Методологические, и(лчя»иографические
Глава 1 ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ НА УРАЛЕ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ, И(ЛЧЯ»ИОГРАФИЧЕСКИЕ И ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМАТИКИ (ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ) S 1. Провинциальная партийность в России как предмет исследования Одной из ключевых методологических проблем, связанных с изучением российской партийности, является поиск четко очерченного понятия " партия" в отношении российских политических объединений. Классические определения " партии", распространенные в западной историографии и ориентированные на европейский опыт многопартийности, включают, между прочим, такие критерии, как легальность существования и открытую конкуренцию с помощью механизмов парламентской демократии. Фактическое отсутствие этих условий в Российской империи начала XX в. лишает права российские политические образования всех направлений, согласно старым западным партийным теориям, именоваться партиями. Германскому историку М. Хильдер-майеру более корректной представляется концепция, которая связывает признание за политическим формированием статуса партии с соблюдением- ряда условий: . 1) организационной преемственности, т. е. продолжения жизнедеятельности объединения после ухода первого поколения руководителей; 2) существования организаций на локальном В дальнейшем под " партийностью" подразумевается не принад-лежность к партии или открытое отстаивание партийной позиции, а совокупность политических институтов, политических и общественных связей, характеризующих систему партий. уровне и наличия стабильных связей периферии с центральными органами; 3) решимости местного и центрального руководства не ограничиваться организацией влияния на существующую власть, а ваять ее и принять на себя ответственность за государственные решения; 4) привлечения сторонников с помощью выборов и других средств. Вместе с тем автор одного из самых основательных в международной историографии исследований истории Партии социалистов-революционеров (ПСР) признает, что эта партия соответствовала лишь первому и четвертому требованию, в то время как второе присутствовало больше на бумаге: " В реальности не могло быть речи ни о постоянной организации на партийном фундаменте, ни об упорядоченных связях между партийными уровнями. Равным образом она не вполне отвечала и третьему условию, поскольку ПСР даже в наиболее благоприятном случае не могла сделать ничего иного, . кроме как попытаться воздействовать на государственную власть" Ш. Однако позднее М. Хильдермайер ставит под сомнение и наличие первого признака, предполагая возможность иного развития партии эсеров, если бы остались в живых такие колоритные фигуры, как Г. А. Гершуни и М. Р. Гоц [23.
Весьма уязвимым представляется и принятое в советской исторической литературе определение партии, базирующееся на клас- / f~ оовом принципе. Согласно ему, " политическая партия - это соответствующим образом оформленная организация самой активной части класса (или слоя класса), которая ставит, своей целью ведение политической борьбы за интересы данного класса (слоя) и наиболее последовательно их выражает и защищает" СЗ]. Столь прямолинейная связь партии с выражением интересов определенного класса не просматривается ни при анализе социального состава политических организаций, ни при изучении их программных документов. В отношении России применение классового определения партии является еще более проблематичным в связи с недостаточно зрелой структурированностью общества и представлением каждой из многочисленных российских партий о себе как об общенародном объединении, что безусловно накладывало на их стратегические и тактические установки заметный отпечаток.
Не вполне четким является и определение партии, предложенное в новейшем учебном пособии по истории политических партий России. Согласно ему, " партия - активная часть народа (группа людей), в большинстве случаев единомышленников, объединенная в политическую организацию, ставящая своей целью совместными действиями ее членов отстаивание интересов определенной социальной группы общества" [41. Желание дистанцироваться от классового принципа привело к тому, что, с одной стороны, данная дефиниция слишком широка и вполне применима для характеристики политических, профессионально-политических и соеловно-политических непартийных или предпартийных образований начала XX в. (Союз освобождения, Союз союзов, Советы рабочих депутатов, Совет объединенного дворянства и т. д. ). С другой стороны, авторы определения не дают ответа на вопрос, по какому принципу происходит размежевание '" активной части народа" по партиям. Кроме того, следует учесть и то, что российские партии, особенно в период их расцвета (1905-1907, 1917 гг. ). в значительной степени " обрастали" случайными людьми, среди которых идейные единомышленники составляли компактное меньшинство, подверженное разногласиям или даже расколам. К тому же, как уже отмечалось, большинство партий вполне искренно считали ' себя представителями всего народа
Некорректность или неточность приведенных выше определений " партии", их неадекватность российской ситуации побудили конструировать в данной работе понятие " политическая партия" по наличию ряда формальных признаков: под " партией" будет в дальнейшем подразумеваться политическая организация, обладающая собственной программой, партийным аппаратом, печатным органом, местными филиалами. Вместе с тем следует учитывать, что понятие " партия" в отношении России начала XX в. носит условный характер, т. к. авторитарная политическая действительность крайне неблагоприятно сказывалась на организационном созревании и на формировании возможностей эффективного воздействия на общество и принятие властных решений. Мнение- М. Хильдермайера об уровне организационной зрелости Партии социалистов-революционеров вполне может быть распространено и на другие партии: они переросли политические движения, под которыми подразумеваются группы с неопределенным, сменяющимся членским составом и неформальным руководством, и не доросли до политических партий, заняв промежуточное положение между первыми и вторыми С 5].
Различия в понимании термина " партия" ведут к прямо противоположным оценкам степени организованности отдельных российских политических объединений. В то время как отечественные исследователи едины во мнении, что именно большевикам удалось добиться наибольшей организационной целостности, противопоставляя ей рыхлость и структурную слабость " непролетарских" партий, ряд западных историков М. Малиа, ПШайберт, Т. Эммонс пришли к выводу, что " только либералам удалось основать партию в европейском значении понятия. Партии социалистов-революционеров и социал-демократов, меньшевики и большевики, не были политическими партиями в западном смысле слова, т. е. они не были организованными политическими объединениями в целях ориентированной на выборы политики. То, что составляло жизнь этих партий, это - маленькие1 заговоры с целью развязать всеобщий социальный кризис, который должен был вызвать свержение режима" С 63. Отмеченная выше незрелость российских партий создает проблемы их классификации. По мнению германского исследователя Р. Рексхойэера, "... как современники тогда, так и историки сегодня, если они хотят обозначить политические позиции, часто не могут дать точных партийных названий, а должны довольствоваться такими менее четкими показателями направления, как " левый" или " реакционный". ' Так как политические противоречия во многом были обострены до смертельной вражды, даже эти вспомогательные термины подразумевают по сегодняшний день самое разное. С точки зрения крайних правых октябристы казались " левыми". Ленин и советские историки, напротив, считают даже кадетов " контрреволюционерами". Политический словарь, растяжимый в любом направлении, который легко можно было использовать против врагов, был не менее полезен для друзей" [7]. Между тем условность разделения на " правых" и " левых" уже давно стала очевидной С83. Весьма спорной представляется и базирующаяся на статьях а И. Ленина советская классификация партий, которая выделяет в качестве главного критерия их классовую-сущность £ 93. Деление партий на помещичьи, буржуазные, мелкобуржуазные и пролетарские слишком схематично, основано на упрощенном представлении о прямой связи отдельных партий с определенными общественными группами и не подтверждается ни анализом их программ, ни изучением их социального состава Особые сомне-' ния вызывает термин " мелкобуржуазность", который, во-первых, не
в состоянии адекватно описать социально-экономические позиции патриархального, в основной своей массе, крестьянства и, во-вто-. рых, слишком широк, т. к. одновременно используется для характеристики крестьян и интеллигенции СЮ]. Среди множества классификаций политических партий наиболее удобной и корректной представляется классификация по идеологическим установкам. К крупнейшим социалистическим партиям в дореволюционной России относятся, таким образом, РСДРП и Партия социалистов-революционеров, к либеральным - Конституционно-демократическая партия (КДП) и ряд более мелких объединений, к консервативно-реформистским, не отрицавшим реформы, но руководствовавшимся лозунгом Бисмарка " не трогать то, что покойно", Союз 17 октября и ряд других. Так называемые " черносотенные" организации, прежде всего Союз русского народа (СРН),. у которых, как и у немецких традиционалистов XVIII в., отрицание изменений было сильнее, чем готовность к активному созиданию [11], в данном исследовании отнесены к традиционалистским, или охранительным партиям. Историографическая ситуация в отечественной и зарубежной историографии характеризуется целым рядом общих тенденций. Во-первых, наибольшее внимание ученых на протяжении десятилетий было приковано к истории большевизма Это объясняется привлекательностью головокружительного политического. взлета В. И. Ленина и его организации, но что значительно важнее, этот феномен рассматривался как " историческая ключевая проблема, 1«эторая связана со всеми структурными вопросами русского общества и вполне может претендовать на сосредоточение исторического любопытства" [12]. В результате поле научного интереса оказалось существенно заужено
и исследования по истории других политических организаций России наиболее интенсивно проводились лишь начиная с 60-70-х гг. , причем их количество тем меньше, чем дальше в политическом, спектре российских партийных образований объект исследования отстоит от РСДРП. Другими словами, литературы о меньшевиках больше, чем об эсерах, об эсерах - больше, чем о кадетах, о кадетах - больше, чем об октябристах и т. д. Это крайне затрудняет изучение российской партийности в комплексе. Во-вторых, с восприятием российской революции, как справедливо отметил французский историк М, Малиа, произошло примерно то же, что и с Великой французской. Историки более 50 лет оценивали события 1789 г. с позиций их участников, избирая легитимистские, орлеанистские, жирондистские, якобинские или бонапартистские интерпретации, и лишь кризис 1848 г. позволил взглянуть на предыдущую, революцию более объективно, результатом чего стало одновременное появление в 1850 г. новаторских исследований Великой французской революции К Маркса и А. • де Токвиля. Нет ничего удивительного в том, что история российской революции " сначала писалась с точки зрения тех, кто был. действующим лицом или жертвой революции" И33. Вполне естественно и то, что на Западе по меньшей мере до конца 50-х fr. на Октябрь 1917 г. смотрели с позиций его противников - эмигрантов различной политической ориентации. Россиеведы того периода ~ А. Улам, Р. Пайпс, С. Пейдж, Н. 'Ря-аановский и др. составляли, по оценкам американских специалистов, " школу политической истории", для которой были характерны субъективизм анализа, малый интерес к экономическим и социальным факторам, персонификация истории, концентрация внимания на столичных событиях, высокая степень идеологизированности [14]. Начиная с 60-70-х гг. исследование политических партий России за рубежом резко интенсифицировалось. Истории социал-демократии посвятили свои работы А. Глисон, Р. Суни, Р. Таккер, Р. Элвуд, истории организаций социалистов-революционеров - КХеллер, М. Хильдермайер, кон-/ ституционных демократов - Р. Пайпс, У. Розенберг, Ч. Тимберлейк, Т. Эммонс, октябристов - Э. Бирт, М. Хаген, Ч. Харрисон, черносотенцев - X. Г. Леве, Р. Рексхойзер, X Роггер [15]. Кроме того, начался отход от старых стереотипов, а политическая история была потеснена социальной. Развитие политических партий стало рассматриваться в контексте происходившей в России модернизации. Подобная тенденция просматривается и в отечественной историографии. В СССР в течение десятилетий история писалась победителями в буквальном смысле этого слова, с трепетным сохранением большевистской аргументации и даже стилистики. Этим в значительной степени объясняется предельный эмоциональный накал многих советских историке-партийных работ и запальчивые обвинения в-" фаль-сификаторстве" в адрес западных исследователей. Вместе с тем в 60-х - начале 90-х гг. усилиями ряда исследователей - КВ. Гусева, Е Г. Думовой, R R Комина, R А. Кувшинова, Л. М. Спирина, С. А. Степанова, С. R Тютюкина, К. Ф. Шацилло, R R Шело-хаева и многих других - появились работы, в которых история меньшевиков, эсеров, кадетов, октябристов, черносотенцев рассматривается не под рубрикой " Борьба большевиков. против... ", а как самостоятельный и полноценный объект исследрвания [16]. Длительное влияние на историографию партий и революций в России позиций ее участников объясняет еще одну тенденцию, характерную как для отечественной, так и для зарубежной исторической литературы о российских партиях - недостаточную изученность многопартийности в российской провинции. Этот пробел вызывает озабоченность отечественных и западных исследователей. Как точно подметил Р. Рексхойзер, некоторые авторы '" все еще находятся в плену тех привычек мышления, от которых они справедливо пытаются освободиться: от петербургского угла зрения и его обратной стороны, от склонности к общим словам о провинции" [17]. Между тем, исследуя региональные особенности избирательных кампаний в Государственные думы, Р. Рексхойзер пришел к выводу, что существовали " ландшафты политического поведения, которые нельзя удовлетворительно объяснить на основе нынешнего уровня знаний. Решение проблемы можно найти лишь постепенно и на одном-единет-венном пути: в серии локальных и региональных исследований, проводящихся в сравнительном аспекте" [18]. Эта позиция полностью разделяется отечественными исследователями [19]. Названные тенденции в историографии - преобладание исследований о большевизме, многолетнее воздействие сложившихся в начале XX в. стереотипов в оценке событий и явлений того периода, преимущественное внимание к истории центра и недостаточное знание периферии - для отечественных историков оказались усугублены длительным господством нормативной идеологии, обязывавшей их писать большей частью о победителях и с точки зрения победителей. ' В результате история КПСС развилась в самостоятельный социокультурный феномен, -а возможность обращения к истории других партий была либо надолго пресечена, либо ограничена одним аспектом - борьбой против них большевиков. Лишь в 70-80-е гг. началось интенсивное ' изучение всего спектра политических партий России правее большевизма. Господство ленинизма вело и к тому, что исследователи не могли быть свободны от ленинских оценок событий начала XX в.,
т. е. были обязаны смотреть на них глазами большевиков и их вождя. Наконец, обязательность официальных идей и положений о развитии страны приводила к использованию регионального материала в качестве иллюстрации в подтверждение их правильности и к втискиванию местной истории в заранее заданные жесткие рамки. В результате резкого падения авторитета ленинизма в конце 80-х гг. в отечественной историографии сложилась ситуация, характеризующаяся следующими факторами. Во-первых, большевистские стереотипные оценки оказались вытеснены не менее эмоционально окрашенными шаблонами, сформированными оппонентами леворадикальной социал-демократии из социалистического, либерального и даже радикально-монархического лагерей, а основательные исторические исследования были потеснены публицистическими работами, причем не всегда высокого качества. Во-вторых, определенная. преемственность наблюдается лишь в исследовании " непролетарских" партий. Это объясняется, по-видимому, большей осторожностью, сдержанностью и взвешенностью позиций, выработанных в последние десятилетия специалистами по истории политике-партийной палитры за рамками большевизма*. Работы по истории большевистских организаций либо отсутствуют, либо заменяют выработку принципиально новых концепций описанием ранее существовавших, что также важно, но может рассматриваться лишь в качестве промежуточной задачи С SO]. * Весьма симптоматично, что новейший коллективный труд по истории крупнейших политических партий России начала XX в. " Политическая история России в партиях и лицах" (М. , 1993) не включил в себя очерки о большевиках и их лидерах. Характерно и то, что глава о большевиках в учебнике " История политических партий России" (М. , 1994), представляя собой яркий и живой очерк, несколько выделяется несоответствием программе, которой старались придерживаться другие авторы коллективного труда, в частности отсутствием параграфа о численности, составе и " географии" РСДРП. Сопоставляя современное состояние изучения темы в отечественной и зарубежной исторической науке, нельзя не отметить, что западные исследования отличает более высокий аналитический уровень, что связано е активным использованием терминологического и методического инструментария политологии и социологии и меньшей ваидеологизированностью проблематики. Вместе с тем в связи с недоступностью для иностранных специалистов многих, особенно провинциальных, архивных материалов, источниковая база их работ была искусственно заужена. Советские историки, в первую очередь историки К1ЮС, находились в известной зависимости от марксистско-ле- ъ
Воспользуйтесь поиском по сайту: ![]() ©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...
|