Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

О другой женщине. Письмо третье




Итак, Другая пришла к вам в гости; вы приняли ее весьма любезно, как следует рассмотрели, внимательно выслушали, стараясь оценить ее так, как оценил бы посторонний или влюбленный в нее человек. Испытание было мучительным, но полезным. Вы подметили множество черточек, которые ускользнули от вас при первой встрече. После ее ухода, в ночной тишине, когда ваш муж уже спал, вы подвели итог вечеру.

"Она не более хороша собой, чем я, но умело пользуется своей красотой. У нее прекрасный вкус. Ее бежевое шерстяное платье, красный поясок, берет — все тщательно изучено, искусно подогнано, безупречно… Может быть, дело в деньгах? Нет, и платье и берет не из дорогого магазина. Просто они выбраны с любовью. Сразу видно, что она стремится превратить себя в произведение искусства.

Будем откровенны: в большой мере она в этом преуспела.

И вот еще что: я начинаю понимать, чем же она так привлекает Жака. Сама я застенчива и молчалива. Кроме тех минут, когда я испытываю сильный гнев или огромное счастье — тогда я сама на себя не похожа, — я редко выражаю свои чувства. Это не моя вина. Так уж меня воспитали родители, люди суровые. Вид у меня всегда чопорный, да так оно и есть. Другая же — сама естественность. Мой муж привел при ней слова Стендаля (Жак цитирует Стендаля! Это меня пугает… хотя и выглядит смешно!): "Я так люблю все естественное, что останавливаюсь на улице поглядеть, как собака гложет кость". Она проговорила: "Метко сказано!" Сама она ест и пьет с нескрываемым удовольствием. Очень красочно говорит о цветах и фруктах. Чувственность можно, оказывается, выражать с большим изяществом. Я это поняла, глядя на Другую. Она прекрасная рассказчица, никогда не даст угаснуть беседе, я же, напротив, все время думаю, что бы такого сказать".

Когда вы вновь остались в одиночестве, вы долго плакали. Теперь уже не от ненависти и даже не от ревности. А от сознания собственного ничтожества. Вам вдруг пришло в голову, что вы совсем недостойны своего мужа:

"Он увлекся более яркой и привлекательной женщиной; разве это преступление?" Вы так устроены, что слезы обычно знаменуют происходящий в вашей душе перелом к лучшему. Вы справились с собой и вытерли глаза. У вас созрело решение сразиться с Другой ее собственным оружием. Она весела? Вы тоже станете веселой. Она пленяет своей речью? Вы попробуете сделать вашу более содержательной, читая, чаще видясь с интересными людьми. Она водила вашего супруга на выставки картин и кинофильмы? Разве это не по силам любой женщине, и особенно вам?

Вы надолго сохраните ужасное воспоминание о том периоде, который последовал за принятием этого решения. Поскольку Другая восторжествовала, вы решили стать такой, как она. О! Вы старались целых три месяца и причинили себе столько хлопот! Вкладывая в свои старания всю душу, вы были достойны успеха! Но каким это кончилось провалом! Вы отважно сыграли героическую комедию. Прикидывались беззаботной, когда сердце разрывалось от отчаяния. Без устали придумывали развлечения на субботние и воскресные дни, чтобы угодить мужу.

Сначала он лишь взирал на вас с удивлением. "Что это на тебя нашло? — говорил он. — Ты с ума сошла! Я так рад, что хотя бы в воскресенье могу спокойно отдохнуть, а ты заставляешь меня бегать по музеям!.. Нет уж, спасибо!" В другой раз он сказал: "Ты превратилась в настоящую трещотку. Тебя невозможно остановить, болтаешь, болтаешь без умолку. Право, ты утомляешь меня".

А сколько было пролито слез в тот день, когда, старательно выбрав английский костюм, который, как вы полагали, одобрила бы Другая, вы с гордостью показались в нем мужу. Сперва он ничего не заметил. Наконец вы спросили:

— Жак, ты ничего не говоришь… Как тебе мой костюм?

— Ну, костюм хоть куда! — ответил он.

В эту минуту вы решили, что все потеряно. Оставалось прекратить борьбу и признать победу Другой. Пример одной из ваших подруг, назовем ее Третьей, принес вам спасенье, раскрыв глаза на собственные ошибки.

Вы были знакомы с Анабеллой с детства. Уже в те давние годы она удивляла полным отсутствием характера. В общем неплохая девочка, пожалуй, слишком добрая, она легко поддавалась влиянию окружающих. И, в частности, вашему. Было время, когда Анабелла старалась походить на вас, подражая вашим прическам и списывая у вас домашние задания. Позднее вы встретились вновь — она по-прежнему была готова плясать под дудку первого встречного. Видела ли она, что ее друзья в восторге от какой-нибудь блондинки, она тут же шла краситься. Замечала ли, что у модной кинозвезды короткий, мастерски изваянный резцом божественного зодчего нос, ее тут же охватывало желание иметь в точности такой же, и она мчалась к хирургу-косметологу. Случай вновь столкнул ее с вами в самую трудную для вас минуту. Вы увидели, до какой степени и точеный нос, и серебристая прядь, и наигранная веселость портной эту горемыку. Вы точно прозрели.

"Надо быть не просто естественной, а естественной на свой лад", — сказали вы себе.

С этого дня вы отказались от намерения уподобляться Другой. Вы попробовали сделать ее своей приятельницей.

И без труда добились этого. Не подозревая о том, что вы обладали в ее глазах большим авторитетом. Ваш муж, оказывается, говорил ей о вас много хорошего; он ценит вас больше, чем вы полагали. И потому стоило вам поманить Другую, как она пришла. Это привело к курьезным переменам.

Возвращаясь со службы и заставая Другую у себя дома, ваш муж привыкал видеть в ней уже не героиню романа, но что-то вроде предмета домашнего обихода. Сперва эта неожиданная дружба забавляла его. Ему казалось, что он царит над вами обеими. Но очень скоро близость между вами и Другой стала более тесной, чем между ним и ею.

Две женщины гораздо быстрее найдут общий язык. Другая была болтлива и потому совершила оплошность. Она не удержалась и рассказала вам, что именно порицает в вашем супруге, прибавив, что придает гораздо большее значение дружбе с вами нежели его мимолетной прихоти.

У вас достало благоразумия не пересказывать вашему Жаку ее слова — они причинили бы ему боль и задели бы самолюбие. Это было бы уже не только предосудительным поступком, но и тактической ошибкой. Он бы вам не поверил, поплакался бы Другой, а она бы с пеной у рта ото всего отперлась,

Вы терпеливо дожидались, пока созреют новые отношения. Лишь в одном вы послушались советов Другой и воспользовались ее опытом. Она дала вам нужные адреса, сказала, у кого одеваться и причесываться. И тут уж вы постарались не подражать ей, а найти свой собственный стиль. Вами, как ею, руководило стремление к совершенству. И вы обрели свое совершенство. С неописуемым счастьем заметили, что глаза вашего мужа с удовольствием останавливаются на вас и что он на людях гордится вами.

С героическим упорством вы продолжали приглашать и удерживать подле себя Другую. Следовало окончательно подорвать ее престиж. Это не заняло много времени.

Она исчерпала свои рассказы, начала повторяться. Продолжала ли она встречаться наедине с вашим мужем?

Маловероятно, ибо он больше не лгал, рассказывая о том, как провел день. Ваш триумф оказался блистательным, хотя и тайным: однажды вы предложили мужу втроем совершить туристическую поездку в автомобиле, ваша борьба завершилась окончательной победой. Вы втайне ликовали. Муж с раздражением воскликнул:

— Ну нет!.. Снова эта женщина!.. Не понимаю, что ты так с ней носишься!

— Разве не ты сам находил ее приятной?

— Приятной, — пробурчал он, — приятной… Можно любить хорошее вино, но зачем постоянно прополаскивать им рот… А потом, по правде говоря, мне гораздо больше по душе быть с тобой вдвоем.

После этого Другая постепенно исчезла из вашей жизни. Встречи стали реже. Промежутки между ними удлинились. Другая сделалась всего лишь тенью. А потом и вовсе перестала существовать.

Ваш семейный очаг был спасен. Прощайте."

 

 

278. Закон "умножения энергии"

Мы, люди, в общем-то очень толстокожи. Потому сила внешнего воздействия на нас не всегда бывает достаточной, чтобы пробиться сквозь эту преграду с должной зффективностыо.

Иное дело мы сами. То есть управление нами изнутри нас через внешнюю активизацию внутреннего нашего начала. При таком подходе затраты преодоления минимальны, скорость реагирования огромна, эффект мгновенный.

Рис. Клавдий. Ватикан

 

К разряду необычных можно отнести метод, который применил для взбадривания своих подданных римский император Клавдий (Тиберий Клавдий, 10 до н. э. — 54 н. э.).

Гладиаторы, отправлявшиеся на морское сражение, устроенное им на фукинском озере, должны были приветствовать его фразой: "Здравствуй, император, идущие на смерть приветствуют тебя!"

Это был любопытный ход по передаче мобилизирующего начала от вершины авторитета ко всем составляющим его основания, от властителя к народу.

В любом приветствии — "Хэлло!", "Здравствуй!", "Салют!" — содержится сгусток энергии, но в том, что применил Клавдий, был еще и умножающий подход. Очевидно, срабатывали ажиотажный самодогрев, психическое заражение, дистантный захват, лавинные механизмы.

 

 

279. Закон "уподобления"

Сложные мысли требуют сложных и слаженных усилий. Чтобы нас услышали, мало равняться на собеседника, надо, чтобы и проблема не почувствовала в нас себе неравенства.

Какова бы ни была по величине территория, о которой мы порой ведем речь в рассказах и беседах наших, ее всегда можно целиком показать собеседникам с помощью «пустяка» — географической карты.

Так и уподобление позволяет нам «стягивать» в смысловую точку обширные поля наших теоретических проблем и мысленных ощущений, показывая как имеющееся, как наличность, как данность и факт то, что в действительности огромно, необъятно, загадочно и что живет цельно лишь в своем творце, а всем остальным дается наведением, подобно тому как о ветре мы знаем не от самого ветра, а через колебания носимого им воздуха.

Через уподобление люди способны услышать неслышное, увидеть незримое, понять невыразимое, узнать небытийное.

Над глубокими безднами мы строим мосты, а связь людских умов возможна только через механизм превращения мысли из рисунков моих слов в почувствования его (другого человека) впечатлений.

Уподобление внешне всегда красиво и этим вуалирует свое назначение. Многим — и раньше, и теперь — кажется, что оно — некий художественный прием, принаряжающий мысль. На самом же деле оно, действительно, прием, но не художественный, а манипулятивный. Очень близко похожий на "солнечный зайчик", которым мы с помощью зеркала подменяем истинное солнце и можем вращать светило куда захотим и даже «припечатать» его к стене или листку бумаги.

Всякий раз, когда мы хотим соизмериться с теми, кому адресуем свои суждения, и всякий раз, когда огромность мира и его тайн нам нужно компактно перемещать перед взором внемлющих нам лиц, мы должны сконструировать (найти или придумать) адекватный объект-носитель, который выразит наше "в нас" в наше "для них".

Делается это очень просто. Само наше желание, при наличии в нас достаточной ясности того, что мы хотим выразить, вытягивает из кладезей нашего знания то, что сыграет подходящую «передаточную» роль.

Уподобительный механизм действует неизменно, неизбежно, автоматически. Подобно тому, как горизонт сам раздвигается по мере нашего подъема (к примеру, пешком в гору, или на самолете) вверх.

Полюбуйтесь одной из таких находок, реализовавшейся в ливанце Джебране Халиле Джебране (1883–1931).

Рис. Джебран Халиль Джебран

 

"— Учитель, скажи о безобразном! Ты о нем никогда не говорил.

— Друг мой, — был ответ ученику, — может ли назвать тебя негостеприимным тот, кто пройдет мимо твоего дома, не постучав в дверь?

Сочтет ли тебя за глухого и нелюдима тот, кто заговорит с тобою на чужом, непонятном тебе языке?

Все, что ты мнишь безобразным, — не есть оно то, чего ты никогда не стремился досягнуть и в чье сердце никогда не желал проникнуть?

Если и есть что безобразное, так только шоры на наших глазах и воск, запечатывающий нам уши.

Друг мой, безобразен единственно лишь страх Души перед лицом ее собственной памяти".

 

 

280. Закон "управления"

Принято считать, что управление — это искусно сплетенная сеть из свойств и возможностей вовлеченных в подчинение людей. Это действительно так, но в совершенно ином смысле, чем представляется. Взгляните сверху на землю, проложенные на ней дороги и мчащиеся по ним автомобили. Они все разные, имеют свои отличительные цвета и знаки, особенные, отличные от других, дату и место изготовления. Но люди нагружают каждую машину только ей предназначенным грузом и индивидуализируют маршрут движения. И мчатся по трассам миллионы автомашин, пущенных волей пославших их людей, но запрограммированных узором магистралей и правилами дорожного движения. В этом образе много смыслов: здесь и свобода, и творческое самовыражение (к примеру, у водителя!), но есть и жесткая заданность, которая не только определяет, но — главное — и предопределяет, что, кому, как и зачем делать.

Управлять людьми — значит наделить их некоей обязательной функцией, которую под вашим контролем им предстоит сохранять и обеспечивать. Надо понять и усвоить: власть — это «верховодство» не над людьми, а только над доверенными им к совершению действиями. Но из этого следует — и это суть, — что власть есть получаемое право, что она всегда есть ограниченная, временная, истекаемая. Но, и это второе «но» многократно важнее предыдущего, именно поэтому властные действия не подлежат ответственности.

 

 

281. Закон "упражняющего состояния"

Только тот предваряющий дело настрой важен, который вынесен вовне и сквозит в каждой черточке нашего облика.

Люди — существа публичные. И оттого внешние выразители наших желаний тоже обеспечивают путь к цели и победу в борьбе.

Р. М. Загайнов, бывший психологом и у прославленной советской фигуристки Елены Водорезовой, и у претендентки на женскую мировую шахматную корону Наны Иоселиани, человек талантливо-любопытной наблюдательности, предложивший в своей книге-дневнике "Как осознанный долг" целый каскад оригинальных выводов, так описывает поведенческие составляющие "чемпионского комплекса", заключающегося в том, чтобы не прощать, обиды и во что бы то ни стало и срочно получить реванш: "Да, сегодня — кульминационный момент в нашем матче.

…И вот мы у машины. Через мгновения Дом отдыха, наша командная резиденция, останется позади. А впереди состязание. Наша соперница — чемпионка мира по шахматам Майя Чибурданидзе. Уже помахали в ответ людям в белых халатах, шофер включил зажигание и ждет нас. А мы стоим лицом друг к другу, и Нана смотрит мне прямо в глаза, и холод проходит у меня по спине. Как же непросто выдержать этот взгляд! Взгляд бойца, готового к сражению и забывшего обо всем остальном в этой жизни.

Нана ждет моих слов, и я знаю, что не должен сказать ничего лишнего. Ничего похожего на свои ночные заготовки. И сама собой произносится всего одна фраза:

— Ну что, вперед?

И так же коротко Нана отвечает:

— Да, поехали,

Едем в тишине, но в этой тишине такое напряжение, что ее слышно. Еще садясь в машину, я, посмотрев на шофера, приложил палец к губам. Слушаю тишину и рассматриваю профиль Наны. В ее сомкнутых губах такая жестокая решимость, что я снова ощутил холод в позвоночнике.

И вспомнил, что точно такие же ощущения испытал в тот день, когда Лена Водорезова спустилась в холл и мы сели рядом в ожидании автобуса. И потом в своем дневнике я записал: "Позади эти страшные дни неясности, и, кажется, мы решили задачу". Такой вывод я делаю, посидев пять минут рядом с Леной. От нее «идет» такая концентрация, что даже мне, соавтору этого процесса, не по себе. Я молчу, и рад, и растерян. Растерян потому, что ощущаю в этом ее состоянии и сухость, и отчужденность, которая, вероятно, неизбежна в такой ситуации между людьми, даже если эти люди — психолог и спортсмен.

Озадачена и сидящая рядом Кира Иванова. С напряжением и неспрятанным страхом рассматривает она лицо Лены. И вспомнил, что в только что вышедшей статье об американском шахматисте Роберте Фишере написано, что, глядя на него, у противника возникало ощущение невозможности победы над этим человеком.

…Вот и все, что нужно делать каждый раз перед стартом, думаю я".

Мы не потому решительно неотразимы, безапелляционно сильны и уверенно довольны собой, что победили, а мы только потому и способны были победить, что смогли стать (пусть даже только чисто внешне!) и решительно-неотразимы, и безапелляционно сильны, и уверенно-довольны собой.

 

 

282. Закон "успевания"

 

"Успех — это успеть".

(Марина Цветаева)

 

 

Нам всем следует учитывать не только то, что общество в силу действия "феномена стабильности" традиционно отвергает и не сразу принимает новые идеи, но иметь в виду такое обстоятельство, как психологию новации т. е. время жизни нового в голове человека-творца в качестве импульсатора его, человека, деятельности как новатора.

Дело вот в чем. Новое зажигает человека, и оно живет в нем и он живет им лишь строго определенное время.

Если ж за это время задумку не удается реализовать или внедрить в виде действенной идеи в окружающих, то интерес самого «творца» к творимому им творению падает и угасает. Деятельности по развитию нового нет, и оно глохнет. Так, очевидно, погибли тысячи ценных мыслей: инкубационный период их длился слишком долго. Недозрелый плод — плох, но и перезрелый — не гож, ибо гниет.

И вообще, жизнь за пределами жизни — это смерть.

Любые процессы и явления, будучи обусловленными, — ЗАВИСИМЫ. Это означает, что они имеют срок жизни. Но все, ограниченное во времени, должно успеть стать, чтобы быть.

 

 

283. Закон "усталости от любви"

Отвращение, которое мы испытываем по отношению к тому, от которого совсем недавно были, без ума, означает не потерю любви, а всего лишь усталость от нее. Любовь находится под двойным протекторатом контролем ума и контролем сердца. И они попеременно берут верх над нами, колебля нас и заставляя мучиться.

Пока мы, без ума, мы во власти «чувства», когда мы не испытываем никаких других чувств, кроме «ненависти», мы в плену "ума".

Радость в любви — когда мы на полюсе чувства, страдание — когда маятник ритма настроения качнется в сторону ума. Ненавидеть в любви естественно. Ум ничего другого и не умеет, как ненавидеть. Ему ли, только и способному, что презирать мир и жизнь, толкающему нас с холодной расчетливой трезвостью на войны и самопогибель, ему ли справиться с каким-то там чувством!

Но пусть знают и помнят все: как часы только потому и идут, что маятник колеблется, так и жизнь живет тем, что пульсирует от сердца к уму и обратно. Этому главному ритму души есть предписание, но нет закона, и потому никто не может даже догадываться о времени смены таких состояний.

Единственное, что мы знаем, чем должны руководствоваться и в чем быть уверены — так это в обязательной рано или поздно переполюсации.

А все так называемые "трагедии в любви" от того, что люди, у которых они случились, поспешили, не дождавшись, разуверились в возможности возврата к сроим прежним чувствам. Любовь начинается в нетерпении (но это — мнимость и лишь кажется так, потому что мы ее ждали аж с момента появления на свет, а это минимум лет пятнадцать — восемнадцать), а повториться может лишь в терпеливости. Вполне возможно, что ее цикл занимает десятилетия.

И подобно тому, как планеты одной солнечной системы имеют различный суточный период от часов до лет, так и чувство в любом из нас бывает то мимолетным, то быстрым, то очень долгим.

На какой планете любви мы сегодня? Кто знает? Утешимся тем, что закон мира — вращение. Постоянное, неизменное, непременное!

Этот закон — главный компонент характеристик любви. Он лежит на поверхности: очевиден, ощущаем и переживаем всеми. И странно, что его не заметили ни Моруа, ни Стендаль, ни Шопенгауэр.

 

 

284. Закон "устранения различий"

Поскольку различия в подходах к осуществлению дел не в людях, а в интересах людей, то лучший способ избавления от озабоченности наличествующими в вашем окружении проблемами — это не устранение различий и не переубеждение людей, а поиск новых людей, для которых имеющиеся различия станут их интересами.

Об этом же говорит (и не плохо!) лукавый детский стишок:

 

Не мог есть жирного Джек Спрэт,

Не ела постного жена,

Но вот вдвоем они — и это знает свет

Слизали все до дна.

 

285. Закон "утрированной интерпретации"

Устранение проблемы возможно не только через ее фактическое разрушение, но и через создание другой (зачастую оболванивающей или отвлекающей) проблемы, на фоне которой первая превращается в еле заметную… до — практически — исчезновения.

У Ф. М. Достоевского в "Братьях Карамазовых" штабс-капитан Снегирев, узнав, что его сын укусил Алешу Карамазова за палец, разражается следующей тирадой, столько же театральной, сколько и манипулятивной:

 

"Жалею, сударь, о вашем пальчике, но не хотите ли, я, прежде чем Илюшечку сечь, свои четыре пальца, сейчас же на ваших глазах, для вашего справедливого удовлетворения, вот этим самым ножом оттяпаю? Четырех-то пальцев, я думаю, вам будет довольно-с для утоления жажды мщения-с, пятого не потребуете?"

 

286. Закон "учитывания другого"

 

"Лично я люблю землянику со сливками. Но рыба почему-то предпочитает другие кушанья. Поэтому, когда я иду на рыбалку, я беру для нее не то, что люблю я, а червяков и сушеных кузнечиков".

(Дейл Карнеги)

 

287. Закон "фантомной связи"

И то, чего нет, может стать тем, что было.

Нам свойственно объединять в зависимость и во взаимосвязь все, что мы видим находящимся рядом, вместе, в следовании одно за другим.

"После этого, стало быть, по причине этого" гласит формулировка одного из фундаментальных заблуждений людей, отличенного формальной логикой.

Дополним его еще одним не менее краеугольным:

"Если рядам, значит вместе".

Обратимся к одной из нашумевших историй недавнего времени. Насмешки коллег и упреки знакомых заставили московского автоинспектора Владимира Кузнецова обратиться в суд. Видимо, кого-то он сильно «достал», если к нему применили столь изощренную расправу. Проделка и впрямь бьла не из заурядных.

В газете "Московский комсомолец", в номере от 14 октября 1992 г., под рубрикой "Милиции посвящается" был опубликован снимок улыбающегося Владимира и его коллеги из Главного управления внутренних дел города Москвы. Фото сверстали рядом с очерком Александра Погонченкова "Убийство в Желдоре", повествующим об убийстве шофера двумя сотрудниками ГАИ.

Тот же снимок этих же милиционеров, постовых дорожно-патрульной службы, был уже на страницах этой же газеты раньше.

Тогда, 1 октября 1989 г., его закомпоновали в фоторепортаж «Двое», где фотография инспекторов оказалась рядом с фотографиями двух бульдогов-медалистов и пары слонов. По словам Кузнецова, тот давний снимок его всего лишь рассмешил. Но когда ту же фотографию поместили рядом с текстом о милиционерах-убийцах, он был крайне обескуражен.

О нем не сказали ни единого плохого слова. Но как расчетливо и как громко его испачкали и обвинили.

 

 

288. Закон "фатальной непредсказуемости"

Человеку следует знать и помнить пределы своих возможностей по влиянию на других людей, а они таковы, что никогда не могут быть всеохватывающе однозначно предсказаны по результату, как не может быть исчерпывающе определено направление всех брызг и узор волн от брошенного в воду камня.

Проблемы этой темы не новы, и над ними задумывался уже Эзоп (VI в до н. э.). У этого мудреца есть любопытная иносказательная миниатюра "О Курице и Жадной хозяйке":

"У одной вдовы была Курица, которая каждый день несла по яйцу. "Попробую я давать птице больше ячменю, авось она будет нестись два раза в день", — думает Хозяйка. Сказано — сделано. Но Курица ожирела и перестала нестись даже по разу в день".

В американском городе Кливленде директор зоопарка был весьма огорчен поведением молодой гориллы она упорно отказывалась от еды. Поэтому он ежедневно залезал к ней в клетку, ел фрукты, хлеб, жаркое до тех пор, пока неопытная горилла, подражая ему, не научилась есть самостоятельно. Но теперь директору зоопарка надо переходить на диету: он так усердно обучал гориллу, что прибавил в весе пятнадцать килограммов.

 

 

289. Закон "физических мер воздействия"

 

"Нигде, даже в тюрьме, подростку не дадут семнадцать ударов розгами лишь за гримасу, сделанную другому подростку. Однако в публичной школе такая мера одобряется — отчасти потому, что она позволяет эффективно померживать дисциплину, отчасти потому, что учит младших чувству ответственности и повиновению власти, отчасти потому, что добрая порка считается полезной для воспитанников, независимо от того, заслуживают они ее или нет".

(Энтони Глин. Кровь британца)

 

 

"Если у кого-либо настолько несчастный характер, что наставления, увещевания являются недостаточными, будучи сравнительно легкими мерами воздействия, то нужно прибегнуть к более сильным средствам и не оставлять неиспробованными никакие средства, прежде чем признать кого-либо совершенно непригодным и безнадежным для воспитания. Быть может, о некоторых еще и теперь будет верным известное выражение, которое гласит: "Фригийца исправляют только побои". Во всяком случае такого рода сильное наказание будет полезно если не самому наказанному, то по крайней мере другим, наводя на них страх".

(Ян Амос Коменский. Великая дидактика, содержащая универсальное искусство учить всех всему…)

 

 

"Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зряшно не разорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты станет абы ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю".

(Петр I)

 

Однажды в компании Стецкий стал критиковать писателя М. А. Шолохова за то, что его главный герой Мелехов в "Тихом Доне" — настоящая контра. И многое в том же духе. Потом сказал:

— Ты, Шолохов, не отмалчивайся.

Шолохов спросил:

— Ответить вам как члену ЦК или лично?

— Лично.

Шолохов подошел к Стецкому и дал ему пощечину.

На следующий день Шолохову позвонил Поскребышев.

— Товарища Сталина интересует, правда ли, что вы ответили на критику Стецкого пощечиной?

— Правда.

— Товарищ Сталин считает, что вы поступили правильно.

При анонимном анкетировании детей разного возраста из пятнадцати городов СССР выяснилось, что 60 процентов родителей используют физические наказания; среди них 85 процентов — порку, 9 процентов — стояние в углу (иногда на коленях на горохе, на соли или на кирпичах), 5 процентов — удары по голове, лицу и т. д.

(Исследования 1988 г.)

 

Нам всем следует помнить, что у человека в арсенале средств убеждения бывает, есть и может быть убеждающая сила рук. Ее используют в трех случаях: при чужой наглости, от собственного бессилия, для восстановления нарушенного душевного равновесия.

" Заяц, ежели его долю бить, спички может зажигать ".

(Говорит один из чеховских персонажей)

Здесь хочется вспомнить историю жильца коммунальной квартиры Васисуалия Лоханкина из романа Ильи Арнольдовича Файнзильберга (Ильфа) (1897–1937) и Евгения Петровича Катаева (Петрова) (1903–1942) "Золотой теленок".

 

"Номер этой коммуналки был 3, и в народе она прозывалась "Воронья слободка". Поскольку семейная лодка Лоханкина дала трещину (его жена Варвара предпочла избрать себе другую опору в жизни — инженера Птибурдукова), Василий Андреевич, пребывая в расстроенных чувствах, постоянно забывал гасить в туалетной комнате свет. И на его память это делать не влияли даже настоятельные напоминания соседей.

Любое событие идет к своей развязке, и справедливость этого тезиса еще раз подтвердилась, когда возвратился из тюрьмы еще один квартирант "Вороньей слободки" гражданин Гигиенишвили, бывший князь, а в новые времена — трудящийся Востока. За самоуправство этот человек отсидел четыре месяца в тюрьме и вернулся оттуда злой, как черт.

Именно он сделал осиротевшему, покинутому женой Лоханкину первое представление о необходимости регулярно тушить за собою свет, покидая уборную. При этом глаза у него были решительно дьявольские. Рассеянный Лоханкин не оценил важности демарша, предпринятого гражданином Гигиенишвили, и таким образом проморгал начало конфликта, который привел вскоре к ужасающему, небывалому даже в жилищной практике событию.

Вот как обернулось это дело. Василий Андреевич попрежнему забывал тушить свет в помещении общего пользования. Да и мог ли он помнить о таких мелочах быта, когда ушла жена, когда остался без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение русской интеллигенции? Мог ли он думать, что жалкий бронзовый светишко восьмисвечовой лампы вызовет в соседях такое большое чувство? Сперва его предупреждали по нескольку раз в день. Потом прислали письмо, составленное Митричем и подписанное всеми жильцами.

И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем. Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.

Во вторник вечером прибежала тетипашина девчонка и одним духом отрапортовала:

— Они последний раз говорят, чтоб тушили.

Но как-то так случилось, что Василий Андреевич (по-домашнему просто Васисуалий) снова забылся, и лампочка продолжала преступно светить сквозь паутину и грязь. Квартира вздохнула. Через минуту в дверях Лоханкинской комнаты показался гражданин Гигиенишвили.

Он был в голубых полотняных сапогах и в плоской шапке из коричневого барашка.

— Идем, — сказал он, маня Васисуалия пальцем. Он крепко взял его за руку, повел по темному коридору, где Васисуалий почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, и ударом в спину вытолкнул его на середину кухни. Уцепившись за бельевые веревки, Лоханкин удержал равновесие и испуганно оглянулся. Здесь собралась вся квартира. В молчании стояла перед ним Люция Францевна Пферд, фиолетовые химические морщины лежали на властном лице ответственной квартиросъемщицы. Рядом с нею, пригорюнившись, сидела на плите пьяненькая тетя Паша. Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина босой Никита Пряхин. С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки. Дуня делала знаки Митричу. Бывший камергер двора улыбался, пряча чтото за спиной.

— Что? Общее собрание будет? — спросил Василий Андреевич тоненьким голосом.

— Будет, будет, — сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину, — все тебе будет. Кофе тебе будет, какава! Ложись! — закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром.

— В каком смысле ложись? — спросил Василий Андреевич, начиная дрожать.

— А что с ним говорить, с нехорошим человеком! сказал гражданин Гигиенишвили. И, присев на корточки, принялся шарить по талии Лоханкина, отстегивая подтяжки.

— На помощь! — шепотом произнес Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.

— Свет надо было тушить! — сурово ответила гражданка Пферд.

— Мы не буржуи — электрическую энергию зря жечь, добавил камергер Митрич, окуная что-то в ведро с водой.

— Я не виноват! — запищал Лоханкин, вырываясь из рук бывшего князя, а ныне трудящегося Востока.

— Все не виноваты! — бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего жильца.

— Я же ничего такого не сделал.

— Все ничего такого не сделали.

— У меня душевная депрессия.

— У всех душевная.

— Вы не смеете меня трогать. Я малокровный.

— Все, все малокровные.

— От меня жена ушла! — надрывался Васисуалий.

— У всех жена ушла, — отвечал Никита Пряхин.

— Давай, давай, Никитушко! — хлопотливо молвил камергер Митрич, вынося к свету мокрые, блестящие розги. — За разговорами до свету не справимся.

Василия Андреевича положили животом на пол.

Ноги его молочно засветились. Гигиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе.

— Мамочка! — взвизгнул Васисуалий.

— У всех мамочка! — наставительно сказал Никита, прижимая Лоханкина коленом.

И тут Василий вдруг замолчал.

"А может быть, так надо, — подумал он, дергаясь от ударов и разглядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. — Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва…"

И покуда его пороли, покуда Дуня конфузливо смеялась, а бабушка покрикивала с антресолей: "Так его, болезного, так его, родименького!" — Василий Андреевич сосредоточенно думал о значении русской интеллигенции и о том, что Галилей тоже потерпел за правду.

Последним взял розги Митрич.

— Дай-кось, я попробую, — сказал он, занося руку. Надаю ему лозанов по филейным частям, Но Лоханкину не пришлось отведать камергерской лозы. В дверь черного хода постучали. Дуня бросилась открывать. (Парадный ход "Вороньей слободки" был давно заколочен по той причине, что жильцы никак не могли решить, кто первый должен мыть лестницу. По этой же причине была наглухо заперта и ванная комната).

— Васисуалий Андреевич, вас незнакомый мужчина спрашивает, — сказала Дуня как ни в чем не бывало.

И все действительно увидели незнакомого мужчину в белых джентльменских брюках. Василий Андреевич живо вскочил, поправил свою одежду и с ненужной улыбкой обратил лицо к вошедшему. Это был Остап Бендер.

— Я вам не помешал? — учтиво спросил великий комбинатор, щурясь.

— Да, да, — пролепетал Лоханкин, шаркая ножкой, видите ли, тут я был, как бы вам сказать, немножко занят… Но… кажется, я уже освободился?

И он искательно посмотрел по сторонам. Но в кухне уже не было никого".

 

О случае применения правила "физических мер воздействия" во время своей учебы в Московском областном пединституте рассказывает и писатель Владимир Крупин в автобиографической повести "Прости, прощай…".

"Примерно к семи я возвращался в общежитие. Лева и Витька к этому времени собирались или уже уезжали на свою работу. Мишка спал. Я ложился поспать часа на три, просыпался — Миша спал. Нас это не могло не возмущать. Мы уже и стыдили его, но Мишка был человек, которому плюй в глаза, скажет: Божья роса. Эта пословица, взятая из жизни и с занятий по русскому народному творчеству, была сказана Мишке, но… Мишка спал, как медведь в спячке, как сурок. По вечерам, как кот, уходил куда-то и возвращался, загадочно облизываясь и произнося фразу: "Большое удовольствие получил".

Назревала мысль: Как проучить салажонка?

Его даже не проучить следовало, а отучить. Чтоб не считал себя ученее нас. Витька как-никак был старшина первой статьи, Лева второй, я кончил службу старшим сержантом, а этот салажонок зеленый, каких мы за людей не считали, мнит себя умнее нас.

Да, в общем-то, и умнее, — говорили мы на военном совете старшин запаса, — и дядя у него, и деньги ему из дома шлют, и не работает, и девчонки за него курсовые пишут.

— Будут писать, он в моей тельняшке к ним ходит, вот ему… получит он у меня, — говорит Лева. — И перед сном где-то пасется.

— Еще бы не пастись, — говорил Витька, — я натаскаюсь плоского, накатаюсь круглого, мне недосуг.

— А я вообще по часу в закрытой камере под душем, — поддержал я.

Был воскресный день. Мы накануне договаривались сделать генеральную уборку, и Мишка об этом знал. Но как-то ускользнул. Плевать! Велика ли комната после тех пространств казарм и палуб, которые нами были мыты-перемыты. Мы врубили проигрыватель на полную глотку, тогда в но

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...