Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Что требуется от семьи; семья многих поколений как тип семьи, лежащий в основе бескризисного развития общества




Введение

В начале 2004 г. в наше поле зрения попали экспертные материалы к выработке “Концепции семейной политики” и проект “Концепции семейной политики”, разрабатываемой в одном из регионов России. Будучи простыми гражданами России, которые являются объектом государственной политики, мы обнаружили, что экспертные материалы бессодержательны и не могут быть основой "Концепции семейной политики”, а проект “Концепции семейной политики” — вследствие его концептуальной неопределённости — также не может быть признан удовлетворительным.

Поэтому мы — как граждане России — решили, что надо стать субъектом политики и изложить свои взгляды на то, какой должна быть государственная политика поддержки семьи, чтобы общество стало здоровым и развивалось далее бескризисно в преемственности поколений.

 

Авторский коллектив, действующий в порядке осуществления общественной инициативы.

5 августа 2004 г.


1. Семья и государственность:
что есть что

Прежде всего определимся в общественной значимости (т.е. в функциях в жизни общества) таких явлений, как семья и государственность.

Семья — не «ячейка общества», как это многим памятно из марксистского афоризма.

Семьятекущем непрестанно настоящем) как социальный институт— зёрнышко, из которого вырастает будущее общество, включая и его государственность. Семья — это процесс совместной жизни нескольких — духовно неразрывных — поколений людей, в котором взрослые рождают и воспитывают представителей новых поколений.

И хотя само слово «семья» в русском языке подразумевает это, — однако понимание жизни семьи и её функций в жизни общества настолько забыто и заболтано людьми, что необходимо войти в обстоятельное рассмотрение этого общественно-исторического явления. Начнём с того, что сообщают энциклопедии.

Так “Большая советская энциклопедия” (БСЭ), изд. 3, т. 23, стр. 24 определяет термин «семья» следующим образом:

«СЕМЬЯ, основанная на браке или кровном родстве малая группа, члены которой связаны общностью быта, взаимной моральной ответственностью и взаимопомощью. В браке и семье отношения, обусловленные различием полов и половой потребностью, проявляются в форме нравственно-психологических отношений. (…)».

БСЭ, изд. 3, т. 3, поясняет термин «брак» следующим образом:

«БРАК, исторически обусловленная, санкционированная и регулируемая обществом форма отношений между женщиной и мужчиной, устанавливающая их права и обязанности по отношению друг к другу и к детям. От характера брачных отношений в значительной мере зависит рост населения, физическое и духовное состояние новых поколений. В браке упорядочивается и реализуется естественная потребность людей в продолжении рода, преобразованная социальными условиями и культурой».

Таким образом в современной социологии «брак» — хотя и основа «семьи», но оба понятия при таком подходе оказываются до известной степени оторванными друг от друга, вследствие чего об их взаимосвязи забывают и явлению «семья» дают определения, подобные следующему:

«Семья — сложное, многогранное и многозначное понятие, характеризующее группу лиц, связанных родственными отношениями, общими интересами и взаимной ответственностью, совместно проживающих и ведущих совместное хозяйство» (цитата из одного государственного документа).

Но в это определение одинаково вписываются как нормальная здоровая семья, так и мафия. Однако не все же семьи — мафиозные. Поэтому необходимо такое определение общественного явления семьи, которое позволяло бы отличать семью как социальный институт от семьи как ячейки мафии. Если этого терминологического размежевания нет, то в коллективном бессознательном нет и определённости в ответе на вопрос: Мы будем строить сильную государственность, выражающую долговременные интересы общества, на базе укрепления здоровой семьи, или разрушать государственность, поддерживая мафиозные кланы?

И это не «игра» в слова, поскольку определённость понятийного и терминологического аппарата — объективная потребность для управления делами общества. Ведь когда слова связывают умышленно не с теми явлениями, с которыми дóлжно, а люди с этим бездумно или безвольно соглашаются, то вслед за этим в процессе кем-то управляемой таким образом катастрофы гибнут государства и народы — просто от подмены понятий жизненныхпонятиями антижизненными: «словом разрушают города…», «злые языки страшнее пистолетов» и т.п.

И если вдаваться во внутренний смысл слова «семья», то это «семь я»[1]: «7» «я». Но если это так, то неизбежно встаёт вопрос о персональном составе этих «7‑ми я». В нашем понимании это: взрослые, вступившие в брак, и родители каждого из них, плюс ребёнок — минимум один, которого зачали, родили и воспитывают вступившие в брак. Т.е. семья — это ребёнок, его папа и мама, два дедушки и две бабушки в каждой из его родовых линий предков.

И каждый из членов семьи для других её членов — зеркало, в котором каждый другой может увидеть какие-то черты себя, и которое отражает ему же то, что он несёт другим.

Кроме того, семья — это качество, а не только некоторое множество. И это качество возникает, начиная с указанного минимального её персонального состава; и это качество сохраняется, если детей больше, чем один, поскольку в такого рода множестве, с количеством элементов, большем, чем семь, — семёрка в указанном персональном составе всегда присутствует. При этом каждый ребёнок в семье — представитель будущего в настоящем, вследствие чего от тех, кто его воспитывает, зависит и характер этого будущего.

Эти обстоятельства указывают ещё на один смысл слова семья при раскрытии внутреннего умолчания в нём «семь [таких, как] я»: поскольку людей — 7 и все они — разные, то встаёт вопрос и об объективно эталонном «я», какого качества должны достичь шестеро других в семье.

И хотя далеко не всегда все члены семьи (в смысле «7 я») живут вместе под одной крышей[2], но для жизни общества значимо именно это сочетание, поскольку, хотя ребёнок получает набор хромосом непосредственно от своих родителей, но работа хромосомного аппарата такова, что характерные признаки дедушек и бабушек в ребёнке выражаются более ярко[3], чем характерные признаки родителей. И это имеет место вне зависимости от того, проживают ли все члены семьи (в указанном смысле «7 я») совместно либо живут в бытовом разобщении.

Но и при бытовом разобщении (когда дедушка и бабушка по одной или по обеим родовым линиями живут самостоятельно или с кем-то из других своих детей), биополевое единство семьи объективно существует в силу того, что настройка всякой личности на её родовые эгрегоры[4] — врождённая, обусловленная всем механизмом наследственности и изменчивости биологического вида «Человек разумный»; и разобщить членов семьи в биополевых процессах — это не самое простое дело, хотя в порочном обществе это действительно может быть необходимо для того, чтобы в жизни новых поколений не воспроизводились автоматически пороки, наработанные поколениями предков в прошлом[5].

И именно на семью в указанном составе («7 я», «7 [таких как] я») в её коллективном духе ложится миссия зачать, родить и воспитывать ребёнка так, как это предопределил Бог людям. Это тоже заложено в понятие «семья» в русском языке. Дело в том, что приходящая в мир, воплощающаяся в нём душа, изначально праведна, безгрешна и открыта Жизни. То есть, от рождения Бог даёт ребёнку непорочность и открывает возможности развития по праведному пути, во имя исполнения его судьбы в наилучшем объективно возможном варианте — так, чтобы были изжиты ошибки и греховность прошлых поколений. И именно в этом смысле новорожденный ребёнок — эталон для подражания всем взрослым членам семьи.

Соответственно слово «семья» в русском языке при его конкретно жизненном понимании предлагает именно от лица новорождённого остальным членам семьи быть такими же как он, праведными (семь таких же как «я»); они обязаны сохранить и обеспечить праведность не только новорождённого, но обязаны и самих себя изменить в нравственно-этическом отношении так, чтобы стать праведными подобно новорождённому ребёнку, внося тем самым свой вклад в становление культуры праведного будущего. Если это в поведении взрослых имеет место в жизни, то и государственность — по существу незаметно, сама собой (как бы «автоматически») должна войти в праведность, поскольку общество состоит из множества семей, каждая из которых вносит свой вклад в порождение и функционирование государства.

Но точно так же, как в обществе стёрто понимание сути семьи, так стёрто и понимание сути социального явления государственности. На тему о государстве написано столько, что уже давно заболтано и предано забвению главное:

Государственность — не институт подавления правящим классом всего остального общества, как тому учил марксизм и в чём убеждены по настоящее время разнородные либеральные “правозащитники”.

Государственность — это система профессионального управления делами общественной в целом значимости как на местах, так и в масштабах общества в целом. Функция подавления государством тех или иных социальных групп или кого-либо персонально обусловлена концепцией политики государства и качеством государственного управления в русле избранной определённой концепции жизни общества[6] в конкретно складывающихся исторических обстоятельствах, вследствие чего она не является неотъемлемым свойством государства, под воздействием которого вне зависимости от обстоятельств находятся все без исключения его жители.

Вследствие этого и наряду с этим государственность — одна из субкультур общества, осознанно поддерживаемая и целенаправленно развиваемая некоторой его частью[7], хотя своей бессознательной деятельностью свой вклад в развитие или разрушение государства так или иначе вносят все его жители. Однако при этом в обществе могут быть социальные группы, которые общественно управленческой значимости государственности не чувствуют, либо, не понимая её адекватно, ошибочно сводят всю её деятельность к личности главы государства.

Соответственно сути семьи и государственности:

· Если государственность подавляет семью как общественный институт, то государственность обречена сгинуть под воздействием внутренних или внешних причин, поскольку:

Ø в некоторой части подавляемых ею семей будет воспитана дееспособная оппозиция правящему режиму, которая его безжалостно сметёт: это вопрос времени — вступления в жизнь одного — двух поколений;

Ø либо государство будет разрушено и поглощено управленчески более дееспособными иностранными государствами (возможно — союзниками и прихлебателями основного агрессора или вдохновителя агрессии, который может оставаться в стороне и даже демонстрировать своё “дружелюбие”) или международными мафиями, участники которых могут проживать на территории государства и принимать деятельное участие в его жизни, включая и функционирование институтов государственной власти;

Ø либо оно может рухнуть в результате сговора или объективно сложившегося (т.е. без сговора и юридического оформления) неформального союза внутренней оппозиции с правящими режимами иностранных враждебных государств или заправилами международных мафий.

· Если семья как общественный институт не воспитывает людей, которые относятся к своей государственности как к их собственному достоянию высочайшей значимости, которое они должны поддерживать, развивая субкультуру общественно приемлемой государственной деятельности, то в будущем общество неизбежно столкнётся с падением качества государственного управления, что способно повлечь за собой не только крах исторически сложившейся государственности, но и социальную катастрофу (вплоть до исчезновения этого общества из последующей истории).

Кроме того, никогда не следует забывать, что слово «государство», построено в русском языке вокруг слова «ДАР». Дар — осмысленно целесообразен с точки зрения совершающего дар и щедр, что отличает его от «халявы», в которой выражена жадность и некоторое вожделенное понимание целесообразности того, кто претендует или посягает получить что-либо «нахаляву». Поэтому одна из тяжелейших этических ошибок, влекущая самые тяжёлые последствия, — расценивание дара субъектом получателем в качестве «халявы»…

Иными словами, здоровое общество — это здоровая семья и здоровая государственность.

Советское общество 1953 — 1980‑х гг. не было здоровым. Но также и современное российское общество не является здоровым в указанном смысле.

Более того, современное российское общество нуждается в целенаправленном лечении как в аспекте субкультуры государственного управления, так и в аспекте института семьи. Но чтобы осуществить такое лечение, надо определиться в том:

· что обществу и человеку лично требуется от семьи,

· чем в удовлетворении этих потребностей общества и личности может помочь государство как общественный институт,

· а чего государству делать не следует, поскольку это стало бы:

Ø бесполезной растратой природных и общественных ресурсов

Ø или нанесло бы прямой вред настоящему и будущему общества и человечества в целом.


Что требуется от семьи; семья многих поколений как тип семьи, лежащий в основе бескризисного развития общества

Главная функция семьи в жизни общества как процесса смены поколений — рождение и воспитание людей. Всё остальное в жизни семьи — вторично по отношению к этому.

Воспитание человека — это многолетний процесс, в котором изначально предопределяющую и определяющую роль играет семья. Поэтому воспитание должно быть подчинено определённой целесообразности, которая должна осознаваться взрослыми членами семьи. В частности, бескризисное развитие общества требует, чтобы новые поколения вступали во взрослую жизнь, свободными от тех нравственно-этических пороков, от тех мировоззренческих ошибок, заблуждений и неадекватного миропонимания[8], которые были свойственны прежним поколениям.

Это, в свою очередь, требует от взрослых членов семьи разумного отношения к жизни общества как «социального организма» (т.е. «системной целостности») в процессе исторического развития. Если этого нет, то семья в большей или меньшей мере не справляется со своей социальной функцией, хотя биологическую функцию воспроизводства (в том числе и «расширенного» воспроизводства) «биомассы» новых поколений вида «Человек разумный» может при этом выполнять более или менее успешно.

Если роль семьи как средства воспроизводства новых поколений общества более или менее осознаётся всеми, то потребности взрослого человека в семейной жизни в исторически сложившейся культуре либо не осознаются, либо вытеснены, подавлены или извращены разнородным личностным своекорыстием: семья как система требует, чтобы все её участники непрестанно и щедро отдавали в неё что-то своё, а личностное своекорыстие требует только одного — брать из среды обитания, как можно больше, отдавая окружающим, как можно меньше.

Вследствие этого своекорыстие близоруко и не видит перспектив: ни чужих, ни своих собственных. Поэтому, если отстроиться от текущего сиюминутного своекорыстия (хочу прямо сейчас поиметь всё, ничего не отдав от себя), то семья нескольких взрослых поколений — не только средство воспроизводства новых поколений, но и первейшее средство поддержки личности в старости или в случае утраты человеком здоровья и работоспособности в более раннем возрасте.

Поскольку человеку свойственны не только физиологические и бытовые потребности (с которыми в перспективе сможет управиться бытовая техника с искусственным интеллектом), но ему ещё необходимо и общение, — и в особенности,с близкими ему по духу (мыслям) людьми, — то в качестве средства поддержки стариков и утративших трудоспособность по иным причинам семью нескольких взрослых поколений, живущую в ладу, не могут заменить ни дома престарелых, ни одинокая старость в редком общении с соседями по подъезду, ни дома инвалидов, ни пансионаты и центры временного пре­бывания пенсионеров.

Но для того, чтобы семья многих поколений могла осу­щес­т­влять эту личностно значимую и социально значимую функцию, её жилище должно быть достаточно просторным, чтобы каждому её члену (по крайней мере нескольким поколениям одной ветви семьи, живущей в одном месте) не было тесно в их общем доме и чтобы дом был уютен.

Соответственно, дома престарелых и т.п. — вспомогательные социальные институты, средства оказания поддержки тех, кто в силу разных причин,не типичных для нормальной жизни людей и общества в целом, — остался без семьи в старости или по инвалидности.

Если такого рода институты претендуют на то, чтобы стать главными средствами поддержки стариков и инвалидов, то это означает, что общество разрушается, тем более, если этому сопутствует так называемое «социальное сиротство» — одинокие дети (одиночество в семье ребёнка особенно удручающе[9]) и беспризорники, от воспитания которых их биологические родители и другие родственники уклонились.

Второе обстоятельство, требующее поддержки государством и государственного культа именно здоровой семьи нескольких взрослых поколений, состоит в том, что личностно-психо­логи­ческое развитие ребёнка наилучшим образом протекает именно в такой семье, поскольку именно в ней ребёнок в неформальной обстановке — в обычной повседневной жизни — видит все предстоящие ему возрасты жизни и взаимоотношения разнополых и разновозрастных людей. И живя в такой семье, он перенимает бессознательно и осмысленно-крити­чес­ки нравственность, этику и навыки поведения взрослых в разнородных житейских ситуациях. И в этом качестве семью нескольких поколений не может полноценно заменить ни одно назидательно-образовательное учреждение (школа, церкви и т.п.).

Семья нескольких взрослых поколений, в жизни которой царит разлад, тирания кого-то одного из взрослых или война за установление такого рода тирании, может показать ребёнку только пример того, как не надо жить, — если он сможет это понять; а если не сможет, — то он обречён с высокой вероятностью бессознательно «автоматически» воспроизвести в своей жизни пороки и ошибки прошлых поколений своей семьи. Но в современных условиях, когда кланово-родовой образ деревенской жизни семьи многих поколений на одном хозяйстве ушёл в прошлое, такие внутренне конфликтные семьи многих поколений, как правило, не могут возникнуть потому, что молодые поколения в условиях конфликтов со старшими поколениями предпочитают начать обособленную от них жизнь, или потому, что молодые семьи разрушаются (в том числе и при активном соучастии старших родственников).

Семья, в которой только одно поколение взрослых, не может дать в личностном становлении ребёнку многое из того, что ему жизненно необходимо, даже, если в ней царит лад.

Тем более «неполные семьи», в которых мать одна (чаще) или отец один (реже) воспитывают детей в одиночку (особенно, если ребёнок один), ещё более ущербна в этом отношении: поскольку психология полов отличается одна от другой, то в подавляющем большинстве случаев ни мать-одиночка, ни отец-одиночка не могут явить в своём повседневном поведении ребёнку всего, что ему следует перенять от них для полноценной взрослой жизни; и кроме того, ребёнок не в силах защититься от психологического давления кого-то одного из взрослых (если оно имеет место), а защитить его некому. Если одинокий родитель живёт со своими родителями (или родителями второго супруга, ушедшего «на сторону» или в мир иной), то поколение дедушек-бабушек отчасти может компенсировать отсутствие второго родителя.

Но в подавляющем большинстве случаев «неполная семья» (в которой только кто-то один из родителей и дети, а в особенности, если в ней один ребёнок) не может дать ребёнку всего необходимого ему в личностном нравственно-психологическом становлении. Не может дать в том числе и потому, что семья распадается и становится «неполной» большей частью в результате того, что родители оказались не способны выявить и разрешить свои собственные нравственно-психологические про­блемы так, чтобы жить в ладу и в согласии, воспитывая детей. А после распада «полной семьи» (или отказа от вступления в брак при наличии беременности) эти нравственно-пси­холо­ги­ческие проблемы передаются ребёнку на основе биополевой общности членов обоих родóв его предков.

Это означает, что по отношению к таким семьям государственная помощь должна оказываться в каких-то её аспектах не «неполной семье», т.е. по существу не «главе семьи», а ребёнку непосредственно. Одной из форм такого рода помощи ребёнку непосредственно могут быть специализированные детские сады и школы для детей матерей-одиночек, в которых штат воспитателей и учителей должен быть большей частью мужским, а особая программа «продлён­ного дня» (в таких спецшколах) должна быть тщательно проработана психологами и педагогами для того, чтобы дети могли обрести то, чего им не может дать «неполная семья».

С этой же целью — воспитания детей, растущих в «неполных семьях», и улучшения возможностей вступления в брак для одиноких женщин в обществе, в котором есть нехватка настоящих мужчин (мужей и отцов в одном лице), — целесообразно законодательно разрешить многожёнство[10].

Соответственно сказанному, сложившийся к настоящему времени кризис семьи обществу придётся преодолевать на протяжении не одного десятка лет, поскольку только за такие — весьма продолжительные — сроки времени здоровые семьи нескольких поколений могут сложиться и занять положение основного типа семьи[11] в обществе.

Это потребует государственной стратегии развития и поддержки здоровой семьи, что исключает экономическую политику, в которой подавляющее большинство населения непрестанно кочует по стране и миру в поисках лучшего заработка: такое кочевье «рабочей силы» — один из наиболее действенных факторов разрушения семьи и передачи функции воспитания от родителей — «улице» (либо того хуже — телевизору и интернету, что является залогом более или менее ярко выраженной нравственно-психи­чес­кой дефективности всех, кто получит такое нечеловеческое воспитание); кроме того, кочевье «рабочей силы», быт которой либо неблагоустроен в принципе, либо извращён продолжительной жизнью без семьи, — один из источников преступности вообще и мафиозно организованной преступности, в частности.

Также есть ещё одно значимое обстоятельство, о котором биологи знают, но которое социологи обходят стороной: современный город — мощнейший мутагенный фактор, изменяющий генетику человека большей частью не в лучшую сторону. И государство должно учитывать это обстоятельство в своей демографической политике в интересах обеспечения здоровья будущих поколений и стабильности общества.[12] Это означает, что при сложившихся биологически неблагоприятных условиях городской жизни, при рассмотрении жизни общества в целом в преемственности поколений, поддержание численности населения городов должно обеспечиваться только отчасти за счёт воспроизводства новых поколений самими горожанами. Т.е. биологический прирост населения в городах (за счёт рождения детей самими горожанами) должен быть отрицательный, но должен быть постоянный приток в города молодёжи из регионов, где мутагенное воздействие менее интенсивно, нежели в городах. Особенно это касается городов с населением более, чем примерно 200 — 250 тыс. человек, в которых преобладает плотная застройка многоквартирными многоэтажными домами, что практически полностью вырывает людей из естественных биоценозов[13].

Но такая демографическая политика государства требует слаженного взаимодействия культур — городской и сельской — и, прежде всего, — на основе достижения реальной общности стандартов обязательного образования школьников как в городах, так и в сельской местности, а также общедоступности произведений художественного творчества и культуры в целом, что должно составить главную задачу телевидения и образовательных порталов интернета. Этой же задаче также должна быть подчинена и деятельность системы воспитания и образования подрастающих поколений: детские сады, школы, библиотеки. При этом все названные и не названные воспитательно-учебные заведения должны не программировать психику детей нормами культуры и знаниями, а должны указывать им пути взросления личности и становления человеком, предоставляя средства, с помощью которых эти пути можно лучше понять, освоить и пройти ими во взрослость.


3. Социальные критерии
воспитанности человека

Семья должна обеспечивать человеческое воспитание детей.

По существу это означает:

Для того, чтобы определиться в том, какие семьи и в какой именно определённой помощи со стороны государства нуждаются, надо определиться в социальных критериях достаточно успешного воспитания детей в семьях и общественно приемлемой воспитанности молодёжи и взрослых в целом.

Термин «социальные критерии воспитанности человека» по отношению к проблематике вывода России из затяжного кризиса подразумевает, что речь должна идти именно об определённости характеристик личности, благодаря которым множество личностей образуют собой общественный организм: т.е. благодаря которым общество консолидируется, сохраняя (или обретая) при этом способность к дальнейшему бескризисному развитию культуры и поддержке личностного развития всех.

Выделенное курсивом в предыдущей фразе — важная оговорка, указывающая на то, что требуется не консолидация общества вообще, которая может сопровождаться закрепощением личности и омертвением культуры (как это имеет место в тиранических режимах); а, что требуется единение людей в здоровом образе жизни и трудовой деятельности, обеспечивающее свободу личностного развития каждого из них и соответственно — дальнейшее развитие культуры общества, человечества в целом.

В настоящее время в публичной социологии размыты критерии воспитанности человека как члена общества: это одно из следствий культа индивидуализма-либерализма, а также открытой и скрытой пропаганды изолированно-обособленного от других характера существования индивида как нормы жизни всех членов общества. По этой причине могут высказываться мнения о том, что выдвижение каких-либо определённых критериев воспитанности человека — посягательство на свободу личности; что это — тоталитаризм, претендующий на то, чтобы унифицировать всех людей, лишив их своеобразия и т.п.

В действительности это не так.

Во всех обществах реально существуют разного рода системы социальных критериев оценки личности, на основе которых людям предоставляются те или иные права и на них возлагаются те или иные обязанности: аттестаты об образовании, квалификационные дипломы, справки о состоянии здоровья, положения конституций и нормы законов, в соответствии с которыми одни люди в праве претендовать на занятие тех или иных должностей, а другие не в праве, — всё это разного рода социальные критерии состоятельности личности вообще или же состоятельности по отношению к каким-то определённым видам деятельности или образу жизни.

Это — именно социальные критерии, а не единоличные критерии оценки теми или иными индивидами других людей, их возможностей, способностей, прав и обязанностей. В жизни общества единоличные критерии тоже существуют, но они в большинстве случаев не формализованы, поскольку их носителями являются те или иные субъекты. Но поскольку личности составляют общество, то единоличные критерии, образуя достаточно устойчивую ста­тистику, выражаются в субкультуре государственности и в политике как разного рода формализованные нормы и процедуры, которые позволяют выявить соответствие и несоответствие людей этим нормам — в своей первоначальной основе субъективно-единоличным.

Эта культура «сертификации людей», существующая де-факто и де-юре в наши дни во всех развитых странах, уходит корнями в глубокое прошлое.

В первобытных культурах и древних цивилизациях переход во взрослость осуществлялся на основе инициаций (системы испытаний, оформленной в ритуальные традиции), в которых, с одной стороны, — подростки доказывали свою состоятельность в качестве полноправных членов взрослого общества, а с другой стороны, — их родители подтверждали свою состоятельность именно в качестве достойных уважения членов общества, продолживших в своих детях и внуках жизнь этого общества[14]. В смысле допуска подростков во взрослость «дикари» были умнее большинства обществ и государств современности, в которых, кем бы ни вырос ребёнок, как бы он ни был воспитан, он якобы гарантировано — человек и гражданин (за исключением случаев тяжёлой психической патологии, которую невозможно скрыть), равный в правах с другими согражданами (хотя бы формально юридически — в обществах, где нет узаконенного разделения на касты и сословия).

Если соотноситься с задачей единения общества в здоровом образе жизни, как основе сохранения или обретения этим обществом способности к дальнейшему развитию культуры и поддержке личностного развития всех, то от воспитанного человека общество в праве требовать:

· Самообладания (т.е. воля человека должна быть властна прежде всего над его инстинктами и культурно обусловленными навыками поведения, включая привычки — бессознательные автоматизмы поведения)[15], поскольку именно самообладание является основой важнейшего личностного качества, открывающего возможности свободного развития общества: «толерантности» — умения воспринимать людей такими, каковы они есть, и терпимо (без потакания)[16] относиться к ним, не взирая на их личностные пороки, недостатки и совершаемые ими ошибки (в том числе и систематические ошибки). При этом «толерантность» предполагает неприятие, преодоление и подавление попыток к порабощению себя, проистекающих со стороны других индивидов и корпораций как путём применения потенциальными поработителями силы или угрозы её применения, так и путём создания разнородной зависимости от “покровителя”-единоличника или “по­кро­­витель­ст­вующих” корпораций и т.п.

«Толерантность» личности может существовать в обществе только на основе неприятия ею попыток к порабощению и созданию систем зависимости от покровителя, и если «толерантность» утрачивает эту основу, то превращается в благообразно оформленное холопство перед поработителем. Соответственно «толерантность» предполагает и отсутствие собственной устремлённости к порабощению других и созданию разнородной зависимости кого бы то ни было от себя(включая и бессознательную устремлённость такого рода).

· Коммуникабельности в сочетании с заботливостью и доброжелательностью, поскольку именно эти качества позволяют войти в общение с другими людьми как для того, чтобы жить и работать совместно с ними, так и для того, чтобы оказать им помощь в выявлении и разрешении их проблем.

· Эффективной личностной культуры чувств и культуры мышления, поскольку именно они лежат в основе творчества людей как в работе, так и в оказании помощи другим, основой безопасности окружающих в общении и в совместной деятельности с человеком.

· Владения общекультурными навыками и освоения стандартного для общества образования, что объединяет в общество всех взрослых его членов в каждую историческую эпоху.

Конечно, психологи способны создать множество «моделей личности» и разнородных формализованных тестов, с помощью которых можно выявить те или иные «типы личностей» и носителей тех или иных личностных качеств, положенных в основу «моделей личности». Но реальная жизнь (и в России в особенности) не укладывается в формальные процедуры тестов и экзаменов, и уж никак не проистекает в однозначно предопределённом порядке из выявленных в тестах результатов[17].

Тем не менее в поведении и миропонимании людей всё же надо различать то, что идёт на пользу обществу, а что идёт во вред. И вредоносное надо искоренять из жизни — в том числе и средствами государственной политики в области развития культуры и образования, а также — в области демографии.

Однако та психологическая наука, которая царит на кафедрах психологии вузов, в этом деле мало чем может помочь. Причина этого состоит в том, что разделение людей на «ипо­хондриков», «холериков» и т.п., словесные построения на основе фрейдовских бредней о «либидо», «Эдиповом комплексе» и «латентном гомосексуализме» весьма далёки от того, что реально происходит в психике подавляющего большинства людей. Вследствие этого педагогической, психиатрической, криминалистической практике почти что нечего взять из легитимной традиции общей “научной” психологии. Т.е. это — тот случай, когда от имеющихся научных теорий проку мало и надо обратиться к жизни общества, самим выявить проблемы и подумать о путях и средствах их разрешения.

Поэтому государственные чиновники и политические деятели, предприниматели, чтобы представители традиционной науки не дурили им головы и не злоупотребляли их доверчивостью, домогаясь финансирования каких-то своих проводимых ими якобы научных работ и оплаты оказываемых ими якобы «консалтинговых услуг», якобы необходимых в интересах всего общества или того или иного частного предприятия, дол­жны знать и понимать следующее. Главное, к чему слепа исторически сложившаяся психологическая наука, состоит в том, что:

Во-первых, каждой особи вида «Человек разумный» свойственно всё то, что генетически свойственно подавляющему большинству достаточно высокоразвитых видов животных в биосфере Земли, а именно:

· Врождённые безусловные рефлексы разных иерархических уровней в организации его организма (уровня клеток, уровня органов, систем органов и организма в целом).

· Врождённые инстинкты, поведенческие программы которых относятся к уровню организации «организм в целом» и обеспечивают взаимодействие с окружающей средой в «авто­ма­тическом» режиме вне зависимости от персонального жизненного опыта той или иной определённой особи, нарабатываемого ею в течение всей своей жизни. И хотя инстинкты свойственны всем особям вида, но весь комплекс инстинктивно обусловленных поведенческих программ, обслуживает не жизнь той или иной особи, а жизнь вида (его популяций) в целом, поэтому главенствующий из них во всём комплексе — инстинкт продолжения рода, и его алгоритмика обладает своеобразием, отличающим друг от друга психику особей соответственно принадлежности каждой из них к одному из полóв[18].

· Однозначно не запрограммированный потенциал поведенческих способностей каждой особи в её взаимодействии со средой, включающий в себя как условные рефлексы и привычки, так и выработку тех или иных поведенческих программ на основе мышления в русле той или иной целесообразности.

У наиболее высокоразвитых видов животных последняя составляющая приводит даже к появлению некой «социальной организации» и «культуры» как набора поведенческих навыков, передаваемых от поколения к поколению на основе «социальной организации» [19].

Насколько об этом позволяют судить данные зоологии, опыт животноводов и дрессировщиков, главное, что характеризует организацию психической деятельности животных, состоит в том, что:





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.