Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

От первых слез сожаления до чувства долга




 

ИДЕАЛ

Годы, правда, летят.

Они летят как, журавли — все вместе.

Порой хочется, чтобы они летели еще быстрее и не­сли тебя навстречу к твоей заветной цели, хочется пере­прыгнуть через время, чтобы мигом оказаться в своем будущем, удостовериться, что оно есть, оно действительно ждало тебя, увидеть, какое оно, и прожить его.

Порой же страшно хочется приостановить настоящее, окунуться в него полностью, насытить его сутью своего существования, запечатлеть в нем следы своего пребыва­ния, раздвинуть его узкие грани и вместе с ними радость, охватывающую тебя.

Но случается и так, что время уплывает бесследно, го­ды летят без связи с прошлым и будущим; они не вос­принимаются как реальность, как суть неповторимой, не­обратимой действительности, они прозрачны, как чистое стекло.

Самое страшное, когда человек не жалеет о прожитом дне, не стремится к завтрашнему дню, а сегодняшний день тает у него на ладони, как снежинка.

Но к чему эта, не такая уж новая, философия?

Я просто хочу сказать, какие меня порой охватывают радость и удивление прожитых лет, когда я смотрю на тебя, 16-летнего юношу, поглядывающего на меня, на маму, особенно же на бабушку и сестренку с высоты сво­его 180-сантиметрового роста. Тогда я и восклицаю:

«Бо­же, как летят годы, как все вместе и сразу улетели эти шестнадцать журавлей в края теплых воспоминаний... А все как будто было вчера!»

Нет, ни один день, ни один час никогда не таял у нас на ладони, как снежинка. Каждый день, каждый час бы­ли заполнены, переполнены заботами в разрешении част­ных задач — больших трудовых месяцев и больших жиз­ненных целей. Говорю больших, имея в виду цели, кото­рые для нас, твоих родителей, приобрели жизненный смысл.

Мы не хотели, не стремились перепрыгнуть через годы.

Мы не жалели и о том, что невозможно приостано­вить время.

У нас просто не было времени, чтобы отдаться таким пустым мечтаниям.

Мы работали для будущего, стремились переносить его в настоящее.

Увлекаясь своей педагогической деятельностью, своей работой с детьми в школе, поисками современных форм гуманного воспитания школьников, мы, вместе с нашими друзьями — коллегами по работе, самозабвенно труди­лись для того, чтобы прожить завтрашнюю педагогику се­годня, прожить сегодня нашу профессию так, как надо будет прожить ее завтра.

День, прожитый в соответствии с завтрашними идеа­лами, как я убедился, становится куда более интересным, насыщенным творческим трудом и счастьем, чем любой обычный сегодняшний день.

Будущее, которое человек проживет в настоящем, возвысит его, даст ему возможность полнее проявить свои задатки.

Наше отношение к людям, делу, к самой жизни, на­ши конфликты, поражения и победы, наши радости и го­рести, приобретения и потери друзей, наша борьба с кем-то и чем-то, утверждение наших профессиональных по­зиций — все это до краев заполняет нашу жизнь, и мы не успеваем оглянуться, как пролетают годы.

Вся эта программа воспитания исходила из главной цели, к чему мы хотели подвести нашего сына. Она заключалась в одном емком и прекрасном понятииБлагородство

Разве будет кому-либо из родителей трудно определить смысл это­го понятия? Благородный человек, конечно, возвеличивает в своей жизни благо, которое всегда обращено на других.

Благо­родный — он и духовно-нравственный, доброжелательный, спешащий на помощь; он и добромыслящий, чистомыслящий, сердечномыслящий; он и заботливый, чуткий.

Он не может быть эгоистом, алчным, злобным. В общем, мы сегодня не зна­ем более высшего человеческого качества, чем благородство. А благородство воспитывается благородством.

Вот в чем была наша трудность: нам самим нужно жить по всем нормам благородства, чтобы педагогика благородства могла востор­жествовать в нашей семье. А жить так означало: идти на­перекор многим обстоятельствам в жизни.

Ты воспитывался в атмосфере, которая, по моему убеждению, дышала будущим. Тебя воспитывали не толь­ко специальные воспитательные меры, которые мы предпринимали; главным твоим воспитателем, становился весь наш образ жизни, наши семейные, общественные отношения, наши убеждения, страсти и устремления. Они не проходили мимо твоих сознательных и подсозна­тельных сфер восприятия, они и тебя вовлекали в орбиту наших жизненных перемен, смысл нашей жизни окружал тебя на каждом шагу.

Мы не могли и не хотели жить двойной жизнью: от­городить тебя от действительной жизни, которая твори­лась не без нашего участия, и строить искусственную воспитательную жизнь для тебя, в которой мы могли противостоять самим себе.

Мы попытались определить отношения, которые стали для нас желательной программой воспитания твоей личности в семье:

к людям — доброжелательное, сопереживающее;

к жизни — радостное, созидательное;

к труду — потребностное, творческое;

к действительности — преобразующее;

к своему долгу — ответственное;

к самому себе — требовательное;

к родителям и родным — заботливое;

к товарищам — преданное.

Мы определили и основные принципы жизни, кото­рые также намеревались внушить тебе: духовность, спра­ведливость, самостоятельность, коллегиальность, чест­ность, убежденность, скромность, непосредственность, смелость.

Когда мы обдумывали этот возможный ориентир тво­его воспитания в семье, мы задумывались вот над чем: придерживаемся ли мы сами в нашей повседневной жиз­ни тех же самых принципов? Тогда бабушка, полушутя, полусерьезно, сказала нам:

«Вам придется воспитывать сына, а заодно и самих себя!» Мы приняли это со всей ответственностью.

КНИГИ

Школьные дни радовали тебя. Изменилась жизнь, по­явились новые товарищи, новые заботы. Твой статус в се­мье стал другим — ты школьник, ты ученик, ты уже взрослый. Твой статус изменился не столько формально, сколько по существу: мы отдавали должное тому, что ты у нас уже школьник, и обращались с тобой как с серьез­ным мальчиком, имеющим свои обязанности...

В школе праздник «подготовишек». Ты принес нам кра­сочно оформленный пригласительный билет, в нем ты со­общал нам: «Мои любимые мама и папа! Мы закончили изучение всех букв. Теперь я смогу сам читать книги и буду много читать. Приглашаю вас на наш праздник Букваря».

Праздник получился на славу. Было много мам, пап, бабушек и дедушек, сестер и братьев. Ваши танцы, песни, декламация очаровали нас, и мы аплодировали с восхищением.

Дома торжества продолжались. Все соседи узнали, что наш Паата научился читать и писать, они поздравляли и тебя, и нас. Мы с благодарностью принимали поздравле­ния, и ты видел, ощущал, как мы гордились тем, что наш сын перешагнул первый важнейший, может быть, самый важный рубеж в познании.

Что значит уметь читать и писать? Нельзя смотреть на это величайшее открытие человечества упрощенно. Пись­мо и чтение придумано вовсе не для развлечения. Оно такое же орудие в жизни человека, какими были впервые укрощенный огонь, первые каменные топоры, первый де­ревянный плуг, первое колесо, первый паровой двигатель, первая вспышка электрической лампочки, первый трак­тор, первый телевизор, первый атомный ледокол, первый спутник Земли, первый космический корабль.

Умение владеть грамотой — это универсальное умение для постижения всех наук, оно — наука о хранении и обогащении культуры и цивилизации, о пользовании их плодами. Оно — крылья для человека, помогающие ему за­летать в прошлое и будущее, общаться с поколениями про­шлого и грядущего. Оно — глаза человека, направленные на постижение своей души, собственного «я». Чтение — опора духовной жизни людей, письмо — форма проявле­ния заботы о будущих поколениях.

Современный человек, человек будущего не может жить без книги.

Чтение в его жизни — это важнейший способ восхождения, самосовершенствования, самообра­зования.

Так я смотрю на умение читать и писать, потому и ра­довался тому, что ты овладел этим волшебным даром че­ловеческой природы.

Но владеть даром — это еще не все, надо уметь пользоваться им, надо уметь любить и ценить его. И у нас в семье возникла особая забота — приобщить тебя к чтению, к книгам, дать почувствовать радость по­знания через чтение, счастье общения через чтение; при­страстить тебя к книгам и дружбе с ними.

Как это сделать?

Завалить тебя многочисленными красочными книгами?

Требовать от тебя, чтобы ты в обязательном порядке читал по несколько страниц каждый день?

Приводить тебе недвусмысленные устрашающие при­меры, к чему через годы может привести недружелюбное отношение к книгам?

Втолковать тебе, что чтение необходимо для твоего умственного развития?

Это верно — полноценное, многостороннее развитие становящейся личности невозможно без чтения духовно обогащающих книг.

Может быть, прибегнуть к рафинированным традици­онным приемам вроде такого — начать читать тебе увле­кательный рассказ и прекратить чтение на самом «инте­ресном месте» с надеждой, что хоть теперь ты сам возь­мешься за чтение?

Наша воспитательная практика не смогла опроверг­нуть все эти пути воспитания потребности и интереса к чтению. Мы и не намеревались это сделать. Может быть, следует оправдать всякую методику, которая будет спо­собна в какой-то степени пристрастить ребенка к чте­нию. Но мы предпочли воспользоваться ими лишь в той мере, в какой они могли стать полезными в более общей системе. А этой общей системе, этому главнейшему мето­ду воспитания потребности и интереса к чтению мы под­чиняли семейную атмосферу чтения, атмосферу культа книги в семейной жизни.

Я убежден: ребенок легче пристрастится к чтению, если вся семья, все взрослые члены семьи проникнуты этим пристрастием; если родители постоянно разыски­вают новые книги, радуются приобретению интересной книги, ведут разговор о прочитанных книгах, заботятся о скорейшем возвращении одолженных им книг, трево­жатся о книгах, которые дали почитать другим сами, берегут книги, любят стоять у своих книжных полок и вновь возвращаются к некоторым из них, устраивают семейное чтение книг.

Чтение должно царить в семье, и, надышавшись этой атмосферой, ребенок без особого труда, без болезненных переживаний настроится на чтение.

Почему ребенок, так безудержно стремящийся к шко­ле, объявляя своим чуть ли не единственным мотивом учения чтение и письмо, после овладения грамотой вдруг начинает отказываться от книги? Мамы и папы отчаива­ются:

«Ребенок не любит читать!» Принимаются прину­дительные меры. И порой случается, что ребенок настра­ивается враждебно против книги на всю жизнь.

Причина тут проста: ребенок пока еще не почувство­вал вкуса к чтению, он знает буквы, но не умеет читать. Он может прочесть слова и предложения, но не умеет по­нять читаемое. Озвученные буквы пока еще не приобре­тают для него смысла.

И вот в этой общей семейной атмосфере чтения мама и папа должны найти время, чтобы посидеть со своим ре­бенком минут пятнадцать и в спокойной обстановке по­мочь ему прочесть страницу-две из детской книги, книги сказок.

В спокойной, подчеркиваю я, ибо не так уж труд­но потерять самообладание, слушая, как ребенок читает медленно, какие он допускает «элементарные» ошибки, как он «не способен» понять прочитанное.

И чем больше мамы и папы будут терять равновесие и изливать свой гнев, тем больше оттолкнут своих детей от чтения. Нель­зя научить ребенка читать, одновременно укоряя его за то, что он не может читать.

В семейной атмосфере чтения, обстановке крайней доброжелательности мы смогли воспитать в тебе потреб­ность к чтению книг. А с помощью подбора книг развили в тебе вкус к высокохудожественной литературе и разно­сторонние познавательные интересы к научно-популяр­ной литературе.

На это потребовались годы.

Мы радовались, когда ты предпочитал остаться без игрушки ради покупки интересной книги; мы радуемся, видя, с каким вниманием ты рассматриваешь книги в книжных магазинах, как осторожно их выбираешь. Ты создал свою библиотеку и дорожишь ею. Люди многому радуются, и многое их огорчает. Они радуются, видя сердечного друга, радуются, достигнув ус­пеха, радуются своим добрым делам. Они огорчаются своим неудачам, потере друга, болезни близкого.

Книгу же может радовать только одно: когда ее читают; и огорчать тоже только одно: когда ее не читают.

Книга безгранично рада, когда переходит из рук в руки. Она раду­ется доброму отзыву о ней, о ее авторе, спору о вопросах, поднятых ею. Значит, она приносит пользу людям, помога­ет им в жизни, в укреплении веры, личной позиции.

Безгранична скорбь книги, если ее забывают на пол­ке; стоит она с неразрезанными еще страницами и на­прасно ждет того, кто раскроет ее, прочитает, вникнет в ее душу, извлечет из нее из сокровища мудрости, знания и опыта поколений.

Лежит такая книга на забытой полке и медленно уми­рает.

Книга приобретает жизнь, когда ее читают до поздней ночи, кладут под подушку, на письменный стол; радует­ся, когда кладут ее в карман, достают и раскрывают в лю­бое свободное время, читают в метро, в трамвае. Она ра­дуется тому, что, сопровождая тебя, заполняет твою ду­ховную жизнь.

Книга огорчается, когда рассматривают ее невнима­тельно, оценивают поверхностно, не вникают в ее суть, не следуют ее добрым советам. Огорчается и тогда, когда ты не хочешь вынести из ее содержания то, ради чего она и появилась на свет.

Книга радуется, когда, работая над ней, делают на ее полях пометки, подчеркивают карандашом строки, берут ее в свидетели для того, чтобы подтвердить или развить ту или иную мысль, идею.

Книга с болью в сердце переживает за своего необра­зованного владельца и гордится образованным и начи­танным хозяином.

Книга предпочитает постареть и потрепаться в чте­нии, чем умереть на красивой полке, прожив много лет в ожидании своего читателя.

Книги, как преданные гвардейцы, всегда готовы бо­роться за победу добрых идей людей, бороться против тьмы и невежества.

Но вести этих гвардейцев в бой дол­жен человек, стремящийся овладеть вершинами наук и властвовать в «царстве мысли».

В начале 70-х годов в нашей жизни не было еще компьюте­ров. Сейчас компьютер — особая сфера педагогики. Компью­тер начинает входить в каждую семью, он все больше стано­вится необходимым в трудовой деятельности человека. С по­мощью компьютера и Интернета человек может войти во всемирную информацию и непосредственное общение с людьми на расстояниях. Конечно, это великое благо.

Но будет ли благом, если ребенок, наученный пользованию компьютером и Интернетом, применяет эту технику для дурных развлечений, для извлечения грязной информации?

Сейчас педагогика компьютера и Интернета сводится к выработке навыков их применения. Но забывается самое важ­ноекультура их применения. Культура отведет человека от использования современной мощной техники во вред самому себе и другим.

Культура отношений ко всему была самой важной задачей для нас в воспитании сына.

— Что тебе привезти из Германии?спросил я сына, когда мы с женой уезжали во Франкфурт-на-Майне в коман­дировку. Было ему уже 25 лет.

— Купите компьютер, если будет возможность!— сказал он. Мы купили самый дешевый компьютер.

Кстати, произошла забавная история: немецкие тамо­женники объявили нам, что вывозить компьютеры из ФРГ в СССР запрещено. Пока мы упрашивали таможенников, обслу­живающий багажным отделом просто взял два незарегистри­рованных ящика с компьютером и бросил на конвейер. Мы подумали, что ящики конфисковали. И грустно направились к самолету. Буквально перед вылетом в салон вошли двое работ­ников спецслужбы и остановились перед нашими креслами. Потребовали билеты и паспорта и долго их рассматривали. Потом вернули их и вышли.

А когда мы прилетели в Москву, то увидели, что наши ящики с компьютером прибыли вместе с нами. Сын встречал нас в аэропорту Шереметьево. Культура к вещам, которую мы воспитывали в нем, сдела­ла свое: компьютер помогал емумолодому социологу — об­рабатывать результаты опросов и исследований, строить разные модели, готовить тексты. На компьютере он начал писать свои повести, романы, фантастические рассказы.

«ДЭДА ЭНА»

Ты раскрываешь свой первый учебник — «Дэда эна» («Родная речь»).

Чего ты от него ждешь? Кого ты там бу­дешь искать? Мало сказать — ты начинаешь новую жизнь.

С раскрытием своего первого учебника ты начнешь входить в безграничный мир знаний, мир чудес.

Как хо­рошо жить на свете, когда есть что узнавать, к чему стремиться, что делать! Как хорошо жить, когда можешь ра­довать людей!

А ты знаешь, кто создал твою первую книгу? Да, ко­нечно же. О Якове Гогебашвили мы тебе многое расска­зывали, о нем говорили тебе и в детском саду. В Грузии его знают все. Это он, великий педагог, провел много бессонных ночей, чтобы сотворить для тебя чудо — учеб­ник, который приобщит тебя к радости познания, зажжет в тебе любовь к родному языку и к учению.

«Дэда эна» выведет тебя на большую дорогу, ты про­никнешь в глубины прошлого, познаешь сегодняшний день, шагнешь в наше завтра.

Мы, взрослые, листая страницы «Дэда эна», всегда восхищаемся теми «тропинками», по которым великий педагог вот уже более ста лет вводит поколения юных в царство мысли, восхищаемся тем богатством красок при­роды и человеческих отношений, которое с жаждой ты будешь познавать.

По этим «тропинкам» ты пройдешь через леса, реки, поля и горы своей Родины. Ты увидишь, как трудятся люди, строя новые дома, мосты, заводы, фабрики, выра­щивая виноград, собирая чайный лист. И в тебе тоже за­жжется искра желания стать рядом с твоими близкими и родными, с людьми труда, работать и учиться, помогать друг другу.

На этом пути ты встретишься с маленькой Нуцой, ко­торая посадила своих кукол, как в школе, и учит их читать. Ты похвали ее, скажи ей доброе слово, она будет рада.

Ты увидишь доброго Сандро, который хочет, чтобы его больная сестра как можно скорее избавилась от неду­га, и делает все ради ее выздоровления.

Ты увидишь Гиглу, которого солнце упрашивает бро­сить уроки и выйти поиграть во двор. Но он верен себе и отвергает приглашение. Значит, есть с кого брать пример!

С тобой повстречается Вано, который мучает пойман­ную птицу и даже хочет убить ее. Возмущайся, пожалуй­ста, его поступками, дай волю птичке.

Ты прочтешь о злом мальчике, который обижает ма­леньких. Защити их от него.

Где-то в поле ты увидишь отару овец и услышишь го­лос маленького пастуха, который ради балагурства под­нял тревогу, будто его окружили волки.

Но когда волки действительно напали на его отару и он позвал крестьян на помощь, они ему не поверили. Ты, сынок, конечно, осудишь и его поступок.

Усердно следи за страницами «Дэда эна». Это мудрый учебник, потому что великий педагог его создавал «умом и сердцем своим...».

Так я размышлял тогда, десять лет тому назад, наблю­дая, как ты впервые приступил к чтению рассказов и сти­хотворений в своем первом учебнике.

Тебе было трудно читать, ты читал по слогам, медлен­но, порой не понимая смысла прочитанного слова и предложения. Это пугало тебя, и ты бывал не прочь бро­сить чудеса интеллектуальных похождений и отдаться ра­достям игры.

Но терпеливое требование взрослого — до­вести дело до конца и помощь в понимании сути читае­мого в конце концов сделали свое.

Ты нашел золотой ключик с таким же трудом, как Буратино, и вошел в мир удивительной действительности с таким же нетерпением и радостью, как Буратино.

ПОЗНАНИЕ

Пока ты учился в начальных классах, занимаясь с то­бой, мы больше заботились о твоем общем развитии. Ум, сердце, руки — это то же самое, что и решать, пережи­вать, делать. В этом треугольнике, по нашему мнению, заключена суть общего развития, но, разумеется, этим не исчерпывались другие стороны целостности твоей лично­сти, которые тоже находились в поле нашего воспитания.

Твои «почему» и «а что, если» удесятерились после первых же школьных уроков. Мы принимали это за уси­ление твоей любознательности, которую надо было не только удовлетворить, но и развить дальше. Но я, право, не могу утверждать, что все наши «потому что» действи­тельно служили стимулом возникновения следующих се­рий «почему».

«Почему у человека одна голова?»

Что мне тебе ответить?

«А что, не хватает тебе одной головы? Хочешь иметь две-три головы?»

Конечно, это не ответ. И ты продолжал:

«А почему бы и нет? Когда одна голова начнет читать, другая в это время может петь, третья решать задачи! Это было бы здорово!»

«Но ведь эти разные головы на одном теле будут раз­ными людьми? Одна радуется, другая — плачет... Ты на­рисуй, пожалуйста, мальчика с несколькими головами. И, наверное, каждая голова захочет иметь свои собствен­ные руки и ноги. Интересно, что получится, если одна голова прикажет ногам пойти в школу, другая захочет за­браться на дерево, а третья будет спать в это время креп­ким сном!»

Тебя веселит такая несуразица, и ты начинаешь сам воображать более конфликтную ситуацию:

«Они могут разорвать свое тело, если одна захочет побежать вправо, другая — влево, третья захочет прыгать, а четвертая не сдвинется с места!»

«А ты знаешь, в мире пока не обнаружено ни одного существа, имеющего две или больше голов, если не будем считать отдельные отклонения. Как ты думаешь, почему?»

Твое «почему» теперь рикошетом возвращаю тебе же, и ты объясняешь мне:

«Может быть, ученые еще найдут... Но нет, не будет такого существа, двухголового, — к чему это?»

На этом мы исчерпали вопрос, целесообразно ли иметь несколько голов. Ты еще раз вернулся к нему, что­бы окончательно уяснить его для себя: нарисовал забав­ное существо — на одном теле три головы мальчиков, шесть рук и шесть ног; руки и ноги дерутся между собой, одна голова выражает радость, другая заливается слезами, третья же показывает язык. Мы с тобой много смеялись над этой фантасмагорией...

«В школе одна девочка сказала, что существуют расте­ния-хищники. Я ответил, что таких растений не может быть. Как может растение схватить кого-нибудь и съесть?» Ты доволен своей логикой и хочешь, чтобы я подтвердил твои доводы: «Ведь, правда?»

Но, право, я не знаю, существуют ли в действительно­сти такие растения. Не могу же я все знать!

«А может быть, и вправду существуют такие растения? Почему, по-твоему, они не могут существовать?»

«Не могут, потому что у растений не бывает рук, что­бы что-либо схватить, и еще у них нет зубов, чтобы съесть схваченное. Не будет же растение гоняться за зай­цем, чтобы схватить и съесть его?»

«Ты так и доказывал своей подруге?»

«Да, и она согласилась, сказала, что, наверное, ошиб­лась...»

«Может быть, было бы лучше проверить все это? А вдруг она права?»

«А как проверить?»

Мы шли из школы. По дороге детская библиотека. Мы зашли в библиотеку и объяснили доброй тете-библи­отекарше, какой нас интересует вопрос. Она предложила нам поискать ответ в детской энциклопедии «Что такое? Кто такой?». В третьем томе мы и наткнулись на «что та­кое» «растения-хищники». Стало ясно, что кто-то девоч­ке из этого тома вычитал или рассказал о растениях, ко­торые вправду умеют ловить и охотиться за комарами и мошками и подкармливаться ими.

Мы с тобой с большим интересом прочли статейку о растениях-хищниках, долго рассматривали цветные ри­сунки этих растений.

«Как теперь быть? Ведь девочка оказалась права!» Ты молчишь.

«Как ты думаешь, как бы я поступил на твоем месте?»

«Завтра, когда увижу ее в школе, скажу, что она была права. Она еще не все знала о растениях-хищниках, я расскажу ей!»

Я одобряю такое намерение.

На твои «почему» и «а что, если» ты редко получал от нас прямой ответ. Мы или направляли твои суждения, чтобы ты сам нашел его, или учили тебя пользоваться справочной литературой...

Ты очень любил играть в морской бой. Мне нрави­лась эта игра: она развивала в тебе точность, сообразительность, развивала твои эмоции. Мы брали два листка из тетради в клетку, и каждый для себя очерчивал на нем водные границы своих кораблей: 10 х 10 квадратов. Вер­тикальную линию мы нумеровали цифрами от одного до десяти, горизонтальную — буквами от «а» до «к», внутри зарисовывали корабли, количество и водоизмещение ко­торых мы заранее обговаривали, и начинали бомбить.

«В-4», — твой «снаряд» взорвался впустую, не попал.

«Д-8», — мой «снаряд» тоже взорвался, минуя твой кораблик.

Постепенно мы обнаруживаем местонахождение ко­раблей «противника» и точными ударами снарядов топим их. Но часто получалось так, что ты на один выстрел «опережал» меня и торжествовал свою победу. Эта игра развивала в тебе также терпеливость и сосредоточен­ность. Больше часа ты мог находиться в бою, не уставая и не ослабляя внимание...

ЗАДАЧИ

Мы предлагали твоему уму разные познавательные за­дачи: загадки, ребусы, кроссворды, занимательные при­меры по языку и математике. Я искал их в методических книгах, детских журналах, придумывал сам. Из класса в класс задачи усложнялись. Вот некоторые из них.

Мы находимся в лесу. Осень. Солнце.

«Давай, измерим, каждый для себя, сколько шагов между этими деревьями. А потом скажем, у кого сколько получилось!»

Ты согласен. Мы выбираем точки от и до и начинаем мерить.

У меня получается десять шагов, у тебя — пятнадцать.

Ты в подготовительном классе, до шести лет не хвата­ет еще трех месяцев. И поэтому твой ответ не удивил ме­ня:

«Ты, наверное, ошибся... Вот, смотри!» Ты начинаешь шагать и громко считать: «Раз, два... десять... пятнадцать! Вот видишь?» Я поступаю так же: «Раз, два, три... десять! Вот видишь?»

Ты задумываешься. «Измерим вместе!»

Мы становимся бок о бок у дерева и начинаем одно­временно шагать. Ты считаешь громко: «Раз, два, три, че­тыре...» Но получается, что я оказываюсь впереди, а ты отстаешь, и когда ты сказал «десять», я уже был у второго дерева.

«Почему ты бежишь! Иди вместе со мной!»

Опыт повторяется еще несколько раз.

«Почему ты делаешь такие длинные шаги?»

«А у меня такие шаги!»

«Я понял... ты измеряешь длинными шагами, а я — короткими, поэтому и получается такая путаница!» Ты радуешься своей догадливости.

«Но какое расстояние между этими деревьями, неуже­ли нельзя установить?» Я еще не вполне «пониманию», в чем дело.

Ты объясняешь: «Моими шагами расстояние между этими деревьями пятнадцать шагов, твоими же шагами — десять... у тебя же большие шаги, понимаешь?»

«Ага, да-да, понял!» И тут же предлагаю тебе измерить то же самое расстояние другими мерками — палками, у которых длина разная...

Ты знал всего шесть или семь букв, когда я предло­жил тебе следующего рода задачи: на листке бумаги рисо­вал два кружка, а в них записывал по 10—15 букв, среди которых 3—4 были тебе знакомы, остальные же — еще не изучены в школе, а затем давал тебе разные задания.

«Вот тебе карандаш. Перечеркни в этих кружочках все буквы, которые ты еще не знаешь». Или же:

«Соедини красными линиями знакомые тебе буквы из первого кружка с теми же буквами из второго... Соедини синими линиями незнакомые тебе буквы из первого кружка с те­ми же буквами из второго».

Тебя увлекали такие задания. Ты начинал сам разга­дывать значение незнакомых букв или же заставлял нас всех дома учить тебя буквам, и получалось так, что ты на­учился грамоте на полтора месяца раньше, чем это пола­галось по школьной программе.

Забавная история получилась у нас и в связи с пись­мом. Мы условились с тобой, что кружочками будем обозначать любую букву, а тонкими полосками четырехуголь­ника — любые слова. И так как ты уже владел способом звукового анализа, то сразу овладел и способом записи слов. Ты мог проговорить слово медленно, выделить по­следовательные звуки и записать кружочки вместо самих слов (пока ты их не знал); постепенно ты начал писать слова, смешивая в них кружочки, обозначающие незнако­мые буквы, и сами буквы, которыми ты уже владел. Очень скоро мы заметили, как кружочки были вытеснены из записанных тобой слов, их место заняли буквы.

Примерно так же ты «писал» предложения: ты чертил на листке, вдоль горизонтальной линии, узкие прямоугольники, одновременно раскрашивал каждый из них и проговаривал слою, которое оно обозначало. Но тебе часто приходилось са­мому читать нам свои слова и предложения, ибо кроме тебя ни­кто их, наверное, не смог бы разгадать.

У меня сохранилось несколько таких листков. Там на­писаны слова и предложения: часть из них продиктована мною, большую же часть придумал и записал ты сам. Много чего было написано тобою на этих пожелтевших уже страницах, вырванных из ученической тетради. Со­держание каждого упражнения я записывал сразу, когда ты «читал» их мне. Кроме того, разгадать твои ребусы мне помогали и твои рисунки, отражающие предметное со­держание слов и предложений...

Среди сочиненных мною задач тебя и твоих товари­щей особенно позабавила одна из них, которую ты решал в течение нескольких дней. Ты был тогда во втором клас­се. К тебе пришли двое одноклассников поиграть. Я тоже играл вместе с вами в настольный футбол. В доме стоял гул, какой бывает на стадионе, когда забивают гол в воро­та «противника». Во время перерыва я рассказал вам исто­рию, она привлекла ваше внимание, и вы все потребовали карандаш и бумагу, чтобы заняться вычислениями...

«Знаете ли вы, что, оказывается, сын может стать старше своего отца? Такое, конечно, вы никогда не слы­шали, разве что в сказках. Поэтому к моему заявлению отнеслись недоверчиво: «Такого не может быть никогда!»

Я должен был поколебать вашу уверенность.

«Очень даже может быть. Вчера я встретился в трол­лейбусе со своим другом, математиком, Паата его знает, и он рассказал мне, что один ученый-математик с помо­щью расчетов пришел к выводу, что сын может догнать и перегнать в возрасте своих родителей. Так что могут по­явиться маленькие папы и взрослые сыновья».

Вы все уже заинтригованы. Я рассказываю вполне се­рьезно, ссылаюсь на науку и авторитет друга. Это правдо­подобное введение в мою задачу насторожило вас. Вы за­были о том, что истекло время перерыва между таймами нашей игры. Пользуясь этим, я продолжаю:

«Вот смотрите: если отцу 19 лет, а сыну один год, то выходит, что отец старше своего сына в 19 раз. Правда? (Вы, разумеется, согласны.) Через год отцу будет 20 лет, сыну — два годика. Отец теперь уже будет старше сына в 10 раз, а не в 19. Тоже верно? (У вас, конечно, не возни­кают сомнения, что это действительно так, но я замечаю, как вы удивлены.) Проходит еще год — отцу уже 21 год, сыну — 3 года. Значит, во сколько раз теперь отец будет старше своего сына? («В семь раз!» Вы уже включаетесь в вычисления!) Спустя 15 лет сколько лет будет отцу? («36!») А сыну? («18».) Так во сколько же раз отец будет старше своего сына? («В два раза!» Вы уже верите в мою задачу!) Видите, как сын догоняет отца... Надо теперь вы­считать, когда они станут равны по возрасту и когда сын перегонит своего отца!..»

«А что сказал дядя-математик, спустя сколько лет это наступит?»

«Он не успел рассказать историю до конца, он сошел с троллейбуса раньше!»

Вы бросаетесь к карандашам и бумагам и приступаете к вычислениям. Построили длинные столбики чисел. Яс­но видно: разрыв в возрасте сокращается катастрофичес­ки. Вы начинаете путаться в своих вычислениях, пробуе­те начать все заново — и расходитесь с намерением про­должить решение задачи дома.

Все это время я вместе с вами вычислял разрыв в воз­расте отца и сына, я тоже путался в цифрах и тоже выра­жал решимость поработать вечером.

Ты и твои товарищи были заняты вычислениями и на другой, и на третий день, вовлекли в это дело и других в классе. И, разумеется, в конце концов все пришли к выводу, что надо вычислять, не во сколько раз «молодеет» отец, а на сколько лет он старше своего сына.

Вот эта разница никак не может измениться.

Вся эта затея, по моим наблюдениям, напрягла твои умственные способности и дала тебе еще одну возмож­ность пережить радость познания.

А когда ты был уже в третьем классе, я задал тебе оче­редную задачу, достаточно известную из книжек по зани­мательной математике. Ты, конечно, ее не знал.

«Могу поспорить, что ты не сможешь справиться с одной задачей!»

Ты в это время занят рисованием.

«А какая задача? Почему не смогу справиться?»

«Да потому, что она потребует от тебя большого тер­пения, точности, внимания».

«Скажи, пожалуйста, какая твоя задача!»

Слушай.

Встретился в поезде один богатый человек с нищим математиком и начал хвастаться, как много у не­го денег.

«Хоть я и не знаю столько наук, сколько ты, но какая же польза тебе от твоей математики, раз ты такой нищий? — сказал он ученому. — Я разбогател, зная толь­ко простую арифметику сложения и вычитания».

«А вы уверены, что хорошо знаете сложение и вычитание?» — спросил математик. «Еще бы!» — ответил тот.

«А не хо­тите ли вы, чтобы в течение месяца каждый день я при­носил бы вам сто тысяч рублей, а вы взамен в первый день дали бы мне одну копейку, на другой день — две копейки, на третий — четыре копейки, на четвертый — восемь копеек...».

«То есть ты будешь приносить мне каждый день сто тысяч рублей, а взамен будешь брать у меня копейки?» — удивился богач.

«Да, буду приносить сто тысяч, а вы взамен давайте мне сумму вдвое боль­шую, чем накануне». Богатый не хотел упускать случая нажиться и тут же заключил пари.

«Давайте начнем с первого марта» — «Согласен» — «Будем держать пари до 31 марта включительно», — пожадничал богатый.

«Согласен». И они приступили к выполнению своих обе­щаний, как договорились.

Тебя заинтересовала эта история: «А дальше?»

«А что дальше? Как ты думаешь, кто мог выйти побе­дителем в этом пари?»

«Конечно, богатый... Он ведь каждый раз получал сто тысяч рублей и давал взамен копейки!»

Но задача заключается в том, чтобы высчитать до по­следней копейки, кто, сколько получил, сколько выдал и сколько осталось чистой прибыли.

Прошла неделя, и ты со своими одноклассниками, в конце концов, решил задачу.

Ты аккуратно переписал два столбика цифр. В конце листка твоим крупным почерком было написано: «Ура математику! За 31 день он отдал бо­гачу 3 100 000 рублей, получил же 20 774 836 рублей 47 копеек. Чистый выигрыш составляет 17 574 836 рублей 47 копеек. Ура математику!»

УЧЕНИЕ

Какое оно — учение?

Легкое? Трудное?

Конечно, учение — дело не из легких. Оно и не долж­но быть легким.

Если бы учение стало процессом времяпрепровожде­ния, игрой, ребенок вырос бы умственно хилым, безволь­ным существом и к тому же еще беспечным.

Но нельзя, чтобы трудности учения стали заведомо непосильным для ребенка грузом. Не зная, как справить­ся с этой тяжестью, поднять которую так пытаются заставить его все, ребенок начинает ухитряться избегать его. И растет он опять-таки умственно хилым и безвольным существом.

«Наши школьные программы перегружены!» — слышу я повсюду, читаю в газетах. Мой опыт склоняет меня вместе с другими возмущаться толстыми учебниками, объемистыми домашними заданиями. Вместе с другими я жалею детей, которым так трудно успешно усваивать все школьные предметы.

Почему школьники все больше тяготятся учением?

Почему многие из них считают, что учение — одно мучение?

Неужели детей пугают трудности умственной деятель­ности, трудности познания?

Нет, дети не из пугливых. Они не могут, они не хотят избегать трудностей, они ищут их и сами преодолевают.

Но они не хотят, я убежден в этом, чтобы их учили в школе так же, как учили детей в прошлые века. Они не хотят, действительно не хотят, чтобы им преподносились готовые знания и им оставалось бы только раскрыть рот и глотать их порциями.

Чего от них требуют учителя?

Внимательно слушать, безошибочно повторять, гово­рить наизусть, пересказывать в точности, списывать с до­ски, отвечать на вопросы, вспоминать пройденное, не переглядываться, не списывать у то

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...