Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Тайных посланий от монаха, который продал свой «феррари» 5 страница




– Спасибо, что рассказали мне про правила поведения за столом, – сказал я, пока мы шли по мощеной улочке. – Будь у меня больше времени, думаю, в конце концов я бы приноровился.

Согласно плану Джулиана, послезавтра я должен был улетать в Мексику. Сначала я подумал поискать билет на более ранний самолет, но после такого радушного приема Аямэ это могло показаться довольно грубым.

– Мне было приятно помочь вам. На самом деле, я в восторге от всех этих правил поведения. Как вам, возможно, говорил Джулиан, я довольно много путешествовала и, где бы ни оказывалась, всегда обращала внимание на негласные привычки, общее понимание того, как следует и не следует поступать.

– Вы, без сомнения, более наблюдательны, чем я. Единственное, что я заметил в Стамбуле, это то, что Ахмед никогда ничего не касался левой рукой.

– Во многих странах люди используют одну руку для грязной работы. Так что они не касаются пищи или других людей этой рукой.

«Может, и так», – подумал я.

– Вот интересно, – сказала Аямэ, – те правила, которые нам привили с детства, кажутся естественными, очевидными и логичными. Но, только глядя на них глазами человека иной культуры, мы начинаем задумываться о них. Например, – продолжала она, – я читала, что традиция пожимать друг другу руки появилась когда люди хотели продемонстрировать друг другу, что у них нет оружия и что они не собираются причинять вред другому. Так почему же сейчас, входя в конференц-зал в Нью-Йорке, я протягиваю руку? Хочу ли я показать этим, что не прихватила с собой кинжал?

Это меня рассмешило.

– Не так уж важно, как возникла та или иная традиция. Важнее понимать, как этикет, манеры, правила помогают нам лучше взаимодействовать друг с другом. Привычное поведение упрощает нам жизнь, позволяет проявить уважение друг к другу. Оно направлено на то, чтобы заставить другого что-то почувствовать. Наше ежедневное поведение отражает наши глубокие убеждения.

– Но иногда что-то меняется, – сказал я. – Возьмем, к примеру, обычай открывать женщинам двери. В былые времена ни один мужчина не прошел бы вперед. Нужно было придержать для нее дверь и пройти следом. Но я не уверен, что сейчас всем обязательно так поступать.

– Да, это один из обычаев, которые отмирают на Западе, – сказала Аямэ. – Изначально это служило проявлением уважения к женщине, не так ли? Но затем некоторые женщины начали воспринимать этот обычай как излишнюю опеку, как указание на их слабость, на то, что им нужна помощь даже с чем-то настолько простым, как обычная дверь. И теперь непонятно, насколько вежливо продолжать следовать этой традиции.

– Обычно я просто стараюсь придерживать двери всем подряд, – ответил я. – Так что я не делаю для женщин исключение.

– Да, это хороший вариант, – улыбнулась Аямэ. – По правде говоря, последний раз, когда я была в Лос-Анджелесе, я заметила, что иногда мужчины придерживают двери для женщин, иногда наоборот, а иногда женщины придерживают двери для женщин. Кажется, многие люди меняют свои представления об этой традиции.

 

Мы уже полчаса гуляли по округе. В темноте улицы выглядели очень мило – сквозь шторки из рисовой бумаги проглядывал свет, золотые фонарики висели перед входом, и лунный свет освещал черепичные крыши.

Мы свернули на небольшую аллею, и я понял, что мы оказались на той улочке, где расположена наша гостиница. Я очень устал, но не был уверен, что смогу заснуть. Тем не менее мне не терпелось побыть одному в моей тихой комнатке.

Когда мы зашли в холл, Аямэ сказала:

– Разрешите, я отдам вам талисман Джулиана сегодня.

Она провела меня к двери в дальнем конце холла. Я последовал за ней, и мы снова оказались на веранде, выходящей в сад. На краю крыши висело несколько фонариков, и небольшой прожектор подсвечивал фонтан; еще несколько ламп освещали скульптуры. Сад выглядел неописуемо, волшебно.

– Пожалуйста, присядьте, – сказала Аямэ, указывая на небольшую деревянную скамейку. – Я скоро вернусь. – И скрылась в гостинице.

Через минуту она вернулась, обеими руками держа небольшой сверток. Он был завернут в толстую бумагу ручной работы и завязан шелковым шнурком. Она протянула его мне, и я бережно взял его двумя руками. Она взглянула на меня и улыбнулась.

– Вы ведь знаете, о чем это письмо, не правда ли? – спросил я.

– Конечно, – ответила Аямэ, смеясь.

Вернувшись к себе в комнату и развязав сверток, я развернул толстую мраморную бумагу. Внутри была записка и крошечный золотой журавль. Я поставил его на ладонь и принялся рассматривать. Изгиб шеи, наклон головы, тонкий клюв. Я сжал его в руке и потом положил в кожаный мешочек, висящий у меня на шее. Затем я достал записку и принялся читать.

 

 

Наполните жизнь добротой

Важно помнить, что наши слова – это наши мысли, а наши дела – то, во что мы верим. Любые поступки, сколь бы незначительными они ни казались, – не мелочь: как мы поступаем по отношению к кому-то, определяет то, как мы обращаемся со всеми, включая самих себя. Если мы не уважаем кого-то, мы не уважаем себя. Если мы не доверяем другим, мы не доверяем самим себе. Будучи жестокими с людьми, мы жестоки по отношению к себе. Не сумев оценить то, что нас окружает, мы не ценим себя. С каждым человеком, которого мы встретим, во всех своих делах, мы должны быть добрее, чем ожидали, великодушнее, чем рассчитывали, позитивнее, чем могли себе представить. Каждый момент рядом с другим человеком – это шанс проявить наши лучшие качества, повлиять на кого-то своей добротой. Мы можем сделать мир лучше. Каждый из нас может.

 

«Понятно, почему Джулиан выбрал Аямэ хранительницей этого талисмана», – подумал я, улыбаясь.

Последние двадцать четыре часа я провел словно на американских горках. День начался плохо еще в Париже – или я просто встал не с той ноги. Ныл, сердился, волновался. Я продолжал в том же духе до самого моего прибытия в Осаку и в поезде в Киото. Но все мои жалобы не помогли мне почувствовать себя лучше. Вымещение моего гнева на окружающих не облегчило моего состояния. Мне помогла доброта других. Их достоинства и великодушие смягчили мое настроение. И каким-то образом благодаря этому я смог почувствовать себя лучше. Джулиан написал мудрые слова. Но Аямэ, казалось, была их живым воплощением.

 

 

 

Глава VI

 

В плане, который прислал мне Джулиан, описывалось далеко не все путешествие и ни словом не упоминалось о том, когда моим приключениям придет конец. Вместо этого в нем были указаны только два следующих пункта. Посмотрев на даты, я тяжело вздохнул. Казалось, Джулиан совсем не спешил, назначая мне встречи с хранителями талисманов.

– Не беспокойтесь, – попыталась приободрить меня Аямэ, – перемещаться слишком быстро в таком путешествии было бы вредно для здоровья. Вы должны успевать хоть немного выспаться и поразмяться в каждом пункте, куда вы прилетаете. Я уверена, что, организовывая путешествие подобным образом, Джулиан заботился о том, чтобы вам, а не ему было удобнее.

И снова Аямэ помогла мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. Казалось, она смотрит на мир с огромной добротой. Именно так она сама реагирует и ждет, чтобы другие реагировали на все и вся. Возможно, она права. Джулиан беспокоился обо мне. Но я-то о нем вовсе не беспокоился. Мне не терпелось вернуться к моим обычным делам. Меня не волновало, почему и насколько срочно ему понадобились эти талисманы. И если он считал, что может подождать столько времени, сколько было указано в его плане, так тому и быть.

 

На следующий день Аямэ повела меня в храмы Киёмидзу и Рёандзи, а вечером мы гуляли по кварталу Гион, где до сих пор можно встретить гейш, спешащих на назначенные им встречи. Когда ночью я свалился на свой футон, я был уже почти благодарен Джулиану за тот план, что он мне составил. Назавтра мне предстояло отправиться в Ошкуцкаб, в Мексику, чтобы встретиться с человеком по имени Чава Укан. В Мексике я однажды уже был – мы с Аннишей ездили в Акапулько, – но в городе Мерида, как и на всем полуострове Юкатан, не был никогда, хотя именно туда мне и предстояло отправиться. Я подумал, что в это время года там должно быть очень жарко.

– Видите, – сказала Аямэ следующим утром, пожимая мне руку на прощание в аэропорту Осаки, – у меня нет оружия!

Потом мы поклонились друг другу, а когда она выпрямилась, я заметил беспокойство в ее взгляде.

– Джонатан, пожалуйста, постарайтесь запомнить записку Джулиана. То, как вы относитесь к другим, сказывается на том, как вы относитесь к себе. Вы – хороший человек, но мне кажется, что вы не всегда соответствующим образом поступаете по отношению к себе.

 

Жена Чавы Укана Сикина сказала, что я могу спать сколько захочу. На такое я и не надеялся, но, открыв глаза, увидел, что мексиканское солнце уже вовсю палило через окна спальни, и жар его лучей, попадавших мне на грудь, был таким сильным, что стало понятно, что утро уже давно прошло.

За два дня я не так уж много успел рассказать о себе Аямэ. Но она, похоже, обо многом догадалась сама. И теперь, лежа на кровати в доме Чавы, пока жар поднимался от кафельного пола и отражался от стен, я думал о том, как вел себя по отношению к другим. Я не гордился своим поведением в аэропорту Осаки. Или случаями, когда кричал на банковских служащих или работников продуктового магазина. Порой я был несдержан по отношению к Аннише или сердился на Адама. Пожалуй, дома это случалось даже чаще.

Странно, что по отношению к своей семье мы позволяем себе то, чего не допустили бы по отношению к друзьям или даже незнакомым людям. Возможно, мы просто убеждены, что они простят нас. Но это не оправдание. Я принял решение поменять отношение к людям. Однако некоторые вещи я уже не мог исправить. Например, то, как я обошелся с Джуаном.

 

Впервые мне показалось, что у Джуана что-то не ладится с работой, за обедом с Дэвидом и его боссом Свеном вскоре после того, как я оставил лабораторию.

Когда Свен спросил у меня, что я думаю о моем бывшем начальнике, я начал было расхваливать его руководство, но Свен жестом остановил меня:

– Нет-нет. Я знаю, он отличный человек. Я имею в виду его проницательность. Его технические знания. Он в игре? Он все еще на уровне? Мы можем рассчитывать на скорость и экспансию, достаточную для нашей компании?

Мне было неловко. Стоило мне сказать что-то хорошее о Джуане, Дэвид и Свен хмурились, словно я отвечал на поставленный вопрос неправильно. В конце концов я просто замолчал.

– Послушай, – сказал Дэвид, – я не отрицаю, что Джуан отличный парень. И я уверен, что когда-то он был лучшим в своем деле. Но мне кажется, что пришло время для свежих сил, нового поколения молодых инженеров и разработчиков аппаратного обеспечения, для тех, кто может взглянуть на вещи с другой стороны. Кто сможет найти современный подход.

Молодых, ну конечно. Я подозревал, что на самом деле Дэвид имел в виду более дешевых. Казалось, он просто пытался приукрасить ситуацию.

Официантка подошла забрать наши тарелки, а я так и не притронулся к еде. Меня подташнивало. Я знал, что Джуан – один из самых великолепных, изобретательных инженеров, которых я когда-либо встречал. Более того, он умел помочь людям посмотреть на вещи с другой стороны, творчески подходить не только к решению задач, но и к техническому прогрессу. Но Свен и Дэвид были совсем не такими. Они стояли на своем, и все мои возражения, казалось, только портили их впечатление обо мне. Было ясно, что, если я хочу позаботиться о своей карьере, пора было прекращать заботу о карьеру Джуана. И теперь, находясь в тысяче миль от своего офиса, я понимал, что тогда за ланчем я струсил, и мое поведение самым ужасным образом сказалось на нас обоих.

 

Проснувшись в Мексике, я вспомнил о том ланче. Хотя, честно говоря, вспомнил-то я о нем, еще когда прочитал записку Джулиана о доброте, но всеми силами гнал этот эпизод из памяти весь долгий путь из Осаки до Мериды. Переезд занял больше двадцати четырех часов, с пересадками в Токио, Лос-Анджелесе и Мехико. Все это время я пытался оставаться столь же спокойным и добрым, как Аямэ. И заставлял себя не беспокоиться о времени. Иногда я дремал, оправдывая это сбитым режимом и дезориентацией. Телефоном я старался пользоваться как можно меньше. Приземлившись в Мериде в конце того же, если верить календарю, дня, я был обессилен и ощущал удивительное безразличие ко всему. Так что, когда средних лет женщина взяла меня под руку и повела к выходу, я не сопротивлялся.

Сикина Укан извинилась, что ее муж не смог приехать.

– Ему пришлось сегодня встать очень рано и поехать на работу. Я сказала, что встречу вас. Мы оба считаем, что завтра вам лучше подольше поспать, так что Чава одолжит у друга машину, и вечером я отвезу вас к нему.

Пока мы добирались из Мериды в Ошкуцкаб, Сикина рассказала мне, что Чава работает на раскопках руин цивилизации майя рядом с Ошкуцкаб.

– Он очень хочет показать вам место раскопок и немного рассказать о своей работе.

Сикина рассказала о Чаве, о себе и о детях. Она сказала, что они познакомились с Джулианам несколько лет назад, когда путешествовали по полуострову Юкатан, посещая места сохранившихся исторических памятников майя и изучая их культуру.

– Какой необыкновенный человек, – сказала Сикина, убирая за ухо прядь длинных черных волос. – Такой умный… и веселый.

Она не упомянула ни о талисмане, ни о цели моего визита. Я начинал ценить то, что Джулиан так тщательно выбирал хранителей. Каждый из них, казалось, был как-то связан с талисманом и той мудростью, которая была в нем скрыта. По словам Сикины, Чава хотел поделиться частью своей жизни со мной. И, хоть я мог просто спросить про талисман, я решил попробовать догадаться, о чем может говориться в записке и какой урок я смогу получить от Чавы. Когда мы добрались в Ошкуцкаб, было уже около часа ночи. Сикина остановила машину у небольшого домика, покрытого розовой штукатуркой. Внутри она указала мне на дверь рядом с кухней.

Спальня была совсем маленькой, но аккуратной. Поставив багаж на пол и повалившись на кровать, я заснул, даже не успев раздеться.

 

Проснулся я, пожалуй, из-за жары, но именно запах чего-то острого и изысканного заставил меня подняться с кровати и выйти на кухню.

– Ох, как удачно, – сказала Сикина, вытирая руки о передник. – Я надеялась, что вы проснетесь к ланчу. Нам скоро надо выезжать.

Она усадила меня за небольшой столик, спрятанный в уголке этой тесной кухни. Стол был ярко-желтым, а окружали его четыре разноцветных стула. «Аннише бы это понравилось», – подумал я. Я выбрал бирюзовый стул, а Сикина поставила передо мной дымящуюся тарелку:

Кодзитос, крошечные тако с мясом и томатным соусом. И сок гуавы, – добавила она, указывая на высокий синий стакан прямо передо мной.

Еда была очень вкусной и, забираясь в машину час спустя, я даже пожалел, что съел так много. Я помылся и переоделся, но по-прежнему чувствовал, что переел.

Сикина включила передачу, и машина резко подалась вперед. Увидев, как я побледнел, она улыбнулась:

– Так-так, пожалуй, мы с вами лучше сначала немного покатаемся по городу, чтобы дать вашему желудку отдохнуть до того, как поедем по шоссе.

Сикина медленно вела машину по улицам Ошкуцкаб. За окном виднелись низкие квадратные домики, то белые, то раскрашенные в причудливые тона, а также другие строения из простых цементных блоков. Крыши были покрыты черепицей, но иногда попадались небольшие яркие строения овальной формы с остроконечными соломенными крышами.

– Это традиционные хижины майя, – пояснила Сикина, указывая на одну из них.

Жилые улицы выглядели очень необычно. Низкие каменные или бетонные стены окружали дворики, которые иногда были не чем иным, как выжженным, пустым пространством, а иногда зарастали пальмами, гибискусом и другими растениями и кустами, мне не известными. Причудливые чугунные ограды и ворота чередовались с веревками, натянутыми для сушки белья. В центре города было несколько церквей, небольшие ресторанчики и отели, а также другие здания, ярко раскрашенные в синие и желтые цвета. Пыльные улицы были пустынны: всего пара машин, но довольно много велосипедов, мотоциклов, пешеходов и повозок с едой, неспешно движущихся по такой жаре.

Чем дальше мы ехали по узкой асфальтовой дороге, тем больше вокруг становилось деревьев и кустов, пока город не остался позади и низкие холмы не показались на горизонте.

– Холмы Пуук, – сказала Синина. – Там сохранилось очень много строений майя, больших и маленьких. Завтра Чава хочет отвезти вас в Ушмаль. Когда-то он был городом с населением более двадцати тысяч человек. Но теперь это небольшой всеми забытый поселок.

Спустя примерно полчаса мы повернули на ухабистую грязную дорогу, которая, казалось, шла вдоль небольшой долины. Какое-то время мы ехали окруженные с двух сторон густыми деревьями, пока, наконец, миновав деревянную арку с каким-то названием, вырезанным на ней, не оказались на открытом пространстве. Вокруг крутилось много людей, и даже какая-то группа школьников направлялась в низкое современного вида здание. Я заметил несколько тростниковых хижин майя. Я ожидал совсем иного от места археологических раскопок.

– Здесь не только раскопки, – ответила Сикина на мой вопрос. – Здесь еще расположен природный заповедник и научно-исследовательский центр. Все это на площади в четыре тысячи акров.

Мы вышли из машины, и маленький коренастый человек в круглой шляпе, шортах и тяжелых ботинках вприпрыжку подбежал к нам.

– Hola, Джонатан!

Я улыбнулся и протянул ему руку. Чава энергично пожал ее.

– Bix a beel? Как ваши дела?

Стоило поговорить с Чавой всего минуту, как стало ясно, что история была его страстью. Он расспросил меня о путешествии, о Джулиане, о том, понравилось ли мне угощение Сикины. Но его голос ожил, только когда он заговорил о работе. Сикина пошла в один из офисов поздороваться с друзьями, которые работали тут в заповеднике, а Чава повел меня через открытую площадку и заросший лесом холм, объясняя, почему сейчас раскопки сосредоточены именно здесь. Я гадал, связано ли это каким-то образом с талисманом и действительно ли мне нужна эта экскурсия, но вскоре понял, что все идет своим чередом и я вряд ли могу на что-то повлиять.

– Археологи десятилетиями работали здесь с переменным успехом, – рассказывал Чава, пока мы пробирались сквозь заросли, – но только в последние несколько лет или около того мы начали понимать, что именно здесь мы можем отыскать ключ к разгадке гибели цивилизации майя.

Казалось, словно мой отец вселился в этого средних лет археолога. Я улыбался, пока Чава продолжал свой рассказ.

По его словам, люди, говорившие на языке майя, появились на Юкатане более четырех тысяч лет назад. Следующие три тысячи лет здесь разрастались густонаселенные города. В расцвет этой эпохи большая часть земель между городами была занята фермами и поселками. А все города были объединены дорогами из белого известняка.

Города-государства славились не только сложной политической системой, но также и чудесами архитектуры: лестничные пирамиды и святилища, многоэтажные жилища, замысловатые ограды и площади. Майя, говорил Чава, создавали фантастические произведения искусства и одними из первых на земле создали систему письменности. А их обширные познания в математике позволили значительно продвинуться в астрономии, что привело к созданию самого знаменитого календаря. Чава излагал свои мысли будто читая тщательно продуманную лекцию, но в то же время его слова были наполнены личной гордостью, как будто он говорил о людях, которых лично знал и любил.

Затем, примерно в 900–1000-е годы нашей эры, объяснял Чава, за шесть сотен лет до прибытия испанцев, цивилизация начала умирать.

– В течение последующих двухсот лет, – сказал он с грустью в голосе, – девяносто процентов населения исчезло, города были заброшены и величие майя стало историей. Потребовалась пара веков, чтобы леса поглотили поселки, скрыли листвой монументы и дороги и чтобы оставшаяся часть населения разбрелась по окрестностям, селясь в крошечных деревушках, живущих за счет сельского хозяйства.

Предки Чавы были потомками майя.

За разговорами Чава провел меня по лесу, вдоль корней деревьев и разбитых камней. По пути я заметил несколько рабочих, идущих по дорогам, но в целом место казалось очень тихим и пустынным. Высоко над головой в кронах деревьев перекрикивались птицы. Слышно было, как трещат ветки под нашими ногами. Я старался сконцентрироваться на птицах и не думать о пауках, скорпионах и пумах. Чава останавливался время от времени около едва различимых камней или свежих раскопок. Мы обошли вокруг небольшой пирамиды. Она была покрыта ступеньками, как знаменитая пирамид Чичен-Ица, изображения которой мне довелось видеть, разве что была всего метров десять высотой. И наконец мы пришли к руинам, напоминавшим два здания, построенные с обеих сторон от высокого камня. Внизу стены были выполнены из каменных блоков, а сверху оканчивались чем-то отдаленно напоминавшим каменные колонны.

– Здесь находится наполовину законченный дворец, – сказал Чава. – А рядом площадь, место для публики.

Я обошел фундамент, всматриваясь в каменные блоки здания.

– Вы сказали, что у них не было металлических инструментов?

– Именно так, – подтвердил Чава, – только гранит, кремень, обсидиан.

Я провел рукой по фундаменту:

– Невероятно.

– Может, немного передохнем? – предложил Чава.

Он достал бутылку воды из рюкзака и протянул мне. Я с благодарностью взял ее. И, хоть мы сидели в тени деревьев, жар, казалось, не только давил на нас сверху, но и поднимался от земли. Моя рубашка прилипла к спине, брюки – к ногам.

– Именно это я и люблю в работе, – произнес Чава. – Загадки. Известно, что некоторые из заброшенных городов просто оставлены людьми, уехавшими в другие места. Но большая часть населения не просто уехала – она исчезла. И даже те, кто остался, не задерживались в больших городах.

Чава продолжил рассказывать, что ученые, изучавшие скелеты майя, говорят, что кости, даже кости правителей, наводят на мысль, что в последние годы существования цивилизации еды недоставало. Это могло быть вызвано чрезмерным промыслом. Другая версия – нашествие саранчи или других вредителей, которое могло привести к уничтожению лесов. Но наиболее вероятной причиной недостатка продовольствия является продолжительная засуха.

– Даже в лучшее время на Юкатане не так уж много воды, – усмехнулся Чава. – И конечно, болезни, войны и другие напасти тоже могли значительно сократить численность населения.

Он поднялся и убрал бутылку с водой обратно в рюкзак.

– Но здесь, на этом самом месте, – сказал он, – мы обнаружили то, что можно назвать редкостной удачей. Пойдемте.

Мы обошли руины. Здание было украшено прямоугольными арками, которые поддерживали короткие круглые колонны. Но Чава смотрел на землю у входа в здание.

– Итак, – сказал он, указывая на камни, лежащие перед нами. Они были уложены не очень аккуратно, но не казались случайными. – Попробуйте догадаться, что это могло быть.

– Я не знаю, – признался я, подходя ближе. Через щели пробивались пучки травы. По краю пробежала ящерка и скрылась за камнями. – Это фундамент другого здания? Или что-то упавшее сверху?

– Это, друг мой, не что иное, как стена. Но она не падала сверху, ее собрали и положили здесь, чтобы потом поднять на второй этаж. Все было уже готово, но работа осталась неоконченной. Такого не увидишь в городе, оставленном из-за долгой засухи или болезней. Работа не просто прекратилась, ее прервали.

Вначале его рассказ казался мне немного несвязным экспресс-курсом по археологии. Но сейчас я начинал понимать, почему Чава стремился показать это всем, с кем ему доводилось сталкиваться, почему хотел поделиться своими знаниями с незнакомцем и почему такая работа могла увлечь его с головой. В ней было так много вопросов, требующих ответа.

– Как вы думаете, что бы это могло быть, – спросил я. – Их атаковали?

– Война или нападения кажутся очень вероятными причинами, не правда ли? – спросил Чава. – Мы нашли довольно много наконечников копий. Но никаких сгоревших зданий, никаких стен и укреплений для защиты. Но вот, если нападение было неожиданным… Что ж, пожалуй, вам следует увидеть еще кое-что.

Чава жестом велел мне отойти от стены:

– Вы не против подняться еще немного?

Он повел меня по извилистой тропинке. То там, то тут мы карабкались по разрушенным лестницам. Чава остановился рядом с вершиной холма и направился к плоской площадке из кольев и камней. Было ясно, что сейчас раскопки здесь в самом разгаре. Нам открылись очищенные от зарослей каменные основания стен, окружавшие сухие грязные ямы. В одной из них молодая светловолосая женщина, присев в углу, аккуратно счищала грязь с какого-то объекта небольшой кисточкой. В другом углу ямы были сложены различные кусочки камней и разбитой посуды, с метками и нумерацией на них.

– Джонатан, – сказал Чава, когда женщина поднялась к нам. – Это Элен. Элен, это Джонатан.

Элен тоже работала на раскопках, помогая команде из американского университета.

– Я как раз рассказывал Джонатану о наших последних открытиях. Возможно, вы могли бы поведать ему об этих домах на вершине холма? – спросил Чава.

Элен кивнула и вытерла лоб платком, который она достала из кармана брюк. Как и Чаву, ее, кажется, не нужно было уговаривать поделиться рабочими новостями.

Она пояснила, что перед нами место приготовления еды. Шлифовальный камень для зерна был прислонен к двери, но не убран. Аккуратно расставленная посуда заставляла предположить, что работа началась, а потом оборвалась на середине. Все было расставлено таким образом, словно люди думали, что смогут скоро вернуться. Они ушли быстро, но на паническое бегство это не было похоже. Все было в порядке, и не было никаких следов хаоса или атаки.

– Ох, – вздохнул Чава, – нам предстоит еще так много работы, прежде чем мы сможем разрешить эти загадки.

– Кстати, – сказала Элен, – я надеюсь, вы позволите мне вернуться к ним. Я хотела бы успеть сделать еще кое-что до конца дня.

Мы неподвижно стояли на вершине холма, всматриваясь в кроны деревьев. Я обернулся и взглянул на Элен, склонившуюся над работой. Наверху было меньше тени, и, хотя солнце стояло уже не так высоко, все еще было довольно жарко.

– Я только одного не понимаю, – сказал я Чаве.

Он поднял голову.

– Работа, – сказал я. – Раскопки. Кажется, она продвигается так медленно. Я считал проектирование электронных приборов очень трудоемким, но это… – Я махнул рукой в сторону Элен. – Раскопки продвигаются десятыми долями дюйма. Как вы с этим справляетесь?

– О да, я понимаю, – улыбнулся Чава. – Вы можете проработать весь день, а в конце задаться вопросом: что я сделал? Просто переложил несколько футов песка, и все.

Я пожал плечами.

– Легко относиться к своей работе несерьезно. Американцы часто называют себя «винтиками». Но мы все стараемся не забывать, что в нашей работе нельзя спешить и нужно запастись терпением. И, самое главное, мы должны работать осторожно, аккуратно и профессионально, даже если нам скучно или тревожно. Ведь иначе можно случайно разрушить или упустить важные артефакты.

Чава направился обратно к ступенькам и обернулся ко мне:

– Каждый из бережно раскопанных участков может казаться совсем небольшим, Джонатан, но вместе они могут привести нас к историческому открытию, огромному прорыву в знаниях. Я привык думать, что, если каждый «винтик» будет хорошо справляться со своей работой, наши совместные скромные усилия могут привести к чему-то поистине важному. Мы действительно сможем разрешить величайшие загадки.

На обратном пути Сикина настояла, чтобы я сидел ближе к окну, а она расположилась между мной и Чавой. Я оставил окно открытым и время от времени высовывал голову наружу, как бестолковый золотистый ретривер. Порывы сухого воздуха были великолепны. А когда мы петляли по улочкам Ошкуцкаба, у меня появилась еще одна причина высовываться из окна – соблазнительный аромат стряпни. Я понял, насколько сильно проголодался, но, так как мы отсутствовали весь день, не приходилось надеяться, что горячий ужин будет ждать нас в духовке, когда мы вернемся.

– Я тут подумал, – сказал я Чаве и Сикине, – почему бы нам не поужинать где-нибудь в городе за мой счет? Вы ведь потратили целый день, развлекая меня.

– Ой, нет! – воскликнула Сикина. – Но мы не можем. Нас ведь ждет Зама.

Насколько я понял, мы направлялись в гости к замужней дочери Чавы и Сикины. Она и ее супруг приготовили для нас грандиозный ужин.

Это был многолюдный и шумный прием. Помимо Замы, ее мужа и трех их маленьких детей за столом оказались еще и соседи, заглянувшие поздороваться. Играла музыка, моя чашка пустела и наполнялась вновь, а на тарелке лежала гора еды. Пока дети играли во дворе, я засмотрелся на шестилетнего сына Замы по имени Емэ. Он был чуть младше Адама, но его звонкий смех и то, что он ни секунды не мог спокойно усидеть на месте, напомнили мне моего сына. После еды, пройдясь по дому, я вышел на пыльную улицу, где было немного потише. Я попытался позвонить домой, но с тех пор, как я приземлился в Мексике, связь была неважной, и я не смог дозвониться. Я написал Адаму сообщение:

 

Привет, приятель!

Я видел здесь совершенно потрясающие вещи. Когда будет время, я обязательно расскажу тебе о них. Но прямо сейчас я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя.

Поделиться:





Читайте также:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...