Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Рорайма Последнее оставшееся великое приключение 4 глава




Было решено, что трое восходителей — Дон, Джо и я — займут одну лодку, а остальная часть отряда пойдет на другой, у которой был несколько более быстрый ход. Это обеспечивало большую подвижность съемочной груп­пе — они могли снимать нас, пропускать мимо себя, потом опять нагонять. Нил развернул кипучую деятельность, нетерпеливо подсказывая Алексу, какие кадры ловить, пока мы грузили в лодки наше имущество.

Река угрюмо катила свои бурые воды; казалось, это течет густое пиво из прохудившейся пивоварни. Мы отчалили от большого поваленного дерева, играющего роль пристани, и пошли вдоль берега, покрытого пыш­ной растительностью. Наконец-то мы в пути! Однако это не означало прощания с цивилизацией: рев мощных под­весных моторов сокрушал тишину и покой, и можно было наперед сказать, что дикую фауну мы увидим только издалека, да и то мельком.

Обогнув мыс, мы двинулись вверх по Мазаруни, такой же бурой, как Камаранг, и весьма мирной на этом участке. Для меня тут все было ново, а Дону Мазаруни на­помнила плавание по Амазонке, совершенное им на плоту вместе с нашим общим другом Дэйвом Батгейтом из Эдинбурга, который был с нами на Эвересте. Дон отзывался о своем плавании как о не слишком трудном предприятии.

На воде было куда прохладнее, чем на суше. Наша лодка шла со скоростью девяти узлов, прижимаясь к бере­гу, а лодка Нила с пятидесятисильным мотором лихо носилась взад-вперед. Несколько раз мы лишь с трудом избегали столкновения. А затем пошел дождь. Это был даже не ливень, а что-то похлеще, косые струи дождя вонзались в реку, будто стальные прутья. В два счета мы промокли насквозь, и я принялся вычерпывать воду из лодки консервной банкой. Джо и Дон не могли меня поддержать, так как сидели на носу на горе ранцев. Терпеливо наполняя и опорожняя банку из-под сгущенки, я размышлял о наших планах. Почему-то мне не вери­лось, что из моего остроумного предложения Адриану нанять вертолет для заброски продовольствия и снаряже­ния что-нибудь выйдет.

Мне не раз доводилось летать на вертолетах в слож­ных условиях, и я склонялся к выводу, что условия на Рорайме не просто сложные, а кошмарные. Турбулентность около скал страшная — мы смогли убедиться в этом, когда Чан-А-Сью подлетел вплотную к песчаниковой башне, а маленький вертолет... Мои опасения не вдруг родились. Еще дома, беседуя с моим другом Тедом Новаком, одним из самых опытных вертолетчиков Великобритании, я поделился с ним своими сомнениями относительно спо­собности летающей мясорубки достичь вершины Рораймы. Тед подтвердил мои опасения и добавил, что вряд ли вертолет вообще сможет подняться на высоту две тысячи семьсот метров с полезной нагрузкой, разве что у него будет двигатель с наддувом. Разумеется, вертолет, на который мы могли рассчитывать, не обладал таким дви­гателем, но, по, словам Адриана, его владелец Джордж Грансоулт, сам сведущий пилот, считал, что сможет без труда забрасывать снаряжение в район болота Эль-Дорадо у подножия Великого Носа. Пожалуй, на этой стадии экспедиции из всех нас один только Адриан вполне отдавал себе отчет в сложности обстановки у Рораймы с ее погодными капризами, зато он не знал, насколько ограничены возможности вертолетов. А потому никто из нас не мог предвидеть, что вертолет окажется не в состоя­нии помочь нам в такой момент, когда мы будем особенно нуждаться в нем.

До болота Эль-Дорадо, у которого располагались последние лагеря экспедиций 1971 и 1972 годов, мы наме­ревались идти с минимумом снаряжения и продуктов, а затем ждать, когда обстановка позволит приземлиться вертолету с нашим имуществом. Как только выдастся хорошая погода, вызовем его по радио. На этот вариант мы и делали ставку вопреки здравому смыслу. Кроме того, предполагалось, что вертолет доставит на вершину ученых и нашего почетного почтмейстера, чтобы они могли выполнить там свои задания.

В первый день мы наметили дойти до селения Маиурапаи. Адриан договорился, что здесь будет доза­правляться вертолет (горючее должны были доставить военные на лодке из Камаранга), и в это же селение предполагалось забросить основную массу наших грузов. Вместе с нами плыл Бобби Фернандес, отпрыск одного состоятельного джорджтаунского семейства; ему наску­чила городская жизнь, и он слонялся по необжитым угол­кам Гайаны, поднимаясь вверх по далеким речушкам. Бобби вызвался остаться в Маиурапаи и помогать верто­летчику. Он был на «ты» с лесом и управлял лодкой не хуже любого индейца. А еще Бобби обожал плавать, и при каждом удобном случае его смуглое тело рассекало речную воду со скоростью каймана.

Нашим рулевым был вождь селения Како, лежащего впереди у слияния рек Како и Мазаруни. Горделивым и суровым выражением лица он смахивал на сфинкса. На широких плечах вождя (мы величали его шкипером) лежала немалая ответственность.

Как ни старался я вычерпывать воду, моя банка не выдерживала состязания с дождем, и шкипер, взяв другую банку, стал помогать. Казалось, мы не один час шли вверх по реке под ливнем, когда индеец внезапно заглушил мотор, и лодка, пробиваясь сквозь завесу дождя, плавно уткнулась в песчаную косу. Поблизости были при­чалены другие пироги. Шкипер показал на берег, где можно было различить крышу какой-то хижины.

—Како, — объяснил он и прытко выскочил на сушу.

Мы с трудом выпрямились, разминая окоченевшие ноги.

—Приехали? — спросил Джо, в пятидесятый раз затя­гивая шнурок своего капюшона.

—Спроси кого-нибудь другого, так-перетак, — выругал­ся Дон, сжимая губами мокрую сигарету. — Что до меня, то мои ноги явно еще не ладят с лодкой.

Он медленно встал, раскачивая лодку.

Между тем более быстроходная лодка где-то отстала; очевидно, забарахлил мотор. Впрочем, нам сейчас все равно было не до съемок: наш энтузиазм, мягко выражаясь, несколько отсырел!

Мы побрели к селению, волоча ноги, словно старики, ковыляющие на почту за пенсией. Селение выглядело очень аккуратно, постройки соединялись чистыми пря­мыми дорожками, всю расчистку окаймляли пальмы и бамбук. Поодаль простирались возделанные участки. По всему было видно, что люди здесь живут хорошо. Постройки, как заведено в этой части света, стояли на сваях из прекрасной твердой древесины; для кровли слу­жили пальмовые листья. Нас проводили под маленький навес, и мы сбросили мокрую одежду.

—Чертовски холодно здесь, — промолвил дрожащий Джо, у ног которого растеклась небольшая лужа.

—Да уж, никак не подумаешь, что мы находимся вблизи экватора!

—Меня учили в школе, что экватор — воображаемая линия, — сообщил Дон, ухитрившись раскурить новую мокрую сигарету. — Чертовски воображаемая, я бы сказал!

Мы стояли под навесом, созерцая ливень, а из соседних хижин на нас глядели с любопытством веселые, здоро­вые ребятишки. Я рискнул еще раз прибегнуть к цитате:

—«В сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились».

—Знаешь, что, — иронически заметил Джо,— ты явно выбрал себе не ту профессию. Тебе бы быть проповед­ником.

Если говорить о религиозной принадлежности, то жители Како были адвентисты Седьмого дня; вообще же в этой области довольно много последователей возник­шей в прошлом веке в Бразилии секты «аллилуйя». Ее основоположник — индеец племени маку си по имени Итанчичивон. Привезенный миссионерами в Англию, он вернулся на родину и стал проповедовать некую викто­рианскую смесь евангельских запретов и благочестивых наставлений, которая взяла верх над учениями местных знахарей и по сю пору находит сторонников в дебрях южноамериканских влажных лесов.

—Этот дождь похуже валлийского, — сказал я Джо.

—Или гленкоуского, — не замедлил он отпарировать. В эту минуту к нам подбежал шкипер. Он успел переодеться в сухое, да только зря старался, потому что на пути от своей хижины все равно опять промок насквозь

— Идем до Маиурапаи, — сообщил он, показывая вверх по, реке. — Другая лодка прошла мимо.

...Я продолжал устало вычерпывать воду, глядя на чернеющие берега. Темнота наступила внезапно. Съежив­шись под дождем, мы сидели, словно в трансе, погружен­ные в свои мысли, и старались не давать воде просочиться внутрь наших капюшонов.

Неожиданно мотор замолк — мы прибыли в Маиурапаи и причалили к правому берегу. Здесь тоже роль пристани играло бревно. На крутом илистом берегу виднелись какие-то смутные фигуры; у воды лежала гора сумок. По доносившемуся сверху натужному кряхтению и бран­ным словам мы поняли, что идет транспортировка грузов по откосу. Несмотря на дождь, в воздухе мерцали светляч­ки, подчас удивительно яркие.

Наши товарищи уже успели перетащить немало сумок. Позже Нил рассказал, что он стоял на носу лодки, когда она уткнулась в берег, и уронил в реку свой герметичный фонарик. Поскольку он все равно промок насквозь, то тут же нырнул следом. Лишь очутившись в воде, он вспомнил про всевозможных прелестных тварей, насе­ляющих внутренние воды Гайаны, — от ската-хвостокола до пираньи и сомика ванделлия. (Последний пользуется особенно дурной славой, поскольку обладает очарователь­ной привычкой проникать в мочеполовые отверстия ку­пающихся людей, куда его привлекает запах мочевины. Загнутые назад шипы на жаберных крышках не позволя­ют ванделлии самой выбраться обратно). Правда, Нил на­прасно тревожился, потому что реки этого района прак­тически безопасны для купальщиков.

Около часа таскали мы сумки вверх по крутому скользкому откосу. При свете фонариков отнесли их к обрамляющим клочок саванны постройкам и сложили в самой просторной хижине. Она стояла на сваях, а роль настила выполняли две-три доски. Здесь нам предстояло ночевать ближайшие два дня. Кое-кто из членов отряда предпочел обосноваться в крытых пальмовыми листьями лачугах поблизости.

Шкипер спокойно и привычно подвесил свой гамак в дальнем конце недостроенной хижины, а Нил, Дон, Бобби Фернандес и я расположились на досках. Мы с Доном заняли одну сторону настила, Нил и Бобби — другую. Не очень-то надежное ложе, да что поделаешь...

—Как тут насчет ползучих тварей, Бобби? — беспо­койно осведомился я.

Только что в свете фонарика промелькнула летучая мышь, напомнив мне брошюру доктора Макинниса Флетчера и десмодусов.

—Ей-богу, не знаю, — ответил Бобби. — Но я просто не в силах искать сегодня другое ложе, так-перетак.

Я был с ним вполне согласен. За время полуторастакилометрового перехода на лодке непрерывный дождь начисто подавил мою способность к сопротивлению.

Многолетняя практика экспедиций и походов вырабо­тала во мне высокое умение обеспечивать своей плоти наилучшее место для ночного отдыха. Тем досаднее встре­тить ровню в этом искусстве, такого, как Дон, например! Тут уж кто кого перехитрит. В тот вечер я не мешкая сбросил свой мокрый рюкзак на лучшую доску, так ска­зать бронируя ее. Я намеревался перевернуть ее сухой стороной вверх, поскольку она не была прибита к попе­речинам. Однако Дон пошел дальше моего — он попросту уселся на доску, обеспечив себе решающее преимущество. Так что на сей раз лучшая доска досталась ему. Впрочем, мы все настолько вымотались за день, что сразу же крепко уснули в отсыревших спальных мешках.


 

Глава пятая

Никакой причины злиться, а бранились

просто так.

Так бранились, что ни слово — непечатнее

другого.

Генри Лоусон. Ублюдок из буша

 

Меня разбудил дождь. Отменный ливень барабанил по железной крыше, однако вскоре небо прояснилось и я приподнялся на локте, чтобы выглянуть наружу над невысоким бортиком стены за Доном. Было видно саванну и влажный лес за ней; вдали деревья поднимались кверху, сливаясь с низкими тучами.

Накануне вечером мы ничего не ели и теперь был жутко голодны.

—Пойду-ка поищу что-нибудь пожевать, Нил, — бодро произнес я.

Нил только что высунул голову из спального мешка, и на лице его было озадаченное выражение человек; который недоумевает, куда его черт занес. С тяжелым вздохом он полез за сигаретой в рюкзак, служивший ему подушкой.

—Закурим, Дон? — сонно осведомился он.

—Ага, спасибо.

Дон, сидя, ловко поймал брошенную ему сигарету.

—Тут в сумке есть шоколад. Хеймиш, желаешь? — Нил достал плитку молочного шоколада.

—Давай, давай!

—А ты, Бобби?! — крикнул Нил.

—Спасибо, мэн, — откликнулся Бобби.

«Мэн» — самое распространенное обращение в Гайане.

Нил слышал от индейцев, что здесь надо опасаться песчаных блох, которые водятся на сухих местах вблизи человеческого жилья. Эти настырные твари проникают под кожу на ногах, а то и еще хуже! — под ногти, и выедают изрядную ямку, в которой временно поселяются и откла­дывают яйца. Все это вызывает сильное раздражение. Правда, когда болячки созревают, человек с острым гла­зом и твердой рукой может удалить незваных гостей иголкой, помогает также смачивание эфиром или спиртом. Нередки случаи, когда число внедрившихся блох дости­гает сотни и даже больше.

Участники экспедиции 1971 года, которых забрасывали на парашютах, основательно помучились с песчаными бло­хами. Между прочим, у них было даже задумано спуститься на парашютах на вершину Рораймы... Мы единодушно заключили, что такой способ не для нас, и около полу­часа отводили душу жуткими рассказами о бесстрашных авиаторах, которые покушались на высокие горы в раз­ных концах света и терпели аварию при посадке.

Позднее в тот день, когда светило яркое солнце, мы впервые смогли как следует рассмотреть Рорайму. В сорока километрах к югу от нас она огромным столом возвышалась над зеленой пеленою леса. Увы, долго любо­ваться нам не пришлось, потому что вскоре Рорайму снова окутал туман.

Решительная попытка покорить вершину Рораймы была предпринята в 1884 году. Экспедицию финанси­ровали Королевское географическое общество, Британ­ская ассоциация по распространению научных знаний и Королевское общество (Академия наук). Деньги этих высоких учреждений были выделены помощнику началь­ника геодезической службы Гарри Перкинсу и Эверарду им Тэрму, исполнявшему обязанности мирового судьи в Макассеме, в верхнем течении реки Померун. У самой Рораймы к ним присоединился коллекционер орхидей по фамилии Сидал.

От Эссекибо отряд Перкинса шел на веслах вверх по реке Потаро. Восьмого ноября прибыли в миссионерскую станцию Чинебовие, расположенную в одном дне пути выше водопада Кайетур. Этот грандиозный водопад обра­зовался там, где река срывается вниз с песчаникового уступа высотой двести двадцать пять метров и являет собой одно из самых величественных зрелищ во всем мире.

Дальше отряд двинулся только 14 ноября, так как пришлось ждать отставший груз. Затем начался долгий пеший переход до Рораймы на юго-западе, через густые и однообразные влажные леса. Подобно большинству путешественников, попадавших в аналогичную среду, члены экспедиции нашли этот этап чрезвычайно гнету­щим. Вот что писал Эверард им Тэрм в «Тимери» (журнал Королевского земледельческого и коммерческого общества Британской Гвианы, июнь 1885 года; этот очерк вошел впоследствии в сборник «Странствия, беседы, раз­мышления», 1934 год):

«Таким образом, на четвертое утро нашего странствия через лес жизнь казалась мне предельно безотрадной, предстоящие трудности представлялись неодолимыми, успех — невозможным.

Это чувство не покидало меня первые несколько часов ходу. Внезапно около десяти утра лес кончился, и тропа вышла на просторы саванны — и какой великолепной са­ванны! Она простиралась вдоль гребней и склонов гор, по широкой, обильно обводненной зеленой равнине до других причудливо террасированных горных гряд и даль­ше, теряясь вместе с горами в голубых мглистых далях...

Один лишь шаг — и из долгого мрачного заточения в угрюмом лесу мы вырвались на чудесный простор, над которым реял дух свободы, суля нам успех в нашем начинании».

После встречи с Сидалом они продолжали движение.

«По счастливому совпадению в день нашего прибы­тия гора была почти совсем свободна от облаков, и мы увидели уступ, протянувшийся по диагонали от подножия до вершины противоположной стены Рораймы. С того места, где мы находились, этот уступ казался вполне пригодным для подъема. Зная, однако, что те немногие, кто, кроме индейцев, выходил к Рорайме и объявлял ее вершину неприступной, как правило, пытались поднимать­ся именно с этой точки, мы тоже начали сомневаться, что сумеем взойти по уступу. Но с этой стороны Рораймы мы видели только еще один вариант подъема, а он вну­шал лишь крайне зыбкую надежду на успех...

Внимательное рассмотрение показало, что в первом случае нас ждут по меньшей мере три особенно трудных места. Во-первых, участок лесистого склона, который надо было пересечь на пути к основанию уступа и который, как нам представлялось, еще никто не проходил из-за невероятно густых зарослей...

Вторая видимая снизу трудность заключалась в том, что нижняя часть уступа выглядела очень уж сильно изрезанной. Казалось, речь идет не о сплошной полке, а о груде огромных Скал, которые высились над лесом, производя весьма внушительное впечатление...

Однако наиболее сомнительное место находилось на рубеже верхней трети уступа. Сюда с вершины Рораймы обрушивался могучий поток. Падая на уступ, вода выбила неодолимую при взгляде снизу, глубокую брешь. Все говорило за то, что с этой брешью мы можем и не спра­виться. Оставалось только надеяться, что мы найдем способ спуститься в нее, а затем по другой стороне подняться на верхний отрезок уступа; дальше путь до самой вер­шины выглядел вполне сносным...

Оказалось, что расчищенная к подножию уступа тропа все же позволяет двигаться, хотя и с великим трудом... Ноги редко касались земли, чаще всего мы карабкались на четвереньках по густому и прочному переплетению ветвей, через груды камней и бурелом, пробирались под огромными глыбами и по длинным стволам, пересекая незримые ручьи, которые журчали где-то в толще осыпи. Сплошной ковер мха, хвощей и медуницы был далеко не надежной опорой для рук и ног...

Вероятно, следовало еще раньше объяснить, что види­мая снизу изрезанная часть уступа на деле представляет собой три покатых ребра, спадающих на уступ сверху; эти ребра покрыты лесом, но не так густо, как подножие горы, причем местами над деревьями вздымаются огром­ные валуны...

Снова потянулся чрезвычайно утомительный и слож­ный, хотя и не опасный, путь через сплетение корней, ветвей и стволов, через нагромождение глыб и скал, через крутые склоны, покрытые скользкой грязью. Здесь тоже деревья, земля и камни были покрыты ковром из влажного мха. Вот по такой местности мы обогнули все три ребра и в конце концов увидели ту часть уступа, на которую сверху срывается поток. Относительно пока­тый склон, покрытый жесткой травой выше нашего роста, спускался к точке, где водопад разбивался о скалу. К нашей радости, мы увидели не глубокую непроходимую расщелину и не водоем, а широкую и отлогую каме­нистую впадину с чуть заметными полочками. Во время сезона дождей эта впадина явно заполнена бурным пото­ком, теперь же она была почти сухой. Наконец-то перед нами открылся путь к вершине, не лишенный трудностей, но вполне проходимый...

По этому участку склона мы поднялись сравнительно легко... Когда же кончился этот этап, нашим глазам предстала на редкость диковинная картина, творение са­мой природы. Не будет преувеличением сказать, что во всем мире найдется очень мало подобных зрелищ. В первую минуту казалось, что человеческий ум не в силах постичь увиденное нами. На смену этому ощуще­нию пришло впечатление, что мы вступили в некий мир из кошмарного сна, в коем и был сотворен столь фантастический ландшафт в разгар ненастного дня, когда бешено мятущиеся рваные облака вдруг обратились в камень. Ибо нас окружали скалы и башни совершенно невероятной, фантастической формы. Здесь валуны гро­моздились друг на друга или лежали рядами, там они составляли невообразимые сочетания наперекор закону тяжести... Груды скал, обособленные скалы, каменные тер­расы, колонны, стены, пирамиды, скалы нелепого вида, словно бесчисленные карикатурные изображения лиц и тел людей и животных, странные подобия зонтов, черепах, церквей, пушек и множества других неожиданных пред­метов. Между скалами попадались небольшие ровные участки, выстланные чистым желтым песком, с прозрач­нейшими ручейками, водопадиками, озерками и лужи­цами. Встречались даже болотца с чахлой щетиной зелени. Тут и там на гладких участках и в трещинах скал жались друг к другу однородные кустарники, словно низенькие деревца. Настоящих деревьев здесь не было, не было видно и представителей фауны. Глядя на этот пре­дельно мирный нетронутый ландшафт, можно подумать, что животные тут и вовсе не бывали. Куда ни посмотри — одна и та же картина; взберись на любую высокую скалу — сколько хватает глаз, все тот же необычайный дикий пейзаж».

Так был покорен «затерянный мир», и при этом не обнаружено ничего хотя бы отдаленно похожего на птеродактиля.

Но успешное восхождение отнюдь не положило конец догадкам о природе далекой столовой горы. Напротив, интерес к ней, особенно научных кругов, только возрос, и последовали новые экспедиции. Так, Адриан Томпсон дважды поднимался на Рорайму с более легкой, вене­суэльской, стороны. В составе экспедиции 1963 года он взошел также на соседа Рораймы — Кукенаам (2470 м). Площадь плато Кукенаама тоже примерно равна шести­десяти квадратным километрам; как и на Рорайме, восхождение по нормальному пути не представляло сколько-нибудь серьезной задачи. По словам участника этой экспедиции Джона Огдена, в Великобритании восхожде­ние такого рода было бы отнесено к средней категории сложности.

Но подходы к Рорайме с северной, гайанской, стороны, забаррикадированные едва ли не самыми угрюмыми леса­ми в мире, оставались неизведанными. В 1958 году сотрудник Геологического управления Британской Гви­аны П. Бейли проник в бассейн Мазаруни, следуя вдоль реки Варума до эскарпа в северо-западной части массива Рораймы. Однако лишь британской экспедиции 1971 года во главе с Адрианом Уорреном удалось пробиться через леса к основанию Великого Носа, составляющего крайнюю северную точку массива. Экспедиция была достаточно мощная и ставила перед собой серьезные цели. Были проведены ценные научные исследования; не обошлось и без драматических приключений. Однако из планов подняться по Носу ничего не получилось; обозрев испо­линскую стену, члены отряда поняли, что она им не под силу. Зная, что Адриан Томпсон, Джон Стритли и Бев Кларк собираются сделать попытку в 1972 году, они сняли очень полезные для них фотографии, которые пригоди­лись и нам, когда мы разрабатывали свои планы на 1973 год.

В Маиурапаи, где мы ожидали остальных участников нашей группы, живет всего две-три семьи. Соседнюю с нами хижину занимал закаленный охотник, почтенный добродушный старец Филлип. Нил решил заснять, как его семейство готовит хлеб из маниока, однако Филлип со всей своей родней куда-то таинственно исчез. Позже нам рассказали, что они перебрались на другой участок ниже по реке, сконфуженные тем, что не могли оказать нам должного гостеприимства.

Приготовление хлеба из клубней маниока — очень ин­тересный процесс. Маниок — основной пищевой продукт в тропическом поясе Южной Америки, но в его клубнях содержится в разных пропорциях ядовитый гликозид, дающий при разложении синильную кислоту. Естественно спросить себя, сколько людей поплатились жизнью, прежде чем был найден безопасный способ потребления маниока. Чтобы отделить кислоту, клубни сперва трут на особых терках из мягкого дерева, в которые вколочено четыре-пять тысяч осколочков камня. Смесь ярко-красной краски и латекса закрепляет осколочки и придает терке красивый вид. Грубую влажную муку просеивают и высыпают в длинные плетеные мешочки с петлей внизу. Мешочки подвешивают к потолочным балкам, в петлю продевают палку и крутят, пока не будет выжата вся жидкость до последней капли. Почти сухую муку снова просеивают, затем делают небольшие булки и пекут на сковороде. А сок маниока кипятят несколько раз для полного удаления синильной кислоты, после чего можно использовать его как консервирующее средство для местных мясных блюд. Джо взял свой новый американский спиннинг и пошел к пристани проверить, чем его порадует река. Немного погодя я спустился к нему и с интересом обнаружил, что за спиной Джо стоит солдат с висящим на плече автоматом.

—Ждешь, что он выловит какую-нибудь здоровенную бестию? — спросил я солдата.

—Какое там! — ухмыльнулся он. — Тут не только боль­шой — вообще никакой рыбы нет!

Джо ненасытен в своем любопытстве. Он способен часами охотиться на змей и насекомых, и ему непре­менно надо все обследовать. Роясь в кустах на берегу реки, он порезал руку об острую траву, и теперь у него был такой вид, словно он продирался через колючее заграждение.

—Нет дурня хуже, чем старый дурень, — сочувственно заметил Дон. — Я предпочитаю не суетиться, когда попа­даю в незнакомое место. Не спеша осваиваюсь с окруже­нием, присматриваюсь к людям. Эти парни, так-перетак, знают, чем время занять, — показал он на индейца, кото­рый натачивал свой секач.— Они не станут потехи ради носиться за каким-нибудь бушмейстером!

Джо возразил, что только пытливому человеку дано пополнить свои знания, и обратил мое внимание на волшебного вида бабочку. Здешняя природа поистине благоприятствует ползучим и летающим тварям...

Радист Чаман Прасад подошел ко мне с листком бумаги.

—Радиограмма от мистера Томпсона, — сказал он. — Сегодня утром отплывает из Камаранга и будет здесь вечером.

Это означало, что на другой день мы сможем продол­жить путь вверх по реке.

Чаман оказался отличным парнем. Чем дальше, тем больше он нам нравился. Он не боялся никакой работы и никогда не унывал. В любых условиях ухитрялся нала­живать связь со своей базой, и в любое время дня можно было слышать, как он посылает в эфир свои позывные «зеро дельта». Было условлено, что при нашем дальнейшем движении вверх по реке здесь, в Маиурапаи, включится в сеть промежуточная станция и местный военный радист будет передавать наши радиограммы в Камаранг. Оттуда поддерживалась устойчивая связь с Джорджтауном и штабом вооруженных сил Гайаны, где майор Джо Сингх координировал все военные аспекты экспедиции.

Двое «шпионов» и Чам разместили свои гамаки под навесом, где располагалась кухня. Гордон и Алекс тоже ухитрились втиснуться туда; их гамаки висели рядом, почти касаясь друг друга. Близился вечер, и после не слишком удобного первого ночлега мы вместе с присоеди­нившимся к нам Джо подвесили гамаки на балках своей хижины. Дон занял место над досками в углу, оправдывая захват выгодной позиции тем, что с моим ростом я и так без труда заберусь в свой гамак.

Вечером прибыл Адриан; он привез изрядное количе­ство снаряжения и несколько носильщиков-индейцев. Пока мы таскали имущество от пристани в селение, Алекс и Гордон прилежно снимали. В числе спутников Адриана был немолодой индеец Айзек Джерри, не раз сопровождавший его в далеких походах. Если Адриан когда-нибудь соберется написать об этих странствиях, его отчеты станут в ряд самых интересных путевых заметок о первобытных лесах Южной Америки.

Айзек — плотный коротыш, его лицо испещрено шра­мами, осанка прямая, как у Адриана. Рос он в Джордж­тауне, однако затем вернулся в этот район и теперь выращивает земляные орехи в селении Джувала. Он сам выучился грамоте, а его познаниям о жизни в глухих гайанских дебрях, кажется, нет предела. Вечера, когда я лежал в гамаке рядом с Адрианом и Айзеком, слушая их рассказы, принадлежат к самым приятным в моей жизни.

После хорошего ужина мы вернулись на ночь в свою хижину без пола. Мне впервые предстояло спать в гамаке, и дело это оказалось довольно рискованным! Чтобы ухватиться за край моего ложа, надо было подпрыгнуть, балансируя на краю ничем не закрепленной доски, причем гамак раскачивался, будто маятник. Под действием моей тяжести он натянулся, словно канат, и мне стоило немалого труда втиснуться внутрь. Весь этот фар*, разыгры­вался на высоте двух с лишним метров над песком, в который было вколочено несколько тонких жердей. И я с беспокойством спрашивал себя: неужели мне всю экспедицию придется вот так маяться?

Порядок следования вверх по реке был тот же, что на предыдущем этапе: группа Би-би-си идет в одной лодке, наша тройка вместе с несколькими индейцами — в другой. Адриан должен был последовать за нами чуть позже в тот же день.

— Рассчитываю на хорошие кадры на порогах, ребя­та, — лучился энтузиазмом Нил. — Повыше Како мы свер­нем на Варуму, и я надеюсь снять, как вы будете работать веслами и толкать лодку на трудных участках.

—Ты же знаешь мое отвращение к воде, Нил, — твердо произнес я. — Я предпочитаю оставаться в лодке.

—Ладно, оставайся в лодке, но ведь Дон и Джо могут подтолкнуть? — Нил нерешительно поглядел на Дона.

—Что мы тебе, бродячий цирк, что ли? — язвительно осведомился Дон, врачуя болячку на ступне, результат неосторожного хождения босиком. — Я тоже не великий любитель воды. По этой части у нас Джо большой спец.

К счастью, Джо в эту минуту находился за пределами слышимости.

Погода стала получше, и мы отчетливо видели Рорайму на фоне неба. Даже на таком расстоянии скала выглядела ярко-красной.

—Как тебе крутизна этого Носа, Дон? — спросил я, показывая рукой. — Всю дорогу нависает, проклятущий.

—Что ж, хоть прикроет нас от дождя на какое-то время, — ответил он, глядя на гору из-под козырька спор­тивной шапочки.

Мы отнесли наше имущество на берег и погрузили в три лодки.

 






©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.