Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Жена предателя, мать шлюхи. 1 глава





Я не смогла бы понять. Я не смогла бы простить. Я даже не могла постичь, как я могла вновь смотреть на Хоук без желания умертвить их голыми руками. Моя ярость питала мое тело лучше, чем какой-либо из продуктов питания.

Я неистово желала, чтобы я могла обладать магическими силами и с помощью одной лишь дозы яда уничтожить всех их разом.

Каждое бормотание, которое срывалось с моих губ, каждое заклинание и обещание, работали как колдовское проклятие.

Мой шепот окружил меня, обернулся вокруг меня словно защитное покрытие, превращая мою добросердечную наивность в плотную куколку, под покровом которой быстро развивался монстр, настолько же ужасный и смертоносный, как и они.

Я безжалостно бросила себя в темноту. Я обменяла всю свою доброту, что у меня оставалась, на силу, которая могла бы уничтожить их.

Меня больше не волновали такие насущные мелочи, как еда или вода, или же крыша над головой.

Мне больше не нужна была любовь или связь.

До боли в душе я хотела возмездия.

Я жаждала справедливости.

Никто не пришел забрать меня. Если им вообще было дело до моего исчезновения, но ни один из Хоук не пришел, чтобы уволочь меня обратно в мою тюрьму.

Отчасти, я все же желала, чтобы они пришли. Поскольку тогда их попытки отлучить меня от умершей семьи были бы моей оправданной борьбой. Я бы кричала и ругалась, дралась не на жизнь, а на смерть, я бы обязательно пустила их кровь.

Но никто из них так и не появился.

Поэтому я сглотнула свое горькое чувство недовольства и побрела обратно в чистилище по своей собственной воле. Я больше не могла оказывать сопротивление. Я не могла даже разразиться криком.

Я должна была добровольно вручить себя в лапы дьявола.

Когда вошла в свою половину, я дрожала настолько сильно, что, казалось, мои зубы могли раскрошиться от того, насколько яростно они стучали от пронизывающего холода и неподдельного ужаса.

Я не узнала женщину, которая существовала внутри меня. Что-то безвозвратно изменилось и любые намеки на маленькую девочку, что таилась внутри моей души — близняшку, что верила в чудеса, — умерли на том куске земли.



Я была разрушена, но, несмотря на это, мои глаза оставались сухими. Ни одна слезинка не была пролита. Не было больше рыданий.

Я онемела. Больше не в силах показывать эмоции или же найти облегчение от ужасающей тяжести доказательства смерти моих предков.

Бриллиантовый воротник вокруг моей шеи был мне отвратителен и, казалось, его тяжесть возрастала с каждым следующим вздохом, затягивая меня глубже в сумрак ада.

Изо всех сил стремясь стянуть с себя пропитанный насквозь потом спортивный костюм, мне еле удалось заставить себя сходить в душ. Мало-помалу мне удалось изменить температуру крови от ледяной до теплой, благодаря чему образы умерших, что скрывались внутри, постепенно таяли и растворялись.

Я находилась под горячими струями воды на протяжении долгого времени, сжавшись на полу, обхватывая руками колени.

Столько всего произошло, что сломило прошлую Нилу.

Но это было лишь еще одним препятствием — еще одной помехой, чтобы прояснить мое стремление к победе. В мою сущность вселились духи моих умерших предков. Теперь они жили внутри меня, желая того же самого, что и я.

Часы, которые располагались над аквариумом в моей пошивочной комнате, оповестили меня, что настал час ведьмовства, когда я забралась изможденная в кровать.

Три часа утра.

Время, как предполагалось, когда вампиры и демоны перемещались по проходам дома и запугивали беззащитных спящих людей.

Я всегда была достаточно суеверной и держала закрытыми дверцы своего гардероба, чтобы оградить себя от посягательств страшного монстра глухой ночью. Вон всегда посмеивался надо мной, втолковывая мне, что монстров и чудовищ не существует.

Но теперь я знала горькую правду.

Они существовали, но они не проникали в этот мир, когда наставал час ведьмовства, через открытые проходы, которые предоставляли им прямую дорогу из потустороннего мира в наш.

И имя им было не оборотни и не вампиры.

Их называли Хоук.

Я жила вместе с ними.

На следующее утро, я проснулась от звука пришедшего сообщения.

Единственное сообщение от эпицентра моего разрушения.

Кайт007:Я чувствую все, что чувствуешь ты. Будь то поцелуй или пинок, или смертельный удар. Я бы очень хотел, чтобы не мог ощущать это, но ты моя, следовательно, ты мое несчастье. Поэтому я буду чувствовать все, что чувствуешь ты, я буду жить тем, чем живешь ты. Ты не поймешь, что я имею в виду. Не сейчас. Но это моя самая лучшая жертва. Единственная из существующих, какую я могу предложить тебе.

Я ожидала, что мое сердце затронут его слова.

Я задержала дыхание от вспыхнувшей искорки вожделения.

Только что Джетро открыл мне правду. В его таинственном, почти поэтическом сообщении, он, наконец, отбросил в сторону загадочный занавес, который скрывал кто такой Кайт, признавая полностью то, что могло быть известно только ему. Не было ни единого шанса, что это сообщение могло быть от Кеса. Я сомневалась, что средний Хоук обладал такой внутренней глубиной, чтобы написать подобную витиеватую загадку.

Если бы такое сообщение пришло вчера, то мое влечение вмиг переросло бы в любовь. Я бы не смогла остановить свое сердце от того, чтобы открыться и позволила бы своему лютому врагу обосноваться глубоко в моей душе.

Но не сегодня.

Не тогда, когда передо мной предстала омерзительная истина.

Решительным движением рук и еще более решительным сердцем, я отправила единственное сообщение своему брату.

Иголочка с ниточкой:Я каждый день живу в кошмаре, Ви. Я... Я больше так не могу. Я так скучаю по тебе.

После того, как я отправила сообщение Ви, я удалила сообщение Кайта и отключила свой телефон.

 


 

 

С приходом нового утра, я чувствовал себя старше, чем когда-либо.

Каждая часть меня испытывала нестерпимую боль.

Я оставил Нилу на кладбище — у меня просто не было другого выбора.

Но когда она не вернулась после захода солнца, я пошел за ней.

Она сидела одиноко под золотистым полумесяцем луны, обхватив руками грудную клетку, как будто хотела не допустить, чтобы ее жилистое стройное тело потеряло скудное тепло, что исходило от нее. Ее бледная кожа светилась в темноте ночи, превращая ее в тень, делая ее частично похожей на приведение, частично на женщину.

Я ожидал ее в темноте, скрываемый ветвями деревьев. Ожидал, что она либо провалится в глубокий сон, либо просто-напросто потеряет сознание. Я хотел окутать ее теплом и забрать обратно в ее покои, где она могла бы найти некоторое подобие жизни... со мной.

Я хотел оставить поцелуй на ее ледяных губах и провести кончиками пальцев по ее холодным рукам. Я хотел быть для нее необходимым теплом и забыть все представления о том, что я являюсь ледником.

Но мощные волны презрения и отвращения исходили от ее изящного тела, проникая между ветвями деревьев, и оборачивались вокруг моих лодыжек, словно кандалы. Несмотря на то, как бы я ни хотел подойти к ней, я не мог.

Именно по этой причине мне необходимо было как можно скорее увидеть Жасмин.

Именно для этого я смирился со своей жизнью.

Поэтому я продолжал ждать.

Я принес себя в жертву, ощущая ее неподдельную боль.

Я разделил с ней холод.

Я надеялся, что она ощущала мое присутствие, и это предоставило ей немного комфорта.

И когда она, наконец, направилась в Хоуксбридж, я пошел за ней. Следуя, словно незримая тень, за каждым ее шагом, убежденный в том, что она не заметит меня.

Только до того момента, пока она не выбралась из своей ванны на заплетающихся ногах в облаке пара, одетая в полотенце, только тогда я оставил комнату безопасности и камеры, которые вели непрерывную съемку, и возвратился в свои покои.

В тот момент, когда я лежал, буравя взглядом потолок, размышляя, насколько моя жизнь стала ужасной с того момента, как я впервые написал ей пару месяцев назад, я почувствовал новое волнение в своем разбитом сердце.

То, которое дало новую вспышку пламени надежды, что, возможно, каким-либо образом существует вероятность спасения из этого кошмара.

В первый раз в своей жизни, мне захотелось поговорить с кем-нибудь. Признаться во всем. И не только моей сестре.

Я до боли хотел снять с души этот груз и выложить всё своему заклятому врагу. Женщине, которую отчаянно желал, но мог так никогда и не заполучить.

Если бы я сделал шаг с края обрыва и прыгнул в неизвестность, у меня не было ни малейшего сомнения, что закончилось бы все моей неминуемой смертью, в тот момент, когда мое тело коснулось бы земли. А я потратил слишком много времени, чтобы исцелить себя, но больше я был не властен над своими стремлениями.

Я буду сожалеть об этом.

Черт, я уже сожалею об этом.

Но это не могло остановить меня.

С колотящимся сердцем я написал ей, приоткрывая первый кусочек правды.

Я встал на путь, который приведет к моему крушению.

 

 

Кат поднял взгляд от газеты, его глаза опасно сузились.

— Где ты пропадал вчера?

Подвергал пыткам Нилу. Пытал себя.

— Нигде. Ничего важного или стоящего внимания. — Я направился к обеденному столу, не отводя взгляда от Дэниеля. Он был единственным человеком, заинтересованным в завтраке. Все остальные, должно быть, уже поели и разбрелись.

Дэниель коварно ухмыльнулся, неспешно намазывая масло на свежий круассан, и не отводя от меня взгляда, он засунул его в рот.

Идея завтрака с двумя наименее симпатичными мне людьми в одно мгновение превратила мой голод в отвращение. Хватаясь ладонью за спинку стула, я не предпринял движения, чтобы выдвинуть его из-за стола.

— А где Кес?

Кат скривил губы и сдержанно отложил газету.

— Откуда мне знать?

Я понимающе поднял свою голову. Отлично. Если он хочет поиграть в крепкого орешка, я тоже могу присоединиться. Стискивая с силой спинку стула, я ответил лишь кивком на его слова и направился обратно к выходу из столовой. Мне необходимо было кое-что обсудить с Кесом, и я определенно был не в настроение иметь дело с отцом и его манипуляциями в играх разума.

Потянувшись к двери, мои пальцы с силой обхватили дверную ручку, но прежде чем я смог скрыться, Кат проговорил:

— Мы еще не закончили. Проходи. Садись. Ешь.

Я развернулся, приходя к заключению, что мне ничего не стоит найти внутреннюю холодность, чтобы обезопасить себя от его нападок. Мое тело практически вибрировало от скопления острых ледяных сосулек, только ожидая момента, чтобы использовать режущие заостренные «иглы» в качестве оружия.

— Мы закончили. У меня есть дела, которые требуют моего участия.

Дэниель захихикал.

— Это ты так думаешь.

— Заткнись, — бросил злобно я. — Ешь свою чертову еду и занимайся своими гребаными делами.

Кат удивленно приподнял бровь, отодвигая стул, чтобы подняться. Двигаясь по направлению к фуршетному столу, где Нила брала подносы, чтобы обслуживать братьев «Блэк Даймонд», он воспользовался щипцами, чтобы положить себе на тарелку малиновое пирожное из слоеного теста и немного свежего винограда.

— Я не считаю, что ты справляешь с ответственностью, что на тебя возложена, Джетро.

Я сглотнул, сжимая руки в кулаки.

— Я справляюсь просто отлично.

— Тогда почему ты почти каждый день наносишь визиты Жасмин?

— Оу, кто-то был пойман с поличным, когда пробирался к ней в покои, — мерзко рассмеялся Дэниель.

Я метнул в его сторону убийственный взгляд, перед тем как полностью сосредоточить свою ярость на отце.

— Жасмин — наша плоть и кровь. Насколько я помню, мне позволительно навещать членов семьи. Или это тоже теперь противоречит правилам?

Если он отнимет у меня Жас, то я слечу с катушек.

Кат недовольно цыкнул, поворачивая ко мне свое раздраженное лицо.

— Твоя ярость и язвительные замечания на протяжении нескольких недель становятся только хуже с каждым последующим днем. — Склоняя голову к плечу, он добавил: — И вообще, все становится настолько запущенным, что все количество дерьма, которое выплескивается из тебя, не сможет убедить меня, что ты отлично справляешься. Ты постепенно утрачиваешь контроль над ситуацией, Джет. И все благодаря маленькой шлюшке Уивер.

Мое сердце загрохотало. Слова проникли в мое сознание и с силой обрушили удар на мою голову.

«Она не какая-то гребаная шлюха.

Не смей даже говорить так про нее.

Держись от нее подальше».

Но я проглотил каждое слово и принудил себя держаться мужественно.

Когда я не вымолвил ни единого слова в ответ, Кат просверлил меня едким сердитым взглядом и вернулся на свое место к столу. Присаживаясь за стол, он снисходительно указал мне рукой на стул.

— Присоединяйся.

— Нет. Независимо от того, что ты хочешь мне сказать, просто сделай это, и оставим все. Потому что мне необходимо отлучиться.

Навестить кое-кого.

— Мне не нравится эта твоя сторона характера, Джет. Мне казалось, что мы разрешили с тобой все недопонимания еще год назад. Не заставляй меня пожалеть об обещанном тебе.

В моем сердце словно щелкнула невидимая кнопка, меняя гнев на чувство бескрайнего беспокойства. Я ненавидел всем существом, что в его распоряжении была сила влиять на меня.

— Я сделал абсолютно все, о чем ты меня просил.

Кат закинул виноградинку в рот.

— О, вот именно в этом ты и не прав. Я знаю гораздо больше, чем ты предполагаешь, а все дело в том, что ты не последовал предписанным правилам.

Проклятье.

Пот бисеринками покрыл мой лоб только от одной, мысли, что он видел, как я потерял голову, в тот момент, когда вбивался в женщину, с которой как предполагалось, должен был обращаться как с грязью.

— Назови хоть одну вещь.

Глаза моего отца вспыхнули опасным огнем.

Проклятье, я не должен был говорить этого.

Кат откусил кусочек от своего пирожного, не сводя с меня взгляда.

— Ты влип, — проговорил Дэн.

Я вздернул голову, не сводя глаз с психопата младшего брата. Мне казалось, это не реально ненавидеть кого-то больше, чем я ненавидел его. Я даже не желал находиться в непосредственной близости от него. Он плохо влиял на меня. Не был достаточно вменяем.

Гневно выдавливая между стиснутых зубов, я сказал:

— Следи за своим языком, Базерд.

Дэниель рыкнул:

— Не смей использовать это прозвище, Кайт.

— Заткнись, — прошипел я, бросая напряженный взгляд позади себя, вдруг бы Нила решила спуститься на завтрак. Я предоставил ей правду в своем последнем сообщении, но хотел, чтобы она пришла ко мне и все спросила. Я желал смотреть в ее глаза, когда она будет метаться между чувством всеобъемлющего гнева по причине того, что ее обманули, и осознанием того, что в каком-то роде она всегда знала это.

— Прекратите. Оба, — приказал нам Кат, указывая в нашу сторону ложкой. — Прекрати вести себя как придурок, Дэн, и, Джет, он прав. У тебя большие неприятности.

Меня затрясло от сдерживаемой злости. Давление от сложившегося спора и чрезмерного скопления тестостерона в комнате, казалось, стекало каплями по гребаным стенам.

— Какие именно?

Мой отец расслабился на стуле, полагая, что весь контроль сосредоточился в его руках.

Как не хотелось признавать, но именно так и было. Несмотря насколько сильно я ненавидел это.

— Подумай, что ты не сделал после того, как был выплачен Первый Долг?

Мой разум наполнился множеством вещей. Там было столько много указаний, которых я совершенно не придерживался. Я изо всех сил пытался понять, о каком именно он говорил. Было ли ему известно, что я не понизил температуру ее тела перед тем, как отхлестать? Знал ли он, что я трахнул ее, и она в свою очередь трахнула меня?

Сохраняя непроницаемое и отстраненно выражение лица — как меня учили — я рыкнул:

— Я промыл ее раны, как и принято по обычаю, и оставил ее выздоравливать.

Кат издал вымученный вздох. Сила его разочарования и раздражения обрушились на меня мощной волной.

— Но ты, тем не менее, не сделал ей метку, не так ли?

Мое сердце сжалось.

— Дерьмо.

Он кивнул.

— На самом деле дерьмо.

Как я мог забыть об этой части?

Мое тело наполнилось тяготящим чувством негодования.

— Я исправлю это.

— Чертовки верно, именно это ты и сделаешь. — Кат в один миг утратил все терпение, обнажая клокочущий гнев, что таился под гладкой поверхностью. — Я не знаю, какую игру ты ведешь, Джетро, но мне, бл*дь, это совершенно не по душе. Покончи с этим. Сегодня. Точнее, прямо сейчас. — Хватая салфетку, он аккуратно вытер свои пальцы. — Иди и приведи ее, затем встретимся в комнате наверху.

Моя душа сжалась, насыщаясь его тьмой, его мглой. Каждое мгновение, что я проводил в его присутствии, я вновь становился тем человеком, каким он желал, чтобы я был. Я постепенно заражался всем безумием, что таилось во всем семейном древе.

— Я сделаю это. И не нуждаюсь в толпе наблюдателей.

Они могли доверять мне.

Всю свою жизнь я существовал с этими мужчинами бок о бок, и всю свою жизнь я подпитывался их ядом. Я был одним из них. Момент слабости, которому я поддался вчера, не имел никакого гребаного значения. Я был тем, кем был.

Я — Хоук.

До появления Нилы, моя семья была единственным обществом, которое меня окружало, и я перенял все их моральные принципы.

И до момента, который имел место два месяца назад, я искренне полагал, что Кат любил меня, заботился обо мне, и именно поэтому он дал мне определенный свод правил, которым я должен беспрекословно следовать.

Очередное сходство, которое имело место между мной и Нилой: мы слепо следовали за нашими родителями, наивно полагая, что у них найдутся все ответы на наши вопросы.

Неважно кого из меня планировал взрастить, Кат потерпел оглушительное фиаско. Может, я и желал подчиниться. Возможно, я желал постичь счастье в рамках, что он мне установил, но я никогда не жил соответственно его ожиданиям.

Кат вырвал меня из моих мыслей.

— Ты прав, ты обязательно сделаешь это. И тебя будут окружать свидетели, чтобы удостовериться, что все происходит по правилам. — Его взгляд впился в мой. — Или же ты можешь передать Нилу в руки Кеса и провести следующий месяц, работая над своим поведением?

От этой мысли я еще сильнее стиснул зубы.

— Нет. Я в полном порядке.

Мое ледяное сердце пронзил острый шип обладания и жгучего желания, в очередной раз, показывая мне, насколько тонок и хрупок лед, по которому я ходил. Я больше не был сильным и цельным. Поверхность была разрушена, ожидая только момента, когда я наступлю в расставленную ловушку, и меня утянет на дно.

На протяжении многих лет я подозревал, что должен быть другой способ, чтобы «исправлять» себя. Но каждый раз, когда я желал предпринять попытку вернуться к своему настоящему характеру, Кат замечал и останавливал меня.

Я знал, что это сделало со мной. Я знал, как выживать при помощи такого «лечения», но с того момента, как прибыла Нила, мне стало этого недостаточно.

Ничего больше не было достаточно.

— Ты не в порядке, Джетро, не дури меня, но я готов предоставить тебе кредит доверия. Еще один шанс, сынок. Не огорчай меня. — Проходя мимо меня, он обрушил приказ: — Пойди и приведи свою Уивер. Пришло время исправить твой беспорядок.

 

 

Нила подняла взгляд, когда я вошел в ее покои.

Ее глаза насыщенного цвета оникса пронзили мое сердце. Я остановился как вкопанный, когда она прожгла меня презрительным взглядом. Слова витали между нами, но ни одно не было произнесено вслух.

«Я не желаю тебя здесь. Ты мне омерзителен».

«Я хочу, чтобы ты повиновалась мне. Ты чертовски пугаешь меня».

Я понимал причину ее гнева. Но это не значило, что я должен был принять его. Это не я был тем ублюдком, кто убил и похоронил всю ее семью.

С огромным усилием, я все же нащупал лед, который служил мне убежищем, и, не мешкая, вошел в комнату.

Нила отвела взгляд, пресекая мне доступ в свои мысли. Она сидела у огромного продолговатого стола, окруженная материалом и яркими булавками.

Она шьет.

Я даже не знал, почему это вселяло в меня чувство комфорта, но это было именно так. Она вернулась к своему ремеслу, потому что оно было неотъемлемой ее частью. Она нашла способ оставаться преданной своей семье, в то время как я все дальше и дальше отдалялся от своей. Когда я растаял и потерял себя как личность, она превратилась в дерзкую сильную личность.

«Ты помогаешь ей делать это».

Именно из-за меня она смогла повзрослеть. Из-за того, кем я был, и в какой ситуации мы оказались. Я не должен был испытывать такое ненормальное чувство счастья, но испытывал его. Это не было заслугой ее отца или же ее брата-близнеца, что она повзрослела и смогла рассмотреть свой скрытый потенциал.

Это сделал ее заклятый враг.

Мужчина, который попробовал ее на вкус и трахнул ее.

Мужчина, чье сердце начинало грохотать, наполняясь чувством тревожного оживления каждый раз, когда она появлялась поблизости.

Я не мог разобраться со сложным беспорядком, что царил глубоко в моей душе. В один момент я неистово ненавидел ее за то, что она вырвала меня из моего привычного мира, где я существовал, а в следующий, я хотел накинуться на ее губы и поглотить их в поцелуе за то, что она показала мне альтернативный вариант жизни.

Мой лед не мог тягаться с ней.

Но что было еще хуже, я и не желал этого.

— Что ты здесь делаешь? — подозрение, вожделение и гнев ударили по мне сильной волной, что таились в ее взгляде, превращая меня в каменное изваяние.

До того момента, пока она не приехала к нам, я был словно моток веревки — плотно скрученной, на концах которой не попадалось свободных нитей, что мы могли бы видеть. Но Нила со своими иголками и ножницами, каким-то непостижимым образом отыскала невидимую для всех нить и вытянула ее. Каждый рывок распутывал плотный клубок того, кем я являюсь, а я в свою очередь вел борьбу с этими необратимыми изменениями или просто не желал сдаваться и позволить этому случиться.

Я не мог припомнить, когда в последнее время вещи обстояли настолько плохо. Но в этом был виноват лишь я. Я не должен был позволять себе настолько далеко удаляться от своей защитной зоны. А теперь кто знает, смогу ли я найти дорогу обратно?

Когда я не пошевелился и не двинулся с места, Нила отложила ткань бирюзового материала на стол и сощурил глаза.

— Или уходи или же начинай говорить, потому что в настоящий момент, я не могу находиться в твоем обществе.

Она не могла находиться в моем обществе? А как насчет того, что я не мог вынести ее общества?

Тишина предоставила мне необходимое временное облегчение. Я выпрямился, напрягая мышцы против настигающих меня в ловушку, вчерашних воспоминаний.

Мой взгляд опустился на ее руки. На ее указательном пальце был приклеен розовый пластырь — не было ни единого сомнения, что она уколола себя иглой, пока работала.

Иголочка.

Что бы она сделала, если бы я внезапно назвал ее Иголочкой? Что если я просто признаю, что я Кайт? Возненавидела бы она меня за обман или была бы благодарна, что я больше не притворяюсь?

Почему она не ругается с Кестрелом? И как долго она еще будет избегать моего вчерашнего сообщения?

Меня ужасно раздражало, что я просто не мог ослабить свою бдительность, чтобы узнать, есть ли у нее какие-либо чувства по отношению к Кайту, которого я выдал за своего брата. Он одержал гребаную победу, даже несмотря на то, что обнажил свою душу в надежде достигнуть невозможного.

Ее глаза заблестели.

— Черт возьми, скажи что-нибудь или проваливай!

Ее голос вернул меня в настоящее.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

— Зачем?

— Зачем?! Ты принадлежишь мне, вот зачем. Мне не нужна какая-то особая причина, чтобы ты пошла со мной.

Костяшки на ее руках побелели от того, с какой остервенелостью она сжала лоскут материала.

— Ты можешь продолжать обманывать себя, мистер Хоук, но окажи мне одолжение — исчезни, чтобы мне больше незачем было смотреть на тебя. — И затем она развернулась ко мне спиной.

Ярость узлами скрутила мой желудок. Как она смела поворачиваться ко мне спиной?! Я щелкнул пальцами, сердито выплевывая:

— Я не стану просить дважды. Подойди сюда.

— В первый раз ты не просил. И не щелкай своими пальцами. Я не собака и не стану исполнять твою команду «к ноге». — Она была одета в длинную свободную юбку кремового цвета и черную водолазку. Ее осанка была идеально прямой, она выглядела надменно и настолько же холодно, как и все величественные правители.

Мой рот наполнился слюной от желания поцеловать ее.

Мой член дернулся от болезненного желания трахнуть ее.

Мое сердце тяжело застучало от желания.

Спор назревал между нами, набирая большую силу до того момента, пока занавеска, таившая все, не была сорвана и отброшена в сторону в приступе ярости.

— Ты чертовски права, ты не собака. Собаку намного легче обучить чему-то.

— Поверь мне, если бы я была собакой, то мои клыки бы уже давно впились в твою заносчивую задницу, и ты умолял бы меня о пощаде. И к слову, я бы определенно не была хорошо выдрессированной.

Мои руки сжались в кулаки. Глупое легкомысленно замечание, но оно только больше подталкивало нас к неминуемой стычке.

Зная только то, что она имела достаточное мужество противостоять мне, делало меня чертовски возбужденным. Я желал до безумия нагнуть ее над столом и оттрахать, жестко и грубо.

Были ли все Уивер подобны ей? Сильные внутренней волей и вздорные, или же она уникальна в своем роде — противник, что встречается только лишь раз в твоей жизни?

— Повернись. Посмотри на меня.

Если она подчинится, я сделаю все, чтобы проникнуть в ее тело пульсирующим от неистового желания членом и заставлю моего отца ждать.

— Нет. У меня нет ни малейшего желания смотреть на Хоук. — Ее голос был резким и язвительным. Какую бы она не имела искру жизни в себе до этого — она ее утратила, словно потеряла свою душу на той же пустоши, где была похоронена ее семья.

Ее отстраненность и очевидная незаинтересованность в нашем бесполезном споре привела к тому, что мои мышцы напряглись.

Мое желание ничего для нее не значило? Разве мое сообщение не помогло ей увидеть меня настоящего? Безусловно, правда гарантировала мне дополнительный шанс на прощение.

Я сделал шаг вперед. Я хотел разразиться ругательствами за то, что она заставила меня чувствовать себя таким образом. Настолько слабым.

— Прошлой ночью... — Я замялся, прокручивая в уме слова, что грозили сорваться с языка: «Я предоставил тебе больше правды в одном сообщении, чем когда-либо предоставлял кому-то». Кого я пытался обмануть? Ей было абсолютно наплевать. Ее не должно было это волновать.

«Веди себя как мужик, идиот, и забудь о связи, что ты полагал, существует между вами».

Нила резко развернулась; на ее щеках пытал огненный гнев.

— Прошлая ночь! Ты еще смеешь говорить мне о прошлой ночи? Когда я провела весь вечер, оплакивая членов семьи, которые подчинялись таким, как ты?

Слабость, которая царила внутри меня, как по волшебству превратилась в гнев. Я устремился вперед, нависая над ней.

— Я тебе говорил, чтобы ты не ходила туда, мисс Уивер. Что бы ты не чувствовала в данный момент, это только твоя вина, но никак не моя. — Двигаясь быстро, я схватил ее безжалостной хваткой за локоть и дернул к себе со скамейки, на которой она сидела. — Довольно. С меня хватит этих воспоминаний, частью которых я не являюсь. — Встряхивая ее, я потащил ее от бесконечного количества материала по направлению к выходу.

Мои пальцы покалывали от моего прикосновения к ней. Мои легкие с жадностью втягивали ни на что не похожий запах хлопка, мела и Нилы. Если бы я не был чертовски зол, то ее запах бы очаровал меня. Это представляло собой крошечный оазис удовольствия в отличие от всего остального, с чем мне приходилось взаимодействовать.

— Пошел к черту от меня, придурок! — она начала извиваться в моей хватке.

— Нет, я не отпущу, пока ты не научишься, как правильно себя вести.

— А как насчет того, чтобы научить тебя как себя вести, ты-бессердечный-свихнувшийся-мудак!

Я замер.

— Аккуратнее, мисс Уивер.

Она ткнула меня в грудь пальцем, маниакальный смех сорвался с ее восхитительных губ.

— Боже, ты… Я не знаю, кто ты на самом деле. Мне кажется твое глупое правило, запрещающее называть тебя сумасшедшим или ненормальным, исходит из того, что это не только оскорбительное замечание в твой адрес, но и просто потому, что это правда. Ты сумасшедший, Джетро Хоук. И ты можешь меня ударить за такие слова, но пришло время, чтобы кто-то сказал тебе очевидное. — Ее голос сменился тихим бормотанием: — Ты придурок. Абсолютно чокнутый.

Я никогда еще не воспринимал огневую ярость слов настолько болезненно.

Схватив ее за бриллиантовый воротник, я оттеснил ее назад, пока ее спина не прижалась к стене. Опустив голову, чтобы мой рот на мгновение задержался у ее, я прошептал:





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2020 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.