Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Марго. Дорога. Мелодия бури




Марго

 

Что и откуда приносит ребенок в наш мир? Ну, если способности, то их порой легко объяснить унаследованием от предков. А определенность характера, вкусов, наконец, память о том, что никогда ни малейшей черточкой не проявлялось ни у кого из семьи? Остается признать, что люди приходят на землю с готовой думой… Тогда опять встает вопрос: кто слепил эту душу и каким образом? В общем, от таких рассуждений легко потерять голову.

Лучше послушать одну из историй, которые иначе, как странными не назовешь, да и объяснить весьма затруднительно.

Жила некогда на свете прелестная юная леди Марго. Богатство и древность рода, доброта и красота, казалось, сулили ей счастливую жизнь. Однако мало кто знал, что творилось в душе леди, что скрывалось за ее очаровательной улыбкой, пристальным, задумчивым взглядом и — часто слишком долгим — молчанием.

С детских лет Марго боялась красного цвета. Бурные рыдания, обмороки, отчаянный крик сопровождали любую встречу ее с красным, будь то цветок, закат солнца или пламя костра, так что в замке вынуждены были запретить красные платья, тяжелыми шторами закрывали окна в покоях леди задолго до вечерней зари, перед каминами расставляли экраны с зелеными витражами. Кроме того, леди не переносила собак и обожала кошек. Первое слово Марго было не «мама», а «мяу», и долгое время она не хотела становиться на ножки и передвигалась на четвереньках. Когда же она подросла, то рассказала родителям о каком-то ночном празднике, в котором она принимала участие еще до своего рождения. На этом балу должна была решиться ее судьба. Среди толпы бескрылых душ она ждала появления хозяина. И вот вместе с музыкой появился прекрасный принц. Он был в бордовом бархатном плаще, и бледность его соперничала с белизной снежной равнины, будто вся кровь его перешла в цвет наряда. И Марго услышала, как окружающие шептали, что хозяин бала похож на саму смерть и он должен выбрать себе пару из гостей. Медленно шел принц вдоль рядов замерших душ и внезапно остановился перед Марго. Она знала, что может отказать ему, но ого красота так влекла… Она чувствовала его одиночество, его глубоко запрятанное страдание — и, склонив голову, протянула ему руку. Он обнял ее, и внезапно они очутились в иной жизни. Пестрой чередой прошло столько событий и времени, что они не уместились в ее памяти. Запомнился лишь конец: юный принц, стоящий у дерева на берегу, и несущаяся на него огромная бешеная собака, с клочьями пены на оскаленной пасти. Навстречу ей бросается белая пушистая кошка. Одно мгновение — и обливающееся кровью животное падает на землю. Но юноша уже успел выхватить шпагу и вонзить в убийцу. Снова Марго видит себя в объятиях хозяина бала.

— Готовы ли вы войти в жизнь и принести жертву? — спрашивает он.

— Ради вас, но не ради себя, — шепчет она.

— Это шанс для нас обрести человеческую душу! — улыбается Принц и целует ее.

Воистину, странный сон для пятилетнего ребенка.

В канун совершеннолетия Марго среди ночи в замок явился странствующий вельможа. С ним блестящая свита и почти весь двор, он празднует какое-то радостное событие. Родители Марго, польщенные честью, которую им оказал знатный гость, предоставили свой замок для праздничного бала. Марго еще не видела незнакомца, но сердце ее сжалось от неясного предчувствия. Вот зазвучала музыка, и разодетая толпа заполнила залы. Следуя условиям хозяев, никто из гостей не надел красного платья, и лишь их господин позволил себе нарушить этикет. Его бордовый плащ приковывал взоры, молчание толпы было исполнено немого осуждения. Нимало не смутившись, вельможа подошел к Марго, чтобы открыть бал, но она была не в силах преодолеть свой страх. Смеясь, он выбрал другую даму, но взгляд его был прикован к юной леди.

Под утро шумная толпа гостей исчезла так же внезапно, как и появилась. Марго тяжело заболела и долго боролась с непонятным недугом, грозящим свести ее в могилу. Меж тем женихи, плененные красотой леди, один за другим являлись в замок, надеясь тронуть ее кто доблестью, кто славой, кто богатством. И, скорее желая испытать судьбу, чем по волю сердца, она наконец отдала свою руку одному из них.

Пышная свадьба увенчала ее выбор. Среди глубокой ночи, когда пир подходил к концу, леди услышала стук копыт за воротами замка. Тревога охватила ее. Она незаметно покинула залу и спустилась к воротам. Всадник в бордовом плаще, не спешиваясь, ждал ее. Молча он наклонился и поднял ее в седло.

Всю ночь мчались они, озаренные лунным светом, по неведомым дорогам, но перед рассветом вернулись к замку. Всадник поцеловал Марго и исчез. Никто не заметил ее отсутствия, даже стрелки башенных часов не сдвинулись с места, словно ожидая леди.

Жизнь пошла своим чередом, и вскоре у Марго родился сын. Привязанный к матери, он почему-то не признавал отца.

— Мой отец — другой, — твердил он, когда его упрекали в холодности, и трудно было добиться от него иных объяснений.

Оскорбленный в отцовских чувствах, а еще более подозревая свою жену и сына в безумии, муж Марго стал искать утешения в пирах и охотничьих забавах, и однажды несчастный случай оборвал его жизнь…

В сердце Марго вновь пробудилась надежда на встречу с чудесным всадником. И вот вместе с сыном она отправилась на его поиски.

Слухи о ночном Принце оказались не выдумкой. То один, то другой житель страны встречал его и мог указать, куда он двигался. Наконец им рассказали о волшебной долине, где люди не смеют появляться, если дорожат своей жизнью. Там могут исполняться желания, но за них приходится платить самой смерти.

Именно туда вели следы таинственного ночного гостя, и Марго устремилась в заповедную долину.

Лишь к концу дня Марго с сыном достигли высокого холма, на который надлежало подняться. Закатное солнце залило багрянцем долину, ярко вспыхнули дикие красные розы во всех ее уголках, и каждый цветок словно вонзал иглы в сердце леди, рождая в нем отчаяние и страх.

На вершине холма возвышался золотой трон, на котором надлежало загадывать желание. Марго хотела приблизиться к нему, но не смогла сдвинуться с места. Зато сын ее радостно и легко направился к трону.

— Остановись! — крикнула леди. — Там смерть!

В ответ раздался лишь смех. Трон казался в пяти шагах от них, но юноша шел к нему мучительно долго, пока солнце не коснулось горизонта.

— Не садись! — опять крикнула Марго.

Но мальчик сел — и тотчас исчез.

В ужасе Марго обернулась назад. По долине китайским драконом текла, извиваясь, пестрая толпа. Звучали музыка, пение. Во главе процессии ехали два всадника — ее сын и ночной гость. Вслед за людьми шли звери, за ними деревья, цветы… И солнце остановилось у края земли, освещая их путь и окрашивая всех в немыслимые оттенки красного цвета.

— Возьмите меня с собой! — крикнула Марго.

Люди обернулись, но никто ее не увидел. Черный плащ ее отталкивал солнечные лучи и сливался с серыми скалами.

 

Все дальше уходила процессия, и вновь вся долина преобразилась. Голубизна неба отразилась в двух озерах, превратив их в чудесные глаза. Гряда скал образовала два полукружия прямого носа. Вершины гор пламенели роскошными локонами. И наконец, гигантское лицо, заключенное в долине, расцвело в дальней реке дивной улыбкой.

С тоской в сердце одинокая леди вернулась в замок. Превозмогая истому, она стала готовить себе красное платье. Много тканей она перебрала. Одни, с яркостью рубина, жгли ее, другие, с благородной скромностью граната, тяжелили душу, третьи, плачущие, как турмалин, вызывали горечь.

Тогда она сшила себе платье из сухих кленовых листьев.

И пришел час встречи с ночным гостем. На троне сидел хозяин пира и за толпой гостей не видел Марго. В отчаянии и любви она поднесла огонь к своему наряду. Живым пламенем вспыхнул, как факел, ее наряд. Боль обожгла ее, и она закружилась в своем последнем танце.

И когда она уже готова была упасть, рядом с ней оказался ее ночной Принц. Теперь она горела, но не сгорала.

— Вот моя возлюбленная! — возвестил он, и толпа склонила перед ними головы.

— Марго! — обратился к ней Принц. — Твоя первая жертва была принесена кошачьей душой, когда ты пожертвовала собой ради моего сына. Вторая жертва ради любви ко мне утвердила тебя в человеческой душе. И путь сущих душ не имеет конца.

 

Дорога

 

Если бы Полину спросили, что чудесного было в ее жизни, она, скорее всего, ответила бы: сон. В самом деле, не каждому в сновидении открывается какая-то иная жизнь, в которой сбываются мечты, рождаются сказки. Начинается с того, что Полина оказывается на дороге, по обочинам которой растут деревья и кусты. Первый морозец возвещает о конце осени, и все вокруг покрыто инеем. Солнце зажигает в нем мириады искорок, они слепят глаза и колют сердце. Как идти по земле, как коснуться веток, травы, ведь тут настоящее волшебство — иней превратился в драгоценные камни! Их нельзя топтать!

Дорога так влечет за собой. Вдали высится старинный дворец, и мелодичный звон башенных часов в холодном воздухе доносится до ушей Полины. Чтобы не нарушить хрупкую красоту открывшегося мира, можно лишь полететь или воспользоваться бабушкиными шлепанцами. Они наверняка обладают волшебными свойствами, — впрочем, как и сама бабушка. Тут нельзя обойтись без подробностей и следует рассказывать по порядку.

Так вот. Семейство Полины жило в старинном одряхлевшем доме, на окраине города. Обвалившаяся штукатурка, выбитые окна и шаткие лестницы сделали половину дома опасной, и она стояла пустой. Вторая половина сохранилась лучше. Полина, ее отец, мать, двое ее сестричек и бабушка поселились в двух еще сносных комнатах и были почти счастливы, как и многие их соседи-бедняки. Но в других семьях не было бабушек или они были совсем не такие, как бабушка Полины, — в этом она была уверена. Ее родители в этом тоже не сомневались, но по другим причинам. Их не трогало, что бабушка играла на музыкальных инструментах и пела, рассказывала сказки и сочиняла стихи, — их волновала ее забывчивость, непоседливость, вечное стремление что-то сделать, во всем участвовать. И когда речь заходила о ней, всегда сама по себе возникала присказка: «Ах уж эта бабушка! »

Ее шлепанцы, умеющие говорить на разных языках, позволяли ей гулять по любым развалинам, словно поддерживали ее. Для бабушки словно не существовало никаких запретов. И из пустых помещений нежилой половины дома эхо доносило ее шаги: шурр-шарр, ширр-шорр, — а на лестницах вдруг: чок-чук, чак-чек, — а в палисаднике: фах-фух. Полина умела угадывать по звукам, где гуляет бабушка. И конечно же, беспокойство, причиняемое бабушкой, всем мешало, и только Полина знала, какое бабушка на самом деле сокровище, и когда ей приснился волшебный сон, тотчас обратилась к своей доброй фее.

Бабушка тут же откликнулась. Ей не нужно было что-то объяснять, доказывать, выпрашивать. Она все сразу поняла и протянула Полине свои шлепанцы.

— Только будь осторожна, внученька, не каждый попутчик готов дойти до конца с тобой, забыв о своих интересах. Пусть же пребудет в душе твоей моя песенка:

 

Друг мой, путник, внемли,

Там, за краем Земли,

Где заря золотит небосклон,

Там пригрезится дом,

Там прислышится звон,

Там сбывается каждого сон.

Много будет утрат,

Ты о них не горюй,

Лишь запомни — и раз навсегда,

Где бы ни был ночлег,

Уходи на заре,

Вечен путь к Небесной Звезде.

 

И ведь, как всегда, права оказалась бабушка. Совсем немного прошла по Дороге из драгоценных камней Полина, как ее нагнал юный рыцарь на белом коне. Вежливо поздоровавшись, он предложил ей сесть в седло, чтобы побыстрей проделать путь, но она отказалась. Тогда рыцарь спешился и сказал, что Полина окажет ему величайшую честь, если все-таки сядет в седло, а сам он поведет коня под уздцы. Не желая обижать всадника, она согласилась.

К вечеру они оказались у замка рыцаря, и он предложил девушке ночлег. Она воспользовалась его гостеприимством, — но утром обнаружилось, что рыцарь занедужил— открылись его старые раны, и Полина осталась, чтобы ухаживать за ним. Прошло немного времени, и выздоравливающий рыцарь признался ей в любви и просил ее скрасить его жизнь в замке. Забыв о цели своего странствия, Полина согласилась. Вначале ей нравилась новая жизнь. Рыцарь носил ее на руках, осыпал цветами и подарками, угадывал ее желания и убеждал забыть о дороге. В самом деле, быть может, она и пошла по ней лишь для того, чтобы встретиться с ним.

Но вскоре начались разочарования, Она чувствовала себя игрушкой в его руках. Он украсил ею свой холодный замок, он хвастался ею перед соседями. В конце концов Полине стало скучно от вечного сидения на троне и соблюдения бесконечных ритуалов. Ей хотелось чего-то еще, душа ее стремилась к движению, к Дороге… Однако стоило ей заикнуться о продолжении пути, рыцарь приковал ее к золотому трону. Полина была в отчаянии…

И вот в замок явилась гостья. Она не захотела называть своего имени, но ее красота буквально очаровала рыцаря. Теперь все свое внимание он отдавал незнакомке, забыв о своей пленнице. У Полины появилась надежда сбежать. Судьба помогала ей: случайно оставленный ключ от оков, незапертая дверь — и вот она на свободе.

Никогда прежде она не спала так крепко и сладко, хотя ночевала в лесу.

Проснулась Полина дома. Рядом с ней была бабушка… она снимала с себя бордовый дорожный плащ, который был на незнакомке! Вот кому она была обязана своим чудесным освобождением!

Но прошло немного времени — и снова Дорога из драгоценных камней позвала Полину.

 

На этот раз ей встретился менестрель, и ему удалось увлечь ее своими песнями в любовь. Нет, он не предлагал ей замка — его у него и не было, — но зато он воспевал вечную свободу. И все было бы ничего, но менестрель сильно напоминал блуждающего мотылька. Он откликался на любой зов, служил каждому своему желанию, бросался из стороны в сторону, и Полина почти забыла о Дороге. У них никогда не хватало времени! То менестрель спешил на званый пир, то принимал участие в охоте, то его ждали на турнире, то на празднике, то на похоронах. И когда Полина не могла сопровождать его, он легко забывал о ней. С такой же беспечностью однажды менестрель, хорошо подвыпив, проиграл свою подругу в карты юному принцу. В слезах Полина встретила своего третьего господина, однако Принц поспешил ее утешить:

— Мне смертельно надоело властвовать, принимать решения, вести дела. На тебя все мои надежды. Ты станешь принцессой, и все заботы о моей стране, а заодно и обо мне лягут на твои плечи. Ты можешь делать все, что угодно, и должна лишь помнить, что меня нельзя ничем беспокоить.

Со смутным чувством Полина взялась за дела королевства, в то время как Принц с радостью предался развлечениям. Сотни игрушек и книг, путешествия и забавы ждали и манили его так давно, и теперь он собирался всем этим насытиться.

Бедная Полина трудилась не покладая рук и уже почти не вспоминала о Дороге. И опять случилось маленькое чудо. В столицу прибыл волшебник. Он изваял фигуру Принцессы и оживил ее, научив нескольким словам и движениям. И вот — двойник Полины остался на троне, а она сама вернулась домой.

Конечно же, магом, освободившим ее, опять оказалась бабушка.

В третий раз в путь по драгоценной Дороге они отправились вместе. Много испытаний пришлось им перенести, прежде чем они достигли прекрасного Дворца. Там, в золотых залах, собралось множество парода, и все ждали появления хозяина. Вот раздались удары колокола, и распахнулись все окна. Прекрасный юноша с лебедиными крыльями и в ослепительно белой одежде влетел в зал и сел на трон. Можно было начинать бал, но вдруг оказалось, что главный капельмейстер не явился. В панике метались по сторонам испуганные слуги, но хозяин оставался спокоен. Вот он встал и улыбнулся.

— Не тревожьтесь напрасно, старый капельмейстер не придет более на наш бал, он призван в иной мир. Но к нам явился на смену другой музыкант, и его час наступил.

Полина похолодела, когда увидела, что хозяин поклонился бабушке. Она же встала и подошла к органу. Вот зазвучала дивная мелодия, ее подхватили сотни голосов, к ритму присоединились колокола, и время перестало существовать.

Когда музыка смолкла, прекрасный хозяин протянул бабушке бриллиантовую корону, увитую живыми лилиями:

— Да увенчает она королеву нашего бала!

Бабушка склонилась перед ним, взяла корону —

и вдруг надела ее на Полину…

Не рассказать о том, какая радость и счастье царили на этом балу. На прощание хозяин подарил Полине крылья.

— Ты сможешь прилетать сюда, когда перед тобой откроется Дорога, а твоя бабушка останется жить во дворце. Надеюсь, ты не против?

— Нет, конечно нет! — ответила Полина и заплакала. Но это были слезы счастья.

Она проснулась, уже одна, без бабушки. Талант музыканта, наследованный ею, вел ее всю жизнь к совершенству. Наконец она сама превратилась в бабушку, и вновь ей приснился волшебный сон о Дороге. Ангел ждал ее во дворце, и она отправилась к нему, чтобы сменить свою бабушку.

 

Мелодия бури

 

Это ложь, джентльмены, что море сурово и беспощадно, не знает жалости и не имеет рассудка! Говорю вам еще раз: это — ложь! Не ссылайтесь на книги или рассказы знакомых, даже тех, кто насквозь просолен морем и продут всеми океанскими ветрами. Мне всегда делалось смешно, когда я встречал мрачных типов с каменными физиономиями, именующих себя морскими волками. Ах какой вид они имеют, извергая вместе с дымом столетние истины, или, гремя кружками и клянясь ромом, болтают о том, что бури и ураганы им нипочем, что они знают, как оседлать этого слепого зверя, который грозит им смертью из бездонной пучины. Не верьте им, джентльмены! Они — волки, и для них море — чужой сад, куда они забрались без ведома хозяина. Как бы высоко ни задирали кудлатые головы эти незваные гости, сердца их полны страха. Они наделяют стихию тем, что подсказывает их поджатый хвост. Им неведомо море нежности и любви, ласки и заботы, море, которое слушает детей и дарит цветы. Море, умеющее играть и быть верным дружбе. Блонделен, старая, мудрая ведьма, однажды сказала так: «Каждый находит в нем самого себя», — пожалуй, лучше не выразишь его сущность. Но я вижу, вы хотите спорить. Кое-кто уже прямо лезет на абордаж? Погодите, палить из пушек никогда не поздно, а судьба чаще свершается в тишине ночей.

Я расскажу вам, джентльмены, про капитана Мердола. Его история не покажется лишней, когда вы снова выйдете в море и встретите его вечно мерцающую улыбку.

Я начну с утверждения, что в мире нет единой истины, одна жизнь стоит другой и трижды глупец тот, кто думает, будто только его карты козырные. Мердол как раз относился к разряду этих самоуверенных и малоприятных молодцов. Он почитал единственный закон своих желаний, весь мир должен был ему служить. На первых порах в его паруса дул попутный ветер. Богатство, молодость, изворотливый ум прокладывали ему дорогу, как опытные лоцманы. Прибавим к этому отвагу, которая некоторым казалась более прозаическим качеством, именуемым бессовестностью. Немало повес восхищалось приключениями Мердола, он добивался любви известных красавиц, он на пари отстраивал роскошные виллы, а затем разрушал их, он распространял слухи о своей смерти и, когда скорбящая толпа наводняла его дом, посреди панихиды вставал из гроба. Балы и приемы, даваемые Мердолом, отличались неслыханным великолепием, но редко заканчивались без кровопролития. Поговаривали, что в угоду гостям иной раз хозяин сам подстраивал нелепые ссоры, чтобы сделать представление на дуэли. Все сходило ему с рук, словно он родился для удачи, — пока ему не повстречалась Илиона.

Пусть не покоробит ваш слух, если я скажу, что у нее была душа чайки, — с таким же успехом я мог бы сравнить ее и с дельфином. Важно только одно— удивительная причастность к морю и способность понимать его. Сердце Илионы билось в такт прибою, в венах текла кровь той же соли, что и морская вода. Она предсказывала бури и затишья, направление ветров и смену погоды. Рыбаки сутками осаждали ее дом, но она не любила отвечать на их вопросы, жалея обитателей подводного мира. И вот однажды, возвращаясь с прогулки, Мердол наткнулся на крохотный, изрядно обветшавший особняк, в котором жила Илиона.

Солнце погружалось в море, и в его последних лучах, протянутых к берегу, пылали дикие розы, до самого карниза увивающие дом. Из раскрытых окон изливалась нежная мелодия. Коснувшись ограды, она словно замирала в фантастических узорах легкой решетки. Старый тенистый сад, с корявыми стволами деревьев, походил на царство Нептуна: длинные пряди мха свисали с ветвей, узкие листья кустарника напоминали водоросли, среди густой травы покачивались растрепанные головки ирисов, казавшиеся разноцветными рыбками.

Аромат цветов, благородство изящной архитектуры, подчеркнутой запущенным садом, а главное — вдохновенная игра музыканта остановили Мердола. Словно сама природа вдруг раскрыла перед ним волшебную шкатулку, чтобы он увидел ее тайную красоту в драгоценной оправе вечернего часа.

Гибкость и сила тонких рук могла поспорить с крыльями птицы. Мердол церемонно поклонился:

— Не знаю вашего имени, прекрасная леди, но небо привело меня к вашему порогу, и я покину его только с вами.

— Вы — капитан? — спросила девушка, улыбнувшись его самоуверенности.

— Нет. Я — Мердол, я могу купить для вас десяток капитанов, — ответил он.

— Этого не нужно. Меня зовут Илиона. Я люблю море и тех, кто умеет слышать его песни. Вы, вероятно, ошиблись во мне. Прощайте!

Разговор прервался — и продолжился только через год, в один из вечеров, похожих на минувший. Мердол опять стоял у калитки, а позади него в заливе бросил якорь трехмачтовый бриг, которым он командовал.

— Илиона! Я уже капитан и приплыл за вашей любовью.

— Благодарю вас, но я еще не вижу вашего сердца, — отвечала леди.

— В нем одно чувство, и оно принадлежит вам с той минуты, как я вас увидел.

— Право же, я говорила о море, а не о себе.

Мердол чертыхнулся про себя.

— Да разве можно любить море, как человека?

— Именно так, сэр. Если не больше.

Тем не менее она согласилась посетить корабль, на борту которого золотыми буквами сияло название: «ИЛИОНА». В каютах царил идеальный порядок. Резаные столики, инкрустированные перламутром, черное дерево шкафов, мозаика цветных стекол в дверях — все свидетельствовало о тонком вкусе хозяина, создавшего эту драгоценную игрушку. Илиона любовалась искусными копиями знаменитых итальянских художников, когда почувствовала, что пол под ее ногами качается. Мердол, не задумываясь о будущем, велел бесшумно поднять паруса и идти в море, пока девушка спустилась в трюм.

— Это насилие, сэр! — воскликнула леди, не ожидавшая коварства.

— Увы, — отвечал капитан, — при отсутствии взаимности любовь часто начинается подобным образом. Но у вас ведь есть могущественный покровитель. Разве море, которое вы так любите, сможет остаться равнодушным к вашим неприятностям? И оно здесь, рядом с вами, так что не о чем беспокоиться.

— Да, — прошептала Илиона сквозь слезы, — не о чем…

Ночью жестокий шквал обрушился на судно. Прочность корабля не соответствовала великолепию его убранства, разбушевавшиеся волны ворвались в трюмы, и к рассвету только одинокая шлюпка с Илионой и Мердолом оставалась на поверхности пучины. Последние минуты корабля и гибель команды еще стояли перед глазами леди, вызывая в душе ужас и отвращение. Узнав о пробоине, капитан и помощник незаметно спустили на воду шлюпку. Она не могла вместить всех, и Мердол предоставил команду собственной судьбе. Однако увидав, что капитан покидает корабль, матросы кинулись помешать ему. Жестокая схватка, в которой пали помощник и несколько человек команды, отвлекла экипаж от борьбы со стихией. Обреченный бриг подставил борт под высокую волну и перевернулся.

Двое суток Мердол не отрывался от руля, пытаясь держать шлюпку по ветру. Буря не унималась.

— Илиона! — взмолился наконец капитан. — Если вы действительно дружите с морем, то пора к нему обратиться. Мои силы на исходе, а без меня лодка пойдет ко дну.

Леди молчала.

— Я знаю, вы презираете меня, — продолжал он. — Капитаны разделяют судьбу своих кораблей. Но это мое первое судно и первый рейс. К тому же у меня есть еще одно оправдание. Вы. Я единственный, кто мог бы спасти вас, остальные выбросили бы вас в море — женщины на борту не приносят счастья, горькая, но верная истина.

Илиона прервала его речь:

— Не надо оправданий, сэр, за вашей спиной идет судно.

Мердол обернулся, и лицо его перекосилось от ужаса: следом за ними шел полузатопленный бриг со сломанными мачтами, как две капли воды похожий на его погибший корабль.

— Неужели судно медлит отправиться ко дну и хочет захватить с собой капитана?!

Мердол, забыв об усталости, налег на весла. Быстро наступивший мрак поглотил страшное видение. На рассвете следующего дня, среди угрюмой процессии бесконечных валов, настойчиво бегущих к неведомой цели, сверкнули огни. Сквозь серое полотно предутреннего тумана вырисовывались очертания каравеллы, стоящей на якоре, очевидно пережидающей шторм. Этот тип корабля был столетней давности, и встреча с ним могла вызвать удивление, но Мердол был уже не в состоянии раздумывать. Он повел шлюпку к самому борту, и через минуту им скинули веревочную лестницу. В тот момент, когда Илиона ухватилась за нее, волны накренили судно, и из воды выступило ярко освещенное окошко иллюминатора. Оно оказалось как раз на уровне лица леди, и она невольно прильнула к нему. Всего один взгляд внутрь каюты бросила Илиона, но представившаяся ей картина запечатлелась в ее мозгу как раскаленное клеймо на всю жизнь. Среди великолепия интерьера, носящего торжественный, но траурный оттенок, в мягком сиянии канделябров, отраженных парчой и зеркалами, глазам ее предстал принц. Юноша с ясным, чуть печальным лицом, полным какого-то отрешенного величия и покоя, сидел в резном венецианском кресле. Его каштановые волосы завивались у плеч крупными локонами; нежная кожа казалась прозрачной и словно освещала тончайшее кружево воротника. Горностаевая мантия сползла к ногам, золоченые ножны короткой шпаги упирались в нее. Одно вызывало недоумение и трепет— странно застывшая при такой качке поза, со слегка вскинутой головой, мертвенная бледность щек и глаза, скрытые под сенью длинных ресниц. Если бы он располагался где-нибудь в глубине каюты, Илиона с полной уверенностью приняла бы его за портрет. Борт каравеллы снова опустился, несколько сильных рук подхватило леди, и через мгновение она очутилась на палубе. Мердол поднялся за ней, тревожно оглядывая матросов, будто не веря в спасение. Его воображение, расстроенное последними событиями, и предельное изнурение питали подозрительность. Дальнейшее пребывание на борту не только не рассеяло ее, но усилило. Начать с того, что судно не имело имени. Команда состояла из случайных людей, набранных в ближайшем порту. Никто из экипажа не знал цели плавания, как и того, из каких краев явился корабль.

Капитан каравеллы Рэдлей выслушал рассказ Мердола о крушении и обещал высадить их на берег. Однако на все вопросы ответил лишь молчаливой усмешкой. Вообще, капитан производил впечатление человека, когда-то раз и навсегда застегнувшегося на все пуговицы и очертившего себя крутом от остальных людей. Обычно глубокое разочарование, постоянная грусть или подавленное сильное чувство порождают подобные личности. Придя к такому выводу, Мердол отказался от попыток что-либо разузнать, но решил быть начеку.

Буря кончилась, но каравелла продолжала оставаться на якоре. В канун полнолуния капитан объявил о каком-то празднике, в честь которого на палубу выкатили бочку с вином. К закату весь экипаж являл собой сонное царство. Рэдлей зашел в каюту Мердола.

— Сэр, — обратился он к нему, — я не задавал вам никаких вопросов о гибели вашего судна, считая это нескромным. В свою очередь, мне не хотелось, чтобы вы выказывали любопытство к некоторым из моих причуд. Эту ночь я собираюсь провести на палубе один, и вы не должны протестовать, если я закрою за собой дверь до утра.

Мердол не смел возражать. Нервы его находились в самом плачевном состоянии. Он почти не спал, и всего пару дней назад, поднявшись среди ночи на палубу, вновь увидел свой призрачный бриг, словно преследовавший его. Судно двигалось, хотя на нем не было парусов. В отчаянии Мердол бросился к пушке и выстрелил, вызвав панику среди команды, которая сочла его сумасшедшим. Ему следовало благодарить судьбу, что капитан не приказал связать его.

Илиона притворилась спящей, когда Рэдлей заглянул в каюту, и, очевидно полагаясь на крепость ее сна, он не воспользовался замком. Меж тем поведение капитана насторожило девушку. Вскоре тишину, прерываемую только однообразным плеском волн, нарушил отдаленный звон ключей и тяжелые шаги капитана. Илиона осторожно выскользнула на палубу. Ярко светила луна, и море трепетало в ее лучах, как струны волшебной арфы. Почти беззвучны были аккорды ее, и лишь легкое покачивание корабля да раздутые паруса свидетельствовали, что дыхание жизни не пропадает даром в этом застывшем мире — мире, где тихое сияние серебряного гребня нежно прикасалось к лиловым прядям шелковых волн, оставляя искристые следы… мире, где не существовало вопросов и ответов, где царило полное согласие неба и воды. У штурвала стоял капитан Рэдлей, которому, верно, пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он сам поднял паруса и выбрал якорь. Рядом с ним темнела фигура юноши-принца, как и прежде неподвижно сидящего в кресле. Едва ощутимый поворот судна подставил его лицо лунному свету, и леди увидала, как блеснули его глаза. Только блеск их был не живой — словно зеркальные, они вспыхнули отраженным холодным огнем. Почти до рассвета капитан с тоскливым нетерпением заглядывал в лицо юноши, словно пытаясь отыскать в нем признаки жизни. Но было все напрасно, и каравелла повторяла бесчисленные круги, из которых будто не могла вырваться.

Потеряв надежду, Рэдлей закрепил штурвал и отнес своего тайного пассажира обратно в трюм. Илиона незаметно вернулась в каюту.

Каково же было ее изумление, когда она обнаружила там Мердола. Полный ревнивых опасений, он выбрался из своего заточения через иллюминатор и, прыгнув в море, забрался на палубу по якорной цепи.

— Я думаю, что, кроме нас с вами, никто больше и не догадывается о существовании секретной комнаты в трюме судна, — сказал он.

— Мы должны уважать чужие тайны, — ответила Илиона, — и вдвойне Рэдлея, который все-таки спас нас.

— Конечно, конечно! — усмехнулся Мердол. — Только зачем одна добродетельная леди следила за капитаном?

— Меня интересовал не он, а его спутник, которого я случайно увидела в иллюминатор, — смутилась девушка.

— Ах так… любовь с первого взгляда! Я и забыл, что мы обладаем родственными душами.

Ночь кончилась, и утро следующего дня не принесло мореплавателям ничего хорошего. Горизонт обложило тучами, и вскоре новая буря, еще более свирепая, чем предыдущая, принудила экипаж оставить мысли о скором возвращении в гавань. Ужасный ветер гнал волны на север. Хотя на каравелле спустили все паруса и бросили якорь, судно, увлекаемое ураганом, стремительно понеслось вслед за волнами все дальше и дальше от земли и известных морских путей. Почти две недели море не успокаивалось, а когда наконец ветер стих, обнаружилось, что запасы продовольствия и воды подошли к концу. Истерзанный штормом корабль занесло в такую глушь морской пустыни, что вернуться или достичь ближайшей земли не было никакой надежды. Опасность гибели нависла над экипажем, вызывая разброд среди команды. Мердол мигом оценил обстановку. Воображение нарисовало ему картину голодной смерти или страшной жеребьевки, когда отчаявшиеся люди пожирают друг друга. Боясь, как бы суеверие матросов не связало неудачу с присутствием на борту потерпевших крушение, он повел игру, которая могла дать ему некоторые шансы. Его престиж капитана был сильно подмочен в глазах моряков тем, что он спас только себя и пассажирку. Недоверие вызывали и его отношения с Илионой. Но в руках Мердола был козырь, который разом мог вернуть ему положение, не говоря уже о власти над людьми, больно задевавших его самолюбие. И вот команду взволновало известие, что на корабле спрятан мертвец. Недовольство обратилось против Рэдлея и вылилось в бунт. Короткая схватка у капитанской каюты — и через несколько мгновений он уже стоял на палубе, привязанный к мачте.

— Капитан, у вас единственный шанс остаться в живых: открыть команде вашу тайну, — обратились к нему моряки. — Почему судно не имеет имени? Что за покойник спрятан в трюме? Откуда явились вы сами?

Рэдлей качнул головой:

— Я готов к смерти, джентльмены, больше, чем вы. Потому не думайте, что меня испугом можно заставить заговорить. Тем не менее я отвечу на ваши вопросы, ради своей чести и жизни того человека, которого вы считаете мертвым. Итак, приготовьтесь слушать.

Почти сотню лет назад в семье одного знатного герцога, имевшего владения чуть ли не во всех сторонах света, родился мальчик. С его появлением связывались самые горячие надежды — он был последним представителем этой древней фамилии и единственным наследником. До нас не дошло, какими талантами он обладал, известна только его странная привязанность к морю, около которого он мог проводить дни и ночи, а также причудливое тяготение к большим предметам. В случаях, когда эта страсть доходит до одержимости, ее прозывают гигантоманией. Юный герцог собрал целую коллекцию вещей, намного превосходящих свои нормальные размеры. В ней были книги с человеческий рост, прикованные к стене; хрустальная и золотая посуда, вмещавшая слоновые порции; замки с чудовищными ключами, повернуть которые могли бы не менее двух, а то и трех здоровых мужчин; сундуки, в которых при желании спрятался бы всадник, не слезая с коня. Когда наследнику не спалось на диване, способом послужить площадкой для дуэли, за стеной его комнаты распевал колыбельные песни целый хор. На одном из островов был воздвигнут дворец по собственному проекту герцога. Только ему не удалось воспользоваться им: жестокая и непонятная болезнь вселилась в его организм, и ни искусство знаменитых врачей, ни заботы преданных слуг, ни молебны у чудотворных мощей не имели силы исцелить его. И вот — сам ли организм нашел способ противостоять недугу, или это явилось следствием болезни, но герцог стал постепенно впадать в спячку, как это бывает у животных. Вначале он, не вынося солнца, погружался в сон в дневные часы, а ночью тоскливо бродил по залам дворца. Но все реже и реже бывали его пробуждения, совпадавшие обыкновенно с появлением луны. И наконец, только в ночи полнолуния жизнь возвращалась к нему, да и то на короткие мгновения. Следуя повелению герцога, не желавшему разлучаться с морем, которое он так любил, для него построили корабль, в трюм которого, как в склеп, он и был помещен. Дворец на острове вместе с герцогом покинули все, кто в нем обитал, а карты с его местоположением уничтожили. С тех пор много капитанов и команд сменилось на этом судне, пока не пришел наш с вами черед, джентльмены. Вы сами знаете, как щедро оплачивается ваш труд, но не скрою от вас, что многие из моих предшественников, да и я сам, мечтали, что проснувшийся однажды герцог укажет путь к острову. Стоит ли говорить, что красота и роскошь покинутого дворца намного превосходят легенды, которые о нем слагаются. Вот и все, что я могу рассказать вам, джентльмены.

— Красивая сказка про остров сокровищ! — крикнул Мердол. — Почему бы вам не придумать что-нибудь еще? Например, фонтаны пресной воды, бьющие прямо из океана, или рифы, проросшие деревьями, на которых растет хлеб. Это показалось бы уместнее в нашем положении.

Рэдлей презрительно прищурился:

— Сэр! Вы— самозванец, а не капитан. Где ваш корабль? Каин! Где твой брат?

Мнения разделились, однако большинство моряков считало, что герцог мертв и его надо неме

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...