Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Состояния мозга и состояния боли




Патнэм начинает свою статью "Природа ментальных состояний" 2 с доказательства того, что теорию тождества сознания и мозга нельзя отбросить на априорных основаниях. Он обращается к конкретному вопросу, а именно: является ли боль состоянием мозга? (Патнэм употребляет термин "мозг" широко — для обозначения центральной нервной системы в целом. Его интересует не отчасти эмпирический вопрос: с какой частью центральной нервной системы следует отождествлять боль?, — но философский вопрос: может ли боль значимым образом быть отождествлена с какой-либо из частей этой системы?) Он заключает, что если понятия "боль" и "состояние мозга" имеют в обыденном языке различные значения, отсюда еще не вытекает, что боль не является состоянием мозга. Если понятия семантически различны, отсюда еще не следует, что они не обозначают одно и то же состояние. В этом отношении и до этого момента по-

2 Цитаты даются по изд.: ПатнэмX. Философия сознания. М.: Дом интеллектуальной книги, 1998, ее. 53—68.

зиция Патнэма полностью согласуется с позицией Плейса, рассмотренной в главе 4. Для того чтобы убедить нас в том, что теорию тождества сознания и тела нельзя опровергнуть на априорных семантических основаниях, Патнэм проводит одну аналогию. К примеру, истинно (является физической истиной), что температура есть средняя кинетическая энергия, но ведь очевидно, что понятия "температура" и "средняя кинетическая энергия" не означают одно и то же. Тот факт, что эти понятия различны, отнюдь не фальсифицирует указанную физическую истину, поскольку, фактически, данные понятия обозначают одно и то же. Человек может знать, что некий предмет обладает определенной температурой, но не знать, что температура тождественна средней кинетической энергии, однако это не мешает средней кинетической энергии быть именно тем, чем является температура. Сходным образом, человек может знать, что ощущает боль, но при этом не знать, что его мозг находится в определенном состоянии, что, согласно Патнэму, вовсе не дает основания утверждать, что боль этого человека не тождественна состоянию мозга. Оно-то как раз и может быть тем, чем является его боль. Из различия понятий ничего не следует относительно различия вещей. Из чисто семантических посылок нельзя сделать обоснованных онтологических выводов. Что чему тождественно, согласно Патнэму, должно устанавливаться эмпирическим или научным образом, а не a priori.

До сих пор Патнэм защищал теорию тождества сознания и мозга, но только против априорных возражений. Фактически же Патнэм отнюдь не считает теорию тождества сознания и мозга наилучшей теорией сознания: на его взгляд, функционализм лучше. После того как мы установили, что такое функционализм, мы можем выяснить, совместим ли он с теорией тождества сознания и мозга.

Патнэм кратко формулирует свою теорию следующим образом:

По сути, моя стратегия обоснования того, что боль не есть состояние мозга, будет опираться не на априорные основания, а на тот факт, что другая гипотеза является более правдоподобной... Я выдвигаю гипотезу, что боль или состояние боли — это функциональное состояние всего организма. (Ук. изд., ее. 58—59).

Обратите внимание на то, что Патнэм называет свое положение "боль есть функциональное состояние всего организма" гипотезой. Это всецело согласуется с другим его тезисом, а именно: вопрос о том,

что чему тождественно, — это вопрос эмпирический. Гипотеза представляет собой утверждение или набор утверждений, которые могут оказаться истинными или ложными. Эмпирическая, или научная, гипотеза характеризуется тем, что ее можно верифицировать или фальсифицировать с помощью научного наблюдения. Функция философии состоит в отстаивании не совершенных, по научным меркам, гипотез, а гипотез-планов (Ун. изд., с. 58), которые можно сделать более точными и проверяемыми с помощью естественных наук. То, что боль — функциональное состояние, и есть одна из таких гипотез-планов. Что же это означает, что ментальное состояние есть функциональное состояние?

МАШИНЫ ТЬЮРИНГА

Для того чтобы понять теорию Патнэма, нам следует разобраться в понятии "машина Тьюринга" и в более общем понятии "вероятностный автомат". В широком смысле машина Тьюринга представляет собой простой компьютер, в который входят устройства ввода и вывода информации, а также механизм для внутренней обработки этой информации. В любой момент времени машина Тьюринга находится в конкретном состоянии обработки информации, которую она получает, механически сканируя ленту, разделенную на квадраты. Она манипулирует символами, записанными в квадратах, стирая некоторых из них и заменяя на другие, а также выводит результат на печатающее устройство. Набор возможных состояний, в которых может находиться машина Тьюринга в процессе обработки некоторой определенной порции информации, представлен машинной таблицей. Для машины Тьюринга характерно, что если она находится в каком-то определенном состоянии, то отсюда с достоверностью следует, что затем она перейдет в другое определенное состояние. Другими словами, машина Тьюринга представляет собой детерминистскую систему. Вероятность ее перехода в определенное состояние из предыдущего равняется единице, а вероятность того, что она этого не сделает, равняется нулю. В случае же вероятностного автомата, не являющегося машиной Тьюринга, вероятность его перехода из одного состояния в другое четко определенное состояние находится где-то между единицей и нулем, поэтому все подобные системы не являются детерминистскими. Мы можем сформулировать данное положение следующим образом: все машины Тьюринга суть вероят-

ностные автоматы, но не все вероятностные автоматы суть машины Тьюринга. Как пишет об этом Патнэм:

Машина Тьюринга — это просто особый вид вероятностного автомата, где вероятности перехода равны ОД (Ук. изд., с. 59).

Патнэм считает, что вероятностные автоматы представляют собой хорошие модели для изучения организмов, поэтому его разновидность функционализма в философии сознания иногда называют функционализмом машины Тьюринга. Он вносит некоторые уточнения в идею вероятностного автомата, чтобы адаптировать ее к своей теории. В частности, предполагается, что на входе мы имеем сенсорные данные (sensory inputs), a на выходе —двигательные (motor outputs). С точки зрения психологии сенсорные входные данные поступают от пяти органов чувств, а двигательные выходные данные представляют собой телесные движения, к которым относится, к примеру, дыхание. Патнэм также вводит понятие "инструкция", сообщающее нам вероятность перехода вероятностного автомата из одного состояния в другое.

Важно понимать, что вероятностный автомат представляет собой теоретическую сущность, которая может быть реализована физически различными способами. Одна и та же физическая система может быть реализацией нескольких различных вероятностных автоматов, а один теоретический автомат может быть реализован в нескольких различных физических системах. Описание вероятностного автомата могло бы быть описанием, к примеру, кота, робота или человеческого существа. Вероятностный автомат мог бы быть реализован (чтобы не оставаться чисто теоретическим) любым из этих способов. Патнэм, преследуя свои цели, допускает, что нам известна физическая реализация устройств входа и выхода, но не известна внутренняя реализация состояний автомата. Это соответствует тому, что мы приблизительно знаем, к примеру, связанные с человеческой болью "входные" и "выходные данные", но не знаем, что такое боль. О состоянии же, в котором находится вероятностный автомат, нам известно только то, что сообщает его "машинная таблица".

Наконец, прежде чем мы сможем разобраться в функционализме Патнэма, нам необходимо уяснить еще одно понятие. Это понятие "описания" системы. Патнэм определяет его следующим образом:

Описанием S, где 5 — система, является любое истинное утверждение о том, что S имеет различные состояния St, 5г,..., Sn, такие, что их связи друг с другом, с двигательными выходными данными и с сенсорными входными данными определяются вероятностями перехода, задаваемыми такой-то машинной таблицей (Ук. изд., с. 59).

Таким образом, описание является утверждением относительно физической системы, которую Патнэм обозначает как "S" и которая является реализацией, по крайней мере, одного вероятностного автомата. Описание, чтобы быть таковым, должно быть истинным утверждением и должно сообщать о различных состояниях системы S, которые обозначаются Патнэмом как 8г, S2,..., Sn. В машинной таблице вероятностного автомата перечисляются вероятности перехода машины в некоторое (конкретное) состояние из какого-то другого состояния. Такая машинная таблица, основанная на истинности конкретного описания, называется Патнэмом "функциональной организацией системы S". Ясно, что в любой данный момент времени в описании будет сообщаться обо всем числе состояний Sj, 52,..., Sn, в которых находится машина. Патнэм называет это "совокупным состоянием" системы. Теперь мы в состоянии понять функционализм Патнэма.

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ СОСТОЯНИЯ

Утверждение о том, что состояние боли — это функциональное состояние, состояние всего организма, может быть разбито на четыре отдельных утверждения. Я рассмотрю каждое из них по очереди. Первое Патнэм считает тривиальной истиной:

1. "Все организмы, способные ощущать боль, есть вероятностные автоматы" (Ук. изд., с. 60).

Данное утверждение есть тривиальная истина, поскольку, по мнению Патнэма, все, что угодно, можно истинным образом описать как вероятностный автомат. Он не обосновывает это довольно огульное утверждение, но, думаю, имеет он в виду следующее: все находится в цепи причин и следствий, и, будучи опосредующим звеном между этими причинами и следствиями, оказывает влияние на характер каузальных последовательностей. Короче говоря, все, что угодно, мож-

но рассматривать либо как систему, либо как часть системы и моделировать, используя различия между входными данными, их обработкой и выходными данными. Во всяком случае совершенно очевидно, что любой организм, ощущающий боль, является вероятностным автоматом в патнэмовском смысле, если — а это похоже на правду — все организмы, ощущающие боль, находятся в каузальном взаимодействии со своим окружением, т. е. если их состояния являются следствиями определенных входных данных и позволяют вызывать определенные выходные данные. Если это верно, то первая часть утверждения "боль есть функциональное состояние" более или менее бесспорна.

Во-вторых, Патнэм утверждает, что:

2. "Любой организм, способный ощущать боль, имеет, по крайней мере, одно описание определенного вида (т. е. способность ощущать боль есть обладание функциональной организацией соответствующего вида)" (Ук. изд., с. 60).

Здесь содержится два утверждения, каждое из которых можно прояснить, используя характеристику вероятностного автомата, данную Патнэмом. Существование описания состояний организма, способного ощущать боль, вытекает из того факта, что подобные организмы являются вероятностными автоматами, а все вероятностные автоматы обладают описаниями своих состояний. Отсюда следует, что способность ощущать боль — это обладание определенным видом функциональной организации, но при том условии, что боль является состоянием организма. В этом, полагаю, можно уступить Пат-нэму, поскольку, опять же, является относительно бесспорным то, что боль — это состояние некоторого вида. Функциональная организация представляет собой множество возможных состояний системы, которые специфицируются в машинной таблице системы, и потому Патнэм утверждает, что боль — это одно из таких специфицируемых состояний. Обратите внимание, что способность иметь боль отождествляется с функциональной организацией по той причине, что функциональная организация системы есть то, на что способна система, т. е. множество возможных состояний, в которых она способна находиться, согласно определенному описанию. Обладание определенной функциональной организацией не отождествляется с болью. Боль — это функциональное состояние.

Третья часть гипотезы следующая:

3. "Ни один организм, способный ощущать боль, не предполагает разложения на части, которые по отдельности имеют описание указанного в пункте 2 вида" (Ук. изд., с. 60).

Это предложение добавлено с тем, чтобы исключить определенную возможность, а именно что субъект боли, т. е. система, ощущающая боль, мог бы и не быть единой системой. Поскольку Пат-нэм стремится смоделировать поведение только единого организма, ему необходимо исключить из рассмотрения такие "организмы" (если их вообще можно считать организмами), как пчелиный рой (Ун. изд., с. 61). Пункт (3) гарантирует, что ни одна составная часть организма сама не является организмом или, если следовать модели, ни одна подсистема данной системы не принадлежит к тому виду, который охватывается описанием этой системы.

Завершающее и ключевое утверждение следующее:

4. "Для каждого указанного в пункте 2 описания существует подмножество сенсорных входных данных, таких, что организм, имеющий такое описание, ощущает боль тогда и только тогда, когда некоторые из его сенсорных входных данных принадлежат к этому подмножеству" (Ук. изд., с. 60).

Напомним, что в описании вероятностного автомата состояния системы специфицируются не только по их отношению друг к другу, но и по их отношению к входным и выходным данным. Поэтому возможно отличить одно состояние от другого не только по их взаимным отношениям, как то: состояние В — это состояние, находящееся между состоянием А и состоянием С, и т. д., но также по их отношениям к входным и выходным данным — так, состояние А наступает как следствие входных данных I, и оно причинно обусловливает выходные данные 0. Любое конкретное состояние можно охарактеризовать в терминах входных данных (которые являются его предпосылкой) и выходных данных (для которых оно являеются предпосылкой). Если сказанное верно, то из этого следует, что определенные состояния будут таковы, что система будет находиться в одном из них, когда она получает определенные входные данные и выдает определенные выходные данные, и будет находиться в этом

состоянии только тогда, когда получает эти входные данные и выдает эти выходные данные. Патнэм утверждает, что боль как раз и есть такое состояние или, точнее, ощущать боль — значит находиться в таком состоянии. Фактически это наиболее радикальная позиция в философии сознания. Если боль есть функциональное состояние всего организма, то она уже не может быть только состоянием мозга или центральной нервной системы. Согласно Пат-нэму, она даже не должна быть таковой. Для функционалистских целей мы можем заключить в скобки или оставить в стороне различные способы "реализации" боли в организме. Мы можем специфицировать боль по ее отношению к определенным входным и выходным данным и другим функциональным состояниям системы. Патнэм даже утверждает, что "гипотеза о функциональных состояниях совместима с дуализмом" (Ук. изд., с. 61). Теперь уже должно быть ясно почему. Если вероятностный автомат имеет соответствующие входные и выходные данные и если его функциональные состояния специфицируемы с помощью некоторого.описания, то не так уж и важно, являются ли эти функциональные состояния состояниями сознания (mind), мозга, души или какой-либо иной составляющей организма. Тем не менее хочу подчеркнуть, что функционализм ни в коем случае не является несовместимым с материализмом и что многие функционалисты являются материалистами. Вспомним, что, с точки зрения Дэвидсона, только физические состояния (или события) могут вступать в каузальные отношения. Любой, признающий это, будет думать, что функционализм только в том случае истинен, если истинен материализм, поскольку если некоторое состояние появляется при некоторых входных данных или ведет к некоторым выходным данным, то оно причинно обусловливается этими входными данными и причинно обусловливает эти выходные данные. Если только физические состояния могут быть причинами и следствиями, а функциональные состояния суть причины и следствия, то функциональные состояния суть физические состояния. Однако допущение, что все причины и следствия суть физические, ни в коей мере не является бесспорным.

Следует также указать на отношение патнэмовского функционализма к логическому бихевиоризму. Патнэм считает ошибкой отождествление боли с поведенческой реакцией на боль, и он отвергает кратко изложенный в главе 3 взгляд, согласно которому предложе-

ния о ментальных состояниях могут быть адекватно переведены в предложения об актуальном и возможном поведении. Подобно материалистам, он считает боль причиной определенного поведения, но утверждает, что причина представляет собой функциональное состояние всего организма.

Все же было бы более правдоподобно (plausible) отождествить ощущение боли не с самой этой предрасположенностью к определенному поведению, а с некоторым состоянием — состоянием мозга или функциональным состоянием, — которое объясняет эту предрасположенность (Ук. изд., с. б б).

Поскольку Патнэм считает, что боль "есть состояние получения организмом сенсорных входных данных, играющих определенную роль в функциональной организации этого организма" (Ук. изд., с. 65), то нам нужно больше узнать о функциональной организации. Таковая, естественно, будет варьироваться от системы к системе, но Патнэм выдвигает несколько интересных предположений о той функциональной организации, которая необходима, чтобы организм ощущал боль. Подобный организм должен обладать "функцией предпочтения" (Ук. изд., с. 60), т. е. должен уметь отличать то, что ему благоприятно, от того, что он стремится отвергнуть. Эта способность, так сказать, "встроена в" функцию боли. Он должен уметь обучаться на опыте, и это также входит в функцию боли. Кроме того, среди его входных устройств должны быть "болевые датчики", иначе организм, очевидно, никогда не мог бы находиться в функциональном состоянии, называемом "болью". Подобные датчики, к примеру, должны предоставлять организму информацию о наносимых ему повреждениях, что составляет часть выполняемой болью функции.

Патнэм полагает, что его функциональная теория ментальных состояний предлагает значительно более плодотворную, с точки зрения будущего прогресса психологии модель ментального, нежели теория тождества сознания и мозга. Мне видится в этом определенное достоинство: предположим, что мы желаем изучать боль с психологической точки зрения, не ограничиваясь при этом человеческой психологией. Может так оказаться, что различные организмы чувствуют боль, которую можно определить функционально, но эту боль отнюдь нельзя отождествить с каким-то особым типом состояний мозга у разных видов организмов. И может так показаться, что не столь уж много общего в состояниях нервной системы лягушки,

цыпленка и человека, когда они ощущают боль. Функционалистс-кая же модель предоставляет нам критерий для установления, является ли болью то, что все они испытывают. Функционализм, кроме того, согласуется с психологией, которая не отрывает мозг от всего остального и рассматривает организм в его взаимоотношениях с окружением. В этом смысле функционализм, вероятно, имеет больше шансов скоррелировать свои данные "с данными биологических и социальных наук, нежели психология, основанная лишь на теории тождества сознания и мозга.

Возможно, у читателя появилось ощущение, как и в случае с логическим бихевиоризмом и материализмом, что функционализм упускает из виду нечто существенное, а именно то, как переживается состояние боли. Ведь боль, в конце концов, является ощущением. В ответ функционалист, скорее всего, скажет: конечно, боль ощущается, но это не важно для понимания ее функциональной роли. Боль следует определять в терминах входных и выходных данных и функциональных отношений к другим состояниям. Вероятно, стоит сделать паузу и спросить, могла бы боль выполнять такую функциональную роль, если бы не ощущалась как боль.

ЛЬЮИС

В двух своих важных работах: "Психофизическая и теоретическая идентификации" ("Psychophysical and theoretical identifications", 1972) и "Безумная боль и марсианская боль" ("Mad pain and Martian pain", 1978) Дэвид Льюис выдвигает аргументы в пользу материалистической версии функционализма. В данном разделе я рассмотрю последнюю из этих работ.

Льюис полагает, что любая адекватная теория сознания должна быть одновременно материалистической и функционалистской. Она должна включать в себя положение о том, что любое ментальное состояние — это физическое состояние, и положение о том, что любое ментальное состояние есть функциональное состояние. Нас убеждают принять этот вывод, дабы разрешить философскую проблему. Проблема же заключается в следующем. Видимо, логически возможно, чтобы человек находился в ментальном состоянии определенного вида, скажем, в состоянии боли, и чтобы этому состоянию не было присуще ни одно из тех каузальных отношений, которые

186/187

мы обычно связываем с состояниями такого рода. Также, видимо, логически возможно, чтобы какое-нибудь существо находилось в некотором ментальном состоянии и чтобы при этом были налицо все или большинство каузальных отношений, которые мы обычно связываем с нахождением в этом состоянии, но чтобы реализацией или коррелятом этого состояния не было что-то подобное состоянию центральной нервной системы, присущему человеку, когда он находится в такого рода ментальном состоянии. В первом случае человек находится в состоянии боли, но причины и следствия этого состояния внешне не проявляются. Во втором случае человек находится в состоянии боли, причины и следствия которого внешне проявлены, но он не находится в неврологическом состоянии, связанном с болью. Льюис считает оба эти случая вполне возможными.

БЕЗУМЕЦ И МАРСИАНИН

В целях разъяснения обоих случаев Льюис предлагает нам провести мысленный эксперимент. Вообразим себе человека, чья боль вызывается не нанесенными его телу повреждениями, а физическим упражнением, которое заставляет его не стонать, а щелкать пальцами. Этот человек не терзается своей болью и не предпринимает усилий, чтобы избежать ее. Льюис называет это "безумной болью". И хотя человек в состоянии безумной боли имеет боль не в том же смысле, в каком ее имеем мы с вами, тем не менее, он находится в состоянии боли. Имеется такой смысл "боли", в каком и о нем, и о нас можно сказать, что мы находимся в состоянии боли. Он ощущает свою боль, тогда как мы ощущаем свою.

Затем представим себе марсианина — физическое существо, которое, подобно нам, людям, корчится и стонет от боли. Боль марсианина вызывают вещи такого же рода, что вызывают и нашу боль, например пощипывание. Когда мы щиплем марсианина, он пытается остановить нас. Однако у марсианина нет центральной нервной системы. Вместо этого его состояние боли реализуется с помощью квазиньютоновской гидравлической системы заполненных жидкостью полостей. И хотя марсианин не находится в точно таком же состоянии боли, как мы с вами, тем не менее он находится в состоянии боли. Имеется такой смысл понятия "боли", в каком и о нем, и о нас можно сказать, что мы находимся в состоянии боли. Он ощущает свою боль, тогда как мы ощущаем свою.

Если читателя не выводят из терпения странные мысленные эксперименты в философии, то я бы сказал, что к ним можно относиться просто как к эвристическим приемам. Льюис мог бы сформулировать свои концептуальные положения и без них. В философии одна из целей, которые мы ставим перед собо'й, — это установить a priori, что такое ментальные состояния, а для этого требуется рассмотреть не только эмпирические факты, но и логические возможности. Можно осмыслить идею боли, отвлекаясь от типичных для боли каузальных отношений или типичной для нее физической реализации, но это не означает признания существования этой логически возможной боли.

Материалистическая и функционалистская теория сознания Льюиса призвана отразить тот факт, что и наша боль, и безумная боль, и марсианская боль — это все разновидности боли. Пример безумной боли позволяет понять, что наличие у боли тех каузальных отношений, которые она действительно имеет, — это лишь случайный факт. Пример марсианской боли позволяет понять, что присущая боли физическая реализация также есть лишь случайный факт. Следовательно, боль необязательно выполняет каузальную роль определенного вида и необязательно имеет физическую реализацию определенного вида. Теория Льюиса и призвана отдать должное обоим этим фактам. Теория тождества сознания и мозга предлагает решение проблемы безумной боли, но ей не удается решить проблему марсианской боли. Функционализм и логический бихевиоризм предлагают решение проблемы марсианской боли, но им не удается решить проблему безумной боли. Согласно теории тождества сознания и мозга можно утверждать, что безумная боль тождественна состоянию центральной нервной системы, так же как тождественна состоянию нервной системы моя или ваша боль. Согласно функционалистской теории можно определить марсианскую боль и нашу боль в терминах выполняемой ими каузальной роли, а согласно логическому бихевиоризму можно определить марсианскую боль и нашу боль в терминах соответствующего, связанного с болью поведения. Однако с точки зрения теории тождества сознания и мозга нельзя отождествлять марсианскую боль с состоянием нервной системы марсианина таким же образом, каким мы можем отождествлять нашу боль с состоянием нашей нервной системы, ибо у марсианина нет нервной

системы. С точки зрения функционалистской теории нельзя определить безумную боль в терминах типичных для нее причин и следствий таким же образом, каким мы можем это сделать в отношении нашей боли, поскольку в обоих случаях причины и следствия значительно отличаются друг от друга. Сходным образом, с точки зрения теории логического бихевиоризма, нельзя отождествить безумную боль с соответствующим поведением таким образом, каким мы можем это сделать в нашем случае, поскольку в этих случаях наблюдаются значительные различия в поведении, связанном с болью. Как представляется, и безумец, и марсианин демонстрируют некоторые проявления боли, но в этих проявлениях нет ничего общего. Боль безумца характеризуется правильной физической реализацией, но неправильными каузальными отношениями; боль же марсианина характеризуется правильными каузальными отношениями, но неправильной физической реализацией.

КАУЗАЛЬНЫЕ РОЛИ

Теорию сознания, которой удается правильно охарактеризовать боль во всех трех случаях, разрабатывал также Дэвид Армстронг, причем независимо от Льюиса. Согласно этой теории, понятие ментального состояния есть понятие состояния, которое подходит для того, чтобы его определенными способами причинно обусловливали стимулы и другие ментальные состояния, и которое подходит для того, чтобы в сочетании и совместно с другими определенными ментальными состояниями оно причинно обусловливало определенное поведение (Block, p. 218).

Наиболее заметной особенностью этого определения является его функционалистский характер. Понятие ментального состояния есть понятие функционального состояния, поэтому понятие боли, например, есть, в сущности, понятие того, что выполняет определенную разновидность каузальной роли. Это важно отметить в дополнение к льюисовскому употреблению слова "подходящий" (apt). Ментальное состояние — это состояние, которое подходит или приспособлено для того, чтобы быть следствием определенных причин и быть причиной определенных следствий. Это важная составkяющая его функционализма, поскольку он оставляет открытым вопрос о том, какого рода состояния подходят для того, чтобы состоять в этих каузальных отношениях.

Итак, если предположить, что возбуждение С-волокрн в центральной нервной системе есть состояние, включенное в каузальные отношения, описание которых служит определением "боли", тогда боль является возбуждением С-волвкон. И это потому, что "если понятие боли есть понятие состояния, выполняющего определенную каузальную роль, то любое состояние, выполняющее эту роль, есть боль" (Ibid., p. 218). Вот таким путем Льюис предлагает нашему вниманию теорию сознания, в которой взаимно увязаны материализм и функционализм.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...