Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Это мы на молитве наводим на вас -- сон, уныние, лень, чтобы отвлечь вас от беседы с Богом. Это мы устраиваем -- ссоры между людьми. Люблю тех, кто крестясь кладет -- крест кое-как.




Люблю когда в храм приходят женщины -- накрашенные и без платков.
Люблю жадных до духовных книг. Сами не читают и другим не дают. Люблю, когда выбалтывают то, что сказал на исповеди священник. Радуюсь, когда на могилах ставят памятники, а не кресты, вешают фотографии, а не иконы.

Как мы отнимаем Благодать, когда вы идете из храма, особенно после причащения? Мы внушаем -- зайти к кому-нибудь, или посылаем человека с разговорами о мирском. Вот вы и идете с мирскими мыслями, забыв о том, что вы слышали в храме. Так и отнимается Благодать. У курильщиков не только дым мой, но и огонь. Но особенно мы действуем через телевизор – телевизор вот вся твоя – «святыня»

Не люблю тех, кто осознает свое недостоинство. Да, кто сейчас такие чувства и мысли имеет? Духовные книги – лучшая милостыня. Никому об этом не говори.

Люблю таких, которые подходят причащаться -- без нательных крестов, не прочитав молитвенного правила, не простив обидчиков. Исповедуются во грехах, а от причин не уходят. Люблю, когда верующие за советами идут сначала к одному, а от него к другому священнику, особенно – к неопытному, который с истины сбивает.

Сейчас многие с низших мытарств к нам -- в ад идут, за осуждение других (особенно священников и монахов). И чревоугодников много: все любят -- поесть и попить повкуснее. Они и не каются в этом; придут в храм, на лавочку сядут и говорят о мирском. У них и мысли нет, чтобы покаяться. Родители не отучают детей -- от худого, так до старости они и останутся -- в злых привычках.

Во многих церквах я чувствую себя вольготно: там, где верующие -- разговаривают, ведут себя, как на базаре. У тебя я стою на второй ступеньке, дальше не могу войти. У о.Петра. я стою на улице, мне страшно даже -- к притвору приблизиться. У некоторых нерадивых батюшек, которые, например, выпьют да идут служить, я бываю -- и на краешке алтаря.

Наши священники сбивают -- истинных священников, наши монахи сбивают -- истинных монахов, наши верующие -- сбивают истинных верующих. Встречи и доклады для духовенства тоже мы устраиваем, отнимаем у них святые мысли, только бы о Боге и о спасении души не думали, забиваем их головы всякой пустотнёй.

Нравится мне, когда напоказ чётки носят, губами шевелят, демонстрируя, что молятся. И ещё -- когда говорят или показывают, чем пожертвовали. -- Угождают мне те, которые говорят: “Бог милосерден, и то и другое можно”.

-- Люблю таких верующих, которые сегодня помолятся усердно, вычитают всё своё молитвенное правило, а завтра или сокращают его, или оставляют.

 

СИЛА ИМЕНИ БОЖИЕГО.
Митрополит Вениамин (Федченков)

В 1913 году я гостил в Оптиной пустыни. Меня поместили с одним иеромонахом, студентом Казанской Духовной Академии, о. А., в скиту. Как-то, выходя на литургию, мы забыли взять ключ и захлопнули за собою дверь; она механически заперлась, и чтобы её отворить, нужен был особый винтовой ключ.

Что делать? Не разбирать же стекло в окне?
После литургии рассказали эконому о. Макарию о нашей оплошности. Он был человек молчаливый и даже немного суровый. Да в экономы в монастыре и нельзя выбирать мягкого и любезного -- слишком расточал бы добро. Ничего не сказав, он взял связку ключей и пошёл к нашему жилищу. Но оказалось, что сердечко подобранного им схожего ключа было меньше, чем горлышко нашего замка. Тогда он поднял с полу тоненькую хворостинку, отломил от неё кусок, приложил к сердечку ключа и стал вертеть... Но сколько мы ни трудились, было напрасно, ключ беспомощно кружился, не вытягивая запора.
-- Батюшка, -- говорю я ему, -- вы, видно, слишком тоненькую вложили хворостинку! Возьмите потолще, тогда туже будет!
Он чуточку помолчал, а потом ответил:
-- Нет, это не от этого... А от того, что я без молитвы -- начал.

И тут же истово перекрестился, произнося молитву Иисусову:
-- Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго.
Начал снова крутить с тою же хворостинкою, и замок -- сразу отпёрся.
После этого я и на своём, и на чужом опыте много раз проверял, что УПОТРЕБЛЕНИЕ имени Божия -- ТВОРИТ чудеса даже -- в мелочах. И не только сам пользовался и пользуюсь им доселе, но и других, где можно, тому же учу.

Вот другой пример.
Был я на одном съезде христианской молодёжи в Германии. Начали устраивать церковь.
Молодой человек, по прозвищу Шу-Шу (сокращённо -- Шура-Шурович, Александр Александрович) развешивал иконы на стене. Здание было каменное. Ударит он молотком по гвоздю, а тот и согнётся -- на камень попал. Вижу я неудачу его и говорю: -- Шу-Шу! А вы бы перекрестились да сказали бы «во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Вот тогда у вас дело пойдёт.
Он поверил. Смирился. Ведь молодому-то не так это и легко. Перекрестился, упомянул имя Божие, наставил гвоздь в другое место, ударил молотком и попал в паз. И дальше вся работа -- пошла удачно.

Рассказал я этот случай как-то недавно в кружке знакомых. Спустя несколько дней одна женщина, вдова К., недавно потерявшая мужа, рассказала мне:
«Пришла я после вашего рассказа домой и ложусь спать. А у меня давно уже бессонница... Нервы сдают, видно. И вдруг я вспомнила — вы велели ПОМИНАТЬ имя Божие даже и в малых вещах. И сказала я: „Господи! Дай мне сон!“ И даже не помню, кажется, сию же минуту и заснула. А до сих пор долго -- мучилась бессонницей».

 

ИСКУШЕНИЕ.
Митрополит Вениамин (Федченков)

А теперь я расскажу, так сказать, "Обратный" случай, как ОПАСНО -- жить и даже говорить -- без имени Божия.
В самом начале моего монашества я был личным секретарем архиепископа Сергия, который в тот год был членом Синода, и потому жил в Петрограде. Кроме этого, я был еще чередным иеромонахом на подворье, где жил архиепископ. Наконец, на мне лежала обязанность проповедничества. Благодаря же проповедничеству я, в некотором смысле, стал казаться "знающим", и ко мне иногда простые души обращались с вопросами.

Однажды после службы подходит ко мне простая женщина высокого роста, довольно полная, блондинка, со спокойным лицом и манерами, и, получив благословение, неторопливо говорит:
-- Батюшка! Что мне делать? Какое-то искушение со мной: мне все кажется всякое непонятное и странное. -- Как так? -- спрашиваю.
-- Ну, вот. Стою я, к примеру, в церкви, а с потолка вдруг ведро с огурцами падает около меня. Я бросаюсь собирать их -- ничего нет... А я неловко повернулась, когда кинулась за огурцами-то, да ногу себе повредила, видно, жилу растянула. Болит теперь.

Дома по потолку кошки какие-то бегают, головами вниз. И всякое такое.
И все это она рассказала спокойно, никакой неврастении, возбужденности или чего-либо ненормального даже невозможно было и предположить в этой здоровой тулячке.
Муж ее, тоже высокий и полный блондин, со спокойным улыбающимся лицом, служил пожарным на Балтийском Судостроительном заводе. Я и его узнал потом. И он был прекрасного здоровья. Жили они между собою душа в душу, мирно, дружно.
Ясно, что здесь причины были духовные, сверхъестественные. Неопытный, я ничего не мог понять. Еще меньше мог что-либо сделать, даже не знал, что хоть сказать бы ей...

И спросил, чтобы продлить разговор:
-- А с чего это у тебя началось?
-- Да вот как. Сижу это я в квартире. А пожарным казенные дома дают, и отопление, и освещение. И жалование хорошее — нам с мужем довольно. Детей у нас нет и не было — Бог не дал, Его святая воля. Сижу у окна за делом, да и говорю сама себе:

-- Как уж хорошо живется: все есть, с мужем ладно... Красный угол передо мною был, и вот после этого вдруг выходит из иконы Иван Предтеча, как живой, и говорит мне:
-- Ну, если тебе хорошо, так за это чем-нибудь отплатить нужно, какую-нибудь жертву принести. Не успела я от страха-то опомниться, а он опять: -- Вот зарежь себя в жертву.

И исчез. А на меня, батюшка, такой страх напал, такая мука мученическая схватила меня, что я света белого не взвидела. Сердце так защемило, что дыхания нет. Умереть лучше. И уже, как без памяти, бросилась я в кухню, схватила нож и хотела пырнуть себя в грудь-то им. Уж очень сильная мука была на сердце. Уж смерть мне казалась легче... Ну, и сама опять не знаю как случилось -- но ножик точно кто выбил из рук. Упал он наземь. И я в память пришла. Вот с той самой поры и начало мне представляться разное. Я теперь и икону-то эту боюсь.

Выслушал я и подивился. Первый раз в жизни пришлось узнать такое от живого человека, а не из житий святых.

-- Ну, чем же я тебе помогу? Ведь я не чудотворец. А вот, приди ныне вечером к службе, исповедуйся, завтра причастись Святых Тайн. А после обедни пойдем к тебе на квартиру и отслужим молебен с водосвятием. А там дальше, что Бог даст. Икону же, коли ты ее боишься, принеси ко мне. Она покорно и тихо выслушала и ушла. Вечером принесла икону св. Иоанна Предтечи. Как сейчас ее помню: вершков 8x5 величиною, бумажная олеография, в узенькой коричневой рамочке. После Богослужения эта женщина исповедывалась у меня. Редко бывают люди такой чистоты в миру. И грехов-то, собственно, не было. Однако она искренне в каких-то мелочах каялась с сокрушением, но опять-таки мирно... Вообще она была "здоровая" не только телом, но и душою. На другой день причастилась, а потом мы пошли к ней на квартиру.

Я захватил с собою все нужное: и крест, и евангелие, и кропило, и требник, и свечи, и кадило, и ладан. А епитрахиль забыл, без чего мы не можем свершать служб. И уже на полдороге вспомнил. Что делать? Ну, думаю, не возвращаться же.
-- Пойдем дальше. Ты дома дай мне чистое полотенце, я благословлю его и употреблю вместе епитрахили. Так нам разрешается по церковным законам в случае нужды. Только ты после не употребляй его ни на что по домашнему, а уж или пожертвуй в Церковь, или же, еще лучше, повесь его в переднем углу над иконою. Это тебе в благословение будет.

Квартира — самая обыкновенная комната, выбеленная чисто, везде порядок. В углу икона с лампадкой. Муж был на службе. Отслужили мы молебен, окропили все святой водою. Полотенце она тут же повесила над иконами. Угостила меня чаем. И я ушел.
Дня через два-три я увидел ее в церкви подворья и спросил:
-- Ну, как с тобой?
-- Слава Богу! — говорит она — все кончилось.

-- Ну, слава Богу! — ответил я и даже не задумался, что совершилось чудо. А скоро и забыл совсем. И никому даже не хотелось почему-то рассказывать о всем происшедшем. Только своему духовному отцу я все открыл, и то для того, чтобы спросить его, почему это все с ней случилось.

Когда он выслушал меня, то без колебания сказал мне:
-- Это оттого, что она похвалилась. Никогда – нужно хвалиться чем-либо, а особенно вслух. Бесы – НЕ МОГУТ переносить, когда человеку хорошо: они злобны и завистливы. Но если ещё человек молчит, то они, как говорит св. Макарий Египетский, хотя и догадываются о многом, но не все знают. Если же человек выскажет вслух, то узнав, они -- раздражаются и СТАРАЮТСЯ потом чем-либо -- НАВРЕДИТЬ: им невыносимо блаженство людей.

-- Ну, а как же быть, если и в самом деле хорошо?
-- И тогда лучше "Молчанием -- ограждаться", как говорил преподобный Серафим. Ну, а уж если и хочет сказать человек, или поблагодарить Бога, тогда нужно -- ОГРАДИТЬ это именем Божиим: сказать "Слава Богу" или что-нибудь иное. А она сказала: "как хорошо живется", похвалилась. Да ещё не прибавила имени Божия. Потому бесы и нашли доступ к ней, по попущению Божию.
Вот и преподобный Макарий говорит: "Если заметишь ты, что доброе, то не приписывай, не присваеивай это себе, а отнеси к Богу и возблагодари Его за это".

После из-за этого случая мне многое стало ясно в языке нашем. Например, в обыкновенных разговорах люди всех стран и религий, а особенно христиане, весьма честно употребляют имя Божие, если даже почти не замечая этого.
-- Боже сохрани! Бога ради! Бог с вами. Ах, Господи!
-- Да что это такое Боже мой! Ой, Боже мой! и т.п. А самое частое употребляемое имя Божие — при прощании: -- С Богом!

Отчего все это? Оттого, что люди опытно, веками, коллективным наблюдением заметили пользу от одного лишь употребления имени Божия, даже и без особенной веры и молитвы в тот момент.

Но особенно достойно внимания отношение к похвалам нашего русского "простого", а, в сущности, мудрого человека. Когда вы спросите его: "Ну, как поживаете?", и даже если у него действительно всё в жизни довольно неплохо -- он никогда НЕ ПОХВАЛИТСЯ, не скажет "хорошо" или "отлично". А сдержанно ответит что-либо такое: -- Да ничего, слава Богу...

Потому что многие люди хорошо знают, что, СТОИТ только хотя бы немного -- ПОХВАЛИТЬСЯ в слух – так сразу же и ПРОБЛЕМЫ начнутся, что и не рад жизни будешь…

А другие ещё благоразумнее скажут, если все благополучно:
-- Милостив Бог.
Или просто совсем и обычно:
-- Помаленьку, слава Богу!





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.