Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Иосиф Александрович Бродский. Собрание сочинений. Аннотация. Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы. Воспоминания. Гладиаторы




Иосиф Александрович Бродский

Собрание сочинений

 

 http: //lib. ru/BRODSKIJ/brodsky_poetry. txt

 

Аннотация

 

Этот книга – часть электронного собрания сочинений И. Бродского, содержащая основной корпус стихотворений и поэм. Сюда не вошли (и включены в отдельные файлы): стихотворные переводы Бродского из разных авторов на рус. язык; неоконченная поэма «Столетняя война» с примечаниями Я. Гордина; переводы стихотворений Бродского на англ. язык (самим автором и другими переводчиками); стихотворения, изначально написанные Бродским на англ. языке, и их переводы на русский язык (не автором); неоконченная поэма «История XX века», написанная на английском языке и переведенная на русский Е. Финкелем. Представлены (насколько возможно) все опубликованные в бывшем СССР оригинальные стихотворные тексты Бродского. В собрание, возможно, пока не включены некоторые ранние стихи (до 1962? ), которые автор позже не захотел публиковать (например, «Земля» и «Баллада о маленьком буксире»), а также неоконченные стихи, наброски, варианты и другие малоизвестные произведения (возможно, они будут еще опубликованы).

Тексты подготовлены путем сверки и вычитки электронных текстов‑ источников, издавна находившихся в Сети (предположительно, это были ручные наборы с ранних публикаций или «самиздата»), и OCR по изданиям: «Сочинения Иосифа Бродского», далее «СИБ» (1‑ е изд. в 4 тт., ред. Г. Ф. Комаров, «Пушкинский фонд», С‑ Пб., 1994; 2‑ е изд., тт. 1 и 2, ред. Я. Гордин, 1998); по утвержденному Бродским сборнику «Часть речи» (сост. Э. Безносов, М., «Художественная Литература», 1990; далее «ЧР»); и по сборнику «Форма Времени» (сост. В. Уфлянд, «Эридан», Минск, 1992; далее ФВ). При разночтениях пунктуации и мелких исправлениях текста предпочтение отдается СИБ, с исправлениями по имеющимся томам 2‑ го издания; при значительных отличиях текста приводятся варианты по др. публикациям или по электронному тексту‑ исходнику (обозначенному как «неизвестный источник»).

Порядок стихотворений следует хронологическому принципу СИБ: в пределах каждого месяца, сезона, года, десятилетия сперва идут точно датированные стихотворения в хронологическом порядке, затем датированные все более и более приближенно в алфавитном порядке, т. е. датированные месяцем, сезоном, годом, затем датированные неточно, условно или вовсе не датированные – также в алфавитном порядке. Датировка следует СИБ: < 1990> означает дату первой публикации, 1990? означает приблизительную датировку. Отдельные недатированные ранние стихи, не включенные в СИБ, даются по неизвестным источникам и датированы <? >. В отдельных отмеченных случаях датировка следовала опубликованным на англ. языке при участии Бродского сборникам: «Selected Poems» (1973, далее SP), «Part of Speech» (1980, далее PS), «To Urania» (1988, далее TU) и «So Forth» (1996, далее SF).

Примечания к текстам, присутствующие в СИБ, дополнены примечаниями из других публикаций (и, где необходимо, моими текстологическими пояснениями); все примечания атрибутированы. Выделенные в СИБ заглавными буквами или разрядкой слова даны курсивом.

С. В.

Подготовка текста: Сергей Виницкий. Собрание сочинений И. Бродского

находится на Сети по адресу «http: //brodsky. da. ru». ]

 

Иосиф Бродский.

Стихотворения и поэмы

(1940‑ 1996)

 

Неопубликованные ранние стихи [1]

(1957 – 1962)

 

Воспоминания

 

 

Белое небо

крутится надо мною.

Земля серая

тарахтит у меня под ногами.

Слева деревья. Справа

озеро очередное

с каменными берегами,

с деревянными берегами.

 

Я вытаскиваю, выдергиваю

ноги из болота,

и солнышко освещает меня

маленькими лучами. [2]

Полевой сезон

пятьдесят восьмого года.

Я к Белому морю

медленно пробираюсь.

 

Реки текут на север.

Ребята бредут – по пояс – по рекам.

Белая ночь над нами

легонько брезжит.

Я ищу. Я делаю из себя

человека.

И вот мы находим,

выходим на побережье.

 

Голубоватый ветер

до нас уже долетает.

Земля переходит в воду

с коротким плеском.

Я поднимаю руки

и голову поднимаю,

и море ко мне приходит

цветом своим белесым.

 

Кого мы помним,

кого мы сейчас забываем,

чего мы стоим,

чего мы еще не стоим;

 

вот мы стоим у моря,

и облака проплывают,

и наши следы

затягиваются водою.

 

<? >

 

Гладиаторы

 

 

Простимся.

До встреч в могиле.

Близится наше время.

Ну, что ж?

 

Мы не победили.

Мы умрем на арене.

Тем лучше.

Не облысеем

от женщин, от перепоя.

 

... А небо над Колизеем

такое же голубое,

как над родиной нашей,

которую зря покинул

ради истин,

а также

ради богатства римлян.

 

Впрочем,

нам не обидно.

Разве это обида?

Просто такая,

видно,

выпала нам

планида...

 

Близится наше время.

Люди уже расселись.

Мы умрем на арене.

 

Людям хочется зрелищ.

 

<? >

 

***

 

 

Зачем опять меняемся местами,

зачем опять, все менее нужна,

плывет ко мне московскими мостами

посольских переулков тишина?

 

И сызнова полет автомобильный

в ночи к полупустым особнякам,

как сызмала, о город нелюбимый,

к изогнутым и каменным цветам.

 

И веточки невидимо трясутся,

да кружится неведомо печаль:

унылое и легкое распутство,

отчужденности слабая печать.

 

Затем. Затем торопишься пожить.

Затем, что это юмор неуместный,

затем, что наши головы кружит

двадцатый век, безумное спортсменство.

 

Но, переменным воздухом дыша,

бесславной маяты не превышая,

служи свое, опальная душа,

короткие дела не совершая.

 

Меняйся, жизнь. Меняйся хоть извне

на дансинги, на Оперу, на воды;

заутреней – на колокол по мне;

безумием – на платную свободу.

 

Ищи, ищи неславного венка,

затем, что мы становимся любыми,

все менее заносчивы пока

и потому все более любимы.

 

<? >

 

***

 

 

И вечный бой.

Покой нам только снится.

И пусть ничто

не потревожит сны.

Седая ночь,

и дремлющие птицы

качаются от синей тишины.

 

И вечный бой.

Атаки на рассвете.

И пули,

разучившиеся петь,

кричали нам,

что есть еще Бессмертье...

... А мы хотели просто уцелеть.

 

Простите нас.

Мы до конца кипели,

и мир воспринимали,

как бруствер.

Сердца рвались,

метались и храпели,

как лошади,

попав под артобстрел.

 

... Скажите... там...

чтоб больше не будили.

Пускай ничто

не потревожит сны.

... Что из того,

что мы не победили,

что из того,

что не вернулись мы?..

 

<? >

 

Критерии [3]

 

«... с маленькой смертью встреча»

(Гарсиа Лорка)

 

 

Маленькая смерть собаки.

Маленькая смерть птицы.

 

Нормальные размеры

человеческой смерти.

 

<? >

 

К садовой ограде [4]

 

 

Снег в сумерках кружит, кружит.

Под лампочкой дворовой тлеет.

В развилке дерева лежит.

На ветке сломанной белеет.

Не то, чтобы бело‑ светло.

Но кажется (почти волнуя

ограду) у ствола нутро

появится, кору минуя.

 

По срубленной давно сосне

она ту правду изучает,

что неспособность к белизне

ее от сада отличает.

Что белый свет – внутри него.

Но, чуть не трескаясь от стужи,

почти не чувствуя того,

что снег покрыл ее снаружи.

Но все‑ таки безжизнен вид.

Мертвеет озеро пустое.

Их только кашель оживит

своей подспудной краснотою.

 

 

*** [5]

 

 

Кто к минувшему глух

и к грядущему прост,

устремляет свой слух

в преждевременный рост.

Как земля, как вода

под небесною мглой,

в каждом чувстве всегда

сила жизни с иглой.

 

И невольным объят

страхом, вздрогнет, как мышь,

тот, в кого ты свой взгляд устремишь,

из угла устремишь.

 

Засвети же свечу

на краю темноты.

Я увидеть хочу

то, что чувствуешь ты.

В этом доме ночном,

где скрывает окно,

словно скатерть с пятном,

темноты полотно.

 

Ставь на скатерть стакан,

чтоб он вдруг не упал,

чтоб сквозь стол‑ истукан,

словно соль проступал,

незаметный в окне,

ослепительный путь ‑

будто льется вино

и вздымается грудь.

 

Ветер, ветер пришел,

шелестит у окна,

укрывается стол

за квадрат полотна,

и трепещут цветы

у него позади,

на краю темноты,

словно сердце в груди.

 

И чернильная тьма

наступает опять,

как движенье ума

отметается вспять,

и сиянье звезды

на латуни осей

глушит звуки езды

на дистанции всей.

 

<? >

 

***

 

 

Мне говорят, что нужно уезжать.

Да‑ да. Благодарю. Я собираюсь.

Да‑ да. Я понимаю. Провожать

не следует. Да, я не потеряюсь.

 

Ах, что вы говорите – дальний путь.

Какой‑ нибудь ближайший полустанок.

Ах, нет, не беспокойтесь. Как‑ нибудь.

Я вовсе налегке. Без чемоданов.

 

Да‑ да. Пора идти. Благодарю.

Да‑ да. Пора. И каждый понимает.

Безрадостную зимнюю зарю

над родиной деревья поднимают.

 

Все кончено. Не стану возражать.

Ладони бы пожать – и до свиданья.

Я выздоровел. Нужно уезжать.

Да‑ да. Благодарю за расставанье.

 

Вези меня по родине, такси.

Как будто бы я адрес забываю.

В умолкшие поля меня неси.

Я, знаешь ли, с отчизны выбываю.

 

Как будто бы я адрес позабыл:

к окошку запотевшему приникну

и над рекой, которую любил,

я расплачусь и лодочника крикну.

 

(Все кончено. Теперь я не спешу.

Езжай назад спокойно, ради Бога.

Я в небо погляжу и подышу

холодным ветром берега другого. )

 

Ну, вот и долгожданный переезд.

Кати назад, не чувствуя печали.

Когда войдешь на родине в подъезд,

я к берегу пологому причалю.

 

<? >

 

*** [6]

 

 

Мы незримы будем, чтоб снова

в ночь играть, а потом искать

в голубом явлении слова

ненадежную благодать.

 

До того ли звук осторожен?

Для того ли имен драже?

Существуем по милости Божьей

вопреки словесам ворожей.

 

И светлей неоржавленной стали

мимолетный овал волны.

Мы вольны различать детали,

мы речной тишины полны.

 

Пусть не стали старше и строже

и живем на ребре реки,

мы покорны милости Божьей

крутизне дождей вопреки.

 

<? >

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...