Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Мой святой учитель санскрита Свами Кебалананда




 

Отец надеялся удовлетворить мою духовную жажду наставлениями ученого философа. Но он был разбит своим же собственным оружием: новый учитель, далекий от интеллектуального выхолащивания живой сути предмета, раздувал во мне тлеющие угольки жажды Бога. Отец не знал, что Свами Кебалананда был восторженным учеником Лахири Махасая. Несравненный гуру имел тысячи учеников, безмолвно влекомых к нему его неодолимым божественным магнетизмом. Позже я узнал, что Лахири Махасая часто характеризовал Кебалананду как риши, или озаренного мудреца[[30]].

Роскошные вьющиеся волосы обрамляли красивое лицо моего репетитора. Его темные глаза были простодушны и по-детски ясны. Все движения нежного тела были отмечены спокойной неторопливостью. Всегда ласковый и любящий, он прочно утвердился в Бесконечном Сознании. Многие часы, проведенные вместе, прошли в глубокой крия медитации.

Кебалананда был известным авторитетом в древних шастрах, или священных книгах: его эрудиция снискала ему имя Шастри Махасая, с которым к нему обычно обращались. Но мой прогресс в изучении санскрита не был заметен. Я искал любого удобного случая, чтобы забросить прозаическую грамматику и поговорить о йоге и Лахири Махасая. Репетитор однажды сделал мне подарок, рассказав кое-что из собственной жизни с учителем:

"Я был на редкость счастлив, у меня была возможность в течение десяти лет оставаться близ Лахари Махасая. Его бенаресский дом был целью еженощного паломничества. Гуру всегда находился в маленькой передней гостиной не первом этаже. Когда он сидел в позе лотоса на деревянном стуле без спинки, ученики полукругом окружали его. Глаза его веселились и искрились в божественной радости[[31]]. Они всегда были полузакрытыми, всматривающимися через внутреннее всевидящее око в сферы вечного блаженства. Он редко говорил пространно. Изредка взгляд его фокусировался на ученике, нуждающемся в помощи, исцеляющие слова лились тогда подобно потоку света.

Непередаваемое чувство покоя возникало от одного лишь взгляда учителя, меня наполнял его аромат, лившийся как из лотоса бесконечности. Быть с ним, даже не обменявшись ни одним словом, было счастьем, преобразовывавшим все мое существо. Если на пути сосредоточения возникал какой-либо незримый барьер, я, бывало, медитировал у ног гуру. Там легко схватывались самые тонкие состояния. Такие прозрения ускользали в присутствии других, меньших учителей. Лахири Махасая был живым храмом Бога, чьи тайные врата открывались всем преданным ученикам.

Учитель не был педантичным толкователем Писаний, без усилий заглядывая в «божественную библиотеку». Слова и мысли мощной струей били из фонтана всеведения, у него был чудесный ключ, открывавший глубокое философское учение, скрытое много веков назад в Ведах [[32]]. Если его просили разъяснить различные планы сознания, упоминаемые в древних текстах, он соглашался улыбаясь: «Я пройду эти состояния и спустя немного времени расскажу вам, что чувствую». Таким образом, он был диаметрально противоположен учителям, заучивавшим на память Священные Писания, а затем провозглашавшим непрочувствованные абстракции.

«Пожалуйста, понимайте святые строфы по мере того, как их смысл приходит к тебе, – молчаливый гуру часто давал такое указание сидящему близко ученику. – Я буду направлять твой ум так, чтобы понимание было вернее». – Таким образом, многие осознания, воспринимаемые при помощи Лахири Махасая, оказались записанными разными учениками с обширными комментариями.

Учитель никогда не советовал верить рабски. «Слова – это только шелуха, – говорил он, – обретайте уверенность в божьем присутствии через собственный радостный контакт в медитации». Какова бы ни была проблема у ученика, гуру советовал для ее разрешения крия-йогу: "Йоговский ключ не утратит эффективности и тогда, когда я более не буду присутствовать в теле, чтобы направлять вас. Эта техника не может быть спрятана в переплет книги, отложена и забыта, подобно теоретическим идеям. Неустанно следуйте своим путем к освобождению через крия, чья сила кроется в практике".

Я сам считаю крию самым эффективным средством спасения собственными усилиями из когда-либо использовавшихся в человеческих поисках Бесконечного. Благодаря ее применению всемогущий Бог, скрытый во всех людях, зримо воплотился в теле Лахири Махасая и его учениках".

Христоподобное чудо, совершенное Лахири Махасая, произошло в присутствии Кебалананды. Мой святой репетитор рассказал однажды эту историю, и мысли его были далеко от лежавших перед нами на столе санскритских текстов.

"Один слепой ученик, по имени Раму, вызывал у меня большое сострадание. Неужели ему не видеть света, когда он так преданно служит учителю, в котором в полную силу светилось божество? Однажды утром я хотел поговорить с Раму, но он терпеливо сидел часами, обмахивая гуру панкха [[33]]. Когда почитатель учителя наконец вышел из комнаты, я последовал за ним.

– Раму, давно ли ты слеп? – спросил я.

– Я слеп от рождения, сэр! Глаза мои никогда не имели счастья видеть хотя бы проблеска солнца.

– Наш всемогущий гуру может помочь тебе. Пожалуйста, попроси его.

На следующий день Раму неуверенно приблизился к Лахири Махасая. Ученик почти стыдился просьбы, касающейся того, чтобы к его духовному сверхбогатству приблизилось богатство физическое.

– Учитель, в вас Озаритель Космоса. Молю ввести Его свет в мои глаза, чтобы я различил меньший свет солнца.

– Раму, кто-то потворствовал тому, чтобы поставить меня в неловкое положение, – ответил учитель. – Я не обладаю способностью исцелять.

Раму настаивал:

– Сэр, Бесконечный Единый в вас несомненно может исцелять.

– Это другое дело, Раму. Для Бога нет границ! Тот, Кто зажигает звезды и клетки плоти таинственной лучезарностью жизни, конечно, может ввести в твои глаза блеск света. – учитель коснулся лба Раму в точке между бровями[[34]]. – Удерживай свой разум сосредоточенным и в течении семи дней часто распевай имя пророка Рамы[[35]]. Для тебя особо засияет заря солнечного великолепия.

О чудо! Через неделю так и случилось. Впервые Раму увидел прекрасный лик природы. Всеведущий Единый безошибочно направил ученика, наказав повторять имя Рамы, любимого им более всех других святых. Вера в Раму была почвой, вспаханной благочестием, в которой могучее семя учителя пустило росток, – семя неизменного исцеления".

Кебалананда на мгновение умолк, затем воздал дань почитания учителю:

"Во всех чудесах, совершенных Лахири Махасая, было очевидно, что он никогда не позволял э го-принципу [[36]] считать себя причинной силой. Путем совершенной самоотдачи во власть первичной целящей силы учитель давал Ей возможность свободно течь через него.

Многочисленные тела, удивительно исцеленные благодаря Лахири Махасая, в конечном счете должны были стать пищей для огня кремации. Но его непреходящими чудесами являются безмолвные духовные пробуждения и формирование Христоподобных учеников".

Я так никогда и не стал санскритологом. Свами Кебалананда научил меня грамматике более божественной.

 

 

Глава 5

«Благоухающий святой» показывает чудеса

 

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом»[[37]].

Эта мудрость Соломона меня не утешила; везде я искал предназначенного гуру. Но пока я не окончил школу, наши пути не пересеклись.

Два года прошли со дня нашего с Амаром побега в Гималаи, приблизив великий день, когда появился Шри Юктешвар. За это время я встречал многих мудрецов: «Благоухающего святого», свами Тигра, Наджендру Нат Бхадури, учителя Махасая и известного бенгальского ученого Джагдиша Чандра Боса.

К моей встрече с «Благоухающим святым» было два «предисловия»: одно – гармоничное, а другое – комическое.

– Бог прост. Все иное – сложно. Не ищи абсолютных ценностей в относительном мире природы – эти философские высказывания тихо проникали в ухо, когда я молча стоял в храме перед изображением Кали. Обернувшись, я оказался лицом к лицу с высоким человеком, чье одеяние, вернее его отсутствие, выдавало в нем странствующего садху.

– Воистину, вы проникли в путаницу моих мыслей, – приветливо улыбнулся я. – Смешение милостивого и ужасающего аспектов в природе, символизируемое Кали, ставило в тупик более мудрые головы, чем моя!

– Не многие разгадали Ее тайну! Добро и зло – это загадка, бросающая вызов, которую жизнь, подобно сфинксу, ставит перед всеми умами. Никак не пытаясь разгадать ее, многие платят своей жизнью – точно так же, как это было и во времена Фив. Но вот то там, то тут возвышается одинокая фигура, отказывающаяся сдаваться перед этой загадкой. У майи [[38]] – двойственности – он отбирает цельную истину единства.

– Вы говорите убедительно, сэр.

– Я долго практиковал честный самоанализ – остро болезненный способ постижения истины. Исследование себя, неослабное наблюдение за собственными мыслями – это сильный и разрушающий опыт. Он в порошок дробит самое стойкое эго. Но истинный самоанализ, творя провидцев, действует математически. Метод «выражения» себя, признания другими создает в результате эгоцентристов, уверенных в праве на личные толкования Бога и вселенной.

– Истина смиренно удаляется перед такой высокомерной оригинальностью. – Беседа доставляла мне удовольствие. Садху продолжал: – Человек не сможет понять вечных истин, пока не освободится от претензий. Человеческий ум, открытый для многовековой грязи, изобилует омерзительным скопищем несчастных мирских заблуждений. Бои на полях сражений бледнеют, ибо ничтожны в сравнении внутренними врагами! Их не победить никакой сверхсилой! Вездесущий, неугомонный, вечно за чем-то гоняющийся человек даже во сне искусно оснащен вредным оружием. Эти солдаты невежественных вожделений стремятся убить всех нас – безрассуден человек, зарывающий в землю идеалы, предаваясь уделу большинства. Не кажется ли он немощным, тупым, бесчестным?

– Уважаемый сэр, у вас нет никакого сострадания к сбитым с толку народным массам?

Мудрец на мгновение смолк, затем уклончиво ответил:

– Любить одновременно и незримого Бога – вместилище всех добродетелей, и зримого человека, явно не обладающего ничем, – часто затруднительно. Но искусность равносильна лабиринту. Внутреннее исследование быстро раскрывает единство всех умов – прочное сродство эгоистических побуждений. По крайней мере, в одном этом отношении обнаруживается братство человечества. Ошеломляющее смирение сопровождает это уравнивающее открытие. Оно вызревает в сострадание к собратьям, слепых относительно целительных потенций души, ожидающей исследования.

– Святые всех веков чувствовали, подобно вам, горести мира.

– Только мелкий человек теряет ответственность за несчастья других, замкнувшись в собственном узком страдании, – суровое лицо садху заметно смягчилось. – Тот, кто практикует рассечение себя скальпелем, узнает расширение вселенского сострадания. Ему даруется освобождение от оглушающих требований эго. Любовь Господа расцветает на такой почве. Создание в конце концов обращается к своему Творцу, если и не по иной причине, то хотя бы для того, чтобы вопросить с болью: «Почему, Господи, почему?» Через боль, под позорными ударами хлыста человек, наконец, приходит к Бесконечному Присутствию, чья красота только и должна привлекать его.

Мудрец и я находились в калькуттском храме Калигхат, куда я пришел взглянуть на его прославленное великолепие. Широким жестом мой случайный собеседник как бы разрушил его:

– Кирпичи и известковый раствор ни о чем не говорят, сердце открывается лишь в ответ на человеческую песнь бытия.

Мы брели к манящему сиянием солнцу у входа, где группами расхаживали почитатели Господа.

– Ты молод, – мудрец задумчиво оглядел меня. – Индия тоже молода. Древние риши[[39]] создали нетленные образы духовной жизни. Их древние изречения созвучны нашему времени и этой стране. Не устаревшие и неуязвимые перед ухищрениями материализма, дисциплинирующие наставления все еще хранят Индию. Приходившие в замешательство в течение тысячелетий, ученые могут дерзнуть вычислить: скептическое Время подтвердило ценность Вед! Возьми это в наследство.

Когда я почтительно прощался с красноречивым садху, он проявил себя ясновидцем:

– Сегодня, после ухода отсюда, ты столкнешься с необычным опытом.

Покинув окрестности храма и бесцельно бредя, завернув за угол, я наткнулся на старого знакомого, одного из тех собратьев, чья способность поговорить пренебрегает всякими понятиями о времени и объемлет вечность.

– Я тебя быстро отпущу, – сказал он, – если ты мне расскажешь все, что случилось за годы нашей разлуки.

– Вот парадокс! А я должен тебя сейчас оставить.

Но он вцепился в меня руками, стараясь выдавить новости. В голове пролетела забавная мысль, что он напоминает голодного волка: чем больше я рассказываю, тем более жадно он вынюхивает новости. Про себя я молил богиню Кали изобрести приличный способ исчезнуть.

Мой собеседник внезапно ушел. Я вздохнул с облегчением и прибавил шагу, опасаясь рецидива лихорадки говорливости. Услышав сзади нагоняющие меня шаги, я пошел еще быстрее, не смея оглянуться. Но юноша одним прыжком настиг меня, обняв за плечи.

– Я забыл сказать тебе о Гандха Баба («Благоухающем святом»), удостаивающем своим присутствием вон тот дом. Познакомься с ним, он интересен. Ты можешь столкнуться с необычным явлением. Прощай. Указав на жилище в нескольких метрах от нас, он действительно оставил меня.

В уме мелькнуло предсказание садху в храме Калигхат, выраженное почти теми же словами. Явно заинтригованный, я направился к дому, где был введен в просторную гостиную. На толстом ковре оранжевого цвета по-восточному сидело много людей. До моих ушей донесся благоговейный шепот:

– Вот на леопардовой шкуре Гандха Баба. Он может наделить все не обладающее никаким запахом естественным ароматом любого цветка, оживить увядающий цветок или заставить кожу человека издавать восхитительный аромат.

Я посмотрел прямо на святого, его быстрый взгляд остановился на мне. Он был полный, бородатый, со смуглой кожей и большими светлыми глазами.

– Сын мой, я рад тебя видеть. Скажи, чего ты хочешь. Тебе, наверное, нравится какой-нибудь запах?

– Для чего? – Его замечание показалось мне несколько наивным.

– Чтобы испытать чудесное наслаждение благоуханиями.

– Заставляя Бога творить запахи?

– Что из того? Бог создает благоухания так или иначе.

– Да, но лепит хрупкие флаконы лепестков для употребления, когда они свежи, а когда увянут – их выбрасывают. Вы можете материализовать цветы?

– Да. Но обычно я вызываю благоухания, мой маленький друг.

– Фабрики духов разоряться.

– Я позволю им заниматься своим ремеслом! Моей целью является демонстрация силы Бога.

– Сэр, разве нужно доказывать Бога? Разве не делает Он чудеса всегда и везде?

– Да, но мы тоже должны проявлять некоторые из Его бесконечно разнообразных творческих замыслов.

– Сколько времени вам потребовалось, чтобы овладеть этим искусством?

– Двенадцать лет.

– На изготовление духов астральными средствами? Мне кажется, мой почтенный святой, вы потратили дюжину лет на ароматы, которые можно за несколько рупий приобрести в цветочном магазине.

– Ароматы увядают с цветами.

– Ароматы увядают со смертью. Почему я должен желать то, что нравится только телу?

– Мистер философ, ты мне нравишься. Ну-ка вытяни правую руку. – Он сделал жест благословения.

Я был в нескольких футах от Гандха Баба, никого другого не было настолько близко, чтобы соприкоснуться со мной. Я протянул руку, до которой йог даже не дотронулся.

– Какого запаха тебе хочется?

– Розы.

– Да будет так. К моему великому удивлению, от центра моей ладони сильно запахло чарующим ароматом розы.

Через минуту я взял из стоящей вблизи вазы большой белый цветок без запаха.

– Можно этот не пахнущий цветок пропитать запахом жасмина?

– Да будет так.

От лепестков мгновенно повеяло ароматом жасмина. Я поблагодарил чудотворца и сел рядом с одним из его учеников. Он сообщил мне, что Гандха Баба, настоящее имя которого было Вишудхананда, научился многим изумительным йоговским секретам у одного учителя в Тибете. Тибетский йог, уверял он меня, достиг возраста свыше тысячи лет.

– Его ученик, Гандха Баба, не всегда совершает ароматные чудеса таким простым, буквальным образом, как ты сейчас видел, – ученик говорил с явной гордостью за учителя. – Его методика весьма разнообразна в соответствии с разницей темпераментов. Он удивителен! Среди его последователей имеется много интеллигенции живущей в Калькутте.

Я решил не присоединяться к их числу. Гуру, «удивительный» слишком буквально, был мне не по вкусу. Вежливо поблагодарив Гандха Баба, я удалился, шагая в направлении дома и раздумывая о трех разных неожиданных встречах этого дня.

В дверях нашего дома меня встретила Ума:

– Ты становишься довольно элегантным, пользуясь духами!

Не говоря ни слова, я предложил ей понюхать мою руку.

– Какой приятный аромат розы! Он необычно силен!

Подумав, что он «сильно необычен», я тихо поднес к ее носу астрально пахнущий цветок.

– О, я люблю запах жасмина! – Она взяла цветок. Забавное недоумение отразилось на ее лице, потянув несколько раз носом, она ощутила запах жасмина от такого цветка, который вообще не должен его иметь. Ее реакция рассеяла мои сомнения в том, что Гандха Баба, возможно, вызывал состояние внушения, вследствие чего один я мог ощущать запахи.

Позже я слышал от одного друга, Алакананды, что «Благоухающий святой» иногда демонстрировал одно достижение; мне бы хотелось, чтобы миллионы людей, умирающих от голода обладали им. "Я был в доме у Гандха Баба в Бурдване с сотней других гостей, – рассказывал он мне. – Был праздник. Поскольку этого йога считали способным к материализации предметов просто из воздуха, я в шутку попросил его произвести несколько мандаринов, сезон которых уже прошел. Сейчас же лючи [[40]], лежавшие на банановых листьях, стали вздуваться. В каждом хлебце оказалось по очищенному мандарину. С некоторой тревогой я надкусил свой мандарин, но нашел его восхитительным".

Спустя годы я пришел к пониманию, как совершал Гандха Баба материализации. Метод этот, увы, вне сферы достижения голодных мирских масс.

Различные раздражители, на которые у человека реагирует осязание, зрение, вкус, слух и обоняние, производятся благодаря преобразованиям вибраций атомов. Они же, в свою очередь, регулируются праной – жизнетронами, тонкими жизненными силами, более тонкими, чем атомные, разумно заряженными пятью характерными чувствительными идейными субстанциями.

Гандха Баба, приводя себя в соответствие с пранической силой, благодаря некоторой йоговской технике, был в состоянии управлять жизнетронами, перестраивая их вибраторную структуру для получения желаемого результата. Производимые им ароматы, фрукты и прочие чудеса фактически были материализациями земных вибраций, а не гипнотически вызванными внутренними ощущениями.

Гипноз применяется врачами при некоторых хирургических вмешательствах как психический хлороформ для тех, кому анестезия может повредить. Но гипнотическое состояние вредно при частом применении, его результатом является отрицательный эффект – разрушение со временем психики. Гипноз – это нарушение границ, посягательство на территорию сознания другого[[41]]. Его временные достижения не имеют ничего общего с чудесами, совершаемыми людьми божественного сознания. Бодрствующие в Боге подлинные святые производят изменения в этом призрачном мире посредством воли, гармонично согласованной с Творческим Космическим Мечтателем[[42]].

Делать чудеса – такие, как показывал «Благоухающий святой», – эффектно, но духовно бесполезно. Добиться незначительной цели ради развлечений – это отклонения от серьезных поисков Бога.

Показное хвастовство необычными силами открыто осуждается учителями. Персидский мистик Абу Саид однажды высмеял некоторых факиров [[43]], кичившихся чудесными воздействиями на воду, воздух и пространство: «Лягушка в воде находится в своем доме! – с легкой насмешкой сказал Абу Саид. – Вороны и грифы легко летают в воздухе, дьявол одновременно пребывает на Востоке и на Западе! Настоящий человек – тот, кто живет в праведности среди собратьев, кто покупает и продает, но тем не менее никогда ни на один миг не забывает о Боге!»[[44]]

В другом случае великий персидский учитель так изложил взгляды на религиозную жизнь: «Выбросьте из головы все эгоистичные желания и амбиции и даруйте свободно то, что в руках, и никогда не отступайте от ударов напастей!»

Ни беспристрастный мудрец в храме Калигхат, ни обученный в Тибете йог не удовлетворили моего стремления найти гуру. Сердце мое не нуждалось в наставнике, требующем признания и возгласов «браво!». Когда я, наконец, повстречал учителя, он научил меня измерять настоящего человека только величием примера.

 

 

Глава 6

Свами Тигр

 

– Я узнал адрес свами Тигра. Давай навестим его завтра.

Это приятное предложение исходило от Чанди, одного из школьных друзей. У меня было горячее желание встретиться со святым, который до принятия монашества ловил тигров и сражался с ними голыми руками. Я испытывал сильный мальчишеский восторг перед такими замечательными подвигами.

Утро следующего дня было по-зимнему холодным, но мы с Чанди весело отправились в путь. После долгих тщетных поисков в Бхованипуре, расположенном за Калькуттой, мы пришли к нужному дому. На двери было два металлических звонка, в которые я пронзительно позвонил. Несмотря на шум, слуга приблизился неторопливой походкой. Его ироническая улыбка намекала на то, что шумные посетители бессильны нарушить покой дома святого.

Ощутив молчаливый упрек, мы с товарищем выразили большую признательность за приглашение в гостиную. Наше долгое ожидание там вызвало опасения. Неписанный закон Индии для искателя истины – терпение; учитель мог намеренно испытывать искренность порыва встречи с ним. Это психологическое правило широко применяется на Западе докторами и зубными врачами!

Наконец слуга позвал нас, и мы вошли в спальню. Знаменитый свами Сохонг[[45]] сидел на помосте. Вид его огромного тела подействовал на нас странным образом. Мы стояли с вытаращенными глазами, не говоря ни слова. Никогда ранее нам не приходилось видеть такой грудной клетки и таких бицепсов, походивших на футбольный мяч. Свирепое, но спокойное лицо свами украшали борода и усы, на необъятной шее лежали ниспадающие волосы. В темных глазах было что-то одновременно и от голубя, и от тигра. Он был раздет, если не считать тигровой шкуры, обвивающей его мускулистую талию.

Обретя дар речи, я и Чанди приветствовали монаха, выразив восхищение его отвагой на необычной арене семейства кошачьих.

– Не расскажете ли вы нам, как можно голыми руками одолеть самого лютого зверя джунглей – бенгальского тигра?

– Дети мои, мне ничего не стоит драться с тиграми. Если нужно, я могу сделать это хоть сегодня, – он по детски улыбнулся. – Вы считаете тигров тиграми, а для меня они домашние кошечки.

– Свамиджи, я думаю, что мог бы внушить своему подсознанию мысль, что тигры – это домашние кошечки, но разве можно заставить поверить в это тигра?

– Разумеется, сила тоже необходима. Нельзя ожидать победы от младенца, вообразившего, что тигр – это домашняя кошечка! Мое надежное оружие – это могучие руки!

Мы проследовали за ним во внутренний дворик, где он ударил по краю стены. Один кирпич с грохотом свалился на пол. Через зияющее пространство выбитого зуба стены четко проглядывало небо. Я был потрясен. «Тот, кто мог одним ударом выбить скрепленный известковым раствором кирпич из прочной стенной кладки, – подумал я, – конечно, способен выбить тигру зубы!»

– Многие обладают такой же силой, но им не хватает хладнокровия. Крепкие телом, но не духом, падают в обморок от одного лишь вида дикого зверя, разгуливающего свободно в джунглях. Тигр по свирепости в своей естественной среде значительно отличается от накормленных опиумом цирковых животных. Такой же силой Геракла обладали многие, тем не менее при нападении бенгальского тигра от страха впадали в жалкое, беспомощное состояние. Воздействуя таким образом, тигр делает людей столь же бессильными, как домашних кошечек. Но человек, обладающий достаточно сильным телом и бесконечно сильной волей, может поменяться с тигром ролями и заставить его почувствовать себя беспомощным, как домашняя кошечка. Как часто именно так я и делал!

Я был почти готов поверить, что этот титан передо мной был в состоянии осуществить метаморфозу: тигр – кошечка. Казалось, он был настроен говорить. Чанди и я почтительно слушали.

– Разум – властелин мышц. Сила удара молота зависит от прилагаемой энергии. Мощь, проявляемая в теле человека, зависит от его настойчивой воли и мужества. Тело буквально создается и поддерживается разумом. Вследствие давления инстинктов из прошлых жизней сила или слабость просачиваются в человеческое сознание. Они выражаются в привычках, которые, в свою очередь, проявляются в теле как желательное или нежелательное состояние. Внешняя бренность имеет умственное происхождение. В порочном круге тело, связанное привычками, расстраивает разум. Если хозяин позволяет командовать собой слуге, то слуга становится хозяином. Аналогичным образом порабощается разум, подчиняясь диктатуре тела.

По нашей просьбе удивительный свами согласился рассказать кое-что о своей жизни:

– Предметом моих ранних желаний было сражаться с тиграми. Воля у меня была могучая, но тело хилое.

У меня вырвался возглас удивления. Казалось невероятным, чтобы этому человеку с плечами Атланта когда-либо была знакома слабость.

– Это благодаря постоянной стабильности мыслей о здоровье и силе я превозмог немощь. Я имею все основания превозносить непреодолимую силу разума, являющегося, как я убедился, подлинным покорителем и бенгальских тигров.

– Считаете ли вы, почтенный свами, что и я мог бы когда-нибудь сражаться с тиграми? – Это был единственный раз, когда причудливое честолюбие посетило меня.

– Да, – улыбнулся он. – Но тигры бывают разные, некоторые из них бродят в джунглях человеческих страстей. Оттого, что колотят бессознательных зверей, нет никакой духовной пользы. Побеждать лучше зверей внутренних.

– Не расскажите ли вы нам, сэр, как из укротителя диких тигров вы превратились в укротителя дикий страстей?

Свами Тигр впал в молчание, взгляд стал отсутствующим, вызывая видения прошлых лет. Я заметил некоторую внутреннюю борьбу в нем: решиться ли удовлетворить мою просьбу? Наконец он улыбнулся в молчаливой покорности.

"Когда моя слава достигла зенита, она вызывала опьянение гордыней. Я решил не только сражаться с тиграми, но и демонстрировать их в разных трюках. Честолюбие желало заставлять диких зверей вести себя подобно домашним. Я стал вершить подвиги публично с доставляющим удовольствие успехом.

Однажды вечером ко мне в комнату в задумчивости вошел отец и сказал:

– Сын, я должен предостеречь тебя. Мне хотелось бы спасти тебя от будущих несчастий, производимых жерновами причин и следствий.

– Отец, разве ты фаталист? Следует ли позволять ослаблять стремительный поток моей деятельности из-за предрассудков?

– Я не фаталист, сынок, – ответил отец. – Но я верю в беспристрастный закон возмездия, как тому учат Священные Писания. В семье джунглей зреет против тебя обида. Когда-нибудь тебе придется поплатиться за это.

– Отец, ты меня удивляешь! Ты хорошо знаешь, что тигры – красивые, но безжалостные животные! Кто знает, может быть, мои удары вбивают некоторое здравомыслие в их тупые головы? Я – директор лесной воспитательной школы, обучающей обитателей хорошим манерам! Отец, пожалуйста, считай меня укротителем тигров, но ни в коем случае не убийцей. Как мои добрые дела могут навлечь беду? Прошу, не пользуйся своей властью, чтобы изменить мою жизнь".

Чанди и я были все внимание, понимая эту дилемму прошлого. В Индии детям нелегко ослушаться воли родителей. Свами Тигр продолжал:

"В стоическом молчании отец выслушал мое объяснение. Затем последовало откровение, произнесенное мрачным тоном:

– Сын, ты вынуждаешь передать зловещее предостережение одного святого, приходившего ко мне вчера, когда я был в медитации. Он сказал: «Дорогой друг, я пришел с вестью для твоего воинственного сына. Пусть прекратит дикую деятельность, иначе его следующая встреча с тигром закончится тяжкими ранами и смертельной слабостью в течение шести месяцев. Тогда уж он непременно откажется от прежних привычек и станет монахом».

Рассказ этот не произвел на меня впечатления. Я считал, что отец стал доверчивой жертвой заблуждения фанатика".

Свами Тигр сделал это признание с жестом нетерпения, как если бы это была какая-то глупость. Наступило долгое жуткое молчание, казалось, что он забыл о нашем присутствии. Внезапно приглушенным голосом он вновь принялся за прерванную нить рассказа:

"Немного спустя после отцовского предостережения я посетил столицу Куч Бихара. Живописный край был для меня новым, и я ожидал успокоительной перемены. Как и повсюду, по улицам меня сопровождали группы любопытных жителей города, от которых доносились обрывки шепота: «Это тот самый человек, который сражается с дикими тиграми». «У него ноги или стволы деревьев?». «Взгляни на его лицо! Он, должно быть, воплощение самого царя тигров!».

Вы знаете, что деревенские ребятишки действуют подобно последнему выпуску газет. С какой скоростью понеслись затем от дома к дому сводки устного телеграфа женщин! За несколько часов моего присутствия весь город пришел в состояние возбуждения.

Вечером, спокойно отдыхая, я вдруг услышал цокот копыт скачущих галопом коней. Они остановились прямо перед моим жильем. Вошли несколько высоких полицейских с тюрбанами на головах. Я был ошеломлен. «Для этих ставленников человеческого закона все возможно, – подумал я. – Интересно, не собираются ли они дать мне нагоняй за дела, о которых я не имею никакого представления?» Однако полицейские поклонились с необычайной почтительностью:

– Уважаемый сэр, нас послали приветствовать вас от имени раджи Куч Бихара. Он рад пригласить вас к себе во дворец завтра утром.

На некоторое время я задумался над этой перспективой. Оттого, что мое спокойное путешествие таким образом прервалось, по какой-то непонятной причине возникло ощущение острого сожаления. Однако вежливая манера полисмена меня тронула, и я согласился.

На другой день я был смущен помпезным эскортом от самых дверей. Мне подали великолепную карету, запряженную четверкой коней, слуга держал надо мной богато украшенный зонт, защищающий от палящего солнца. Я наслаждался приятной поездкой по городу и лесистым окрестностям. Царский отпрыск сам вышел к воротам дворца для приветствия. Предложив собственное обитое золотой парчой кресло, он сел в кресло попроще.

"Вся эта любезность определенно во что-нибудь обойдется:, – думал я с возрастающим удивлением. Однако побуждение раджи скоро выяснилось:

– Мой город наполнен слухами, что вы можете сражаться с дикими тиграми одними лишь голыми руками. Это верно?

– Совершенно верно.

– Я едва могу этому поверить! Вы – бенгалец из Калькутты, воспитанный в городе на белом рисе. Пожалуйста, будьте откровенны – не дрались ли вы с мягкотелыми, утомленными опиумом животными? – говорил он громко, с сарказмом и легким провинциальным акцентом. Я не удостоил ответом этот оскорбительный вопрос. Раджа продолжал: – Я предлагаю вам сразиться с моим недавно пойманным тигром Раджой Бегумом[[46]]. Если вы сможете успешно устоять против него, связать его цепью и оставить клетку в полном сознании, этот бенгальский тигр – ваш! Наградой будут также несколько тысяч рупий и многие другие дары. Если же вы откажетесь встретиться с ним в поединке, я по всему государству объявлю вас обманщиком!

Словно пулей поразила меня его оскорбительная речь. В гневе я был вынужден согласиться. Приподнявшись в возбуждении с кресла, раджа вновь опустился в него с садистской ухмылкой. Мне вспомнились римские императоры, услаждавшие себя зрелищами, выпуская последователей христиан на арену со зверями.

– Поединок состоится через неделю, – сказал он. – Я сожалею, что до него не могу вам позволить посмотреть на тигра.

Не знаю, боялся ли раджа, что я попытаюсь загипнотизировать зверя или тайно накормить его опиумом. Покидая дворец, я про себя с иронией отметил, что царского зонта и кареты теперь недостает.

Всю неделю я методично готовил ум и тело к предстоящему тяжкому испытанию. От слуги я узнал о фантастических выдумках. Страшное предсказание святого отцу каким-то образом распространялось везде. Многие простые сельские жители верили, что проклятый богами злой дух вновь воплотился тигром, принимая по ночам разные дьявольские обличья, а днем становился полосатым зверем. Полагали, что этот демон-тигр послан для того, чтобы меня покарать. Другая версия заключалась в том, что молитвы зверей Небесному Тигру получили ответ в образе Раджи Бегума. Он должен был стать орудием моего наказания – двуногого смельчака, так оскорбляющего весь род тигров! Человек без шкуры, без клыков, осмеливающийся бросить вызов вооруженному когтистыми лапами тигру со стальными мышцами. Сила сконцентрированного возмущения всех униженных тигров, говорили сельские жители, выросла до такой степени, что способна привести в действие скрытые законы и сразить гордого укротителя.

Далее слуга сказал, что раджа по собственной инициативе стал менеджером схватки между человеком и зверем. Он наблюдал за возведением павильона, способного выдержать штурм и рассчитанного на тысячи людей. В его центре в огромной железной клетке, для безопасности окруженной наружной камерой, был Раджа Бегум. Пленник то и дело разражался ревом, леденящим кровь. Его скудно кормили, чтобы возбудить дикий аппетит. Возможно, раджа надеялся, что я стану вознаграждающей пищей!

В ответ на бой барабанов, возвещавших об уникальном состязании, гигантский поток горожан и жителей пригородов энергично устремился покупать билеты. В день битвы тысячам людей из-за недостатка мест в билетах было отказано. Многие прорвались через отверстия в навесе и заполнили пространство под галереями".

Мое возбуждение от рассказа свами Тигра с приближением кульминации возрастало. Чанди также был нем от восхищения.

"Я спокойно появился под пронзительный рев Раджи Бегума и несвязный говор охваченных ужасом зрителей, – продолжал свами Тигр. – На мне не было никакой одежды, кроме той, что скудно обвивала талию. Я открыл засов на двери камеры и спокойно закрыл ее за собой. Тигр почуял кровь. С оглушительным грохотом бросаясь на прутья, он испустил дикий рев приветствия. Публика стихла в жалостливом страхе, я казался робким ягненком перед яростным зверем. В один миг я оказался внутри клетки, но когда закрывал ее, Раджа Бегум стремительно набросился на меня. Правая рука была безнадежно разодрана. Кровь человека, лучшее лакомство из известных тигру, лилась ужасным потоком. Пророчество святого, казалось, вот-вот сбудется.

Я мгновенно оправился от шока первого самого серьезного ранения из всех, которые когда-либо получал. Заткнув окровавленные пальцы за одеяние на талии и тем самым освободив себя от их вида, я взмахнул левой рукой и нанес удар, способный раздробить кости. Зверь отлетел назад, завертевшись в задней части клетки, и конвульсивно прыгнул вперед. Мое знаменитое кулачное наказание обрушилось на его голову. Но вкус крови действовал на Раджу Бегума, подобно первому возбуждающему глотку вина на долго воздерживавшегося алкоголика. С оглушающим ревом зверь напал на меня с возросшей яростью. Защита лишь одной рукой была недостаточной и делала меня досягаемым для когтей и клыков. Но я награждал его ошеломляющим воздаянием. Клетка была кромешным адом. Кровь брызгала во все стороны, из глотки зверя вырывался рев боли и ярости – мы бились насмерть.

«Застрелите тигра! Убейте его!» – раздавались возгласы среди зрителей. – Человек и зверь двигались так быстро, что страж промахнулся. Я собрал всю силу воли, дико вскрикнул и нанес последний сокрушающий удар. Тигр рухнул на землю и затих".

– Как домашняя кошечка! – вставил я.

Свами от души рассмеялся, затем продолжил захватывающий рассказ:

"Наконец Раджа Бегум был побежден. Кроме того, была унижена его царская гордость: своими искалеченными руками я дерзко разжал его челюсти. На один драматический момент я задержал свою голову в зияющем капкане смерти. Затем, оглядев клетку в поисках цепи, я сорвал ее с дверей, привязал тигра за шею к прутьям клетки и с триумфом вышел.

Но это дьявольское отродье, Раджа Бегум, обладал запасом жизненных сил, достойным предполагаемого демонического происхождения. Невероятным рывком он разорвал цепь и вскочил мне на спину. Ощутив острую боль в плече, оказавшемся в челюстях тигра, я рухнул на пол, но вмиг подмял его под себя. Под безжалостными ударами вероломный зверь впал в полубессознательное состояние. На этот раз закрепив его более тщательно, я медленно покинул клетку.

Я был ошеломлен вновь, на этот раз от восторга. Приветственный рев зрителей как бы вырывался из единой гигантской груди. Насмерть израненный, я тем не менее выполнил три условия битвы: сразился с тигром, связал его цепью и покинул клетку, не требуя себе никакой помощи. В придачу я так здорово побил агрессивного зверя, что он согласился взглянуть сквозь пальцы на подходящую награду – мою голову в его пасти!

После того, как раны были вылечены, я был удостоен почестей и украшен венком. Тысячи золотых монет сыпались к моим ногам, весь город праздновал. Со всех сторон слышались бесконечные обсуждения победы над одним из самых больших и свирепых тигров, которых когда-либо приходилось видеть. Раджа Бегум, как было обещано, был подарен мне, но я не ощущал восторга. В сердце произошла духовная перемена. Казалось, что с последним выходом из клетки я также закрыл и дверь к мирскому честолюбию. Настал скорбный период. Шесть месяцев я лежал от заражения крови. Как только оказалось возможным покинуть Куч Бихар, я вернулся в родной город.

– Я знаю теперь, что мой учитель – тот, кто дал мудрое предостережение, – смиренно признался я отцу. – О, если бы я мог найти его.

Мое стремление было искренним, ибо однажды он явился без предупреждения.

– Достаточно укрощать тигров, – сказал святой со спокойной уверенностью, – идем со мной, я буду учить тебя покорять зверей невежества, бродящих в джунглях человеческого разума. Ты привык к публике. Пусть ею будет плеяда ангелов, развлекаемых твоим захватывающим мастерством в йоге!

Я был наставлен на духовный путь своим святым гуру. Он открыл врата моей души, заржавевшие и не поддающиеся от долгого неупотребления. Рука об руку мы отправились в Гималаи для моего обучения".

Чанди и я, признательные за описание могущественной жизни, склонились у ног свами. Так мы с другом были щедро вознаграждены за долгое испытание ожиданием в холодной гостиной!

 

 

Глава 7

Левитирующий святой

 

– Прошлой ночью я видел йога, парящего в воздухе в нескольких футах над группой людей, – сделал впечатляющее сообщение мой друг Упендра Мохун Чоудхури.

Восторженно улыбнувшись, я сказал ему:

– Может быть, я угадаю его имя. Это был Бхадури Махасая с Верхней Окружной улицы. Упендра кивнул, слегка удрученный тем, что это сообщение не оказалось новостью. Моя любознательность относительно святых была хорошо известна друзьям. Им доставляло удовольствие наводить меня на свежий след.

– Этот йог живет близко от моего дома, и я часто у него бываю. – Эти слова вызвали живой интерес Упендры, и я сделал дальнейшее признание: – Я видел удивительные проявления его способностей. Он мастерски овладел различными пранаямами [[47]], упомянутыми в древних йоговских трактатах при описании восьми ступеней йоги Патанджали[[48]]. Однажды Бхадури Махасая проделывал при мне пранаяму бхастрику [[49]] с такой удивительной силой, что казалось, что в комнате разразился настоящий шторм. Затем он прекратил громоподобное дыхание и стал недвижен в высоком состоянии сверхсознания[[50]]. Атмосфера покоя после бури была незабываемой.

– Я слышал, что святой никогда не выходит из дома. – В тоне Упендры было легкое недоверие.

– Это действительно так! Он не выходил из дома лет двадцать, но немного смягчает это правило, установленное им самим, во время святых празднеств, когда выходит на тротуар перед своей дверью. Туда приходит много нищих, так как святой Бхадури известен чутким сердцем.

– Как же он удерживается в воздухе, игнорируя закон гравитации?

– Тело йога утрачивает вес после применения некоторых пранаям. Тогда оно левитирует и прыгает с места на место, как лягушка. Известно, что даже те святые, которые не занимаются традиционной йогой, левитируют в состоянии глубокой преданности Богу.

– Мне хотелось бы побольше узнать об этом мудреце. Бываешь ли ты на его вечерних собраниях? – Глаза Упендры горели любопытством.

– Да, часто. Мне очень нравится его остроумие. Мой продолжительный смех иногда нарушает торжественную серьезность собраний. Святой не сердится, но его ученики поглядывают на меня осуждающе.

Днем, по пути из школы домой, я проходил мимо обители Бхадури Махасая и решился на визит. Йог был недосягаем для широкой публики. Одинокий ученик, занимающий нижний этаж, следил за покоем учителя. Ученик был в некотором роде педантом. Он осведомился, есть ли у меня «приглашение». Его гуру явился как раз вовремя, чтобы спасти меня от неминуемого изгнания.

– Пусть Мукунда зайдет, если хочет. – В глазах мудреца отразилась улыбка. – Моя уединенность существует не для собственного комфорта, но для удобства других. Мирские люди не любят прямоты, уничтожающей их иллюзии. Мало того, что святые встречаются редко, их еще и страшатся. Даже в Священных Писаниях говорится, что их смущаются!

Я последовал за Бхадури Махасая в его комнату на втором этаже, из которой он выходил редко. Некоторые учителя, пока полностью не утвердятся, удаляют из поля внимания панораму мирских сует. Современниками мудреца являются не только те, кто относится к сугубо настоящему времени.

Махариши [[51]], вы первый йог из тех, кого я знал, всегда остающийся дома.

– Иногда Бог сажает Своих святых на необычную почву, дабы мы не считали, что можем его проигнорировать!

 

 

Бхадури Махасая.

«Левитирующий святой».

 

– Махариши, мне хотелось бы, чтобы вы для пользы мира написали книгу о йоге.

– Я воспитываю учеников. Они и их ученики будут живыми книгами, защищенными как от естественного разрушения, так и от своевольных толкований критиков.

 

Мудрец заключил вибрации жизни своего тела в позу лотоса. Ему было семьдесят лет, но, несмотря на это, в нем не обнаруживались никакие отрицательные признаки возраста или сидячего образа жизни. Крепкий и прямой, он был идеален во всех отношениях. Лицо его было ликом риши, описываемых в древних текстах. С величественной головой и пышной бородой, он всегда сидел совершенно прямо, остановив свой спокойный взор на Вездесущем.

Святой и я вошли в блаженное медитативное состояние. Через час мое внимание привлек его нежный голос:

– Ты часто входишь в молчание, но развил ли ты анубхаву?[[52]] – Он напомнил мне то, что Бога следует любить больше, чем медитацию: – Не следует принимать технику за цель.

Предложив несколько плодов манго, с добродушным остроумием, которое я находил восхитительным в его серьезной натуре, он заметил:

– Люди в общем больше предпочитают джала-йогу (единение с пищей), нежели дхьяна-йогу (единение с Богом).

Каламбур йога бурно подействовал на меня.

– Что у тебя за смех! – глаза его отразили нежность. Его же лицо было всегда серьезным, хоты в нем угадывалась улыбка экстаза. Божественная радость постоянно пряталась в больших лотосных глазах. Мудрец указал на несколько толстых конвертов на столе: – Вон те письма пришли из далекой Америки. Я переписываюсь с несколькими обществами, члены которых интересуются йогой. Они по-новому открывают Индию, с лучшим чувством направления, чем Колумб. Я рад им помочь. Знание йоги открыто, как дневной свет, для всех, кто хочет его получить.

То, что риши считают важным для спасения людей, не стоит выхолащивать для Запада. Ни Восток, ни Запад, схожие в душе, хотя внешний опыт у них и различен, не придут к расцвету, если не практиковать какую-либо форму дисциплинирующей йоги.

Святой задержал на мне спокойный взгляд. Я не понял, что его речь была завуалированным пророчеством. Только теперь, когда я пишу эти строки, пришло понимание полного смысла случайных намеков, которые он часто делал на то, что я когда-нибудь принесу в Америку учения Индии.

– Махариши, мне хотелось бы, чтобы вы для пользы мира написали книгу о йоге.

– Я воспитываю учеников. Они и их ученики будут живыми книгами, защищенными как от естественного разрушения, так и от своевольных толкований критиков.

Я оставался наедине с йогом, пока вечером не прибыли его ученики. Бхадури Махасая начал одну из неподражаемых бесед. Как чистый поток, смывал он умственную грязь со своих слушателей, неся их к Богу. Его замечательные притчи выражались на безупречном бенгали.

В этот вечер Бхадури Махасая излагал разные философские вопросы в связи с жизнью Мирибаи, средневековой махарани Раджпутана, оставившей жизнь во дворце в поисках общества святых. Великий саньясин Санатана Госвами отказался принять ее, потому что она была женщиной. Однако ответ поверг его в смирении к ее стопам: «Скажи учителю, – ответила она, – что я не знаю, есть ли во вселенной какой-либо мужчина, кроме Бога. Разве мы все не женщины перед ним?»[[53]]

Мирабаи написала много экстатических песен, все еще хранимых Индией. Здесь я перевел одну из них:

 

Если б постоянным плаванием можно бы было осознать Бога,

Я скорее бы стала китом в глубине;

Если б Его можно было узнать, питаясь плодами и корнями,

Охотно бы я приняла образ козочки;

Если б перебирание четок открывало Его,

Я отсчитывала бы молитвы на огромных четках;

Если поклоны пред каменным изваянием раскрыли б Его,

Я б смиренно поклонялась каменной горе;

Если б питьем молока можно бы было выпить Его,

Много телят и детей познали б Его;

Если оставление жены могло бы вызвать Его,

Не были бы тысячи евнухами?

Мирабаи знает: чтобы найти Единого Бога,

Единственно необходима – Любовь.

 

Некоторые ученики клали рупии в домашние туфли Бхадури Махасая, лежавшие сбоку от него, когда он сидел в йоговской позе. Это подношение уважения, обычного в Индии, указывает, что ученик слагает материальные блага к стопам гуру. Благодарные друзья – это только замаскированный Господь, заботящийся о Себе Самом.

– Учитель, вы удивительны! – прощаясь, заметил один из учеников, бросив пылкий взгляд на патриархального мудреца. – Вы отреклись от богатства и удобств, для того чтобы искать Бога и учить нас мудрости! – Было хорошо известно, что Бхадури Махасая в раннем детстве отказался от большого семейного богатства, когда, преданный своему делу, вступил на йоговский путь.

– Ты все перевернул! – на лице святого был мягкий упрек. – Я оставил несколько жалких рупий и несколько незначительных удовольствий ради Космического Царства бесконечного блаженства. В чем же мое отречение? Я знаю радость участия во владении истинным сокровищем. Разве это жертва? Вот близорукий мирской люд – настоящие отрекшиеся! Они отказываются от ни с чем не сравнимого божественного обладания ради жалких земных игрушек!

Я позабавился этим парадоксальным взглядом на отречение – взглядом, возлагающем корону Креза на любого святого нищего и в то же время обращающим всех гордых миллионеров в мучеников, не осознавших источника мук.

– Божественный порядок устраивает наше будущее более мудро, чем любая страховая компания. – В последних словах учителя было осознанное кредо его веры. – Мир полон беспокойных людей, верующих в некую внешнюю гарантию. Их горькие мысли подобны шрамам на их лбах. Единый, Кто с первого вздоха дал нам воздух и молоко, знает, как обеспечить постоянно преданных Ему.

Я продолжал паломничества в дом святого после окончания уроков в школе. С тихим усердием помогал он мне достигать анубхавы. Через некоторое время он переехал на улицу Рам Мохан Роя, находящуюся далеко от моего дома. Любящие ученики построили ему новое жилье, известное как Наджендра Мат[[54]].

Хотя мне и придется забежать на несколько лет вперед, я приведу последние слова Бхадури Махасая, обращенные ко мне. Незадолго до отъезда на Запад я разыскал его и, смиренно склонившись, получил прощальное благословение:

– Сын, поезжай в Америку. Сделай своим щитом достоинство седой Индии. Победа написана на твоем челе. Далекие благородные люди хорошо примут тебя.

 

 

Глава 8

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...