Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Цивилизационная война и порядок




 

Глобальная война, в которую будут втянуты стержневые страны основных цивилизаций мира, хотя и крайне маловероятна, но не исключена. Подобная война, как мы предположили, может произойти в результате эскалации идущей по линии разлома войны между группами, принадлежащими к различным цивилизациям, и наиболее вероятно, что с одной стороны в ней будут участвовать мусульмане, а с другой – не‑мусульмане. Вероятность расширения войны окажется выше, если честолюбивые мусульманские стержневые страны будут соперничать между собой в оказании поддержки своим выстроившимся в боевой порядок единоверцам. Вероятность эскалации будет меньше, если у родственных стран второго и третьего уровней не будет заинтересованности в своем участии в войне. Более опасная причина глобальной межцивилизационной войны – изменение расстановки сил между цивилизациями и их стержневыми странами. Если этот процесс будет продолжаться, то возвышение Китая и растущая самоуверенность “самого крупного игрока в человеческой истории” окажет огромное [ c.515] влияние на международную стабильность в начале двадцать первого века. Появление Китая как наиболее влиятельной силы в Восточной и Юго‑Восточной Азии войдет в противоречие с американскими интересами в том виде, как их исторически интерпретировали.

Как могла бы, с учетом американских интересов, развиваться война между США и Китаем? Допустим, что сейчас 2010 год. Из объединившейся Кореи ушли американские войска, а военное присутствие США в Японии значительно сократилось. Тайвань и континентальный Китай достигли примирения, при этом Тайвань продолжает de facto сохранять большую часть своей независимости, но открыто признает сюзеренитет Пекина и при поддержке Китая допущен в Организацию Объединенных Наций – по той же схеме, что Украина и Белоруссия в 1946 году. Быстрыми темпами осуществляется разработка американскими компаниями нефтяных месторождений в Южно‑Китайском море, в основном, под покровительством Китая, но отдельные зоны находятся под вьетнамским контролем. Благодаря новым возможностями военного присутствия уверенность Китая окрепла, и он объявляет, что намерен установить полный контроль над всем Южно‑Китайским морем – Китай всегда претендовал на суверенитет над ним. Вьетнамцы оказывают сопротивление, происходит вооруженное столкновение между китайскими и вьетнамскими военными кораблями. Китайцы, горя желанием отомстить за унижение 1979 года, вторгаются во Вьетнам. Вьетнамцы обращаются с просьбой о помощи к американцам. Китайцы предостерегают США от вмешательства. Япония и другие страны Азии пребывают в крайнем смятении. США заявляют, что не могут согласиться с завоеванием китайцами Вьетнама, призывают к экономическим санкциям в отношении Китая и направляют в Южно‑Китайское море одну из нескольких оставшихся у них авианосных оперативных групп. Китайцы осуждают этот шаг, объявляют его вторжением в китайские территориальные воды и наносят воздушные удары по авианосной [ c.516] группировке. Попытки Генерального секретаря ООН и японского премьер‑министра добиться договоренности о прекращении огня терпят крах, и боевые действия распространяются на всю Восточную Азию. Япония запрещает использовать находящиеся на своей территории американские базы для ведения боевых действий против Китая, США игнорируют этот запрет, Япония объявляет о своем нейтралитете и подвергает базы изоляции. Китайские подводные лодки и самолеты наземного базирования, действующие как с Тайваня, так и из континентального Китая, наносят серьезный ущерб американским кораблям и объектам в Восточной Азии. Тем временем китайские сухопутные войска входят в Ханой и оккупируют большую часть Вьетнама.

Так как и Китай, и США располагают ракетами, способными нести ядерное оружие и достигать территории друг друга, то ситуация заходит в тупик и это оружие на ранних фазах войны не используется. Тем не менее, обе страны испытывают страх перед ядерными ударами, особенно силен он в США. Это заставляет многих американцев задаваться вопросом, почему они должны подвергаться подобной опасности? Какое нам дело, если Китай будет контролировать Южно‑Китайское море, Вьетнам или даже всю Юго‑Восточную Азию? Особенно сильна оппозиция войне в штатах на юго‑западе США с преобладающим испаноязычным населением. И жители, и правительства этих штатов заявляют, что “это не наша война” и пытаются устраниться, по примеру Новой Англии в войне 1812 года. После того как китайцы закрепят свои первоначальные победы в Восточной Азии, американское общественное мнение начнет меняться – в том направлении, на какое надеялись японцы в 1942 году: слишком высока цена, которую нужно заплатить за отражение самых последних по времени притязаний гегемонистской державы; давайте завершим войну переговорами и положим конец спорадическим боевым действиям или “странной войне”, идущей ныне в западной части Тихоокеанского региона. [ c.517]

Однако война тем временем оказывает свое воздействие на основные страны других цивилизаций. Индия воспользуется благоприятной возможностью и, пока Китай связан в Восточной Азии, нанесет опустошительный удар по Пакистану с намерением полностью уничтожить его ядерный и обычный военный потенциал. На первых порах наступление имеет успех, но в действие вступает военный союз между Пакистаном, Ираном и Китаем, и на выручку Пакистану приходит Иран, со своими оснащенными новейшей техникой современными вооруженными силами. Индия увязает в боях с иранскими войсками и пакистанскими партизанами, принадлежащими к нескольким различным этническим группам. Как Пакистан, так и Индия обращаются за поддержкой к арабским государствам, причем Индия предупреждает об опасности иранского господства в Юго‑Западной Азии, – но благодаря первоначальному успеху Китая против США активизировались в мусульманских странах основные антизападные движения. Одно за другим немногие оставшиеся у власти в арабских странах и в Турции прозападные правительства низвергаются под натиском исламистских движений, черпающих силы в последних поколениях мусульманского “молодежного пика”. Спровоцированный слабостью Запада вал антизападных настроений вызывает массированное арабское нападение на Израиль, которое не в состоянии остановить сильно ослабленный Шестой флот США.

Китай и Соединенные Штаты пытаются заручиться поддержкой других ключевых государств. Так как Китай добивается военных успехов, Япония слабовольно начинает пристраиваться в хвост к Китаю, меняя свою позицию формального нейтралитета на прокитайский позитивный нейтралитет, затем она, уступая требованиям Китая, становится воюющей стороной. Японские войска занимают оставшиеся в Японии американские базы, и США поспешно выводят свои войска. США объявляют о блокаде Японии, и американские и японские корабли вступают в спорадические дуэли в западной части Тихого океана. В начале войны [ c.518] Китай предложил России договор о взаимной безопасности (смутно напоминающий пакт Молотова – Риббентропа). Однако китайские успехи произведут на Россию впечатление в точности обратное тому, какое они произвели на Японию. Перспектива победы Китая и его абсолютного господства в Восточной Азии внушает страх Москве. Поскольку политика России принимает антикитайский уклон и она предпринимает шаги по усилению группировки войск в Сибири, многочисленные китайские поселенцы в Сибири начинают мешать действиям России. Затем Китай осуществляет военную интервенцию для защиты своих соотечественников и оккупирует Владивосток, долину Амура, занимает другие ключевые части Восточной Сибири. И когда в центральной Сибири разворачиваются боевые действия между российскими и китайскими войсками, происходят восстания в Монголии, над которой Китай раньше установил свой “протекторат”.

Важнейшее значение для всех воюющих сторон имеет контроль над нефтью и доступ к ней. Несмотря на существенные капиталовложения в ядерную энергетику, Япония по‑прежнему сильно зависит от импорта нефти, что не может не сказаться на тенденции к примирению с Китаем и стремлении обезопасить транспортировку нефти из Персидского залива, Индонезии и Южно‑Китайского моря. По ходу войны, поскольку арабские страны подпадают под контроль исламских активистов, поставки нефти из Персидского залива на Запад уменьшаются, превратившись в тонкую струйку, из‑за чего Запад все в большей степени попадает в зависимость от российских, кавказских и среднеазиатских источников. Это приводит к тому, что Запад интенсифицирует попытки перетянуть Россию на свою сторону и поддержать ее в стремлении распространить свой контроль над богатыми нефтью мусульманскими странами к югу от нее.

Тем временем США энергично пытаются мобилизовать своих европейских союзников. Но те, расширяя дипломатическое и экономическое содействие, не желают позволить [ c.519] вовлечь себя в боевые действия. Однако Китай и Иран опасаются, что западные страны в конце концов сплотятся с США, как в свое время США приходили на помощь Великобритании и Франции в двух мировых войнах. Чтобы предотвратить это, Китай и Иран тайно разворачивают в Боснии и Алжире ракеты промежуточной дальности, способные нести ядерные боеголовки, и предупреждают европейские державы, чтобы те не вмешивались в войну. Такой шаг, как это почти всегда бывало с китайскими попытками запугать другие страны – за исключением Японии, – привел к последствиям совершенно противоположным тому, чего добивался Китай. Американская разведка узнает о развертывании ракет и сообщает о нем, и Совет НАТО заявляет, что ракеты должны быть немедленно убраны. Однако опередив какие‑либо действия НАТО и желая вернуть себе свою историческую роль защитницы христианства от турок, Сербия вторгается в Боснию. Хорватия присоединяется к ней, и эти две страны оккупируют и делят между собой Боснию, захватывают ракеты и энергично приступают к завершению этнических чисток, которые они вынуждены были прекратить в 1990‑х годах. Албания и Турция пытаются помочь боснийцам; Греция и Болгария начинают вторжение на европейскую часть Турции, и паника охватывает Стамбул, когда турки бегут через Босфор. Тем временем оснащенная ядерной боеголовкой ракета, запущенная из Алжира, взрывается в районе Марселя, и НАТО отвечает опустошительными воздушными ударами по целям в Северной Африке.

Таким образом, США, Европа, Россия и Индия окажутся втянуты в поистине глобальную борьбу против Китая, Японии и большинства исламских стран. Как может закончиться подобная война? Обе стороны обладают крупными ядерными потенциалами, и ясно, что если их применение перешагнет некий минимальный уровень, то ведущие страны обеих сторон будут существенно разрушены. Если сработает механизм взаимного сдерживания, то взаимное истощение сторон может привести к переговорам, а затем и к [ c.520] заключению перемирия, которое, тем не менее, не разрешит фундаментальный вопрос о китайской гегемонии в Восточной Азии. В качестве альтернативы Запад может попытаться нанести поражение Китаю с использованием обычной военной мощи. Но сближение с Китаем Японии предоставит Китаю защиту в виде островного “санитарного кордона”, препятствующего США использовать свои военно‑морские силы против расположенных на побережье китайских городов и промышленных центров. Альтернативой этому варианту является наступление на Китай с запада. Боевые действия между Россией и Китаем способствуют тому, что НАТО приветствует прием России в число ее полноправных членов. НАТО начинает сотрудничать с Россией, они вместе противодействуют китайскому вторжению в Сибирь, обеспечивают сохранение российского контроля над мусульманскими нефтяными и газовыми странами Средней Азии, оказывают поддержку восстаниям тибетцев, уйгуров и монголов против китайского господства. Постепенно происходит мобилизация и развертывание западных и российских войск в восточном направлении и в сторону Сибири для последнего удара через Великую Китайскую стену на Пекин, в Манчжурию и в ханьское сердце Китая.

Каким бы ни был непосредственный исход этой глобальной цивилизационной войны – взаимное ядерное опустошение, пауза для переговоров как следствие взаимного истощения или завершающий марш российских и западных войск по площади Тяньаньмынь, – наиболее заметным долгосрочным результатом почти неизбежно станет радикальный упадок экономической, демографической и военной мощи всех основных участников войны. Вследствие этого глобальная сила, каковая веками перемещалась с Востока на Запад, а затем вновь стала смещаться с Запада на Восток, теперь передвинется с Севера на Юг. Львиную долю выгод от войны цивилизаций получат те цивилизации, которые воздерживаются от участия в ней. Если опустошение, в различной степени, постигнет Запад, Россию, Китай и Японию, то перед Индией откроется возможность придать [ c.521] миру новый вид согласно индусскому плану – если ей, несмотря даже на участие в войне, удастся избежать серьезных разрушений. Значительная часть американской общественности возложит вину за серьезное ослабление США на белую англосаксонскую протестантскую элиту, узко ориентированную на Запад. К власти приходят испаноговорящие лидеры, заручившиеся обещанием значительной помощи, наподобие плана Маршалла, со стороны переживающих экономический бум латиноамериканских стран, не принявших участия в войне. С другой стороны, Африка, которая мало что способна предложить для восстановления Европы, наоборот, оттуда устремляются орды социально подвижных людей, стремящихся поживиться на пепелище. В Азии, в случае, если Китай, Япония и Корея будут разорены войной, центр силы также сдвинется в южном направлении; остававшаяся нейтральной Индонезия превращается в доминирующее государство и, при руководстве австралийских советников, станет определять ход событий на пространстве от Новой Зеландии на востоке до Мьянмы и Шри‑Ланки на западе и Вьетнама на севере. Все это предвещает в будущем конфликт с Индией и с возрожденным Китаем. Так или иначе, средоточие мировой политики сдвигается на юг.

Если приведенный сценарий представляется читателю дикой и неправдоподобной фантазией, оно и к лучшему. Будем надеяться, что и все прочие сценарии глобальной цивилизационной войны будут не более правдоподобны. Однако в этом сценарии наиболее правдоподобны, а значит, и более всего тревожат, причины войны: вмешательство стержневой страны одной цивилизации (США) в спор между стержневой страной другой цивилизации (Китай) и страной‑членом той же цивилизации (Вьетнам). США сочтут подобное вмешательство необходимым – для того, чтобы утвердить международные законы, отразить агрессию, защитить свободу открытого моря, обеспечить себе доступ к нефти Южно‑Китайского моря и предотвратить доминирование в Восточной Азии единственной державы. Для Китая [ c.522] такое вмешательство будет совершенно нетерпимым: типичная наглая попытка ведущей западной державы унизить и запугать Китай, спровоцировать противодействие Китаю в его законной сфере влияния и отказать Китаю в праве играть в мировой политике соответствующую ему роль.

Короче говоря, чтобы избежать в будущем крупных межцивилизационных войн, стержневые страны должны воздерживаться от вмешательства в конфликты, происходящие в других цивилизациях. Несомненно, с этой истиной некоторым государствам, в особенности США, будет трудно смириться. Это правило воздержания, когда стержневые страны воздерживаются от вмешательства в конфликты в других цивилизациях, является первым необходимым условием сохранения мира в полицивилизационном, многополюсном мире. Второе условие, правило совместного посредничества, состоит в том, что стержневым странам необходимо договариваться между собой с целью сдерживания или прекращения войн по линиям разлома между государствами или группами государств, относящимися к их цивилизациям.

Западу или тем цивилизациям, которые, возможно, стремятся встать рядом с Западом или занять его доминирующее место, будет не так‑то просто принять и эти правила, и мир, где цивилизации будут обладать большим равноправием. В таком мире, например, стержневые страны могут считать лишь своей прерогативой обладание ядерным оружием и отказывать в праве иметь подобное оружие другим членам своих цивилизаций. Вспоминая об усилиях Пакистана по обретению “полномасштабного ядерного потенциала”, Зульфикар Али Бхутто находил оправдание таким попыткам: “Мы знаем, что Израиль и Южная Африка обладают полномасштабным ядерным потенциалом. У христианской, еврейской и индуистской цивилизаций есть такие возможности. Только исламская цивилизация не имеет ее, но это положение в скором времени изменится”. Конкуренция за лидерство внутри цивилизаций, в которых нет единственного стержневого [ c.523] государства, также может способствовать соревнованию за обладание ядерным оружием. Даже несмотря на крайне тесное сотрудничество с Пакистаном, Иран недвусмысленно полагает, что ядерное оружие ему необходимо; точно так же по отношению к себе считает и Пакистан. С другой стороны, Бразилия и Аргентина отказались от своих программ, и Южная Африка уничтожила свое ядерное оружие, хотя у нее вполне может возникнуть желание вновь обзавестись им, в случае если Нигерия начнет развивать свою атомную программу. Несмотря на то, что распространение ядерного оружия со всей очевидностью сопряжено с риском, как указывал Скотт Саган и другие, вполне может оказаться более или менее стабильным мир, в котором ядерным оружием обладают только одно или два стержневых государства в каждой из основных цивилизаций.

Большинство важнейших международных организаций было создано вскоре после Второй Мировой войны и сформировано в соответствии с западными интересами, ценностями и практикой. По мере того, как могущество Запада убывает по сравнению с мощью других цивилизаций, все сильнее будет давление с целью изменить эти учреждения, приспособив их к интересам других цивилизаций. Наиболее очевидная, наиболее важная и, вероятно, наиболее спорная проблема касается постоянного членства в Совете Безопасности ООН. В число постоянных членов входят победившие во Второй Мировой войне великие державы, и в настоящее время это слабо связано с реалиями расстановки сил в мире. В конце концов, либо будут осуществлены изменения в составе членов Совета Безопасности, либо, по всей вероятности, для разрешения вопросов безопасности будут созданы другие, менее формальные процедуры – ведь, например, глобальные экономические вопросы уже обсуждаются на встречах “большой семерки”. В полицивилизационном мире в идеальном случае каждой крупной цивилизации следовало бы иметь по меньшей мере одно постоянное место в Совете Безопасности. В настоящее время [ c.524] их имеют только три цивилизации. Соединенные Штаты Америки согласны с членством Японии и Германии, но, очевидно, постоянными членами они станут только в том случае, если это решение также одобрят и другие страны. Бразилия предложила пять новых постоянных членов, пусть и не имеющих права вето: Германию, Японию, Индию, Нигерию и свою кандидатуру. Однако тогда остался бы без представительства 1 миллиард мусульман мира, если не принимать в расчет то, что подобную ответственность могла бы взять на себя Нигерия. С цивилизационной точки зрения понятно, что место постоянных членов должны занять Япония и Индия, а Африке, Латинской Америке и мусульманскому миру необходимо иметь место постоянного представителя, которое на основе ротации могли бы занимать ведущие страны этих цивилизаций, а отбор проводили бы Организация исламской конференции, Организация африканского единства и Организация американских государств (при воздержавшихся США). Также было бы уместно объединить в одно места, занимаемые Великобританией и Францией, его будет занимать представитель Европейского Союза, определяемый Союзом на основе ротации. Таким образом, семь цивилизаций получили бы по одному постоянному месту, а у Запада было бы два, что в общих чертах отражает распределение населения, материальных ценностей и баланса сил в мире.

 

Общности цивилизации

 

Отдельные американцы поощряют мультикультурность на родине; некоторые поддерживают универсализм за границей; а некоторые содействуют и тому, и другому. Мультикультурность на родине угрожает Соединенным Штатам и Западу; универсализм за границей угрожает Западу и миру. Оба отрицают уникальность западной культуры. Глобальные [ c.525] монокультуралисты стремятся весь мир сделать похожим на Америку. Доморощенные мультикультуралисты хотят сделать Америку похожей на мир. Мультикультурная Америка невозможна, потому что не‑западная Америка – уже не американская. Мультикультурный мир неизбежен, потому что глобальная империя невозможна. Сохранение США и Запада требует обновления западной идентичности. Безопасность мира требует признания глобальной мультикультурности.

Приведут ли неизбежно и окончательно к духовному и культурному релятивизму бессодержательность западного универсализма и реальность глобального культурного многообразия? Если универсализм легитимирует империализм, легитимирует ли релятивизм репрессии? И вновь ответ на эти вопросы – и “да”, и “нет”. Культуры – относительны; мораль – абсолютна. Культуры, как утверждал Майкл Уолзер, являются “мощными”; они описывают институты и задают поведенческие шаблоны, служащие для людей ориентиром, направляющие их на те пути, какие считаются правильными в каждом отдельно взятом обществе. Однако за пределами этой максималистской этики находится “маломощная” минималистская этика, которая содержит в себе “повторенные особенности отдельных “мощных”, или максимальных, принципов поведения”. Минимальные нравственные понятия правды и справедливости можно обнаружить во всех “мощных” моральных системах, и они неразделимы. Существуют также минимальные моральные “запретительные принципы, которые, вероятно, запрещают убийства, обман, пытки, угнетение и тиранию. Общее у людей то, что является “скорее осознанием общего врага [или зла], чем приверженностью общей культуре. Человеческое общество универсально потому, что оно – человеческое, а особенное потому, что оно – общество. Иногда мы шагаем вместе с другими; по большей части, мы шагаем в одиночку”. Однако “маломощная” этика на самом деле проистекает из общего человеческого состояния, [ c.526] и во всех культурах можно найти “универсальные права”. Вместо того чтобы поддерживать универсальные – предположительно – особенности какой‑то одной цивилизации, важнейшие предпосылки для сосуществования культур требуют поисков истинно общего, того, что есть в большинстве цивилизаций. В полицивилизационном мире курс на созидание состоит в отказе от универсализма, признании разнообразия и в поиске общих ценностей.

В маленьком Сингапуре в начале 1990‑х годов имела место актуальная попытка определить подобные общности. Население Сингапура – приблизительно 76 процентов китайцев, 15 процентов – малайцев и мусульман и 6 процентов индийцев – индусов и сикхов. В прошлом правительство пыталось способствовать распространению в народе “конфуцианских ценностей”, но не менее настоятельно оно добивалось всеобщего обучения и свободного владения английским языком. В январе 1989 года президент Ви Ким Ви в своем обращении на открытии парламента обратил внимание на то, что 2,7 миллиона сингапурцев чересчур подвержены внешнему культурному влиянию Запада, что “дает им возможность ближе знакомиться с новыми идеями и технологиями из‑за границы”, но “также делает их подверженными” воздействию “чуждых ценностей и уклада жизни”. “Традиционные азиатские представления о морали, долге и обществе, которые придавали нам силы в прошлом, – предостерегал он, – уступают место более вестернизированным, индивидуалистическим и эгоистичным взглядам на жизнь”. Необходимо, убеждал он, определить основные духовные ценности, которые являются общими для различных этнических и религиозных общин Сингапура и “которые ухватывают сущность того, что есть сингарпурец”.

Президент Ви предложил четыре таких критерия: “ставить общество выше своего “я”, поддерживать семью как главный структурный элемент общества, разрешать основные вопросы посредством консенсуса, а не споров, соблюдать расовую и религиозную терпимость и гармонию”. Его [ c.527] речь вызвала широкое обсуждение, и два года спустя была опубликована “Белая книга”, сформулировавшая правительственную точку зрения. “Белая книга” подтвердила все четыре предложенных президентом критерия, но присовокупила пятый пункт, о поддержке личности, в значительной мере исходя из необходимости подчеркнуть приоритет индивидуальных достоинств, в противоположность конфуцианским ценностям иерархии и семьи, которые могли бы привести к непотизму. “Белая книга” определила “общие ценности” сингапурцев следующим образом:

Нация превыше [этнической] группы, а общество превыше индивида;

Семья есть основная ячейка общества;

Уважение и общественная поддержка личности;

Консенсус вместо спора;

Расовая и религиозная гармония.

Декларация “общих ценностей” хоть и упоминает о приверженности Сингапура парламентской демократии, но явным образом исключает из их сферы политические ценности. Правительство особо отметило, что Сингапур – “во всех важнейших отношениях азиатское общество” и таковым и должен оставаться. “Сингапурцы – не американцы и не англосаксы, хотя мы говорим по‑английски и носим западную одежду. Если с течением лет сингапурцы станут неотличимы от американцев, англичан или австралийцев или, еще хуже, станут их бледной копией [т.е. разорванной страной], то мы утратим наше преимущество перед этими западными странами, которое позволяет нам занимать твердую позицию на международной арене”.

Сингапурский проект был амбициозной попыткой определить сингапурскую культурную идентичность, которую разделяют все этнические и религиозные общины и которая отличает их от Запада. Несомненно, в формулировке западных, а в особенности американских, ценностей намного [ c.528] большее значение придавалось бы правам личности в противовес правам общества, свободе самовыражения и истине, рождающейся в борьбе идей, политическому соучастию и состязательности и верховенству закона, как противоположности правлению знающих, мудрых и ответственных правителей. Но все равно, пусть они и могли бы дополнить список сингапурских ценностей, а некоторым из них придать меньшее значение, мало кто на Западе отверг бы эти ценности как никчемные. По меньшей мере, на “мощном” базовом уровне этики между Азией и Западом существуют некие общности. Кроме того, как указывали многие, в какой бы степени основные мировые религии – западное христианство, православие, индуизм, буддизм, ислам, конфуцианство, даосизм, иудаизм – ни разделяли человечество, им также свойственны общие для всех ключевые ценности. Если когда‑нибудь человечество эволюционирует в универсальную цивилизацию, то она возникнет постепенно, через выявление и распространение этих общностей. Таким образом, вдобавок к правилам воздержания и совместного посредничества, для сохранения мира в полицивилизационном мире нужно выполнение третьего правила – правила общностей: людям всех цивилизаций следует искать и стремиться распространять ценности, институты и практики, которые являются общими и для них, и для людей, принадлежащих к другим цивилизациям.

Попытки достичь этих целей не только внесли бы вклад в ограничение столкновения цивилизаций, но и в укрепление Цивилизации как цивилизованности. Под Цивилизацией вообще обычно подразумевают сложную смесь более высоких уровней морали, религии, образования, искусства, философии, технологии, материального благополучия и, наверное, многого другого. Понятно, что эти составляющие необязательно изменяются вместе. Тем не менее, ученые без труда определят звездные мгновения и моменты наибольшего упадка уровня цивилизованности в историческом развитии цивилизаций. Тогда вопрос в следующем: можно [ c.529] ли составить схему взлетов и падений в развитии Цивилизации? Существует ли некий общий, извечный тренд, выходящий за границы отдельных цивилизаций, ведущий к более высоким уровням цивилизованности? Если подобный тренд имеется, является ли он продуктом процессов модернизации, которые повышают человеческий контроль над окружающей средой и, следовательно, порождают все более и более высокие уровни технологической сложности и материального благосостояния? Таким образом, является ли для текущей эпохи более высокий уровень соответствия времени необходимой предпосылкой для более высокого уровня цивилизованности? Или уровень цивилизованности претерпевает изменения, главным образом, в рамках истории отдельных цивилизаций?

Эти вопросы представляют собой еще одно проявление спора о линейном или циклическом характере истории. Понятно, что модернизация и нравственное развитие человека, основанные на более высоком уровне образования, информированности, понимания человеческого общества и его естественного окружения приводят к постоянному движению все к более и более высоким ступеням Цивилизации. Или же уровни Цивилизации могут просто отражать фазы эволюции цивилизаций. Когда впервые появляются цивилизации, то их народы обычно энергичны, динамичны, жестоки, подвижны и склонны к экспансии. Они сравнительно нецивилизованы. По мере своей эволюции цивилизация становится более “степенной” и совершенствует умения и технические приемы, которые делают ее более цивилизованной. По мере того как конкуренция среди составляющих ее элементов уменьшается и возникает универсальное государство, цивилизация достигает своего наивысшего уровня развития Цивилизации, своего “золотого века”, сопровождающегося расцветом морали, искусства, литературы, философии, технологии и максимумом военных, экономических и политических возможностей. Когда она начинает клониться к упадку как цивилизация, уровень цивилизованности [ c.530] также снижается, до тех пор, пока она не исчезает под стремительным натиском другой нарастающей цивилизации с более низкими уровнями цивилизованности.

Благодаря модернизации по всему миру, как правило, возрастает материальный уровень Цивилизации. Но способствует ли она также увеличению моральных и культурных измерений Цивилизации? В некоторых отношениях это кажется верным. Рабство, пытки, жестокое обращение с личностью – все это менее и менее приемлемо в современном мире. Однако является ли данное обстоятельство просто результатом воздействия западной цивилизации на другие культуры, и, следовательно, произойдет ли по мере заката западной мощи возврат к прошлому в моральном отношении? В 1990‑х годах накопилось немало доказательств в пользу актуальности парадигмы “сущего хаоса” в международных отношениях: глобальное пренебрежение к закону и порядку, обанкротившиеся государства и нарастающая анархия во многих частях света, глобальная волна преступности, транснациональные мафии и наркокартели, увеличение употребления наркотиков во многих странах, общий кризис и упадок семьи, снижение уровня доверия и социального единства во многих странах, этническое, религиозное и цивилизационное насилие и управление с опорой на вооруженную силу – примерам этих широко распространенных в мире явлений несть числа. Кажется, что едва ли не во всех городах мира – в Москве, Рио‑де‑Жанейро, Бангкоке, Шанхае, Лондоне, Риме, Варшаве, Токио, Йоханнесбурге, Дели, Карачи, Каире, Боготе, Вашингтоне – стремительно растет преступность, а основные элементы Цивилизации угасают. Люди говорят о мировом кризисе власти. Подъем транснациональных корпораций, производящих экономические товары, все в большей степени сопровождается ростом транснациональных криминальных мафий, наркокартелей и банд террористов, яростно нападающих на Цивилизацию. Закон и порядок – первейшие предпосылки Цивилизации, а во многих частях [ c.531] мира – Африке, Латинской Америке, бывшем Советском Союзе, Южной Азии, Ближнем Востоке – они как будто бы испаряются, в то время как в Китае, в Японии и на Западе они также подвергаются серьезной угрозе. На мировой основе Цивилизация, как кажется, во многих отношениях уступает под натиском варварства, отчего возникает впечатление о возможно поджидающем человечество беспрецедентном явлении – наступлении глобальных Темных веков.

В 1950– х годах Лестер Пирсон высказывал предостережение: человечество движется к “эпохе, когда различные цивилизации научатся жить рядом в мире, обмениваясь друг с другом, учась друг у друга, изучая историю, идеалы, искусство и культуру друг друга, взаимно обогащая жизнь каждой из них. Альтернативой в этом переполненном маленьком мирке будет непонимание, напряженность, столкновение и катастрофа”. Будущее и мира, и Цивилизации зависит от понимания и сотрудничества между политическими, духовными и интеллектуальными лидерами главных мировых цивилизаций. В столкновении цивилизаций Европа и Америка будут держаться вместе ‑либо погибнут поодиночке. В более масштабном столкновении, глобальном “настоящем столкновении” между Цивилизацией и варварством, великие мировые цивилизации, обогащенные своими достижениями в религии, искусстве, литературе, философии, науке, технологии, морали и сочувствии, также должны держаться вместе, или же они погибнут поодиночке. В нарождающейся эпохе столкновения цивилизаций представляют величайшую угрозу миру во всем мире, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самой надежной мерой предупреждения мировой войны. [c.532]

 

Примечания

 

В прогнозе, который может быть верным, но фактически не подтверждается теоретическим и эмпирическим анализом, Куигли делает вывод: “Западной цивилизации не существовало около 500 года Р.X.; она существовала в полном расцвете около 1500 года Р.X. и в будущем она наверняка прекратит существование в какой‑то момент времени, возможно, ранее 2500 года Р.X.” Как она утверждает, новые цивилизации в Китае и Индии, сменяя те, что уничтожены Западом, затем перейдут на новые стадии экспансии и будут угрожать как западной, так и православной цивилизациям. Carroll Quigley, The Evolution of Civilizations: An Introduction to Historical Analysis. Indianapolis: Liberty Press, 1979.

 

У. Шекспир. “Юлий Цезарь”. Акт 4, сцена 3. Пер. Мих. Зенкевича.

 

 

Послесловие

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...