Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Что следует за разъяснением?




 

Конечно, консультация не ограничивается психоаналитически-педагогическим разъяснением. За ним следует, собственно, обычная консультативная работа, а именно советы по поводу таких вопросов: как проинформировать детей о предстоящем разводе? как организовать разъезд? как выглядит и как должна выглядеть тяжелая ситуация «передачи» ребенка в дни посещений? как я могу помочь ребенку выражать свои реакции переживаний (ярость, печаль, страхи, чувство вины, стыд, конфликты лояльности, регрессии) или как я должна (должен) на них реагировать? как должны выглядеть – теперь, в отсутствие другого родителя – мои «послеразводые» отношения с ребенком? и т. д. Итак, здесь речь идет о практической помощи в новых жизненных обстоятельствах: как можно оставаться хорошим родителем, не отказываясь от себя как от женщины (мужчины); как можно дополнительно помочь ребенку; как следует обращаться с школьными проблемами и т. д.

Теперь мы сполна можем применить наш опыт и наши знания о том, что действительно хорошо для ребенка, поскольку у нас появилась надежда обрести наконец в родителях союзников в этом деле.

Здесь речь идет уже о содержании, а не о проблемах методического оформления консультации родителей. Дело в том, что теперь, после преодоления бессознательной защиты, стоявшей прежде на страже (анти)педагогических действий, родители вполне в состоянии воспользоваться нашими советами и предложениями. Они к этому готовы.

Конечно, нельзя не отметить, что существуют отдельные случаи, когда вскрытия «внешней оболочки» бывает недостаточно, чтобы изменить действия и позиции родителей. Я имею в виду тех родителей, чья внутренняя «гибкость», несмотря ни на что, упирается в их специфическую невротическую организацию. Такая мать, например, как бы она ни была готова правильно воспринимать проявления ярости своего ребенка, как бы ни понимала его и ни старалась «ответить за свою вину», вдруг в определенной ситуации испытывает такую непреодолимую ярость, что все ее добрые намерения просто остаются «за бортом». Или, например, отец, который приобрел достаточную уверенность в том, что ребенок любит его и нуждается в нем, испытывает такую сильную ревность по отношению к отчиму, что она разрушает все его сознательные планы. В таких случаях показана определенная терапевтическая работа. Может быть, здесь не нужна полная терапия, часто бывает достаточно фокусированной терапевтической интервенции в течение всего лишь нескольких часов. Например, в работе с матерью, о которой я упомянул выше, выяснилось, что воспитывалась она бабушкой-садисткой и теперь бессознательно переносила свои детские чувства на отношения с собственным ребенком. Если у консультанта нет специального психотерапевтического образования, то он обязан порекомендовать матери дополнительно обратиться к психотерапевту. Конечно, было бы хорошо, чтобы такой терапевт был знаком с концепцией психоаналитически-педагогической консультации и знал, в чем именно состоит проблема данного пациента; этим можно также избежать ирритации матери или отца. (Само собой разумеется, что в этих походах от консультанта к терапевту могут возникнуть дополнительные трудности по причине неизбежных реакций переноса. Терапевт должен иметь это в виду, тогда не исключено, что пациент сможет использовать такую ситуацию как полезное (профессиональное) триангулирование, избежав ощущения конкуренции между консультантом и терапевтом).

В любом случае психоаналитически-педагогическая консультация совершит огромное дело, если мать перестанет путать свое собственное психическое состояние с педагогическими взглядами, прибегая к обвинениям, оценками и т. п. Так она сможет оценить свои поступки и мысли, что является важнейшим условием для совершения дальнейших терапевтических шагов. И, может быть, тогда, через какое-то время, можно будет продолжить, собственно, педагогическую консультацию.

 

Замечания к сеттингу

 

 

В общем, психоаналитически-педагогическая консультация может проводиться как с отдельной личностью, так и с парой. Но отношения разведенных или разводящихся родителей, как правило, настолько враждебны, что присутствие второго целиком отнимает возможность сконцентрироваться на собственной психической защите, поскольку к внутренней защите добавляется опасение раскрыть перед бывшим супругом (супругой) свои страхи, слабости, неуверенность, сомнения и противоречия и таким образом сделать себя еще более уязвимой (уязвимым) перед этим «ужасным» человеком.

Консультанта с его функцией объекта позитивного переноса можно также рассматривать как своего рода переходный объект (по Винникотту) (Winnicott, напр., 1973): с одной стороны, он является реальной самостоятельной персоной, которая помогает мне (как матери, как отцу) перепроверить свои чувства и взгляды, с другой стороны, у меня есть кто-то, кто «принадлежит только мне», так что мне нечего опасаться, если я «сдам позиции» и признаюсь в своих слабостях, желании мести, эгоизме и т. п. Для всего этого требуется исключительность отношений, что в присутствии третьей персоны чаще всего недостижимо. Слишком мало связывает сейчас бывших супругов, к тому же и агрессивно-параноидальное расщепление, как правило, в этих случаях заходит слишком далеко. Легко может случиться, что консультант, несмотря на остающуюся долю возможности переноса, вместо того чтобы стать переходным объектом, невольно окажется в роли судьи. Но это неизбежно приведет к провалу выполнение задач психоаналитически-педагогической консультации, поскольку эти клиенты являются не противниками в честной игре с твердыми правилами, а врагами в (психической) борьбе за выживание.

В таких случаях для каждого из родителей рекомендуется все же собственный консультант.

Конечно, против такого раздвоения консультации выступает то обстоятельство, что у отца и у матери имеются не только личные проблемы с ребенком; главное – у них большие проблемы друг с другом, и значит, как раз их конфликтные отношения останутся за пределами консультативной работы. Но это возражение уравнивает проблемы отношений с интеракциональными проблемами. Если исходить из того, что отношения между данными субъектами в любом случае существуют и они в большой степени зависят от их сознательных и бессознательных желаний, ожиданий, страхов и от того, в каком свете каждый из них видит своего бывшего партнера, то можно ожидать, что психоаналитически-педагогическая консультативная работа более целесообразна с каждым родителем в отдельности, даже если в ней участвует только один из родителей. Если мне удавалось помочь такой матери (или отцу) освободиться от психической защиты, то вскоре мне доводилось узнать, что она (или он) так меняли свое поведение, что другой тоже начинал вести себя по-другому. Эти активные изменения позиции могут касаться лишь субтильных деталей, но этого часто уже достаточно, чтобы другой родитель начал воспринимать ситуацию менее обидной и менее грозной для себя.

Господин Ц., как и многие другие отцы, явился к консультанту по той причине, что его разведенная жена все чаще отказывала ему в посещениях ребенка. Хотя у нее каждый раз находилась, казалось бы, вполне уважительная причина, но господин Ц. подозревал, что это только ее уловка. Делала она это, как он считал, «из мести», потому что он оставил ее ради другой женщины. Господин Ц. читал мою книгу, где я настойчиво говорю о важности непрерывных отношений ребенка с отцом после развода. Он хотел убедить свою бывшую жену тоже поговорить со мной, считая, что я смогу «привести ее к благоразумию». Несмотря на мои принципиальные возражения против подобного рода сеттингов[117], я все же обратился к ней с письмом. Она не ответила мне и резко отклонила предложения ее бывшего мужа. Итак, мы начали работу вдвоем, чтобы посмотреть, какие возможности имеются в его распоряжении и как он может дальше развивать отношения с дочерью, невзирая на помехи со стороны матери. Консультирование продолжалось три четверти года (два раза в месяц). Уже через два месяца едва ли случались отказы в посещениях, а через полгода мать иногда сама предлагала ему забрать дочку в следующую субботу, хотя это была не «его» суббота. Перед завершением нашей работы мать однажды позвонила ему, чтобы спросить, не хочет ли он продлить отпуск, который он собирался провести с дочерью.

Что же здесь произошло? Мать не обращалась ни к консультанту, ни к психотерапевту. Не возникло у нее и связи с другим мужчиной. Причина столь отрадных изменений заключалась исключительно в изменении поведения господина Ц. по отношению к своей бывшей жене. Достаточно привести в пример один случай, имевший место в самом начале. Господин Ц. пришел ко мне со вздохом: «С этой женщиной просто невозможно общаться! Она ничего не желает слышать, у нее на уме одна только месть. Здесь ничего невозможно изменить!». Дальше он поведал следующую историю: у его бывшей жены был день рождения, он хотел сделать примирительный жест, поскольку недавно, в рождественские праздники они сильно повздорили (отец хотел на неделю отправиться с дочерью кататься на лыжах, но мать не разрешила). Итак, он пригласил ее ужинать и она приняла приглашение. «Мы очень мило беседовали, чего не было уже давно. Но потом, за десертом она закатила вдруг истерику, мы разругались и она ушла». На мой вопрос, что послужило причиной ссоры, он ответил, что он «всего лишь» спросил, а не мог бы он все-таки поехать с дочкой кататься на лыжах. Когда он это рассказывал, ему и в голову не пришло, как такой поворот должен был обидеть женщину, чья гордость и без того уже сильно пострадала при разводе. Она вдруг поняла, что приглашение на ужин адресовалось, собственно, не ей, а было всего лишь тактическим шагом, уловкой для достижения иных целей. Когда мы заговорили об этом, отец признался – не только мне, но и себе самому, – что приглашение действительно было сделано с этой целью, иначе ему и в голову бы не пришло приглашать ее в ресторан. Итак, это его собственная агрессия, а не «истерика» матери, разрушила этот «милый вечер».

Тогда мы совместно исследовали эти его собственные агрессии, простиравшиеся в далекое прошлое, вплоть до того дня, когда он ушел из дому. Тут выяснилось и то, что каждый раз, когда жена вызывала в нем ярость, он бросал упреки в ярости ей. Упреки касались одного: она не могла ему простить того, что он покинул ее и ребенка. Отвечая на мои дальнейшие вопросы (конечно, сформулированные в освобождающей и «разъясняющей» форме), он все же признался в своем собственном чувстве вины по отношению к бывшей жене и дочери. Ему стало ясно, что обвинения помогали ему смягчить собственное чувство. Уже через несколько недель наши беседы привели к тому, что господин Ц. заметно изменил свою позицию, а это, в свою очередь, привело к тому, что и бывшая супруга стала более приветливой и ему стало легче договариваться с ней обо всем, что касалось ребенка. Я думаю, все это не только сыграло большую положительную роль для самочувствия женщины, но и у матери уменьшился страх, как бы отец не настроил ребенка против нее. (То, что она испытывала этот страх, подтверждали имеющиеся у нас доказательства.) В результате она сумела использовать и для себя лично то обстоятельство, что у ее дочери есть отец, который хочет разделить с ней заботы о ребенке.

Если работа с одним из родителей упирается в проблему, разрешению которой могло бы помочь присутствие второго (это также может быть новый партнер или собственные родители), то здесь возникают дополнительные трудности. Такая смена сеттинга – это нечто большее, чем просто привлечение третьей персоны: в известном смысле она означает также ломку отношений, уже установившихся между родителем и консультантом. «Вот человек, которому я могла доверять и который великолепно понимал и мою боль, и мою ненависть, и вдруг он сидит напортив этой свиньи, да еще так вежлив, что, кажется, будто он оправдывает его...» Но и для того, кто присоединяется, ситуация не легче: «У этих двоих уже установился союз против меня... теперь они хотят лишь использовать меня в своих целях...». Таким образом, консультация может превратиться в борьбу противоположных защит и консультант потеряет в этой борьбе обоих – реально или эмоционально.

Расширение сеттинга от консультации одной персоны к консультации пары или обратный путь: попеременная работа то с одним, то с другим родителем, возможное привлечение к сеттингу детей – все это не просто формальная организация консультации. Если не подумать как следует о психических процессах, которые приводятся при этом в действие, то можно нарушить доверительность отношений между консультантом и клиентом или может возникнуть опасность бессознательного вовлечения консультанта в конфликты родителей. Такие изменения сеттинга могут вызвать недоверие, консультант попадет в безвыходное положение «судьи» или окажется вовлеченным в союзнические стратегии родителей по отношению к детям, что неизбежно приведет его самого к конфликтам лояльности, характерным, собственно, для детей. (Таким образом окажется нарушенным принцип тайны, когда один партнер вынужден сталкиваться с высказываниями другого или даже когда консультант пытается объяснить присутствующему родителю мотивы побуждений отсутствующего.)

Конечно, я не считаю, что подобные изменения сеттинга вообще не следует предпринимать. Просто дело это очень тонкое, такие шаги следует предварительно как следует продумывать и их возможное воздействие – в случае необходимости вместе с клиентом – хорошо держать под контролем. В основном, конечно, в оформлении ситуации сеттинга мы следуем «принципу верности»: мы отдаем приоритет тому из родителей, который первым звонит, чтобы договориться о встрече, независимо от того, приходит он потом один или с партнером. Когда звонящему предлагается возможность выбора, часто приходится слышать облегченный вздох: «Ну, тогда я приду одна (один)!». Мы исходим из гипотезы, что желание консультироваться одному имеет определенное значение и заключается оно, скорее всего, в том, что родитель чувствует, что с ним самим что-то не в порядке, и в присутствии другого он просто не сможет обо всем говорить открыто. Может быть, именно здесь и скрываются известные нам «духи». «Принцип верности» относится прежде всего к тому, что мы, как правило, стараемся не менять той формы сеттинга, которую с самого начала избрал сам клиент. Если консультация требуется и для другого родителя, мы стараемся порекомендовать ему другого консультанта, который был бы его собственным. Если необходимо говорить с обоими родителями об их проблемах, то привлекается третий консультант для пары, но оба сохраняют своих личных консультантов, к которым они в любой момент могут «вернуться». Конечно, «принцип верности» сохраняется и тогда, когда первый контакт состоялся с обоими родителями. В этом случае консультант остается «верен» паре и при необходимости для личного консультирования каждого рекомендует своих коллег. Эти методы вполне доказали свою состоятельность.

В последние годы появились новые консультации, предлагающие работу с группами разведенных родителей. Целесообразно, чтобы в работе группы принимали участие как разведенные матери, так и разведенные отцы, но следует, по возможности, избегать присутствия разведенных пар. То обстоятельство, что в группе присутствуют люди, обремененные такими же переживаниями, позволяет чувствовать себя защищенным, особенно, когда приходится говорить о чувствах, фантазиях и желаниях, которые обычно становятся «жертвами» психической защиты. Присутствие же «противника» стесняет, не позволяя признаться себе в этих чувствах и переживаниях.

Одной из сторон конфликтов нередко бывает потребность многих матерей и отцов поделиться с бывшим партнером своим действительным самочувствием, рассказать о своей боли и о своих заботах. Но они не могут позволить себе ничего подобного, поскольку волей-неволей просто «обязаны вооружаться». Поэтому присутствие чужого отца или чужой матери, с которыми не нужно ничего бояться, как раз очень хорошо подходит для этой цели. В результате таких бесед отпадает необходимость искать и находить в другом свои собственные слабости, эгоизм, ярость и злость, которые теперь становятся сознательными. Человек приобретает способность не только говорить, но и слушать. И тогда не только оказывается сломленной собственная защита, но и появляется способность понять, что чувствует другой. Эти процессы, облегченные групповым сеттингом, помогают добиться того же, к чему стремится консультант своими психоаналитически-педагогическими «разъяснениями» (не в последнюю очередь при помощи позитивного переноса).

Итак, группы хорошо пригодны не только для «разведенных» детей, но и для разведенных родителей, являют собой великолепную форму профессиональной помощи. Впрочем, вышеописанные «разъясняющие интервенции» вполне применимы и в работе с группой. Но, поскольку в группе меньше времени для расследования индивидуальных «духов», руководитель группы чаще всего сам рассказывает о чувствах, мыслях и желаниях, характерных для разведенных родителей. Это приводит к тому, что одни участники группы тотчас находят в себе этих «духов», а в других это вселяет мужество честно подумать о своих чувствах.

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...