Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Отражательно-оценочная функция эмоция 3 глава




Королларий 1. Если кто воображает, что тог, кого он любит, питает к нему ненависть, тот будет в одно и то же время и ненавидеть и любить его. Ибо, воображая, что он составляет для него предмет ненависти, он (по пред. т.) в свою очередь определя­ется к ненависти к нему. Но (по предположению) он тем не менее любит его. Следовательно, он в одно и то же время будет и ненавидеть и любить его.

Королларий 2. Если кто воображает, что ему по ненависти причинил какое-нибудь зло кто-либо, к кому он до того времени не питал никакого чувства, то он тотчас же будет стремиться и ему причинить такое же зло.

Схолия 2. Стремление причинить зло тому, кого мы ненавидим, называется гневом; стремление же отплатить за полученное нами зло — местью.

41. Если кто воображает, что его кто-либо любит, и при этом не думает, что сам подал к этому какой-либо повод (что может случиться по кор. т. 15 и по т. 16), то и он со своей стороны будет любить его.

Схолия 1. Если он будет думать, что подал справедливый повод для любви, то будет гордиться (по т. 30 с ее ex.), и это (по т. 25) случается чаще; противоположное этому бывает, как мы сказали, тогда, когда кто-либо воображает, что он составляет для кого-нибудь предмет ненависти (см. сх. пред. т.). Далее, такая взаим­ная любовь и, следовательно (по т. 39), стремление сделать добро тому, кто нас любит и (по той же т. 39) стремится делать нам добро, называется признательностью или благодарностью. Отсюда ясно также, что люди гораздо более расположены к мести, чем к воздаянию добром.

Королларий. Если кто воображает, что тот, кого он ненавидит, любит его, тот будет в одно и то же время волноваться и нена­вистью и любовью. (...)

Схолия 2. Если одержит верх ненависть, то он б\дет стремиться причинить зло тому, кто его любит, и такой аффект называется жестокостью, в особенности, если мы уверены, что тот, кто нас любит, не подал вообще никакого обычного повода для ненависти.

42. Если кто сделал другому добро, движимый любовью или надеждой на удовлетворение своей гордости, тот будет чувствовать неудовольствие, если увидит, что его благодеяние принимается без благодарности.

43. Ненависть увеличивается вследствие взаимной ненависти и, наоборот, может быть уничтожена любовью.

44. Ненависть, совершенно побеждаемая любовью, переходит в любовь, и эта любовь будет вследствие этого сильнее, чем если бы ненависть ей вовсе не предшествовала.

45. Если кто воображает, что кто-либо, подобный ему, питает ненависть к другому, подобному ему, предмету, который он любит, то он будет его ненавидеть.

46. Кто получил удовольствие или неудовольствие от кого-нибудь, принадлежащего к другому сословию или другой народ­ности, сопровождаемое идеей о нем как причиной этого неудоволь­ствия, под общим именем сословия или народности, тот будет любить или ненавидеть не только его, но и всех принадлежащих к тому же сословию или народности.

47. Удовольствие, возникающее вследствие того, что мы во­ображаем, что предмет нашей ненависти разрушается или подвер­гается злу, возникает не без некоторого душевного неудовольствия.

48. Любовь или ненависть, например к Петру, исчезает, если удовольствие, которое заключает в себе первая, или неудоволь­ствие, которое заключает в себе последняя, соединяется с идеей о другой причине их; то и другое уменьшается, поскольку мы воображаем, что не один только Петр был их причиной.

49. Любовь или ненависть к вещи, которую мы воображаем свободной, должна быть при равной причине больше, чем к вещи необходимой.

Схолия. Отсюда следует, что люди, так как они считают себя свободными, питают друг к другу большую любовь и ненависть, чем к вещам; к этому присоединяется еще подражание аффектов, о котором см. т. 27, 34, 40 и 43 этой части.

52. Объект, который мы раньше видели вместе с другими или который, по нашему воображению, имеет в себе только то, что обще нескольким вещам, мы будем созерцать не так долго, как тот, который, по нашему воображению, имеет в себе что-либо индивидуальное.

Схолия. Такое состояние души, т. е. воображение единичной вещи, поскольку оно одно только находится в душе, называется поглощением внимания; если оно возбуждается объектом, которого мы боимся, оно называется оцепенением, так как поглощение внима­ния каким-либо злом так приковывает человека к созерцанию одно­го только этого зла, что он не в состоянии думать о чем-либо другом, посредством чего он мог бы избежать его Если же пред-


метом нашего внимания является мудрость какого-либо человека, его трудолюбие или что-либо другое в этом роде, то такое погло­щение внимания называется почтением, так как тем самым мы видим, что этот человек далеко нас превосходит. В других случаях оно называется ужасом — если наше внимание поглощается гневом какого-либо человека, завистью и т. д. Если, далее, наше внимание приковывается мудростью, трудолюбием и т. д. человека, которого мы любим, то любовь наша к нему станет вследствие этого еще больше (по т. 12), и такую любовь, соединенную с поглощением внимания или почтением, мы называем преданностью. Точно таким же образом мы можем представить себе в связи с поглощением внимания ненависть, надежду, беззаботность и другие аффекты и вывести, таким образом, аффектов более, чем существует слов для обозначения их. Отсюда ясно, что названия аффектов возникли скорее из обыкновенного словоупотребления, чем из точного их познания. (...)

53. Созерцая себя самое и свою способность к действию, ду­ша чувствует удовольствие, и тем большее, чем отчетливее вообра­жает она себя и свою способность к действию.

55. Если душа воображает свою неспособность, она тем самым подвергается неудовольствию.

Схолия. Такое неудовольствие, сопровождаемое идеей о нашем бессилии, называется приниженностью; удовольствие же, проис­ходящее из созерцания самих себя, называется самолюбием или самоудовлетворенностью. (...)

56. Существует столько же видов удовольствия, неудовольст­вия и желания, а следовательно и всех аффектов, слагающихся из них (каково душевное колебание) или от них производных (каковы любовь, надежда, страх и т. д.), сколько существует видов тех объектов, со стороны которых мы подвергаемся аффектам.

Схолия. Между видами аффектов, которые (по пред. т.) должны быть весьма многочисленны, замечательны чревоугодие, пьянство, разврат, скупость и честолюбие, составляющие не что иное, как частные понятия любви или желания, выражающие природу обоих этих аффектов по тем объектам, к которым они относятся. Ибо под чревоугодием, пьянством, развратом, скупостью и честолюбием мы понимаем не что иное, как неумеренную любовь или стремление ь пиршествам, питью, половым сношениям, богатству и славе. (...)

59. Между всеми аффектами, относящимися к душе, поскольку она активна, нет никаких, кроме относящихся к удовольствию и желанию.

Схолия. Все активные состояния, вытекающие из аффектов, относящихся к душе, поскольку она познает, я отношу к твердости духа, которую подразделяю на мужество и великодушие. Под мужеством я разумею то желание, в силу которого кто-либо стре­мится сохранять свое существование по одному только предписанию разума. Под великодушием же я разумею то желание, в силу кото­рого кто-либо стремится помогать другим людям и привязывать их к себе дружбой по одному только предписанию разума. Итак,

те действия, которые имеют в виду одну только пользу дейст­вующего, я отношу к мужеству, а те, которые имеют в виду также и пользу другого, я отношу к великодушию. Следовательно, умеренность, трезвость, присутствие духа в опасностях и т. д. суть виды мужества; скромность, милосердие и т. д. — виды велико­душия.

Думаю, что я изъяснил, таким образом, главнейшие аффекты и душевные колебания, происходящие из сложения трех первона­чальных аффектов, именно желания, удовольствия (радости) и неудовольствия (печали), и показал их первые причины. Из сказан­ного ясно, что мы различным образом возбуждаемся внешними причинами и волнуемся, как волны моря, гонимые противополож­ными ветрами, не зная о нашем исходе и судьбе.

Я указал, как уже было сказано, только главнейшие возбужде­ния души, а не все, какие только могут быть. Идя тем же путем, как выше, мы легко могли бы показать, например, что любовь соединяется с раскаянием, неуважением, стыдом и т. д. Мало того, надеюсь, каждому очевидно из сказанного, что аффекты могут слагаться друг с другом столькими способами, и отсюда может возникнуть столько новых видоизменений, что их невозможно опре­делить никаким числом. Но для моей цели достаточно перечислить только главнейшие; ибо остальные, опущенные мною, более удовле­творяли бы любопытство, чем приносили пользу. (...)

О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ РАБСТВЕ ИЛИ О СИЛАХ АФФЕКТОВ

Человеческое бессилие в укрощении и ограничении аффектов я называю рабством. Ибо человек, подверженный аффектам, уже не владеет сам собой, но находится в руках фортуны, и притом в такой степени, что он, хотя и видит перед собой лучшее, однако принужден следовать худшему. Я намерен показать в этой части причину этого и раскрыть, кроме того, что имеют в себе аффекты хорошего и дурного. (...)

Теоремы

6. Сила какого-либо пассивного состояния или аффекта может превосходить другие действия человека, иными словами, его спо­собность, так что этот аффект будет упорно преследовать его.

7. Аффект может быть ограничен или уничтожен только проти­воположным и более сильным аффектом, чем аффект, подлежащий укрощению.

9. Аффект, причина которого, по нашему воображению, находит­ся перед нами в наличности, сильнее, чем если бы мы воображали ее не находящейся перед нами.

10. К будущей вещи, которая, по нашему воображению, скоро случится, мы питаем более сильный аффект, чем если бы мы


воображали, что время ее существования отстоит от настоящего на более далекое время: точно так же и наша память о вещи, кото­рая, по нашему воображению, произошла недавно, действует на нас сильнее, чем если бы мы воображали, что она произошла давно.

11. Аффект к вещи, которую мы воображаем необходимой, при прочих условиях равных, сильнее, чем к вещи возможной или случайной, другими словами,— к вещи не необходимой.

12. Аффект к вещи, которая, как мы знаем, не существует в настоящее время, но которую мы воображаем возможной, при прочих условиях равных, сильнее, чем к вещи случайной.

13. Аффект к вещи случайной, которая, как мы знаем, в нас­тоящее время не существует, при прочих условиях равных, слабее, чем аффект к вещи прошедшей.

15. Желание, возникающее из истинного познания добра и зла, может быть подавлено или ограничено многими другими желаниями, возникающими из волнующих нас аффектов.

18. Желание, возникающее из удовольствия, при прочих усло­виях равных, сильнее, чем желание, возникающее из неудовольствия.

Схолия. В этих немногих словах я объяснил причины челове­ческой неспособности и непостоянства и того, почему люди не соблюдают предписаний разума. Теперь остается показать, в чем состоят эти предписания разума и какие именно аффекты согласны с правилами человеческого разума и какие противны им. Но, прежде чем начать доказывать это по нашему обыкновению в подробном геометрическом порядке, я хочу сначала показать здесь вкратце самые предписания разума, для того чтобы каждый легче мог усвоить то, что я думаю.

Так как разум не требует ничего противного природе, то он требует, следовательно, чтобы каждый любил самого себя, искал для себя полезного, что действительно полезно, и стремился ко всему тому, что действительно ведет человека к большему совер­шенству, и вообще чтобы каждый, насколько это для него возможно, стремился сохранять свое существование. Это так же необходимо истинно, как то, что целое больше своей части. (...)

Если мы обратим внимание на нашу душу, то найдем, конечно, что наш разум был бы менее совершенен, если бы душа оставалась одинокой и не познавала ничего, кроме самой себя. Таким образом, вне нас существует многое, что для нас полезно и к чему вслед­ствие этого должно стремиться. Из числа этого ничего нельзя придумать лучше того, что совершенно согласно с нашей природой. В самом деле, если, например, два индивидуума совершенно одной и той же природы соединяются друг с другом, то они составляют индивидуум вдвое сильнейший, чем каждый из них в отдельности. Поэтому для человека нет ничего полезнее человека; люди, говорю я, не могут желать для сохранения своего существования ничего лучшего, как того, чтобы все, таким образом, во всем согласовались друг с другом, чтобы души и тела всех составляли как бы одну душу и одно тело, чтобы все вместе, насколько возможно, стремились

сохранять свое существование и все вместе искали бы общеполез­ного для всех. Отсюда следует, что люди, управляемые разумом, т. е. люди, ищущие собственной пользы по руководству разума, не чувствуют влечения ни к чему, чего не желали бы другим людям, а потому они справедливы, верны и честны.

Вот те предписания разума, которые я предположил указать здесь в кратких словах, прежде чем начать доказывать их более пространным образом. (...)

24. Действовать абсолютно по добродетели есть для нас не что иное, как действовать, жить, сохранять свое существование (эти три выражения обозначают одно и то же) по руководству разума на основании стремления к собственной пользе.

26. Все, к чему мы стремимся вследствие разума, есть не что иное, как познание; и душа, поскольку она руководствуется разумом, считает полезным для себя только то, что ведет к познанию.

59. Ко всем действиям, к которым мы определяемся каким-либо аффектом, составляющим состояние пассивное, независимо от него мы можем определяться также и разумом.

Прибавление

Гл. III. Наши действия, т. е. те желания, которые определяются способностью или разумом человека, всегда хороши; остальные желания могут быть как хорошими, так и дурными.

Гл. IV. Таким образом, самое полезное в жизни — совершенст­вовать свое познание или разум, и в этом одном состоит высшее счастье или блаженство человека; ибо блаженство есть не что иное, как душевное удовлетворение, возникающее вследствие созер­цательного (интуитивного) познания бога5. Совершенствовать же свое познание — значит не что иное, как познавать бога, его атри­буты и действия, вытекающие из необходимости его природы. Поэтому последняя цель человека, руководствующегося разумом, т. е. высшее его желание, которым он старается умерить все остальные, есть то, которое ведет его к адекватному постижению себя самого и всех вещей, подлежащих его познанию.

Гл. IX. Ничто не может быть так сходно с природой какой-либо вещи, как другие индивидуумы того же вида; и следовательно..., человеку для его самосохранения и наслаждения разумной жизнью нет ничего полезнее, как человек, руководствующийся разумом. Далее, так как между единичными вещами мы не знаем ничего, что было бы выше человека, руководствующегося разумом, то никто, следовательно, не может лучше показать силу своего искус­ства и дарования, как воспитывая людей таким образом, чтобы они жили, наконец, исключительно под властью разума.

Гл. X. Поскольку люди питают друг к другу зависть или какой-либо другой аффект ненависти, они противны друг другу, и, следо-

5 В монистическом учении Спинозы бог отождествляется с бесконечной и вечной субстанцией-природой. — Прим. ред.


вательно, их должно бояться тем больше, чем они могущественно других индивидуумов природы.

Гл. XI. Однако души побеждаются не оружием, а любовью и великодушием.

Гл. XII. Всего полезнее для людей соединиться друг с другом в своем образе жизни и вступить в такие связи, которые удобнее всего могли бы сделать из всех одного, и вообще людям всего полезнее делать то, что способствует укреплению дружбы.

О МОГУЩЕСТВЕ РАЗУМА ИЛИ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СВОБОДЕ

Перехожу, наконец, к другой части этики, предмет которой составляет способ или путь, ведущий к свободе. Таким образом, я буду говорить в ней о могуществе разума и покажу, какова его сила над аффектами и затем — в чем состоит свобода или блаженство души; мы увидим из этого, насколько мудрый могу­щественнее невежды. (...)

Теоремы

1. Телесные состояния или образы вещей располагаются в теле точно в таком же порядке и связи, в каком в душе располагаются представления и идеи вещей.

2. Если мы отделим душевное движение, т. е. аффект, от пред­ставления внешней причины и соединим его с другими представле­ниями, то любовь или ненависть к этой внешней причине, равно как и душевные волнения, возникающие из этих аффектов, уничто­жатся.

3. Аффект, составляющий пассивное состояние, перестает быть им, как скоро мы образуем ясную и отчетливую идею его.

4. Нет ни одного телесного состояния, о котором мы не мог­ли бы составить ясного и отчетливого представления.

5. Аффект к вещи, которую мы воображаем просто и не как необходимую, возможную или случайную, при прочих условиях равных, бывает самым сильным из всех аффектов.

6. Поскольку душа познает вещи как необходимые, она имеет тем большую власть над аффектами, иными словами, тем менее страдает от них.

7. Аффекты, возникающие или возбуждающиеся из разума, если обращать внимание на время, сильнее, чем те, которые относятся к единичным вещам, по нашему воображению не существующим в наличности.

8. Чем большим стечением причин возбуждается какой-либо аффект, тем он сильнее.

9. Аффект, относящийся ко многим различным причинам, созер­цаемым душой вместе с этим аффектом, менее вреден, и мы менее страдаем от него и питаем меньший аффект к каждой отдельной

его причин, чем в случае какого-либо другого аффекта, оди­накового с ним по величине, но относящегося только к одной причине или меньшему числу их.

^0. Пока мы не волнуемся аффектами, противными нашей при-роде„ до тех пор мы сохраняем способность приводить состояния тела В порядок и связь сообразно с порядком разума.

Схолия. Благодаря этой способности приводить состояния тела в правильный порядок и связь мы можем достигнуть того, что нелегко будем поддаваться дурным аффектам. Ибо (по т. 7) для того, чтобы воспрепятствовать аффекгам, приведенным в порядок и связь сообразно с порядком разума, требуется большая сила, чем для аффектов неопределенных и беспорядочных. Таким обра­зом, самое лучшее, что мы можем сделать, пока еще не имеем совершенного познания наших аффектов, это принять правильный 'образ жизни или твердые начала для нее, всегда помнить о них и постоянно применять их в единичных случаях, часто встречаю­щихся в жизни, дабы таким образом они широко действовали на наше воображение и всегда были у нас наготове. Так, например, в числе правил жизни мы поставили... побеждать ненависть лю­бовью и великодушием, а не отплачивать за нее взаимной нена­вистью. Однако для того, чтобы это предписание разума всегда иметь перед собой, где только оно потребуется, должно часто думать и размышлять об обыкновенных обидах людей и о том, каким образом и каким путем всего лучше можно отвратить их от себя посредством великодушия. Таким путем образ обиды мы соединим с воображением такого правила, и... оно будет восставать перед нами всегда, как только нам будет нанесена обида. (...)

11. Чем большему числу вещей относится какой-либо образ, тем он постояннее, иными словами —тем чаще он возникает и тем более владеет душой.

12. Образы вещей легче соединяются с образами, относящимися к таким вещам, которые мы познаем ясно и отчетливо, чем с какими-либо другими.

13. Чем с большим числом других образов соединен какой-либо образ, тем чаще он возникает.

14. Душа может достигнуть того, что все состояния тела или образы вещей будут относиться к идее бога.

15. Познающий себя самого и свои аффекты ясно и отчетливо любит бога, и тем больше, чем больше он познает себя и свои аффекты.

20. Эта любовь к богу не может быть осквернена ни аффектом зависти, ни аффектом ревности, наоборот, она становится тем горячее, чем больше других людей, по нашему воображению сое­динено с богом тем же союзом любви.

Схолия. (...) В сказанном мною я изложил все средства против аффектов, иными словами — все, к чему душа является способной против аффектов, будучи рассматриваема сама по себе. Отсюда ясно, что способность души к укрощению аффектов состоит:


1) в самом познании аффектов...; 2) в отделении аффекта от пред­ставления внешней причины, смутно воображаемой нами (см. т. 2 и т. 4); 3) в том, что аффекты, относящиеся к вещам, которые мы познаем, превосходят по времени те аффекты, которые относятся к вещам, воспринимаемым нами смутно или искаженно (см. т. 7);

4) в количестве причин, благоприятствующих аффектам, относя­щимся к общим свойствам вещей или к богу (см. т. 9 и 11);

5) наконец, в порядке и связи, в которые душа может привести свои аффекты (см. сх. т. 10 и т. 12, 13 и 14). (...)

Таким образом, из сказанного мы легко можем себе представить, какую силу имеет над аффектом ясное и отчетливое познание. (...)

42. Блаженство не есть награда за добродетель, но сама доб­родетель; и мы наслаждаемся им не потому, что обуздываем свои страсти, но, наоборот, вследствие того, что мы наслаждаемся им, мы в состоянии обуздывать свои страсти.

Схолия. Таким образом, я изложил все, что предполагал сказать относительно способности души к укрощению аффектов и о ее свободе. Из сказанного становится ясно, насколько мудрый сильнее и могущественнее невежды, действующего единственно под влиянием страсти. Ибо невежда, не говоря уже о том, что находится под самым разнообразным действием внешних причин и никогда не обладает истинным душевным удовлетворением, живет, кроме того, как бы не зная себя самого, бога и вещей, и, как только перестает страдать, перестает и существовать. Наоборот, мудрый как таковой едва ли подвергается какому-либо душевному волнению; познавая с некоторой вечной необходимостью себя самого, бога и вещи, он никогда не прекращает своего существования, но всегда обладает истинным душевным удовлетворением. Если же путь, который, как я показал, ведет к этому, и кажется весьма трудным, однако все же его можно найти. Да он и должен быть трудным, ибо его так редко находят. В самом деле, если бы спасение было у всех под руками и могло бы быть найдено без особенного труда, то как же могли бы почти все пренебрегать им? Но все прекрасное так же трудно, как и редко.

Вундт (Wundt) Вильгельм (16 августа 1832 — 31 августа 1920) — немецкий философ и психолог, один из основа­телей экспериментальной психологии. С 1875 г. — профессор философии в Лейпциге, где в 1879 г. организовал первую в мире лабораторию экспери­ментальной психологии. Как считал Вундт, реализация основных требова­ний ко всякому научному исследованию в психологии предполагает прежде все­го смену самого объекта изучения. Если со времен Д. Локка в качестве такого объекта признавался исключительно мир «внутреннего опыта» человека (так называемой рефлексии), то Вундт пред­ложил обратиться к анализу всей сферы переживаний, всего «непосредственно­го» опыта, безразлично внутреннего или •Нешнего, противопоставляя его опыту «опосредствованному» — миру предме-гов и идеальных значений, который хотя 1 открывается человеку «посредством»;го переживаний, но сам уже является объектом изучения не психологии, а других наук (физики, химии, биологии I т. д.). Доступ к сфере непосредствен-юго опыта должно давать, по Вундту, «правильно поставленное» самонаблю­дение, которое становится научным,

Только будучи включено в эксперимент. Поскольку интроспективный экспери­мент осуществим лишь в отношении «низших» психологических процессов, Вундт вынужден был признать наряду с экспериментальной (и физиологичес­кой) психологией низших психических процессов необходимость существова­ния и совсем иной, описательной и ис­торической, психологии высших психи­ческих процессов и образований (так называемой «психологии народов»), ме­тодом которой является анализ прояв­лений человеческого духа в формах культуры (в языке, обычаях, мифах и т, д.).

Сочинения: Лекции о душе челове­ка и животных, 1865—1866, 1894; Этика тт. 1—2, 1887--1888; Система филосо­фии, 1902; Введение в философию. М., 1902; Введение в психологию. М., 1912;

Естествознание и психология. Спб., 19!4; Мировая катастрофа и немецкая философия. Спб., 1922; Logik. В., 1880— 1883; Volkerpsychologie, Bd. 1—10. L., 1900—1920.

Литература: Ждан А. Н. Виль­гельм Вундт. — Вестн. Моск. ун-та. Сер. Психология, 1979, № 3.

[ПСИХОЛОГИЯ ВОЛНЕНИЙ']

ДУШЕВНЫХ

Главные формы и общие свойства психических элементов

Гак как всякое содержание психического опыта бывает сложно по своей природе, то психические элементы в смысле безуслов-

' Текст составлен из фрагментов двух работ В. Вундта:

ясихологии, т. 2, гл. XI. с. 351—358, 376—401, 409—413, с. 125—144, 246—260. Спб., б. г.; Очерки психологии. М., 145—146, 155—162.

Основы физиологической 419—431; т. 3, гл. XVI, 1912, с. 25—31, 69—70,


но простых и шеразложимых составных частей психического ряда/ явлений представляют собой порождение анализа и отвлечения^. Подобное отвлечение возможно только благодаря тому, что эле­менты связываются друг с другом в действительности различным образом. Если элемент а связывается в первом случае с Ь, с, d..., во втором с ft", с1, d1... и т. д., то именно потому, что ни один из элементов Ь>, &', с, с'... не связан постоянно с а, мы можем отвлекаться от всех них. (...)

Непосредственный опыт состоит из двух факторов, объективного содержания опыта и испытующего субъекта, и в соответствии с этим мы имеем два рода психических элементов, получаемых в результате психологического анализа. Элементы объективного со­держания опыта мы называем элементами ощущения, или просто ощущениями, например, тон, известное ощущение тепла, холода, света и т. д.... Субъективные элементы мы называем элементами чувства, или простыми чувствами. Примером таковых могут слу­жить: чувство, сопровождающее какое-нибудь ощущение звука, вкуса, света, обоняния, тепла, холода, боли, или чувства, испы­тываемые нами: при виде предметов, которые нам нравятся или не нравятся, чувютва при внимании, в момент волевого акта и т. д. (...)

В ощущениях и простых чувствах мы находим и некоторые общие свойства, и некоторые характерные различия. К общим свойствам относится, например, то, что каждому элементу присущи два определения: качество и интенсивность. Всякое простое ощуще­ние, всякое простое чувство имеют определенное качество, но оно всегда дано бывает в различной силе (интенсивности). В наз­ваниях психических элементов мы руководствуемся исключительно их качествами; так, среди ощущений мы различаем голубой, желтый цвет, тепло, холод и т. п., среди чувств — серьезные, веселые, пе­чальные, мрачные чувства и т. д. Напротив, различия интенсив­ности элементов обозначаются нами во всех случаях одинаковыми обозначениями величины, как-то: слабый, сильный, средней силы, очень сильный. (...)

Ощущения и чувства... отличаются друг от друга в некоторых существенных свойствах, которые связаны с тем, что наши (...) чувства имеют отношение к единому субъекту, а ощущения — к многообразным объектам. (...)

Все многообразие чистых ощущений распадается на несколько отделенных друг от друга систем, между элементами которых нет никаких отношений по качеству. Поэтому ощущения, принадле­жащие к различным системам, называются диспаратными. В этом смысле диспаратны тон и цвет, но также и ощущения тепла и давления. (...) Напротив, все простые чувства образуют одно целое связное многообразие, так как нет ни одного чувства, отправляясь от которого нельзя было бы через ряд промежуточных ступеней и полосу безразличия дойти до всякого другого чувства. (...)

Качественное многообразие простых чувств необозримо велико, по-видимому; во всяком случае оно более значительно, чем много­образие ощущений. (...)

\ Тем не менее в пределах этого многообразия можно различать несколько главных направлений, простирающихся между контра­стами чувства доминирующего характера. Такие главные направ­ления могут быть поэтому передаваемы каждое с помощью двух обозначений, отмечающих эти контрасты. Но при этом каждое такое обозначение следует рассматривать лишь как собирательное выражение, обнимающее множество индивидуально изменчивых чувств.

Основные формы чувств

(...) Не может быть и сомнения, что если мы обратимся за данными к непосредственному опыту, то перед нами выделятся в качестве двух отчетливо различных форм чувства удовольствия и неудовольствия. (...) Но пусть наблюдатель... попытается рас­пространить субъективный анализ чувств на более широкую область наблюдения...; тогда неминуемо выделится перед ним множество душевных состояний, которым необходимо приписать характер чувства, но в то же время подогнать под шаблонную схему удо­вольствия-неудовольствия невозможно. (...)

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...