Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

На заре студентческого движения




(до 80-х гг. XIX в)

Сведения о жизни и быте студентов Лесного института в са­мом раннем периоде его существования сохранились весьма скудные. Установить досконально, как велось пре­подавание в образованном в 1803 г. Царскосельском училище, каких успехов достигали его воспитанни­ки, каковы были проявле­ния их общественных взгля­дов и настроений, к сожа­лению, не представляется возможным.

Распорядок жизни уча­щихся определялся «Прави­лами» училища, очень строгими, рассчитанными на безоговорочное повинове­ние директору. Однако можно полагать, что долж­ного соблюдения правил не было, так как уже в 1806 г. потребовалось издать дополнения, которыми вводи­лись более тяжелые меры наказания за отклонение от установленных в правилах норм поведения.

Бедны и материалы, по которым можно судить о студенческой жизни впер­вые два десятилетия после перевода в Петербург Царскосельского училища и об­разования С.-Петербургско­го практического лесного института. На пробуждение общественного сознания учащейся молодежи боль­шое влияние оказала Отечественная война 1812 г. Не могло не встретить отклика в среде студенческой моло­дежи и восстание декабри­стов, положившее начало революционно - освободи­тельному движению в Рос­сии. В 1825 г. к следствию по делу декабристов был привлечен член тайного об­щества, один из бывших пи­томцев Лесного института Петр Иванович Фаленберг. Осужденный как государ­ственный преступник, он был отправлен в Читинский острог, откуда в 1833 г. со­слан на поселение в Мину­синский округ и освобожден в числе других декабристов лишь в 1856 г.

О положении воспитанни­ков, институтских порядках и учебных занятиях в 30-х годах прошлого столетия рассказывает в своих воспо­минаниях Н. В. Шелгунов:

«Лесной институт был заве­дением штатским — и нас держали очень свободно… Все было у нас просто, по-домашнему». Тепло вспоминает он об учителях русского языка А. А. Комарове (друге В. Г. Белинского) и Сорокине, прививавших уче­никам интерес к чтению, знакомивших их с события­ми русской жизни. От А. А. Комарова услышали они в феврале 1837 г. волнующий рассказ о дуэли и смерти А. С. Пушкина. С добрым чувством говорит он о пре­подавателе Е. А. Петерсоне (в 1864 г. директор ин­ститута).

Хорошее впечатление ос­тавляли практические заня­тия, на которых учащиеся должны были проявлять большую самостоятель­ность. Свободное время по­свящалось играм, чтению, которое хотя и было беспо­рядочным, служило приоб­ретению разносторонних знаний и общему развитию воспитанников.

Однако официальная система воспитания, рассчитанная на подготовку из молодежи верноподданных чиновников, подавляла у воспитанников какое-либо проявление не­довольства существующими порядками или попытку протеста против несправедливых действий начальства. По субботам прови­нившихся в течение недели наказывали роз­гами — телесное наказание было узаконен­ным методом воспитания.

Сохранился документ, рассказывающий о том, как осенью 1836 г. более 20 воспи­танников старших классов явились в мини­стерство государственных имуществ, в ве­дении которого был тогда Лесной институт, с жалобой на то, что их плохо кормят, скверно одевают, что директор невнимате­лен к их просьбам. Проверка состояния института подтвердила правильность жалобы, но все жалобщики были наказаны.

В годы царствования Николая I большин­ство специальных высших учебных заведе­ний было перестроено по образцу кадет­ских корпусов. Еще в 1834 г., глядя на мар­ширующих студентов Горного института, превращенного в Корпус горных инжене­ров, царь воскликнул: «Наконец-то я при­вел все корпуса к одному знаменателю!»

В 1837 г. Лесной институт был передан в ведение V отделения императорской кан­целярии и по «высочайшему повелению» превращен в военно-учебное заведение — Лесной и межевой институт. Начальник отделения министр Киселев, рапортуя царю о выполнении его воли, выразил уверен­ность в том, что «военное устройство уко­ренит в питомцах дух подчиненности, что необходимо при самом воспитании и по­лезно в служебном отношении». Лично ца­рем в институт были назначены «для восстановления порядка в нравственном от­ношении и для введения надлежащей дисциплины» новый директор, полковник Ламсдорф и капитан Каменский. Именно последнему поручалось нравственное и фи­зическое образование учащихся. В институ­те появились офицеры, барабанщики, гор­нисты. Совершенно иным стало положение воспитанников. Были уволены преподава­тели Сорокин и Комаров. Программа воспитания, проводимая в институте после его преобразования, по воспоминанию Н. В. Шелгунова, «состояла из трех пунктов: поведение, учение, фронт... Каменский кри­чал на всех без разбора, а Ламсдорф сек, торжественно, при фронте, сопровождае­мый большой свитой… Официально нас не воспитывали, а дрессировали; официальная наука была тоже дрессировкой...»

Малообразованное военное начальство не признавало книг для свободного чтения, да и досуга для него не оставалось, так как все время после учебных занятий заполни­лось военной муштрой. Такая система вос­питания, безусловно, возбуждала недоволь­ство у воспитанников «... - постоянно подав­ляемое чувство свободы и жизнь под мелочными запрещениями вызывали в нас самую опасную идею — неповиновения...».

Но неповиновение, проявление свободою мыслия в военном учебном заведении ка­ралось самым беспощадным образом. Так было на протяжении всех лет его военного устройства. Вот один из примеров. В июне 1849 г. в институтской церкви был отслу­жен молебен в честь победы русской ар­мии, направленной Николаем I на разгром венгерской революции. После молебна воспитанник первого года обучения В. Карпович выразил возмущение по поводу начавшейся «резни», его поддержал один из его товарищей К. Козелло. Во «всеподданнейшем» докладе, направленном царю, институтское начальство сообщало об этом факте вольнодумства. В ответ император «высочайше повелеть соизволил: воспитан­ников Валериана Карповича и Костана Ко­зелло исключить из института и определить на службу рядовыми под строжайший над­зор в разные оренбургские линейные ба­тальоны». Подобные примеры, конечно, не были единичными.

По социальному составу студенчество Лесного и межевого института было неод­нородным. Если на лесное отделение (в лесную роту) принимались преимуще­ственно дети чиновников лесного ведомства и дворянские дети, то на межевое отделе­ние (в межевые роты) наряду с детьми дворян, чиновников, священнослужителей, купцов принимались дети канцелярских слу­жителей, не имевших чинов; кроме того, на это отделение ежегодно присылались воспитанники из различных сиротских домов. Так, с 1836 по 1841 г. были приняты 223 воспитанника из детских приютов. Прини­маемые в институт сироты должны были быть физически здоровыми, способными к учению и обязательно законнорожден­ными, о чем даже требовалась специальная справка из сиротского дома.

Отсутствуют данные о наличии каких-либо студенческих объединений в институте 40—50-х годов. Возможно, что кружки и какие-либо общества не могли возникнуть в суровых условиях военного режима, гос­подствовавшего в Лесном и межевом институте. Однако студенты общались с мо­лодежью других высших учебных заведе­ний — Технологического института, универ­ситета, Медико-хирургической академии и др. У передовой части студенчества фор­мировалось демократическое мировоззре­ние, основой которого была сама русская действительность с ее классовыми противо­речиями, нараставшим кризисом крепостничества, непомерными страданиями народа, ростом крестьянских волнений. Довольно неоднородная по социальному составу сту­денческая среда института была тесно свя­зана с жизнью различных слоев русского общества. В Лесном институте училось не­сколько студентов из Польши, видевших у себя на родине произвол и жестокость самодержавия при подавлении польского восстания в 1830—1831 гг. С появлением поляков в институте часто возникали раз­говоры на темы, расширявшие политиче­ский кругозор студентов.

В 1857 г. Лесной институт окончил Валерий Врублевский, ставший видным деяте­лем международного революционного движения, героическим участником национально-освободительного движения в Польше 1863 г., генералом Парижской коммуны 1871 г.

Огромное влияние на лучшую часть сту­денчества оказывали идеи Н. Г. Чернышев­ского и Н. А. Добролюбова. Пробуждению общественного сознания студентов Лесного института способствовала педагогическая де­ятельность Н. В. Шелгунова, вернувшегося в институт и служившего вначале в Лисинском лесничестве, а затем в самом инсти­туте (1856—1861). Если написанное им неле­гальное воззвание «К молодому поколению» оказало огромное революционизирующее воздействие на широкий круг студенческой молодежи, то непосредственное общение со студентами Лесного института, безуслов­но, влияло на формирование их взглядов и убеждений. В своих лекциях Н. В. Шелгунов, излагая специальный предмет, стремился связать его с современной жизнью, донести до слушателей передовые идеи своего вре­мени.

В первую половину 60-х годов институт пережил ряд преобразований; в 1860 г. было упразднено межевое отделение, в 1861 г. рассмотрен вопрос о создании Лес­ной академии — учебного заведения осо­бого типа с целью подготовки кадров для лесного управления из лиц с высшим обра­зованием. В 1863 г. академия была открыта, но в этом же году последовало повеление царя о переводе в Петербург Земледель­ческого института из Горы-Горок, вызван­ное чрезвычайными обстоятельствами. Ин­ститут в Горы-Горках Могилевской губернии существовал с 1840 г. Уже в первые годы после его образования в институте началось революционное брожение. В конце 40-х го­дов за преподавателями и студентами был установлен постоянный полицейский над­зор. В донесениях, поступавших в губерн­ское жандармское управление, не раз упоминалось о постоянных сборищах студен­тов, на которых пелись революционные песни и польские гимны, велись предосуди­тельные разговоры.

В западных губерниях, откуда в основном набирались учащиеся Горы-Горецкого зем­ледельческого института, проживало много поляков, сочувствовавших нараставшему в Польше в начале 60-х годов национально-освободительному и антифеодальному движению. В январе 1863 г., когда вспыхнуло польское восстание, охватившее также Бе­лоруссию и Литву, часть студентов и преподавателей института оказалась связанной с повстанцами. В последних числах апреля Горки были захвачены одним из повстанческих отрядов под руководством Людвига Топора. К «мятежникам» примкнуло более 50 воспитанников института и 6 преподава­телей. Через несколько дней отряд был разбит правительственными войсками. До­знания специально созданной следственной комиссии привели к многочисленным аре­стам. Преподаватели института, «вошедшие в сношение со студентами, поднявшими оружие против правительства», были пре­даны военному суду.

Царское правительство, опасаясь повторения свершившихся событий, решило перевести институт в Петербург. Оставлены были опытные поля и питомники института, животноводческие фермы и конный завод, пасеки и мастерские земледельческих ору­дий. Так Земледельческий институт начал свою новую жизнь вблизи III отделения. Характерно, что из 219 студентов института в Петербург было переведено только 33. Несмотря на тщательный отбор, эти моло­дые люди принесли с собой свободолюби­вые настроения, вызывавшие у студентов-лесников чувство солидарности с польскими революционерами.

С.-Петербургский земледельческий инсти­тут, занятия в котором начались в октябре 1864 г., сочетал в себе лесное и агрономи­ческое образование. Экономическое поло­жение большей части студентов института было трудным. Стипендии получали немно­гие. Число казенных стипендий было неве­лико, правда, существовали еще стипендии от частных лиц и от земств, но общее их количество было незначительным и не могло удовлетворить всех нуждающихся. Необходимость платы за обучение приво­дила к тому, что часть студентов оказыва­лась совсем без средств к существованию. Удаленность института от центра лишала возможности побочного заработка в виде переписки, уроков и т. п. Трудности мате­риальной жизни заставляли студентов со­здавать на общественных началах различ­ные объединения: бюро по труду, кассу взаимопомощи, библиотеку студенческих руководств, столовую, хотя организация подобных учреждений запрещалась прави­лами высших учебных заведений.

С осени 1868 г. появились признаки подъ­ема студенческого движения в высших учебных заведениях Петербурга. С исто­рией студенческих волнений 1868—1869 гг. связано имя С. Г. Нечаева, вольнослуша­теля университета, пытавшегося использо­вать студенческое движение и подчинить его своим планам создания заговорщиче­ской организации. Активный участник «бес­порядков» - студент-лесник В. И. Ковалев­ский скрывал Нечаева осенью 1868 г. несколько дней в своем номере в Земле­дельческом институте, где Нечаев нашел себе единомышленников. Наиболее дея­тельными из них были студенты В. И. Святский и П. А. Топорков, которые за пропа­ганду идей Нечаева среди студенческой молодежи были впоследствии арестованы.

Под влиянием Нечаева была выпущена прокламация «К обществу», написанная сту­дентом университета П. Ткачевым, которая

была напечатана в типографии Дементьевой, известной современникам своей яркой речью, произнесенной на суде по делу нечаевцев. В этой прокламации, к печатанию которой был причастен студент-лесник С. Чубаров, говорилось о жестокости и преследованиях, которым подвергается моло­дежь, и звучал призыв поддержать протест студентов. В марте 1869 г. начались волне­ния в университете и Технологическом ин­ституте. Из-за беспорядков закрыли Меди­ко-хирургическую академию. В официаль­ном сообщении в газете «Голос» было сказано, что «заперты двери и в Земледель­ческом институте». Хотя это известие было опровергнуто департаментом земледелия и сельского хозяйства, брожение в инсти­туте было и едва не перешло в «явные беспорядки».

В этом же году был арестован П. А. Ко стычев, недавно окончивший институт и оставленный в нем в должности лаборанта. Арест последовал вслед за тем, как поли­цией было установлено, что он совместно со своими товарищами по лаборатории и учебе составил и распространил листовку, характеризующую положение студенчества того времени.

Общественное движение 70-х годов в Пе­тербурге и во всей России тесно связано с деятельностью революционных народни­ков, являвшихся решительными врагами су­ществующего политического строя, но ве­ривших в то, что Россия минует стадию капиталистического развития и перейдет к со­циалистическим или приближающимся к ним формам общественного устройства через крестьянскую общину. Революционное под­полье этих лет выдвинуло много смелых и энергичных деятелей, сыгравших видную роль в освободительном движении. К ним принадлежат М. А. Натансон, С. М. Кравчинский, С. Л. Перовская, Д. М. Рогачев, Д. А. Клеменц и другие.

Большое влияние на идейные настроения студенческой молодежи оказал петербург­ский кружок революционных народников, названный по фамилии одного из его чле­нов кружком «чайковцев» (хотя организо­вал его не Чайковский). Это объединение было создано в результате слияния кружка студентов Медико-хирургической академии, где главным его организатором был М. А. Натансон, и кружка С. Л. Перовской и сестер А. и В. Корниловых.

Многих студентов-медиков и студентов-лесников издавна объединяла дружба, вызванная отчасти территориальной близостью учебных заведений. Кружок М. На­тансона был связан с отдельными револю­ционно настроенными студентами Земле­дельческого института. Позднее, в октябре 1871 г., АЛ. Натансон перешел в Земледель­ческий институт и числился студентом ин­ститута до ноября 1872 г. С. Л. Перовская во время ее жительства на Кушелевке, неподалеку от Земледельческого института, была препаратором в химической лабора­тории института, работая там по предложе­нию профессора А. Н. Энгельгардта, пре­доставившего временный заработок четы­рем слушательницам Аларчинских женских курсов, на которых он читал лекции по химии.

Первоначальная деятельность кружка была направлена на революционную про­паганду и политическое самообразование учащейся молодежи, на распространение среди передовой части студенчества тен­денциозно подобранной легальной литера­туры, к которой присоединялись по воз­можности и запрещенные издания. Кружок стремился к тому, чтобы самообразование молодежи шло по единой в общих чертах программе с тем, чтобы готовить таким путем молодое поколение для будущей ре­волюции.

1 декабря 1870 г. был арестован и заклю­чен в Петропавловскую крепость профес­сор Земледельческого института А. Н. Энгельгардт. Вместе с ним были арестованы профессор П. А. Лачинов, студенты Ни­колай и Петр Чирвинские, В. Карпека, Г. Софийский, К. Щербак и еще несколько человек. Началось особое следствие III от­деления по поводу беспорядков в Земле­дельческом институте.

В материалах специально назначенной царем следственной комиссии, расследо­вавшей дело, говорится «о вредном и опас­ном политическом настроении воспитанни­ков Земледельческого института, о бывших в нем противозаконных сходках и собра­ниях, имевших характер агитационных сбо­рищ». По отзывам агентов III отделения, в Земледельческом институте господствует такой дух и такое напряженное состояние, что можно ожидать серьезных беспоряд­ков от самой маловажной причины. Поли­тические взгляды студентов в высшей степени неудовлетворительные. Число студентов, выражающих самые крайние убеж­дения, велико.

Следствие обнаружило, что воспитанники института имеют кассу взаимопомощи, сту­денческую библиотеку, кухмистерскую, мелочную лавочку; существуют комиссии: экзаменационная, по распределению посо­бий и др. Это сплотило студентов в самостоятельную корпорацию со своего рода самоуправлением и вызвало необходимость сходок для обсуждения и решения возникающих вопросов. Все это происходит, го­ворится далее в следственных документах, на глазах у директора института Е. А. Петерсона и его помощника декана А. Н. Эн­гельгардта вопреки существующим универ­ситетским правилам, распространяющимся на все высшие учебные заведения, а также вопреки временным правилам, изданным в самом институте. Обыском в студенче­ской библиотеке (заведовавший ею студент К. Щербак был арестован) ничего запре­щенного не было обнаружено, однако установлено, что для библиотеки в последнее время приобретались не учебники, необхо­димые для занятий, а преимущественно книги социально-политического содержа­ния. Почти у всех обысканных студентов были найдены сочинения политико-социаль­ного и экономического характера.

Директор института Е. А. Петерсон объяснил комиссии, что он считает суще­ствование названных учреждений с само­стоятельным ведением дел в них студен­тами «полезным и необходимым для них практическим упражнением, незаменимым никаким слушанием лекций». Кроме того, следствием было выявлено, что на ходатай­ство студентов перед руководством инсти­тута о разрешении вечеров с музыкой, танцами и чтением директор заявил, что в аудиториях и залах вечера не разрешены, но в собственных номерах общежития им не запрещается принимать гостей. Такое попустительство привело к тому, что сту­денты устраивали по субботам вечера, для чего выбирали два-три соседних номера, из которых в одном танцевали и пели, в дру­гом находился буфет, в третьем читались статьи и обсуждались разные вопросы. Ве­чера посещались студентами и других учеб­ных заведений, а также некоторыми служа­щими института, бывали на них и профес­сора А. Н. Энгельгардт и П. А. Лачинов.

Самая примечательная особенность ве­черов состояла в чтении статей и обсужде­нии вопросов, имевших исключительно политический и социальный характер. На вече­рах были прочитаны статьи Ф. Лассаля «Программа работников» и «О сущности конституции», «Очерки по истории труда» Д. И. Писарева, «Цена прогресса» П. Л. Лав­рова и другие произведения. Чтения сопровождались прениями, в которых при­нимали участие и посторонние. Часто случа­лось, что студенты пели революционные песни. На одном вечере был провозглашен тост: «За Французскую республику, за ус­пех красного знамени, за революцию!»

Временные правила института, изданные в 1868 г., вызвали после их опубликования большое недовольство, вылившееся в шум­ные студенческие сходки, на которых было принято решение: правил не подписывать, а в случае принуждения подать всем про­шения об увольнении из института. По этому поводу профессор А. Н. Энгельгардт предупредил студентов, что правила не мо­гут быть отменены, а подача прошений об увольнении приведет их подателей к безо­говорочному исключению из института. После этого студенты правила подписали, предполагая, что строго применять их на деле институтское начальство не будет (так оно и было). Кроме знакомства с по­литической литературой, на субботних вече­рах, по инициативе студента Петра Чирвинского осенью этого же года было органи­зовано чтение лекций самими студентами. Многие из них были посвящены Н. Г. Чер­нышевскому, некоторые излагали содержание книги А. П. Щапова «Социально-пе­дагогические условия умственного развития русского народа», давали обзор современ­ных конституций по книге А. Лохвицкого и т. д. Следует отметить, что обсуждав­шиеся темы и названия политических книг, обнаруженных при обыске у студентов и в студенческой библиотеке, совпадали с программой самообразования и перечнем книг, рекомендованных чайковцами.

У П. Чирвинского при обыске были ото­браны его заметки и записки «о покуше­ниях разных лиц на жизнь коронованных особ, о казни декабристов, о больших ре­волюциях». В III отделении имелись сведе­ния о его «в высшей степени дерзких и преступных суждениях о правительственных лицах и даже о священной особе государя».

В итоге проведенного следствия Алек­сандр II повелел А. Н. Энгельгардту, «при­нимавшему участие в студенческих сбори­щах и внушавшему воспитанникам института безнравственность и демократические идеи, воспретить педагогическую деятельность и учредить за ним полицейский надзор. Ввиду же вредного его направления и прежних предосудительных поступков, удалить его из Петербурга и, воспретив выезд за гра­ницу, предоставить ему избрать себе место жительства внутри империи за исключением столиц, столичных городов и губерний, где находятся университеты». Профессора П. А. Лачинова «за необнаружением вины» от ареста освободить. Семь студентов были исключены из института и высланы из Пе­тербурга на родину. Среди них К. Щербак, М. Девель, А. Коленко, Г. Софийский и др., отправлен в ссылку в Холмогоры П. Чирвинский, восемь студентов взяты на «замечание».

Е. А. Петерсон был отстранен от долж­ности директора института. Нельзя не отме­тить прогрессивность взглядов Е. А. Петерсона, его принципиальность и доброжела­тельное отношение к молодежи. В эти годы Егор Андреевич Петерсон был уже пожи­лым человеком. В прошлом воспитанник Лесного института, затем преподаватель, один из первых ученых лесничих и позднее профессор, он, по воспоминаниям Н. В. Шелгунова, слушавшего в студенческие годы его лекции, «был новатор, и прогрессист… Только ему мы были обязаны тем, что у нас читалась политическая экономия, из­гнанная в то время даже из университе­тов..., называлась она у нас официально «энциклопедией камеральных наук». Свои взгляды и убеждения Е. А. Петерсон сохра­нил до преклонных лет и какое-либо откло­нение от них считал невозможным.

В августе 1871 г. на агрономическое отде­ление института был принят С. М. Кравчинский, ставший вскоре видным деятелем революционного народнического движения. Среди студентов он выделялся начитан­ностью, большими способностями к наукам. Это был юноша с уже сложившимися ре­волюционными взглядами. До поступления в институт он окончил столичное артил­лерийское училище и, прослужив один год в чине подпоручика в Киевской батарее, навсегда оставил военную службу. На 1 курс было выделено несколько стипендий для особо нуждающихся студентов, но стипен­дия назначалась лишь выдержавшим осо­бые конкурсные испытания на ее получе­ние. Из 12 студентов, державших экзамены, самая высокая сумма баллов была у С. Кравчинского. По свидетельству Л. Шишко, члена кружка чайковцев и друга С. Кравчинского еще по артиллерийскому училищу, последний вступил в кружок чайковцев осенью 1871 г. К этому периоду относятся первые попытки перехода кружковцев к ре­волюционной агитации среди петербургских рабочих. С самого начала своей деятель­ности в кружке С. Кравчинский вел пропа­ганду революционных идей среди учащейся молодежи, читал лекции по истории и поли­тической экономии, рабочим на Выборгской стороне, причем излагал им в популярной форме первый том сочинений К. Маркса. В. И. Ковалевский, живший некоторое время в одном номере с С. М. Кравчинским, вспо­минает, что он вместе с ним часто разносил нелегальную литературу, и вечерами они неоднократно вдвоем отправлялись пешком в город «с нелегальщиной». В номере сту­дента Кравчинского бывал Г. В. Плеханов.

В начале лета 1873 г. С. М. Кравчинский поселился вместе с Д. А. Клеменцом на рабочей окраине Петербурга для ведения пропаганды среди рабочих Невской за­ставы. По личной просьбе он был уволен 25 июля из Земледельческого института. Конец июля и август С. М. Кравчинский на­ходился в Новоторжском уезде в имении отставного поручика А. Ярцева (вольнослу­шателя Земледельческого института), где намеревался устроить тайную типографию.

По возвращении в Петербург он первый решил «идти в народ». Это решение озна­чало отречение от привычной обстановки, отказ от возможности продолжать образование. Начинался новый этап жизни в усло­виях незнакомых и заведомо тяжелых. Осенью этого же года С. М. Кравчинский вместе с революционером-народником Д. М. Рогачевым под видом пильщиков от­правились в Тверскую губернию. С этого времени С. М. Кравчинский всецело от­дается революционной работе и переходит на нелегальное положение. Идея хождения в народ была подхвачена кружком москов­ских студентов, руководимым Ф. В. Волхов­ским и Г. А. Лопатиным, и нашла отклик среди студенчества в других городах.

Самоотверженная борьба революцион­ных народников не имела и не могла иметь успеха в народе, но «...их проповедь будила все же чувство недовольства и про­теста в широких слоях образованной молодежи».

Спустя несколько лет С. Кравчинский, бу­дучи деятельным членом тайного револю­ционного общества «Земля и воля», по по­ручению его комитета убил шефа жандар­мов начальника III отделения Мезенцева. Смертельный удар кинжалом, нанесенный Мезенцеву на Михайловской площади в ав­густе 1878 г., был актом возмездия за издевательства над политическими заключен­ными, за смертные казни революционеров, санкционированные главой III отделения. О яркой жизни, революционной и литера­турной деятельности С. М. Кравчинского (Степняка) написано очень много.

Кружок чайковцев и связанные с ним ра­бочие кружки были разгромлены весной 1874 г. Последовали многочисленные аресты учащейся молодежи. Большинство аресто­ванных пропагандистов после нескольких лет заключения судились по известному «процессу 193-х». Среди лиц, привлеченных за революционную пропаганду, встречаются бывшие студенты-лесники, в частности Г. Софинский, исключенный из института в 1871 г. за участие в беспорядках, связанных с де­лом А. Н. Энгельгардта.

В ноябре 1874 г. на специальном совеща­нии министров под председательством ми­нистра государственных имуществ Валуева, в ведении которого находился Земледель­ческий институт, в присутствии градоначаль­ника Трепова обсуждался вопрос о принятии необходимых мер для предотвращения беспорядков в учебных заведениях. Сове­щание считало одной из причин беспорядков большое количество необеспеченных молодых людей в высших учебных заведе­ниях. С этих пор прием в Лесной институт по каждому прошению был возможен лишь с согласия министра Валуева. Подбор сту­дентов велся им весьма тенденциозно. Так, например, он отказывает в приеме 12 воспитанникам Гатчинского сиротского института, подавшим прошение о приеме, и одновременно дает разрешение на прием сыновьям привилегированных лиц. Это способство­вало определенному социальному подбору учащихся, но не спасало положения. Во второй половине 70-х годов в Земледельче­ском институте (вновь переименованном в 1877 г. в Лесной институт), хотя и не было «открытых беспорядков», но были сходки, случаи коллектив­ного обсуждения различных вопросов, касающихся внутрен­ней жизни института. Студенты-лесники принимали участие в сходках, происходивших в Медико-хирургической академии.

В 1876 г. петербургскому гра­доначальнику поступил донос о том, что в политической де­монстрации на площади у Ка­занского собора принимали участие, студенты Лесного инсти­тута (указаны фамилии студентов), где они «больше всех драли горло против правительства и царя». Подобные донесения на отдельных студентов и слу­жащих Лесного института были неодно­кратными. Все это говорило о непрекра­щающейся революционной деятельности в институте.

В 80-х годах на арену общественно-поли­тической жизни России вышел рабочий класс. Начался новый этап революционно-освободительной борьбы, связанный с по­явлением первых марксистских кружков и организаций, с распространением марксизма в России.

 

В ПЕРИОД ЗАРОЖДЕНИЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ (1880—1900)

 

После падения крепостного права в России сравнительно быстро стал развиваться капитализм. Развитие капитализма происходило за счет эксплуатации трудящихся.

Но чем невыносимей становилась жизнь, тем сильнее росло в народе стремление изменить ее. В. И. Ленин в «Проекте про­граммы нашей партии» (1899) указывал, что рост нищеты, гнета, порабощения, унижения и эксплуатации трудящихся «...является одним из главных условий, порож­дающих рабочее движение и социализм в России». На арену политической борьбы вышел российский пролетариат. Возникли первые марксистские организации в России, еще не связанные с рабочим движением. И только в середине 90-х годов эта связь была осуществлена.

Революционную борьбу народа против самодержавия активно поддерживала про­грессивная часть студенчества.

Лесной институт считался одним из демо­кратических высших учебных заведений, однако и в нем дети трудящихся составляли небольшой процент. В 1881 г. по социаль­ному положению студенты института рас­пределялись следующим образом (в %):

детей дворян 45; военных 24; духовенства 5; купцов 6; мещан 12; крестьян 8. Таким образом, 80% составляли выходцы из господствующих классов. В 90-е годы в усло­виях известного расширения высшего обра­зования происходит некоторая демократизация студенчества: процент учащихся из мещан, крестьян и детей солдатского про­исхождения поднимается до 35.

Обучение в институте было платным. Плата за обучение в год составляла 50 рублей и за место в общежитии — 40 рублей. В число слушателей принима­лись только «по внесении следуемой платы и по явке в форменной одежде», что, есте­ственно, не всякому было доступно. Стипендией обеспечивались немногие: лишь 18—20% студентов. В условиях реакционной политики царской России студенчество, как и весь народ, страдало от бесправия и политического произвола, от унизительных порядков в стенах учебных заведений. На­пример, студентам высших учебных заведений запрещалось «принимать участие в ка­ких-либо сообществах, кружках, землячествах». При поступлении в Лесной институт каждый молодой человек давал письменное обязательство, что он будет следовать этому распоряжению. Ущемлялись личные права студенчества, в частности студентам запрещалось вступать в брак во время пре­бывания их в институте.

Передовая часть студенчества увлекалась прогрессивными демократическими идеями, активно участвовала в народничестве, а с распространением марксизма и появле­нием первых марксистских кружков в Рос­сии — в социал-демократическом движе­нии.

Одной из первых марксистских групп в России, была «Партия русских социал-де­мократов», организованная в Петербурге зимой 1883/84 г. студентом университета, болгарином Д. Н. Благоевым (основатель и вождь Болгарской коммунистической пар­тии). В эту группу входили в основном сту­денты университета, Технологического и Лесного институтов.

«Партия русских социал-демократов» развернула большую революционную работу среди рабочих Выборгской и Петро­градской стороны, Васильевского острова, за Невской заставой, а также среди воен­ных. В 1884 г. ею была создана первая не­легальная типография, в которой стали пе­чатать подпольную газету «Рабочий».

Группа Благоева приняла проект про­граммы, составленный группой «Освобож­дение труда». Несмотря на арест Д. Н. Благоева 1 марта 1885 г., после трехмесячного тюремного заключения высланного из России как иностранного подданного, благоевцы продолжали заниматься пропагандой среди рабочих, укрепляли связь с группой «Освобождение труда», готовили очеред­ной номер газеты «Рабочий».

Из студентов Лесного института в социал-демократическую группу Благоева входили В. Кугушев, С. Платунов, А. Герасимов, В. Мутных, В. Симановский, В. Голошейкин, И. Иванов, Д. Гофман.

В. А. Кугушев (род. в 1863 г.), сын уфим­ского губернского предводителя дворян­ства, входил в руководящее ядро благоевской группы, проводил занятия в четырех рабочих кружках Выборгской стороны, вел переписку с социал-демократами за грани­цей, закупал там литературу, привез из Вильно станок для первой типографии благоевской организации. В. А. Кугушев прини­мал активное участие в устройстве вечеров, лотерей, часть средств от которых посту­пала в помощь политическим ссыльным, за­ключенным и на организацию рабочих кружков.

В. С. Мутных и В. Е. Голошейкин, вышед­шие из разночинной среды, окончили Ека­теринбургское реальное училище, затем учились в Лесном институте, в общежитии жили в одной комнате. Они руководили сбором средств для помощи политическим ссыльным и заключенным, вели пропаганду среди рабочих, размножали на гектографе различные прокламации, хранили у себя и распространяли социал-демократическую литературу. В марте 1887 г. при обыске у них были обнаружены части гектографа, штемпели, печати, отчеты, ведомости, бланки ведомостей и издания С.-Петербург­ского общества помощи политическим ссыльным и заключенным и большое коли­чество марксистской литературы.

Д. И. Гофман также был активным чле­ном благоевской группы. Вместе с И. И. Ивановым он проводил работу среди воен­ных, и принимал участие в подготовке тре­тьего номера газеты «Рабочий». При обыске у него была отобрана рукописная про­грамма пропаганды среди военных и марк­систская литература. Студенты С. Платунов, А. Герасимов, В. Симановский наряду с другими благоевцами занимались пропа­гандой среди рабочих, собирали пожертво­вания в пользу политических ссыльных и заключенных, хранили у себя и распростра­няли социал-демократическую литературу.

В 1886 г, были арестованы В. А. Кугушев, Д. И. Гофман и другие. Спустя два года благоевская группа подверглась оконча­тельному разгрому. Участники ее были осуждены и после тюремного заключения сосланы.

В 1885—1886 гг., еще до разгрома бла­гоевской группы, в Петербурге возникла новая социал-демократическая организация под названием «Общество содействия под­нятию материального, интеллектуального и морального уровня рабочего класса в России», переименованная затем в «Товарище­ство петербургских мастеровых», организа­тором которой был известный деятель революционного движения П. В. Точисский. Общество состояло из группы рабочих и группы интеллигентов. Большая пропагандистская деятельность организации среди рабочих Петербурга сыграла важную роль в дальнейшем развитии социал-демократи­ческого движения. Группа имела свою ти­пографию, библиотеку, склад нелегальной литературы и кассу помощи рабочим, по­страдавшим за политические убеждения.

Студент Лесного института Василий Чешихин был связан с группой интеллигентов и выполнял ее задания. После окончания <

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...