Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Обряд инициации / Inicjacje




 

Недавно я говорил о сексе с моим немецким коллегой. Точнее — о сексуальной жизни его шестнадцатилетней дочери, которая в начале августа отправляется на каникулы в Грецию со своим восемнадцатилетним бой-френдом. По нашему мнению (мой коллега — одержимый страстью к математике преподаватель физики в одной из франкфуртских гимназий), «практически маловероятно», что в течение двух недель на Крите его дочь будет проводить вечера в гостиничном номере, играя в шахматы или ведя беседы об античной культуре со своим молодым человеком. Тем более что Лаура не умеет играть в шахматы. «И хотя я оплачиваю поездку, мне неизвестно, будут ли в номере две кровати», — жаловался встревоженный и беспомощный отец. Я спросил, обсуждал ли он это с дочерью. Он покачал головой. «Что я мог ей сказать? Что в ее возрасте "играл в шахматы" в палатке, когда мы ходили в походы?! Они — другое поколение и свой "первый раз", эротику, открытие женственности переживают гораздо раньше и совершенно иначе». Мне запомнился его шутливый комментарий в конце нашего разговора: «Когда я во время урока показываю опыты с электромагнитным полем, то никогда не знаю, что вызывает сладкие улыбки на лицах учениц за первыми партами — восхищение моим экспериментом или действие магнитного поля на металлические колечки в интимных местах».

Когда я открыл женственность? Поначалу — в ту пору я, разумеется, не соотносил ее с этим словом — женственность ассоциировалась для меня с длинными ресницами, застенчивостью, румянцем на щеках и цветным пеналом в ранце. И еще с плачем. Меня всегда удивляла и восхищала смелость одноклассниц в проявлении чувств. Уже тогда я находил это очаровательным.

Первая эротическая фантазия меня встревожила. Я украдкой поглядывал на растущие — кажется, это было в восьмом классе — груди одноклассниц, и чем больше они росли, тем казались недоступнее. В те времена не было канала MTV и рекламы белья на улицах, а телесность, связанная с эротикой, сводилась к «непристойным» и мрачным фильмам Бергмана, которые разрешалось смотреть с восемнадцати лет. Эротика для меня имела больше общего со стихами, чем с лифчиком или стрингами. И так было довольно долго.

В пятнадцать лет я поступил в мужскую школу. Там девушек не было, и их отсутствие привело к тому, что мы начали идеализировать женщин. Мне исполнилось семнадцать, когда я впервые коснулся губами женской груди. На девочке был толстый синий свитер, а под ним — белая плиссированная блузка и лифчик. Свитер пах стиральным порошком «IXI», и мои губы от ее кожи отделяли три слоя ткани. Но для меня это было сильнейшим переживанием. Девочка потом присылала мне чудесные письма с отпечатками губ (предварительно накрашенных помадой матери), внутри их контура она писала мое имя. В постскриптуме всегда оказывались стихи Павликовской-Ясножевской {12}. Некоторые я до сих пор помню наизусть. А вот какие страстные чувства тогда испытывал, совершенно не помню. Она бросила меня через несколько месяцев ради другого. Больше всего я жалею, что в отчаянии сжег те письма. Сейчас мне кажется, что вместе с ними сгорела моя первая настоящая любовь. Впервые я осознал себя мужчиной только 28 июня 1983 года. И снова это было скорее романтическое, нежели чувственное переживание. В тот день родилась моя дочь Иоанна. Мужественность в моем понимании имеет мало общего с вожделением. В античной мифологии ее олицетворением является отцовство. У примитивных первобытных племен торжественный обряд инициации чаще всего был основан на признании способности быть отцом, а не совокупляться. Рефлекторное наполнение пещеристого тела полового члена кровью (эрекция) вызывается присутствием в крови удивительно простого химического вещества (цГМФ — циклического гуанозинмонофосфата) и не имеет ничего общего с мужественностью. Более высокая, чем у человека, концентрация цГМФ в крови (в состоянии сексуального возбуждения) наблюдается не только у эволюционно близких нам горилл, макак и карликовых шимпанзе бонобо, но также у хряков и летучих мышей.

Культу «первого раза» придают чересчур большое значение: под напором статистических данных он лопается подобно тому, как разрывается девственная плева. Согласно данным уважаемого Института Кинси {13} (Блумингтон, США), только восемь с половиной процентов женщин связали свою жизнь с мужчинами, с которыми пережили свой «первый раз». И лишь неполный один процент из них считает этот «первый раз» «событием исключительной важности». Малюсенький неполный один процент! Чем дольше я живу, тем более важным мне представляется мой «последний раз».

Насколько велико будет наслаждение, напрямую зависит от продолжительности так называемого времени ожидания. Поэты с пафосом называют этот период тоской. Зависимый от наркотиков торчок, который, выйдя из тюрьмы, вкалывает себе первую дозу героина, переживает высочайшее наслаждение, полностью схожее — как показывают исследования нейробиологов — с оргазмом. Это вовсе не означает, что он будет молиться на свой шприц или посвятит ему эротические стихи. «Получение» наслаждения, с моей точки зрения, — отнюдь не детерминанта феномена любви. Самое важное — прикосновение.

Жажда прикосновения — главнейшее из всех основных желаний. Причем с давних пор, как следует из работ историков эволюции. Homo sapiens отличается от других представителей животного мира только тем, что о первом прикосновении, равносильном обряду инициации, он пишет стихи и научные труды, либо посвящает ему оперы и симфонии.

Отец Лауры, хотя и обладает этими знаниями, собственным опытом и родительской интуицией, напуган, встревожен и, по правде говоря, беспомощен. Эротическое влечение всегда было неизбежной (и, к сожалению, наикратчайшей) фазой любви. Об этом писали греческие классики, об этом писал Фрейд. Очень красиво говорил об этом в своих стихах Ян Твардовский {14}. Оставляя в стороне духовную магию эротики, я как химик могу нарисовать (и восхититься ими) структурные модели молекул, появляющихся на рецепторах клеток, отвечающих за это состояние. У тех, кто утверждает, что это состояние им неведомо, имеется серьезный генетический дефект — либо они лгут. Потому что рецепторы у них есть точно. Рецепторы есть даже у безмозглых одноклеточных инфузорий. У Лауры их гораздо больше...

Перевод О. Чеховой

 

Измена / Zdrada

 

Она запаковала треть своей жизни в две дорожные сумки и ушла. Та сумка, в которую она покидала вещи, скопившиеся за последние два года, была практически пуста. Несколько фотоальбомов, стопка писем, связанных зеленой лентой, два букета засушенных белых роз, две пустые бутылки от вина, облепленные затвердевшим воском от выгоревших свечей, мешочек с ракушками, которые они собрали на пляже, когда вместе проводили отпуск в Португалии, продырявленный его зубами бюстгальтер, который был на ней в их первую ночь в гостинице во Вроцлаве, три книги, которые они читали друг другу вслух, несколько дисков, которые она знает на память, и старый дешевенький будильник, который каждое утро своим треском должен был начинать новый день, знаменующий начало их вечности. Они ведь должны были быть вместе вечно...

Она намеренно спешила, убедив себя, что так будет менее болезненно. Или если и не менее болезненно, то хотя бы короче. Заплатила таксисту за уже проделанный путь и попросила подождать ее у дома не дольше десяти минут. Если за это время вернется, они поедут в аэропорт. Она дала себе десять минут, чтобы стереть следы самой большой любви в своей жизни и убежать. Ибо это было бегство. Она не хотела, чтобы он опять останавливал ее, объяснял, убеждал, обезоруживал нежностью ночи и обещаниями, которые утром уже не имели значения.

Начало было банальным. Они встретились случайно на дне рождения ее подруги с работы. Она была уверена, что действительно одинока, а ему казалось, что он ушел от жены. Сначала он всего лишь смутил ее покой, потом очаровал, два месяца спустя она уже совсем потеряла голову от счастья. Когда после ночи во Вроцлаве в один прекрасный день он позвонил ей в офис и спросил, переедет ли она в его однокомнатную квартиру в Мокотове {15}, она ответила, что ей нужен как минимум час времени, чтобы подумать. Час еще не прошел, когда ей позвонили из какой-то варшавской фирмы, занимающейся перевозками. В большой грузовик, который, согласно его указаниям, припарковали на тротуаре перед домом ее родителей, она поставила одну дорожную сумку. Мать прощалась с ней так, будто она уезжала навсегда в Антарктиду, а не переезжала в другой район Варшавы. Отцу это было безразлично. Когда они стояли возле грузовика, она внезапно поняла, почему у матери всю жизнь были такие грустные глаза.

Она въехала в свободное от других женщин пространство, в котором улавливался его запах. Матрас на полу у стола с компьютером, пустой холодильник с бутылкой белого вина и банкой горчицы, его бритва и одно полотенце в ванной, неглаженые рубашки в пластиковой корзине посреди комнаты, горшок с уже давно не поливавшимся цветком под окном, два стула с висящими на спинках пиджаками от его костюмов, коробка с засохшей пиццей на кухонном столе. Нет ничего более родного, чем мужчина, нуждающийся в заботе. На протяжении четырех месяцев они заботились друг о друге. Занимались любовью на дырявом матрасе, который выпускал воздух под напором их тел. Она ждала его с обедом, после которого они шли в ванную принять душ, чтобы потом вернуться на матрас. Ее распирала гордыня, и она с чувством превосходства и жалости смотрела на тех, кому не выпало такое счастье.

По прошествии четырех месяцев она стала стыдиться этой гордыни. Все начало меняться. Матрас исчез, и его место заняла кровать. Появилась мебель, и сразу же вокруг ее все еще не распакованной сумки начало образовываться святилище его детей. Первые фотографии на стенах, их первые визиты. Первые выходные, когда у него не находилось для нее времени. Первое Рождество, которое она проплакала в одурманивающем пьяном одиночестве. Первые надменные звонки от его жены. Первая унижающая ее вульгарная ненависть его нахальной восемнадцатилетней дочери, выкрикивающей: «Сейчас отец тебя трахает, но и ты скоро постареешь». Первые раздутые до размеров пикантного служебного скандала сплетни в коридорах ее фирмы. Первое беспокойство и слезы матери.

Нужно обладать огромной волей — именно волей, — чтобы продолжать с этим жить. Только для чего: для лжи, для сохранения достоинства, для смирения? Да не все ли равно — ведь такой волей обладают лишь исключительные люди. Или сильно любящие. Она сильно любила, но не была его любовницей. Она была его женщиной. Если право на уважение, сочувствие и справедливость всегда имеют те, кому изменяют, то именно у нее — а не у его жены — должно быть это право. Если кто-то кому-то с кем-то изменял, то это он изменял ей со своим прошлым, ведь в нем ее никогда не было. Она польстилась на его обещания совместного будущего, а он обманул ее мечты, и однажды утром она проснулась от ужасного сна, совершенно голая, дрожа от холода.

Она уложилась в десять минут. Уже в аэропорту вынула сим-карту из своего телефона...

Перевод П. Козеренко

 

Правовращающая конфигурация / Postać prawoskrętna

 

Если и существуют дети плохого Бога, то она наверняка одна из них. Так думала она, пока верила, что Бог вообще существует. Уже восемь месяцев — ведь никакой Бог, даже плохой, не ошибся бы дважды — она верит лишь в судьбу, которая превратила ее жизнь в дикий, трагический фарс. Еще она верит врачам, которые, независимо от Бога и совершенно не считаясь с судьбой, продлевают — словно в какой-то компьютерной игре — ей жизнь и изумляются, когда на очередных томограммах опухоль у нее в мозгу уменьшается. Они развешивают эти снимки на экранах с подсветкой и измеряют линейкой предполагаемую длину ее жизни. Каждый убывающий с момента последнего сканирования миллиметр — это два, а может, и три дополнительных месяца. Потом профессор подходит к ней, осторожно берется за короткий отросток на месте ее правой руки, и начинает рассказывать то, что она знает с тех пор, как ей поставили диагноз: «Полиморфная глиобластома с инвазивным ростом, интенсивным метастазированием и быстрым прорастанием в окружающую нервную ткань. Опухоль распространяется вдоль нервных волокон, кровеносных сосудов, мягкой оболочки мозга, вокруг нервных клеток; такой рост опухоли затрудняет ее полную резекцию». Она не имеет понятия, что такое «мягкая оболочка», но понимает, что эту опухоль нельзя удалить скальпелем, и точно знает, что с тех пор как начала принимать талидомид, снова захотела ходить. Она не ходила с рождения и не представляет, как это — самому пройти из пункта А в пункт Б. Но ей всегда хотелось попасть в пункт Б. С тех пор как в ее мозгу обнаружили глиому, она забыла про пункт Б. Хотела остаться в пункте А и как можно дольше его не покидать. Теперь, когда снимок показал, что опухоль не прибавила ни миллиметра, она снова хочет в пункт Б. Снова мечтает. Иногда рассказывает в Сети таким, как она, о своих мечтах. Мечтателям без рук и ног, прикованным к тому месту, где на этот раз оставили их инвалидную коляску. «О чем ты мечтаешь?» — спросил ее когда-то парень из Канады. «Как это — о чем? — ответила она. — О том же, о чем и все: я хочу подняться на Килиманджаро и станцевать сальсу на Кубе. Это разве много?! Да ладно, мне бы хотелось хоть раз самой дойти до туалета и не писать в памперсы...»

Талидомид... Самое ненавистное лекарство в мире. Она знает о нем все. Производное глютаминовой кислоты, существует в двух стереохимических конфигурациях: правовращающий изомер вызывает опасные последствия, а левовращающий — эффективное успокоительное средство, синтезированное в 1954 году биохимиком концерна «Grünenthal» из Ахена и выпущенное на немецкий рынок в 1956 году. Он продавался повсеместно как «безопасное успокоительное, особенно рекомендуемое беременным женщинам, не влияющее на координацию движений и не нарушающее функций дыхательной системы». Только в Германии в течение одного 1960 года было продано более четырнадцати с половиной тонн талидомида. Ее мать в январе 1961 года купила по рецепту, который прописал гинеколог, восемьсот милиграммов этого препарата. Мать тогда была беременна ею; по вечерам она принимала белые таблетки, чтобы спать и хотя бы во сне забыть, что родит дочь без отца, который решительно потребовал избавиться от ребенка за двести марок у знакомого врача. Роды прошли нормально, но она не была нормальной. У нее были деформированные короткие ноги, заканчивающиеся чем-то вроде недоразвитых плавников, не было пальцев на руках. Обратившись в первый раз с молитвой к Богу, чтобы спросить: «Почему именно я?» — она не смогла сложить руки в молитве. У нее не было рук. Короткие пятнадцатисантиметровые отростки без ладоней, растущие из плеч, не могли соединиться в молитвенном жесте. Когда ей было семь лет, в мае 1968 года, мать вкатила ее инвалидную коляску в зал суда в Ахене. С отростками вместо рук и с неприкрытыми в тот день ногами без ступней она была главным доказательством, уличающим семерых мужчин из фирмы, которая в алчном стремлении к наживе, пренебрегая обязательными клиническими испытаниями, продавала в аптеках несчастье. Благодаря журналистам, которые фотографировали во всевозможных ракурсах ее увечья и поместили свой материал на первых страницах газет, она стала самой известной жертвой талидомида. Одной из более чем двадцати тысяч детей-калек, родившихся в сорока шести странах мира в период между 1956 и 1961 годами у матерей, принимавших во время беременности талидомид.

Восемь месяцев назад у нее обнаружили глиому. После химиотерапии она потеряла сначала волосы, потом надежду. Два месяца назад профессор вернулся с конгресса в Денвере. Ночью, прямо из аэропорта во Франкфурте, он позвонил ей и спросил, согласится ли она на лечение талидомидом. На следующее утро в больнице она подписала соответствующие документы и приняла первую таблетку. Вчера, после осмотра, ей снова прибавили два миллиметра жизни...

Перевод П. Козеренко

 

 

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора


Belie air (фр.) — прекрасный вид. (Здесь и далее — примеч. перев.)

 

Beau Vallon (фр.) — прекрасный вид.

 

Антипрогестероновые препараты (блокаторы прогестероновых рецепторов) — медицинские препараты для прерывания беременности на ранней стадии.

 

Януш Корчак (1879-1942) — польский писатель, педагог, создатель оригинальной системы воспитания. Во время оккупации руководил Домом сирот в Варшавском гетто; отверг возможность личного спасения и вместе со своими воспитанниками был отправлен в Треблинку, где погиб.

 

Халина Посвятовская (1935—1967) — культовая польская поэтесса. На протяжении всей жизни страдала от тяжелой сердечной болезни. Основные темы ее творчества — бренность человеческого существования, трагическое переплетение любви и смерти, окрашенное «телесной» и одновременно религиозной метафорикой. «Повесть для друга» (1967) — автобиографическая проза.

 

Адвент — у католиков период подготовки к Рождеству, длящийся четыре недели.

 

Рафал Воячек (1945—1971)— культовый польский поэт. Всю жизнь страдал от алкоголизма и депрессии. Лечился в психиатрической больнице. Покончил с собой в 1971 г. В 1999 г. о нем был снят фильм «Воячек».

 

Анджей Хыра (р. 1964) — польский актер, театральный режиссер. Лауреат многих польских наград, присуждаемых в области кино.

 

Центр исследований общественного мнения Польши.

 

Цепь холмов на востоке Каира, с которых открывается панорама города.

 

Der kleine Unterschied und seine groben Folgen (Германия, 1975 г.). Книга переведена на 11 языков.

 

Мария Павликовская-Ясножевская (1893— 1945) — знаменитая польская поэтесса.

 

The Kinsey Institute (США) — институт по изучению секса, пола и воспроизводства, основанный в 1947 году при Индианском университете в Блумингтоне профессором энтомологии и зоологии Альфредом Чарлзом Кинси.

 

Ян Твардовский (1915-2006) — католический ксендз, поэт, представитель современного направления религиозной лирики.

 

Район Варшавы.

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...