Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава III. Ритуальное расчленение




Глава III

 

 

Ритуальное расчленение

Я считаю, что мое поколение врачей запомнится людям благодаря двум вещам: чудесному излечению, которое обернулось изувечением, – я имею в виду пенициллин и кортизон; и миллионами расчленений, которые со всеми церемониями ежегодно проводятся в операционных.

По скромным оценкам, которые составляются Постоянным комитетом1, около 2, 4 миллиона ежегодно проводимых операций не были необходимы. Они обошлись в четыре миллиарда долларов и двенадцать тысяч жизней, что составляет пять процентов смертей, наступавших во время или после операций ежегодно. По данным независимой Группы наблюдения за проблемами здоровья, количество ненужных операций превышает три миллиона. Согласно некоторым другим исследованиям, ненужные операции составляют от одиннадцати до тринадцати процентов от общего числа. По моему убеждению, около девяноста процентов операций – это потеря времени, сил, денег и жизней.

Например, в ходе одной из проверок подробно обследовали людей, которым была рекомендована хирургическая операция. Выяснилось, что большинству этих людей операция была не только не нужна, но целой половине из них не требовалось вообще никакого лечения! Формирование комиссий для исследования тканей, удаленных в ходе операций, привело к весьма показательным результатам. В одной больнице за год до начала работы такой комиссии делалось 262 операции по удалению аппендикса. После года 1 Постоянный комитет- постоянный орган Конгресса США, в задачи которого входит представление докладов по проектам законодательных актов. В 1995-96 годах действовало 16 Постоянных комитетов в Сенате и 19 в Палате представителей, среди них основные: по бюджетным ассигнованиям, вооруженным силам, торговле, науке, транспорту, энергетике и природным ресурсам, по труду и людским ресурсам и ряд других. – Прим. переводчика. работы комиссии это число упало до 178. Через несколько лет – до 62. Здоровых аппендиксов стали удалять наполовину меньше. Аналогичная динамика наблюдалась и в других больницах. Эти комиссии и исследовательские группы сформированы из врачей, которые все еще находятся в системе верований Современной Медицины. И они, без сомнения, одобрили бы большинство общепринятых операций, таких, как удаление раковых опухолей, операции коронарного шунтирования, удаление матки. Тем не менее, я убежден, что девяносто процентов привычных для нас операций, включая вышеупомянутые, в лучшем случае малополезны, в худшем – опасны.

Жертвами большого количества бесполезных операций являются дети. Удаление миндалин – самая распространенная хирургическая процедура в Соединенных Штатах. Это половина всех операций в детской хирургии – около миллиона удалений миндалин ежегодно. А сколько-нибудь значимая польза от этой операции не доказана до сих пор.

Помните, у меня были неприятности из-за того, что я отменил урологический осмотр детей в поликлинике? Примерно в то же время аналогичные неприятности возникли из-за того, что я не обсуждал с пациентами размер их миндалин. Операция по удалению миндалин бывает действительно необходима крайне редко – в одном случае из тысячи. И я не имею в виду те случаи, когда ребенок храпит или шумно дышит. Миндалины ли тому виной? Вот если дыхание ребенка действительно затруднено и он испытывает удушье, тогда, возможно, проблема в миндалинах. Но о чем в таком случае спрашивать ребенка или его родителей. Проблема очевидна! Поэтому вопрос о миндалинах я тоже исключил из процедуры осмотра. Естественно, операций по удалению миндалин стало меньше. Как вы уже догадываетесь, вскоре мне позвонил заведующий отделением отоларингологии: на этот раз я нарушал его учебную программу.

Удалением миндалин занимаются уже более 2 000 лет, и полезность этой операции в большинстве случаев, повторюсь, не доказана. Врачи до сих пор не могут прийти к единому мнению, когда эта операция необходима. Единственный довод, который приво дят врачи и родители в пользу своего нападения на миндалины, как будто это горный хребет, который нужно покорить: & #65387; Просто потому, что они есть& #65403;. Родителям внушают, что удаление миндалин & #65387; не принесет никакого вреда& #65403;. Физические осложнения действительно редки, но это не значит, что их не существует. Смертность от этой операции варьируется в разных исследованиях от одной на три тысячи до одной на десять тысяч. Моральных осложнений масса. Все мороженое мира не компенсирует ребенку тот вполне естественный страх, который нагоняют на него родители и врачи. У многих детей после операции поведение существенно изменяется в худшую сторону. Они становятся подавленными, пессимистичными, испуганными и в целом трудными детьми. Разве они в этом виноваты? Они способны осознавать полную абсурдность ситуации. И это, к сожалению, не проходит для них бесследно.

Женщины тоже становятся жертвами необоснованных хирургических вмешательств. Еще один вид операций, количество которых неуклонно подбирается к отметке один миллион в год, – это гистерэктомия, или удаление матки. По подсчетам Национального центра медицинской статистики, в 1973 году матка была удалена у 690 000 женщин, что составляет 647, 7 операции на 100 000 женщин. Этот показатель самый высокий для всех видов операций. Половина американских женщин может лишиться матки к шестидесяти пяти годам! Это если количество операций сохранится на прежнем уровне и не будет расти. Но на самом деле оно растет*. В 1975 году было сделано уже 808 000 подобных операций. Из них необходимы были лишь очень немногие. После проверки шести больниц в Нью-Йорке было обнаружено, что сорок три процента операций по удалению матки были необоснованными. Гистерэктомию делали женщинам с патологическим кровотечением из матки или с обильными менструальными кровотечениями, даже несмотря на то, что другие виды лечения или вообще отсутствие такового наверняка помогли бы больше.

Страстно желая заполучить власть и высокий статус, коими обладают хирурги, гинекологи быстро превращают естествен ный процесс деторождения в хирургическую процедуру. Они накладывают свое & #65387; лечение& #65403; слой за слоем, хороня ценный опыт под покровом болезни, так как каждый слой требует нового, чтобы компенсировать побочные эффекты предыдущего. Довольно странно, но вы всегда можете рассчитывать на то, что врачи припишут себе честь лечения побочных эффектов. Но не возьмут на себя ответственность за те медицинские бедствия, которыми, в первую очередь, и вызвана необходимость в лечении! Первым значительным насилием в процессе деторождения было введение в практику щипцов. Два мрачных хирурга-брадобрея – братья Чемберлены, жившие в XVI веке, – всегда брали с собой на роды огромный деревянный ящик. Прежде чем открыть ящик, они отсылали всех из комнаты и завязывали глаза роженице. Содержимое ящика удавалось сохранять в тайне до XIX века, когда наконец стало широко известно, что в ящике- акушерские щипцы. Использование щипцов независимо от того, нормально ли идут роды, стало первым шагом на пути превращения родов в операцию. Следующий шаг был сделан, когда ученые стали интересоваться процессом деторождения. Врачи стали конкурировать с повитухами, и так как первые победили, родами стали руководить врачимужчины, а не повитухи-женщины. Это произошло незадолго до того, как рождение детей было перенесено из дома в больницу, где легче было организовать декорации и оборудование для отношения к родам как к болезни. Конечно, когда за роды взялись мужчины, роды и в самом деле стали болезнью. Врачи сделали то, чего никогда не делали повитухи: они пришли из моргов, где занимались трупами, в родильные отделения, чтобы принимать роды. Женская и детская смертность стремительно взлетели по сравнению с тем уровнем, когда роды принимали повитухи. Одного смелого врача – Игнация Филиппа Земмельвейса, указавшего на эту смертельную закономерность и предположившего, что именно врачи явились причиной болезни, выжили из медицины в сумасшедший дом. Но как только предложение Земмельвейса мыть руки, перед тем как принимать роды, было принято, женская и детская смертность снизились, но эта заслуга, понятно, была приписана медицине.

Когда же появилась возможность напичкивать рожениц лекарствами до состояния беспомощного забытья, гинекологи стали еще могущественнее. Женщины, будучи в бессознательном состоянии, стали не в силах помогать рождению своих детей, и у акушерских щипцов появилось гарантированное место в родильном зале.

Накачанная обезболивающими, выбритая, ноги зафиксированы в кресле, подключенная к капельницам и диагностическим приборам- роженица так хорошо подготовлена к хирургическому вмешательству, что если бы операции не существовало, ее пришлось бы изобрести, чтобы костюмы и декорации не пропали даром. И на сцене появляется эпизиотомия. Рассечение промежности для расширения влагалища стало таким обыденным, что немного женщин и еще меньше врачей сомневаются в ее необходимости. Врачи заявляют, что хирургический разрез более ровный и его легче зашить, чем разрыв, который может появиться в момент прорезывания головки и плеч ребенка. Они не могут признаться, что если женщина не будет бездумно накачана наркотиками-обезболивающими, если специалисты по родам научат, подготовят ее, то она будет знать, когда ей тужиться, а когда сдерживаться, чтобы ребенку было легче родиться. Если подходить к родам сознательно и обдуманно, разрыва промежности часто можно избежать. В конце концов, влагалище создано так, что способно растягиваться и позволять ребенку пробраться через него. Даже если произойдет разрыв, не существует никаких доказательств, что хирургический разрез заживает лучше. Как раз наоборот – мой опыт показывает, что разрывы заживают лучше и причиняют меньше неудобств, чем разрезы. И еще есть мнение, что эпизиотомия способна привести к снижению сексуального удовольствия.

Гинекологи недолго удовлетворялись этой малой хирургией. Им хотелось чего-нибудь более чудовищного и опасного. Да ведь само оборудование родзала только подстегивает чувство того, что здесь должно происходить что-то ужасно ненормальное. И такой ненормальный процесс, конечно же, требует медицинского вмешательства. Чем экстремальнее, тем лучше. А поскольку родзал – это и есть операционная, замаскированная лишь присутствием в ней инкубатора, то здесь и в самом деле хирургии благодать. С этого момента акушерские жертвоприношения стремительно развиваются от примитивного изувечения эпизиотомией до самого мрачного достижения современного акушерства – эпидемии кесаревых сечений.

Наблюдение за плодом во время родов, то есть прослушивание его сердцебиения через стенку живота матери или, как это делается в последнее время, через электроды, прикрепленные к головке ребенка, – это семя, которое дает урожай кесаревых сечений. Неважно, нуждается ли ребенок в медицинской помощи, – если монитор показывает, будто что-то не в порядке, нужно срочно разрезать мать, раздвинуть плоть и удалить ребенка. После совершения чуда акушер-гинеколог сможет погреться в лучах славы. Ведь, в конце концов, это он выхватил жизнь из когтей предопределенной смерти или инвалидности. Сравнительное исследование показало, что количество кесаревых сечений там, где имеется оборудование для электронного наблюдения за плодом, в три-четыре раза больше, нежели там, где сердце плода прослушивается стетоскопом. Нетрудно понять, почему.

Если мать не хочет подвергаться операции, все, что нужно сделать акушеру-гинекологу, – указать на беспомощные пробелы на экране монитора. Вот реальность -то, что показывает электроннолучевая трубка, а не то, что чувствует и чего хочет женщина. У женщины может быть масса других доводов против электронного наблюдения за родами. Чтобы прикрепить электроды к головке ребенка, необходимо проколоть плодный пузырь, в котором находятся околоплодные воды. Это приводит к угнетению сердечного ритма плода. Согласно некоторым исследованиям, перед детьми, рождение которых сопровождалось электронным мониторингом, острее встают проблемы с поведением и развитием в дальнейшей жизни.

Конечно, чувства и желания женщины стоят на втором месте по сравнению с тем, что считает нужным акушер-гинеколог. Это касается и даты родов, которую врач назначает по своему усмотрению. Во многих больницах плановые стимулированные роды в рабочее время & #65387; с девяти до пяти& #65403; уже стали правилом. Основы ваясь на своих расчетах предполагаемой даты родов – а реальная дата может отличаться от предполагаемой в пределах шести недель! – врач вызывает роды, когда ему хочется, а не когда ребенок действительно готов пройти через родовые пути. Роды, вызванные врачом, могут закончиться кесаревым сечением, потому что ребенок, не готовый выйти на свет, будучи преждевременно вызванным, естественно, будет показывать больше отклонений на мониторе.

Болезни легких, отставание в росте и развитии, другие физические и умственные отклонения, обычно связанные с преждевременным рождением, одновременно являются опасностями стимулированных родов. Что подтверждается статистикой: четыре процента пациентов отделений интенсивной терапии новорожденных попадают туда после стимулированных родов. Матери также имеют большую вероятность закончить стимулированные роды в отделении интенсивной терапии. У половины женщин, перенесших кесарево сечение, возникают послеоперационные осложнения. Уровень материнской смертности после кесарева сечения в двадцать шесть раз выше, чем при родах через родовые пути. Я предлагаю заменить термин & #65387; наблюдение& #65403; во время родов на & #65387; уничтожение& #65403;!

Доношенные младенцы с нормальным весом, но рожденные через кесарево сечение, также подвергаются опасности серьезного легочного заболевания, которое называется болезнью гиалиновых мембран или синдромом подавленного дыхания. Это плохо диагностируемое, иногда смертельное и трудно поддающееся лечению заболевание было когда-то обнаружено почти исключительно у недоношенных детей. Когда ребенок рождается нормально (в срок и через естественные родовые пути), его грудная клетка и легкие сдавливаются по мере его выхода из матки. Скопившиеся в легких жидкость и секрет выталкиваются через бронхи и удаляются через рот. При кесаревом сечении этого не происходит. В результате одного исследования был сделан вывод, что распространенность этой болезни легких можно снизить как минимум на пятнадцать процентов, если акушеры-гинекологи станут более осторожно относиться к кесареву сечению. В этом же ис следовании утверждалось, что по меньшей мере шести тысяч из сорока тысяч случаев болезни гиалиновых мембран можно было бы избежать, если бы врачи не стимулировали роды, прежде чем ребенок достаточно созреет для того, чтобы покинуть утробу. Тем не менее количество стимулированных родов и кесаревых сечений растет, а не падает. Я помню времена, когда стоило только количеству кесаревых сечений превысить четыре-пять процентов, как проводилось широкомасштабное расследование. Сейчас каждые четвертые роды проходят с применением кесарева сечения.

А в некоторых больницах этот процент подскочил до пятидесяти. И не проводится вообще никаких расследований. Нас убеждают, что Современная Медицина постоянно прогрессирует. И хирургия особенно. Подтверждением тому служат новые методы, которые доказывают свою эффективность в повседневной практике – по крайней мере, до тех пор, пока их не вытеснит очередное & #65387; чудо& #65403;. Но все совсем не так. Хирургия проходит через три этапа, но ни один из них не имеет ничего общего с прогрессом. Первый этап – восторженное приятие. Конечно, законы природы гласят, что к каждому новому явлению нужно относиться со скептицизмом, а не с восторгом. Но у Современной Медицины другие законы. Как только операция становится возможной – она гарантированно будет восприниматься с восторгом. И только после того, как операция просуществует в практике некоторое время и ее полезность или бесполезность сможет прорисоваться сквозь туман первоначального восторга, из глубины начнет проклевываться скептицизм второй этап). Операция коронарного шунтирования наслаждалась безграничным приятием первые пять или шесть лет. Все вели себя так, будто операция, при которой кровеносный сосуд, перекрытый жировыми отложениями, хирургически & #65387; огибался& #65403;, была ответом на катастрофический уровень смертности от сердечных приступов в Соединенных Штатах. Но лилии не вынесли позолоты. И хотя десятки тысяч мужчин и женщин ежегодно выстраиваются в очередь на эту операцию, все больше людей начинают относиться к ней скептически. Очевидно, операция не дает тех результатов, которые хотели бы видеть хирурги. В ходе семилетнего наблюдения Администрации по делам ветеранов1 за более чем тысячью человек обнаружилось, что коронарное шунтирование не принесло никакой пользы, за редким исключением пациентов группы высокого риска, у которых была болезнь левой главной артерии. Уровень смертности среди пациентов, получавших хирургическое или медикаментозное лечение, существенно не различался. Фактически среди пациентов группы низкого риска уровень смертности спустя четыре года после проведенного лечения был немного выше, чем у тех, кто получал хирургическое лечение. Другие исследования показали, что у людей, перенесших операцию коронарного шунтирования, продолжают появляться отклонения на электрокардиограмме и что они рискуют пострадать от сердечного приступа не меньше, чем люди, лечившиеся нехирургическими методами. И хотя эта операция избавляет пациента от ангинальных болей, некоторые врачи считают, что это или эффект плацебо, или результат повреждения нервных путей во время операции. Кроме того, сам шунт может засориться, и это отбросит пациента на прежние, дооперационные позиции.

Наиболее эффективным лечением сердечных заболеваний является радикальное изменение диеты, то есть переход от типичной диеты с высоким содержанием жиров к диете, в которой жир составляет до десяти процентов всех калорий, в сочетании с постоянными занятиями физкультурой. Такой метод дает нам наглядные примеры не только облегчения страданий, но и исцеления. И он в конечном счете подтолкнет операцию коронарного шунтирования к третьему этапу – забвению. Но хирурги не сдаются, особенно когда дело касается таких весьма доходных операций, как коронарное шунтирование. И хотя вполне очевидно, что замена двух-трех дюймов засоренного большого сосуда не решит проблему 99, 9 процента остальных засоренных сосудов, операция коронарного шунтирования до сих пор привлекает много желающих. 1 Администрация по делам ветеранов- независимое правительственное ведомство (1930-1988), занимавшееся вопросами социального обеспечения военнослужащих в отставке. В 1988 году его функции были переданы Министерству по делам ветеранов (Department of Veterans Affairs), которое часто продолжают называть Администрацией по делам ветеранов. – Прим. переводчика.

Возможно, конец шунтированию смогло бы положить личное мужество какого-нибудь хирурга, как это было, когда один врач забил последний гвоздь в гроб так называемого & #65387; пудрения& #65403;, – несколько десятков лет назад была очень распространена такая операция на сердце. Суть ее заключалась в том, что грудная клетка вскрывалась, и сердце посыпалось тальком. Предполагалось, что это приведет к раздражению выстилки и сосудов и вызовет рост новых кровеносных сосудов. И улучшит кровообращение. & #65387; Пудрение & #65403; было чрезвычайно популярной операцией, пока упомянутый врач не провел следующий эксперимент. Он сделал операцию нескольким пациентам, & #65387; припудривая& #65403; одних, а другим вскрывал грудную клетку и оставлял без & #65387; пудрения& #65403;. Результаты у обеих групп пациентов были абсолютно идентичными. Они одинаково себя чувствовали после операции!

Если хирургическая процедура исчерпала все разумные аргументы в свою пользу, это еще не значит, что Современная Медицина от нее откажется. Если вы рассмотрите все основные типы операций, то увидите, что большинство их них исчерпало себя много лет назад. Их реальную пользу невозможно доказать, но они изобилуют тайными преимуществами. Они никогда не умрут, как и церковные обычаи. Удаление миндалин, с практической точки зрения, должно было отмереть 2 000 лет назад, но оно до сих пор распространено как медицинская церемония. Офтальмологи до смерти запугивают родителей, говоря, что если небольшое одностороннее косоглазие их ребенка не вылечить хирургическим путем, то в будущем он обязательно ослепнет. Если бы это было правдой, по улицам разгуливали бы миллионы слепых на один глаз людей – именно столько детей с косоглазием просто не обращаются к офтальмологам.

И хотя расцвет коронарного шунтирования миновал, служители молоха Современной Медицины занимаются развитием той же в своей основе – и бесполезной – технологии для лечения других сердечно-сосудистых заболеваний! Современная хирургия злокачественных опухолей когда-нибудь будет вспоминаться с тем же ужасом, с каким сейчас мы вспоминаем о лечении пиявками во времена Джорджа Вашингто на. Бессмысленность таких операций была продемонстрирована Уорреном Коулом из Иллинойского университета тридцать пять лет назад: при анализе периферической крови после надреза кожи было выявлено, что раковые клетки уже распространились в результате хирургического вмешательства. Врачи защищались, говоря, что, хотя рак распространяется, организм может с этим бороться. Это глупый ответ. Если бы организм пациента мог & #65387; с этим бороться& #65403;, то, прежде всего, рак не развился бы у этого пациента! Некоторые считают, что хирургическое лечение рака находится под угрозой потому, что появились новые методы борьбы с раком. Это еще один кружной путь: новые методы пленяют воображение и вселяют надежду, потому что хирургия приносит разочарование. Но ваш хирург признает это последним.

Люди спрашивают меня, почему существует столько ненужных операций, и я отвечаю им, что аргументов & #65387; за& #65403; гораздо больше, чем аргументов & #65387; против& #65403;. Единственный довод & #65387; против& #65403; – это то, что ненужные операции приводят к страданию, смерти и расходам, которых не должно быть. Один этот довод никогда не оказывал особого влияния на деятельность Современной Медицины. В то же время доводов за бесполезные операции – легион, и они довольно весомы в рамках этики Медицинской Церкви. Простейший из них – операции можно использовать в разных целях, помимо заявленной цели исправления или устранения болезненного процесса. Операция – это важный элемент обучения, а также плодотворное поле для экспериментов, хотя единственное, чему она когда-либо & #65387; учила& #65403; или что-либо & #65387; открывала& #65403;, – это как делать операции. Когда я был старшим консультантом по педиатрии при Департаменте психического здоровья в Иллинойсе, я исключил из практики одну операцию, которая делалась детям с синдромом Дауна, имеющим порок сердца. Целью операции было заявлено улучшение кровоснабжения мозга. Настоящей целью, конечно же, являлось совершенствование ординаторских программ штата по сердечно-сосудистой хирургии, потому что никаких улучшений в мозге детей с синдромом Дауна не происходило, и хирурги об этом знали. Сама идея этой операции была абсурдной. И смертельной, потому что уровень смертности вследствие этой операции был весьма высок. Естественно, университетская публика была очень расстроена, когда я отменил эту операцию. Эти люди не могли придумать лучшего применения несчастным детям с синдромом Дауна, и, кроме того, это был важный учебный материал.

Жадность тоже играет роль в поддержании высокого уровня ненужных операций, хотя я не думаю, что одних экономических мотивов достаточно для оправдания. Несомненно, если отменить все ненужные операции, большинство хирургов лишится работы. Им придется искать честный способ заработать, потому что хирург получает деньги, когда он делает вам операцию, а не когда вы лечитесь другими методами. При групповой врачебной практике1, где хирурги получают фиксированную зарплату, не привязанную к количеству сделанных операций, и удалений матки, и удалений миндалин производится всего на треть меньше, чем при & #65387; сдельной & #65403; оплате труда.

Если бы у нас осталась только одна десятая от всего числа хирургов, которое есть сейчас, то ненужных операций стало бы очень мало. Даже Коллегия американских хирургов признала, что нам нужно всего 50-60 тысяч дипломированных хирургов плюс 10 тысяч интернов и ординаторов, чтобы полностью обеспечить потребности страны в этих специалистах на ближайшие полвека. По оценке Коллегии – а мы можем ожидать, что она была внимательна к финансовым обязательствам хирургов, если их предложения были приняты всерьез, – почти половина из ста тысяч, или около того, хирургов, которые у нас уже есть на сегодняшний день, лишние. И эти пятьдесят тысяч лишних скальпелей наголо причиняют много вреда.

Невежество также имеет значение во многих случаях, когда делается ненужная операция. Я не имею в виду незнание со стороны пациента. Если исключить все неправильные, устаревшие и откровенно бестолковые действия акушеров-гинекологов, осталось бы не 1 Групповая врачебная практика (медицинская группа) – форма объединения нескольких врачей – специалистов в разных областях медицины; при этом доходы от медицинской практики объединяются и распределяются в соответствии с правилами, установленными в данной группе. Суть взаимоотношений между врачами – членами группы состоит в том, что они могут в экстренных случаях передавать друг другу право лечить своих пациентов. – Прим. переводчика. так уж много гинекологических операций. К примеру, врачи очень хорошо знают, что женщины с нарушениями менструального цикла больше рискуют развитием рака влагалища или шейки матки. Фактически этот риск, зависящий от того, что именно вызвало у этих женщин нарушения цикла, для некоторых из них выше более чем в десять раз! Тем не менее очень немногие врачи прилагают усилия к тому, чтобы выяснить, что представляют собой эти женщины, прежде чем назначить гормональные контрацептивы. Я знаю женщину, которая пользовалась ими много лет, потому что ей никто не сказал, что это опасно. У нее было обильное кровотечение во время самой первой менструации с начала приема гормональных контрацептивов, и этот факт указывал на то, что она относится к группе риска, которой противопоказаны противозачаточные средства этого типа. Даже когда обследование (мазок по Папаниколау) показало, что происходит что-то неладное, гинеколог & #65387; успокоил& #65403; ее тем, что в любой момент можно произвести удаление матки. Очевидно, его мотивом была смесь жадности и невежества, потому что следующий врач, к которому она пошла, сказал, что если немедленно не провести небольшую хирургическую процедуру, то в дальнейшем может понадобиться удаление матки. Но даже той небольшой операции можно было избежать, если бы врач предупредил женщину об опасности до того, как она начала принимать гормоны. Тем не менее жадность и невежество не самые главные причины существования ненужных операций. Это вопрос веры: врачи верят в хирургию. Есть что-то притягательное в том, чтобы & #65387; лечь под нож& #65403;, и врачи пользуются этим, чтобы привлечь людей. В конце концов хирургия – это элемент Прогресса, а Прогресс отделяет нас от тех, кто жил до нас, и в этом мы их превосходим. В Америке все, что можно сделать, будет сделано. И никого не интересует, нужно ли было это делать. Если можно придумать инструменты и что-то ими сделать, то это точно хорошо. Поэтому у нас есть не только шунтирование, удаление миндалин и радикальное удаление молочных желез, но и операции по хирургическому изменению пола.

Первобытная хирургия была связана с культом, и девяносто процентов нынешней хирургии – тоже культ. Еврейское тради ционное обрезание (брит) занимает свое место в еврейских законах и культуре. Оно проводится на восьмой день жизни специально обученным моэлем, который пользуется методами, прошедшими проверку четырехтысячелетней традицией. Вокруг стоят десять мужчин, следящих за тем, чтобы он делал это правильно. Тем не менее в Современной Медицине общепринятое обрезание делается на первый или второй день жизни, когда кровопотеря особенно опасна. Оно выполняется хирургом или интерном, или студентом, с использованием & #65387; новейшей& #65403; технологии. Тогда как при еврейской церемонии младенцу дается немного вина, в обряде Современной Медицины не используется никакая анестезия. Поголовное обрезание всех мужчин бессмысленно вне рамок религии. Обрезание – это операция, и ее опасности нельзя не принимать во внимание. Не так уж редки случаи, когда хирург совсем теряет совесть и использует прижигание вместо скальпеля – и, промахнувшись, обжигает большую часть пениса. В некоторых примитивных религиях участие в ритуальном изувечении поднимает жертву на более высокую ступень сознания. Под воздействием сильной боли, или наркотических веществ, или того и другого жертва в своих галлюцинациях достигает единения с богами. Иногда эта & #65387; привилегия& #65403; сохраняется только за жрецами или членами общества, обладающими особым статусом. В христианстве пыткам подвергались только Христос и мученики, за исключением сомнительных мистиков, возникающих то здесь, то там, у которых загадочным образом открываются стигматы, или раны Христовы.

В Церкви Современной Медицины никто не может получить освобождение от роли жертвы. До изобретения анестезии жертвы, стиснув зубы, видели богов с ясностью, которую может принести только агония, до тех пор, пока не умирали. Теперь жертва & #65387; подвергается& #65403; некоей театрализованной смерти, так что во власти хирурга не только вылечить ее, но и вернуть из мертвых. Конечно, даже эта возможность была усовершенствована благодаря развитию местной анестезии. Теперь жертва может оставаться в сознании, наблюдая, как хирург жонглирует ее жизнью и смертью. И, конечно же, даже дети с удовольствием демонстрируют послеоперационные шрамы. Если это дети врачей, то наверняка им будет чем похвастаться, так как в семьях медиков чаще прибегают к операциям. И это доказывает, что врачи верят в силу обрядов не меньше, чем они ожидают от остальных.

Лучший тест на фанатизм – проверить, принимает ли сам верующий свои лекарства, или верит ли он собственным пресс-релизам. Тот факт, что врачи выстраиваются в очередь на собственное жертвоприношение, способствует его закреплению в обрядах. Самым мрачным аспектом Современной Медицины является стоящая за верой презумпция вседозволенности служителя медицины, ибо он умеет оперировать. Вы не должны заботиться о себе, мы решим все ваши проблемы. Все, что вам нужно, чтобы участвовать в таинстве расчленения, – это твердая вера. Современная Медицина успешно узурпировала власть традиционных религий, так что все мы, включая жрецов, священников и монахов, считаем себя в основе своей поддающимися ремонту при помощи и для целей той силы, которая пребывает в операционных-молельнях. Чтобы защитить себя от веры врача в оперативное лечение и избежать магических обрядов с ножом, проделываемых с вашей собственной плотью, первое, чем нужно заняться, это самообразование. Повторяю, сделайте своей привычкой узнавать о вашей проблеме больше, чем знает врач. Книги, газеты и журналы, имеющиеся в публичной библиотеке, дадут вам много знаний. Будьте особенно бдительны в отношениях с врачом, который рекомендует одну из широко распространенных операций, например удаление миндалин, удаление матки, вправление пупочной грыжи. Помните, что врач рассматривает операцию не как потенциально опасное вторжение в организм, а как благодеяние, которое непременно принесет добро. Даже семейному врачу, которому вы доверяете, нельзя верить, если он назначает только хирургическое лечение.

Вы должны начать задавать вопросы, как только врач упомянет об операции. & #65387; Чего вы собираетесь добиться при помощи этой операции? А что будет, если я не соглашусь на операцию? Есть ли другие, нехирургические, методы лечения моей болезни? А что, если операция не приведет к желаемому результату? & #65403; Как только вы получите ответы, вы должны будете самостоятельно проверить каждое слово. Велика вероятность того, что вы натолкнетесь на противоречия, начав копать достаточно глубоко. К этому я и веду.

Выслушайте второе мнение. Не ходите к врачу из той же групповой практики и даже к врачу из той же больницы. Может быть, вам даже придется искать действительно независимого врача вне пределов вашего города. Второму врачу нужно задать те же самые вопросы. Если то, что вы услышите, будет значительно отличаться от услышанного ранее, вернитесь к первому врачу и обсудите с ним эти противоречия. Возможно, и это не удовлетворит вас. В этом случае попросите вашего терапевта собрать старомодный консилиум, на котором вы сможете встретиться со всеми врачами. Все это выглядит как огромная проблема. Но нужно осознать, что все это делается ради того, чтобы не дать себя расчленить, если в этом нет серьезной необходимости. Не бойтесь искать третьего или даже четвертого мнения по вашему вопросу. Если вы вспомните об огромном количестве неоправданных операций, то поймете, как велика вероятность того, что и ваш врач рекомендует операцию, которая не является необходимой. Вам всегда надо держать это в уме, особенно если врач старается внушить вам, что операция – единственно верное решение вашей проблемы.

А проблемы, может статься, никакой и нет! Не стесняйтесь обсуждать с врачом сведения, которые вы собрали в результате & #65387; домашней работы& #65403;. Вы непременно узнаете что-нибудь по его реакции. Не бойтесь опираться на мнения друзей, соседей, членов семьи и людей, которым доверяете. Если вы решили, что операция – не ваш метод, делайте все, что нужно, чтобы избежать ее. Не бойтесь обидеть врача. И хотя лучше всего просто заявить, что вы против операции и на нее не пойдете, вам может быть легче разыграть сценку в стиле & #65387; Хорошо, я подумаю об этом& #65403;. Однажды попытавшись убедить вас в необходимости операции, врач не сможет отступить, не потеряв лицо. В конце концов, если он сказал, что операция – единственный путь, не означает ли это, что он недостаточно хорошо владеет другими методами лечения? Так или иначе, если ваше решение остаться целым приводит к тому, что вам приходится расстаться с этим врачом, – вам же лучше.

С другой стороны, если уж вы решили, что операция нужна, это еще не значит, что надо лечь и позволить совершить над собой обряд. Вопреки мнению врачей, согласия с которым они ждут и от вас, для вас очень важно, кто будет делать операцию. А почему нет? Вам ведь не безразлично, кто будет красить ваш дом, чинить машину? Не разумно ли будет предположить, что таланты того, кто будет удалять желчный пузырь, тоже имеют значение? Меня часто спрашивают, как правильно выбрать хирурга, если операция & #65387; необходима& #65403;. Я всегда отвечаю, что если вам действительно необходима операция, то, скорее всего, у вас нет выбора, потому что единственная ситуация, когда я считаю операцию необходимой, – это после несчастного случая. В такой ситуации нет выбора. Если вы попали в аварию и вам нужна операция, вы соглашаетесь на любого хирурга, оказавшегося рядом. В любой другой – не экстренной – ситуации у вас есть масса времени, чтобы обдумать, нужна ли вообще операция и, в частности, кто будет ее делать.

При выборе хирурга вы снова должны задавать вопросы. Нужно поговорить с несколькими хирургами и спросить каждого из них: сколько раз вы делали такую же операцию? Каков общий уровень вашей подготовки? Сколько операций закончились успешно? А сколько – нет? Каков процент осложнений? Какова смертность от этой операции? Сколько ваших пациентов умерло во время или вскоре после этой операции? Кто-нибудь из ваших пациентов может дать рекомендацию? Они согласятся побеседовать со мной? Мой любимый вопрос хирургам: & #65387; Если бы вы были в отъезде в день операции, кому бы вы доверили заменять вас? & #65403; или: & #65387; Доктор, есл

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...