Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Хватает ли рабочих рук на селе?




Таблица 1.

Прирост сельского населения и его составляющие (тыс. чел.) в 1959-1998 гг.

Год Всего прирост/убыль естественный прирост В том числе миграционный прирост Административные преобразования
-607,9 1045,4 -1289,2 -364,1
-557,1 121,8 -525,6 -153,3
-207,4 143,7 -272,9 -78,2
-58,0 88,0 -72,6 -73,4
278,6 44,3 57,4 185,9
721,2 -30,2 289,5 461,9
150,9 -184,1 264,0 71,0
64,9 -227,3 272,4 19,8
-112,7 -219,3 96,2 10,4
-146,6 -239,0 34,2 58,8
-132,9 -233,0 56,4 43,7
-194,8 -206,9 44,5 -32,4

В 1992 г. произошел еще один важный перелом — вековой устойчивый естествен­ный прирост сельского населения сменился на убыль: смертность стала выше рождае­мости. Поначалу миграции в села даже перекрывали естественную убыль, но с 1995 г. сельское население стало вновь сокращаться, как и до 1990-х, только уже по другим причинам (табл. 1) .

Проследить, как сказываются новые реалии на изменении сельского расселения, довольно сложно, так как наиболее полную картину по поселениям дает только пере­пись населения. Попробуем это сделать косвенно — путем соотношения потерь и при­тока сельского населения в разных регионах и на разные даты(табл. 2).

Общее число регионов с положительным сальдо миграций в деревню увеличилось в Европейской части с 11 в 1990 г. до 46 в 1994 и снизилось к 1998 г. до 39. Тем не ме­нее заметное изменение в сельском расселении можно ожидать в тех случаях, когда эти миграции перекрывают естественную убыль (Тип 5). В 1994 г. таких регионов было 19, и они концентрировали половину сельского населения - это почти вся южная часть Ев­ропейской России. Но за четыре последующих года их доля упала более чем вдвое. Из оставшихся к 1998 г. 6 регионов лишь один Северо-Кавказский - Ставрополье, остальные Волжские (Самарская, Сарато­вская области и Татарстан) и Южно-Уральские (Челябинская и Оренбургская области).

Таблица 2.

Типология регионов Европейской России по соотношению естественного и миграционного прироста на селе в 1990,1994 и 1998 гг.

Типы регионов Число регионов Доля типа в сельском неселении Европейской России, в %
Регионы, где рождаемость выше смертности, в т.ч. Регионы, где рождаемость выш е сме ртности, в т. ч.
Тип 1 С миграционным притоком 12,1 7,9 5,4
Тип 2 С миграционным оттоком 38,9 2,5 2,8
Регионы, где смертность выше рождаемости, в т.ч. Регионы, где смертность выше рожд аемости, ВТ. Ч.
Тип 3 С миграционным оттоком 26,2 10,2 17,8
Тип 4 С миграционным притоком, не превышающим естественную убыль 13,8 30,7 55,1
Тип 5 С миграционным притоком, превышающим естественную убыль 9,0 48,7 18,9
ИТОГО

Таким образом, и в 1990-х гг. в районах наибольшей депопуляции миграционный приток в села не смог перекрыть прогрессирующую убыль населения. Например, в Ярославской области наметившиеся было тенденции роста сельского населения пе­реломились с 1997 г. И прежде эти тенденции обеспечивались не столько за счет при­тока населения в село, который был меньше естественной убыли, сколько за счет адми­нистративных преобразований поселков городского типа и маленьких городков в села, что давало преимущества их жителям в получении большего надела земли в собствен­ность. Тем не менее еле заметное кратковременное улучшение демографической ситу­ации все же произошло. За первую половину 1990-х доля сельского населения старше трудоспособного возраста на периферии уменьшилась на 1-2%, все равно оставаясь на уровне трети и даже более от всех селян (Демографические процессы.., 1996). Естественная убыль старого населения все увеличивалась, а динамика сельского населения к концу десятилетия почти вернулась на уровень 1990 г.

Более того, в той же Ярославской области, как и во многих среднерусских областях, уже к 1995 г. почти восстановилась и прежняя картина внутрирегиональных перемеще­ний. Периферийные административные районы активно теряли сельское население, в то время как в пригородном Ярославском до 1 /5 всего миграционного прироста со­ставляли внутренние переселенцы. Но есть и отличия. Если прежде сельское население области стягивали и некоторые другие го­рода (Рыбинск, Ростов), то теперь оно концентрируется вокруг областного центра (не только в Ярославском, но и в соседних административных районах), а также на юге на границе с Московской областью, поскольку Переяславский район стал фактически при­городной дачной местностью Москвы.

Таким образом картина концентрации населения и размыва среднего звена поселений, особенно характерная для мелкоселенных районов, так и не смогла измениться за 1990-е гг. К сожалению, нет данных для анализа изменения раз­меров поселений внутри регионов в 1990-х гг. Но сравнение внутриобластной поселен­ческой структуры Ярославской области за 1996 и 1959 гг. показывает, что и в самом конце века мы видим все ту же картину, что сложилась к 1980-м гг. Более того, распад сети на полюсные крупные и мелкие поселения и очень высокая доля последних наблю­даются как вблизи крупных городов, так и на периферии области, что иллюстрирует табл. 3. Даже в пригородном и полупригородных административных районах вдоль транспортных магистралей Москва—Ярославль—Рыбинск и Ярославль—Кострома 68% составляет доля поселений, в которых живет менее 25 человек, а почти половину — поселения, где менее 10 жителей. Число таких поселений увеличилось по сравнению с 1959 г. в три раза, в то время как поселения среднего размера (25-100 человек) уменьшились за 1959-1996 гг. с 4,7 до 1 тыс.

Таблица 3

Доля сельских поселений разного размера в их общем числе в пригородных и периферийных районах Ярославской области в 1959 и 1996 гг., в %

Размер поселений, чел. Пригородные и примагистральные районы Периферийные районы
Менее 10
10-25
25-50
50-100
100-200
Более 200

 

Конечно, в пригородах доля крупных поселений чуть больше, и они концентрируют гораздо большую долю сельского населения. Но главное различие между пригород­ными и периферийными районами не в этом. Сохранение в пригородах столь большо­го числа мелких поселений с отмирающими сельскохозяйственными функциями в 1990-х гг. стало следствием не столько деградации, сколько устойчивости сельской местности, так как она сохраняется и используется горожанами, как местными, так и москвичами, давно уже скупившими сельские дома в транспортно доступных местах. Иное дело — сельская глубинка, где доля дачников невелика. Там половина поселений с двумя-тремя семьями — это реальная деградация огромных пространств сельской России.

Хватает ли рабочих рук на селе?

При характеристике российской деревни в XX в., в том числе и в самом его конце, большое внимание уделяется сельскому хозяйству. Отчасти это оправдано тем, что даже в такой урбанизированной стране, какой стала Россия, ее село, в отли­чие от многих развитых стран, все еще остается сельскохозяйственным.

Официально в сельской местности США живет 26% населения — ровно столько, сколько и в России. Однако из них сельским хозяйством занимаются очень небольшая доля — только 7% селян. Остальные заняты в «городских» отраслях, в основном в сервисе. Личное сельское хозяйство американские сельские жители практически не ведут. Так что сельская местность и сельское хозяйство в Америке от­нюдь не одно и то же. Там при росте сельского населения в последние десятилетия ко­личество фермеров постоянно снижалось. В России же наблюдалось почти параллель­ное сокращение сельского населения и занятых в сельском хозяйстве. В отличие от Запада, понятия сельской местности и сельского хозяйства у нас во многом идентичны. На предприятиях агросектора числится более половины занятых в сельской местности и 22% сельского населения, т. е. в три раза больше, чем в Америке (рассчитано по: Рос­сия в цифрах, 2000). Плюс к этому около 10% трудоспособных сельских жителей офи­циально заняты в своем приусадебном хозяйстве. Сельские пенсионеры тоже работают на личном подворье, и вообще крестьянским трудом занимается большинство жителей села. Выше всего эта доля в аграрных районах — Черноземье, Поволжье, на Северном Кавказе. Региональные различия велики и в Америке. На Среднем Западе, главной тра­диционной житнице страны, в сельском хозяйстве занято 13% сельского населения. А на Северо-Востоке — не больше 2%.

Итак, сельская Россия конца века — это все еще крестьянский мир, сельская Аме­рика — давно уже нет. Дело не в том, сколько людей занимается сельским хозяйством, дело в том, как они это делают. По американской статистике, 40% занятых в агропроиз-водстве — собственники, трудящиеся на своих фермах (там же). Остальные — рабочие и члены фермерских семей. Нетрудно подсчитать, что в среднем на 1 ферму приходит­ся полтора наемного работника. Не густо, если учесть средний размер ферм. В среднем 2-3 человека управляются там на 160 гектарах. В России на такой площади обычно за­нято несколько десятков человек. Да и производительность труда несопоставима. Если, например, американский фермер кормит 74 жителя США и 27 иностранцев, то наш крестьянин и в докризисных 80-х кормил от силы 8-15 россиян.

Таким образом, дело не в числе селян, которых в нашем селе больше, чем в разви­тых западных странах, а в производительности их труда, которая зависит от множества факторов: экономических, демографических, социальных. Даже приток населения в сельскую местность в 1990-х не изменил ситуацию кардинально. Ведь если на пери­ферии нечерноземных областей доля населения старше трудоспособного возраста в сельской местности составляла в середине 90-х гг. 33-40% (Демографические про­цессы..., 1996), а само это население рассредоточено по поселкам менее 25 человек, то очевидно, что такая сельская местность не может служить базой для крупных товарных коллективных предприятий. Да и сам труд в сельскохозяйственных предприятиях в позднесоветское время стал самым непрестижным и самым непопулярным, даже при немалом росте зарплат, которые к 1990 г. достигли 95% среднероссийского уровня. Что же говорить о последующих годах, когда зарплата в сельском хозяйстве вновь упала до 50% среднероссийской!

Тем не менее, положительное сальдо миграций не могло не сказаться на занятости в агросекторе. Число работников сельскохозяйственных предприятий поначалу посте­пенно увеличивалось, максимально в 1992 г. — на 3,7% и в 1994 г. — на 1,7%. Частично этот прирост обеспе­чивали и бурно растущие в первой половине десятилетия фермерские хозяйства, но росла занятость и в колхозах (или их новых формах ТОО, АО и т. п.). Однако после спа­да волны максимальных миграций, начиная уже с 1995 г., занятость в агросекторе вновь начинает падать. К 2000 г. на сельскохозяйственных предприятиях было занято 89% от числа работников 1990 года. Здесь, конечно, сказались и описанные выше демографи­ческие процессы, прежде всего естественная убыль стареющего сельского населения, которую не смогли перекрыть внешние миграции в села. Но, кроме того, весьма харак­терен уход людей из коллективных хозяйств на свое подворье и превращение его в то­варное без оформления юридического лица — т. е.теневая фермеризация, о сути ко­торой будет подробнее рассказано в этой главе. Частное теневое предпринимательство в сельской местности получило гораздо более широкое развитие, чем даже в городской, поскольку опиралось на главный вечный ресурс — землю, и во многих районах с полностью деградировавшими коллективными предприятиями стало един­ственным возможным способом выживания.

С этим отчасти связан и такой новый российский феномен, как сельская безработи­ца. В некоторых областях Нечерноземья она достигает 15%, как и во,многих автономи­ях. Однако вычленить собственно сельскую безработицу можно только в периферий­ных районах, удаленных от городских мест приложения труда. Именно там она особенно высока. Тем не менее это феномен во многом парадоксальный, поскольку безработные

часто специально уходят из колхозов и живут на доходы от своего товарного личного хозяйства, которые могут превышать и пособие по безработице, и былой заработок.





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.