Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Основные принципы профессиональной этики юриста

Основателем судебной этики как науки о нравственных принципах судо­производства по праву можно считать Анатолия Федоровича Кони, 150-ле­тие со дня рождения которого отмечалось в 1994 году. Пройдя славный путь от помощника секретаря Петербургской судебной палаты до обер-прокурора кассационного департамента Сената и члена Государственного Совета, имея громадный опыт судейской и прокурорской работы, А. Ф. Кони был твердым и убежденным сторонником изучения и преподавания этических начал в деле уголовного правосудия. Он считал необходимым ввести курс «Судебной этики» в юридических учебных заведениях как дополнение к догматическим положениям уголовного процесса в надеж­де на то, Что «зрелый судебный деятель в Минуты колебания перед тем, какого образа действий надо держаться в том или другом вопросе, вспом­нит нравственные указания, услышанные им с кафедры, и, устыдясь ржав­чины незаметно подкравшейся рутины, воспрянет духом».

А. Ф. Кони полагал, что чтение подобного курса будет способствовать нравственному совершенствованию будущих юристов. Одной из основных его работ в этой области является статья «Нравственные начала в уголовном процессе».О том, какое значение придавал А. Ф. Кони этой работе, свидетельствует следующий факт: при выходе в свет (впервые она была опубликована в 1902 году в первом номере «Журнала Министерства юстиции») он обратился к Л. Н. Толстому с просьбой ознакомиться с ней.[16]

К сожалению, осуществить свое намерение -—издать специальный курс судебной этики—А. Ф. Кони не удалось..

На протяжении длительного времени решение насущных проблем, каса­ющихся судебной этики, считалось неправомерным. Известно отрицатель­ное Отношение А. Я. Вышинского к профессиональной этике. В течение десятилетий игнорировалось решение этических вопросов культуры пра­восудия, а также развития соответствующих дисциплин. В юридической литературе предпринимались попытки поставить под сомнение обоснован­ность профессиональной этики и ее научный статус, в частности, извест­ный советский процессуалист М. С. Строгович писал: «Концепция судебной этики практически означала бы допущение нарушения нравственности в тех или иных пределах под предлогом особенностей тех или иных профес­сий, специфики той или иной государственной или общественной деятель­ности»'.[17]

'В настоящее время ни у кого не вызывает сомнения не только суще­ствование профессиональной этики, но и возрастание ее роли в регулиро­вании различных видов специализированного труда. Постоянно расширя­ется круг профессий, претендующих на собственные моральные кодексы, вместе с тем растет стремление еще больше конкретизировать професси­ональные нормы, кодексы поведения.

Судебная этика требует от юриста честности, справедливости, бескоры­стия, внимательности. Эти моральные качества являются первостепенным условием профессионального общения работников данной сферы. К со­жалению, еще нередко наблюдается нарушение моральных норм, что тре­бует усиления социального контроля, ужесточения внешних санкций.[18]

Однако каким бы ни был строгим социальный контроль, формирование указанных нравственных качеств зависит от самого человека, его понимания высокой ответственности, проистекающей от доверия граждан и госу­дарства, оказываемого работникам правоохранительных органов.

Профессионально-нравственное сознание должно не задаваться извне, а быть выражением и обобщением идейно-нравственной позиции юриста. Использование в корыстных целях знаний, положения, возможностей на­ходится в полном противоречии с профессиональной честью юриста. От­сюда следует, что высшим судом для тех, кого влечет на путь вымогатель­ства, взяточничества, протекционизма должен стать публичный суд чести, что, разумеется не отменяет санкции государства. Юридическая общест­венность давно высказывается за систематизацию всей совокупности мо­ральных императивов профессии. С удовлетворением были восприняты тексты «Обязательств работника прокуратуры», «Присяги судей и народ­ных заседателей», установление порядка принесения присяги. Все это мож­но рассматривать в качестве определенных шагов на пути создания ко­декса чести и достоинства юриста. Здесь важно соблюсти главное — кодекс должен быть кратким, четким, простым для исполнения и трудным для^искажения его смысла. Вместе с тем.лаконичность должна не исклю­чать, а учитывать специфичность юридической профессии и ее структуру:[19]

одно дело судья, следователь, прокурор, а другое — адвокат. Отсюда необ­ходимость сделать Кодекс чести юриста из двух частей: общей и особен­ной. При этом важно учесть весь положительный опыт, накопленный оте­чественной юридической наукой.

Введение в России с 1994 года суда присяжных заседателей, учитывая новизну этого судебного института, требует внимательного изучения поло­жительного опыта, накопленного в этой области, как зарубежного, так и дореволюционной России.[20]

Вторая половина XIX века, отмеченная таким важнейшим событием в правовой жизни, как Судебная реформа 1864 года, открыла замечательную плеяду прогрессивных русских юристов — выразителей общественной со­вести, подлинных гуманистов, обладавших энциклопедической эрудицией, высоким профессиональным уровнем, великолепной ораторской подготов­кой. Это П. А. Александров, С. А. Андреевский, М. Ф. Громницкий, В. П. Гаевский, Н. П. Карабчевский, А. Ф. Кони, А. В. Лохвицкий, Ф. Н. Плевако, В. Д. Спасович, А. И. Урусов и многие другие.[21]

О себе они с гордостью говорили: «Мы не искали крестов, мы не полу­чали медалей за храбрость, но мы кое-что сделали, не щадя живота. Мы пришлись не по нраву всей фарисейской синагоге, мы стали костью в горле не одной высокопоставленной особе. Эти особы охотно съели бы нас, но не лезет — удавишься»'. Эти слова принадлежат В. Д. Спасовичу, который, по оценке профессора Н. А. Троицкого, «в 70—90 годы был едва ли не самой влиятельной фигурой в русском судебном мире»2. Ему при­надлежит Первый в России учебник уголовного права, о котором А. Ф. Ко­ни писал: «Книга Спасовича представила собой светлое и отрадное явле­ние... Рядом с подробным и ярким изложением теории наказания в этой книге были талантливые страницы, посвященные общим положениям уго­ловного права, истории и практическому осуществлению наказания, пол­ные настойчивого призыва к справедливости, слагающиеся из примирения начал общежительности и свободного самоопределения воли, и к отказу от тех карательных мер, которые бесчеловечны, потому что не необходимы».[22]

Защитив в 34 года докторскую диссертацию, будучи, по оценке С. А. Ан­дреевского, «королем русской адвокатуры», В. Д. Спасович не искал гром­ких дел в поисках славы, а считал долгом юриста согласовывать свою позицию с требованиями нравственности, поэтому закономерны его сме­лое выступление на политическом процессе в защиту революционеров, уход в 1861 году из Петербургского университета в знак протеста про­тив расправы над студентами.

За отказ поддерживать обвинение по делу В. Засулич был уволен из прокуратуры С. А. Андреевский. Лишь благодаря принципу несменяемости судей, несмотря на желание императора уволить непокорного в отставку, сохранил за собой пост председателя Петербургского окружного суда А. Ф. Кони, вынесший оправдательный приговор'й0 делу В. Засулич.

Подобных примеров можно привести множество, и каждый из них убедительно свидетельствует о высоком гражданском мужестве, стойкой нравственной позиции этих людей. Поэтому их взгляды на проблемы судеб­ной этики нельзя отнести к категории общетеоретических рассуждений. Для них судебная мораль — страницы собственной жизни, посвященной вели­кому и благородному делу служения своему народу во имя добра и спра­ведливости.[23]

С этой точки зрения изучение нравственных проблем в трудах рус­ских юристов конца XIX — начала XX вв. дает богатый материал для размышлений, осмысления нравственной позиции юриста в обществе.

Большое внимание в трудах русских юристов исследуемого периода уделено нравственной позиции прокурора. И сегодня полны жизни слова А. Ф. Кони, отдавшего девять лет неустанного труда прокурорской дея­тельности: «Основными чертами русского типа обвинителя были спокой­ствие, отсутствие личной озлобленности против под­судимого, опрятность приемов обвинения, чуждая и возбуждению страстей, и искажению данных дела, и, наконец, что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держать себя на суде».

Судебный процесс, проходящий в условиях гласности, требует от его участников, особенно от прокурора, поддерживающего обвинение от имени государства, сдержанности, подтянутости, корректного и вежливого отношения к каждому, кто предстает перед судом и сообщает какие-либо сведения.[24]

Поддерживая обвинение по делу о клубе «Червонных валетов», Н. В. Муравьев говорил: «Не жертвы нужны обвинению; оно требует, чтобы каждый получил по заслугам, и пусть осмелится кто-либо сказать, что такие требования лишены основания. Вооруженное страшным оружием правды и очевидности, глубоко убежденное в чистоте и правоте своего дела, обвинение твердо и уверенно возвышает перед вами свой глас: оно знает, что против него — преступление, а за него — закон, справедливость, нравственность,совесть и честь».[25]

А. Ф. Кони считал совершенно недопустимыми в деятельности проку­рора подмену объективности при рассмотрении уголовного дела ложным чувством корпоративной солидарности, оправдание им упущений предва­рительного следствия искаженным пониманием заботы о благе общества, и приводил следующий пример: «Товарищ прокурор одного из больших поволжских судов сказал в обвинительной речи: "Я согласен, что улики, представленные против подсудимых, малы и ничтожны, скажу даже более, что будь я вместе с вами, господа присяжные, в вашей совещательной комнате, то я, конечно, как судья, должен был бы признать эти улик» недостаточными для обвинения. Но, как представитель общества и государства, я поддерживаю тем не менее обвинение против подсудимых и гром­ко заявляю, что и в будущее время при столь же малых уликах я буду составлять обвинительные акты: слишком уж много краж развелось в последнее время, и мы будем оберегать от них общество, засаживая в предварительное заключение заподозренных воров-рецидивистов, хотя бы и по таким уликам»*.[26]

Прокурор не должен превращать судебные прения в запальчивую травлю подсудимого, возбуждать к нему неприязненные чувства, представлять дело в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, преувеличивать значение доказательств или важ­ность преступления. Прокурор, исполняя свой долг, служит обществу. Но это служение только тогда будет полезным, когда в него будет внесена строгая Нравственная дисциплина и когда интересы общества и человеческого достоинства будут ограждены с одинаковой чуткостью и достоинством.

О величайшей нравственной ответственности обвинителя известный судебный деятель начала XX века П. С. Пороховщиков (П. Сергеич) в своей книге «Искусство речи на суде» писал: «Если преступление совер­шено негодяем, обвинение может быть сурово, защите остаётся заботиться о смягчении ответственности. Если преступник, хотя бы убийца — добрый, честный человек, все трудности на стороне прокурора. Но в обоих случаях оратор, находящийся в невыгодных условиях, должен держаться действительности. Это крайне трудно, особенно для обвинителя. Сказать: да, я знаю, что это хороший человек, уверен, что, будучи оправдан, он станет заботиться о детях убитого, как о собственных; я знаю, что каторга не будет для него большим наказанием, чем сознание своего преступления и веч­ные укоры совести; знаю, что вдова убитого простила его, и все-таки требую каторги,— сказать это нелегко. Обвинять в таком деле неимовер­но трудно, и охотно послушал бы всякого, кто мог бы научить меня этому, но утверждаю, что обвинитель должен признавать нравственные достоин­ства подсудимого».[27]

Касаться наружности подсудимого или копаться в его прошлом, не име­ющем прямого отношения к рассматриваемому делу, — это значит зло­употреблять своим положением.[28]

О последствиях, к которым может привести поспешность в выводах прокурора, может свидетельствовать такой факт из жизни А. Ф. Кони. Во время обвинительной речи он заметил, что подсудимый все время улыбается. Возмущенный, А. Ф. Кони обратился к присяжным, утверждая, что преступник потерял совесть: «Он смеется над судом, над вами, господа присяжные заседатели, надо мной; над всем правосудием». К подсудимому была применена суровая мера наказания. Но и тут он смеялся. «Анатолий Федорович, — воскликнул в кулуарах один из его коллег, — как вы могли так поступить? Ведь обвиняемый и не думал смеяться. Он плакал...». Надо ли говорить, что этот урок запомнился Кони на всю жизнь.[29]

Отношение к подсудимому как к врагу, с которым, роясь в его прошлом, можно не. стесняться в приемах и в подборе доказательств, — крайне опасная позиция обвинителя, граничащая и с безнравственностью, и с нару­шением закона. М. Ф. Громницкий, поддерживая обвинение по делу Дани­лова, говорил: «Обвинение должно быть искренним и добросовестным, а можно ли назвать добросовестным обвинение, когда обвинитель сознательно обходит факты, говорящие в пользу подсудимого?».[30]

«Долг каждого прокурора, которому государство доверяет выразить от­ношение общества к совершенному преступлению, помнить, что как бы низко ни пал человек, все же хотя и падший, но наш собрат, что если, быть может, и померкла в нем искра человеческого достоинства, то никогда она не может совсем погаснуть в человеке. Без злобы и увлечения судите это дело, и тогда суд ваш станет судом правды в полном значении этого слова, когда вы без ошибки, насколько это возможно суду человеческому, отделите правое от неправого, истину от лжи, и мы с уважением прекло­нимся перед вашим приговором, каков бы он ни был», — с такими слова­ми обратился к суду адвокат Превальский по делу Либермана.

Обвинитель обязан построить свои взаимоотношения с подсудимым так, чтобы тот, подобно игуменье Митрофании, мог сказать: «Прокурор обра­щался со мной, как человек с сердцем, он не глядел на меня как на осужден­ного, он смотрел как на обвиняемого, который может быть и оправдан».[31]

Говоря об этике прокурора, невозможно обойти вниманием и такой воп­рос, как достоинство прокурора при произнесении обвинительной речи. П. С. Пороховщиков писал, что недопустимо, когда прокурор обращается к присяжным: «Я ходатайствую о признании подсудимого виновным, я про-шу.у вас обвинительного приговора. Нищий может просить у имущего о подаянии, влюбленный пусть униженно ищет у хорошенькой женщины благосклонности. Но разве присяжные заседатели по своей прихоти дарят обвинение или отказывают в нем? Не может государственныйобвинитель просить о правосудии. Он требует его»5. От умения прокурора вести (дер­жать) себя на процессе, от его общей и профессиональной Культуры в определенной степени зависит, чтобы судебный процесс оказал предупре­дительное и воспитательное воздействие. Долг чести и достоинства проку­рора всем своим поведением проявлять уважение к суду как к органу правосудия.

Прокурор Московского окружного суда П. Н. Обнйнский с возмущени­ем писал, что «иногда можно видеть такого прокурора, который, произнося обвинительную речь и считая свою задачу законченной, демонстративно не слушает защитника либо даже пренебрежительно выражает свое отно­шение к сказанному защитником. Речь защитника, какой бы критической в отношении речи обвинителя она ни была, должна быть выслушана про­курором со спокойным достоинством. Прокурор от этого только выиграет и в глазах присяжных заседателей и в глазах присутствующих в зале».[32]

А. Ф. Кони об этой стороне этики прокурора писал следующее: «Прокурору не приличествует забывать, что у защиты, теоретически говоря, одна общая с ним цель содействовать, с разных точек зрения, суду в выяснении истины доступными человеческим силам средствами, и что добросовест­ному исполнению этой обязанности, хотя бы и направленной к колебанию и опровержению доводов обвинителя, никоим образом нельзя отказать в уважении».[33]

Негативное отношение отдельных прокуроров к деятельности защит­ника Н. П. Карабчевский видел в том, что «защиту впускают» в храм правосудия, но надолго ли и в какой момент? Разве в самые сокровен­ные и трудные для обвиняемого, а нередко и для истины моменты, она не находится в жалком положении оглашенного, изгнанного, бессильно томя­щегося у преддверия храма? Ее впускают тогда, когда затеянная в глубокой тайне, сотканная в тиши и выполненная в раздумье вся «творческая» 'ра­бота обвинения в сущности «готова» — окончена совершенно. Ей предос­тавлено только критиковать или даже разрушать это «творчество», класть свои мазки на законченную картину, портить ее или рвать холст, на кото­ром она нарисована, но не делать ничего своего законченного и цельного. Она ничего не дает взамен разрушаемого. Ум наш так устроен, что, подоб­но всей природе, боится пустоты. И к защите предъявляют требование на смену разрушаемого создать нечто новое, свое положительное и прочное. Но предъявлять подобное требование — значит издеваться над бессилием стороны в процессе».[34]

Таким образом, в основе отрицательного отношения прокурора к адвокату всегда лежат чувства безнравственные: стремление любыми способа­ми осудить подсудимого, защитить честь мундира, желание подчеркнуть свою власть, угодить начальству.

Вместе с тем адвокат — не слуга своего клиента, а прежде всего служи­тель правосудия. Один из славных представителей этой благородной про­фессии П. А. Александров, о котором современники говорили, что он со­единил в себе колоссальный талант адвоката с неустрашимым мужест­вом воина, презиравшего опасности, прямо заявил об этом в одной из своих речей: «Я желал бы исполнить долг мой не только какзащитника, но и как гражданина, ибо нет сомнения, что на нас, как общественных деятелях, лежит обязанность служить не только интересам защищаемых нами, но и вносить свою лепту, если к тому представляется возможность, по вопросам общественного интереса»'.

Характеризуя общие нравственные принципы, предъявляемые к судеб­ному деятелю, нельзя обойти вниманием и такой вопрос, как уважение к окружающим, участникам судебного процесса. В частности, умение ценить и беречь чужое время, которое достигается на основе знания материалов дела.

М. Ф. Громницкий писал: «Первая, азбучная истина публичного обвини­теля — изучение дела по предварительному следствию. Изучение это, бе­зусловно, должно быть самое внимательное, всестороннее, от первой стра­ницы до последней, без пропуска самой ничтожной бумаги из полицейского, например, дознания или каких-либо приложений к делу. Самая ничтожная бумага может неожиданно стать на суде материалом в разъяснении об­стоятельств дела, может дать указание на сильные или слабые стороны защиты, может дать, наконец, иное освещение имеющим значение в деле фактам»2.[35]

Заслуживает внимание совет Ф. Н. Плевако: «Как это обыкновенно де­лают защитники, я прочитывал бумаги, беседовал с подсудимым, вызывал его на искреннюю исповедь души, прислушивался к доказательствам и со­ставлял себе программу, заметки о чем, что и зачем говорить, обдумывал и догадывался, о чем будет говорить прокурор, на что будет особенно ударять, где в нашем деле будет иметь место горячий спор, и свои мысли я держал про запас, чтобы на его слово был ответ, а на его удар — отражение...»3. То есть необходимо прочувствовать материалы дела, уметь представить себе картину преступления, обстановку, в которой оно совершено.

Доскональное знание материалов дела позволяет сократить количество бесцельных вопросов, задаваемых подсудимому, потерпевшему, свидетелям, сосредоточив все усилия на выяснении истины. [36]

Недопустимо использование судебной трибуны для удовлетворения лич­ных амбиций, желаний «порисоваться» перед присутствующими, Один из адвокатов по делу об убийстве в драке говорил: «Драка, господа присяж­ные заседатели, есть такое состояние, субъект которого, выходя из границ дозволенного, совершает вторжение в область охраняемых государством объективных прав личности, стремясь нарушить целостность ее физических покровов повторным нарушением таковых прав. Если одного из этих элементов творения яичных нет налицо, то мы не имеем юридического основания видеть во взаимной коллизии субстанцию драки». А. Ф. Кони был вынужден заметить: «Господа присяжные заседатели, что такое драка, я думаю, каждому из вас известно по собственному опыту из детства. Но если нужно в точности ее определить, то позвольте вместо длинной фор­мулы защитника сказать, что драка есть такое состояние, в котором каждый из участников наносит и получает удары».

В превосходной речи С. А. Андреевского по делу Андреева неожидан­ное крушение семейного благополучия, когда Сарра Левина о своей измене сообщает мужу, сравнивается с землетрясением: «В жизни Андреева произошло нечто вроде землетрясения, совсем как в Помпее или на Мартинике. Чудесный климат, все блага природы, ясное небо. Вдруг показывается слабый дымок, затем черные клубы дыма, копоть, гарь. Все гуще. Вот уже и солнца не видать. Полетели камни. Разливается огненная лава. Гибель гро­зит отовсюду. Наконец, неожиданный удар, треск. И все погибло».[37]

Сравнение сильное, форма безупречная, но, на мой взгляд, лучше бы его упустить: оно сразу отрывается от действительности, напоминает, что перед судьями не подсудимый, полный горя и отчаяния, а его защитник, чарующий игрой старательно отточенных слов.

Одним из элементов культуры судебного деятеля является его внешний вид. Анатолий Федорович Кони советовал; «Следует одеваться просто и прилично. В костюме не должно быть ничего вычурного и кричащего (резкие цвета, необыкновенный фасон). Грязный, неряшливый костюм про­изводит неприятное впечатление. Это важно помнить, так как психологи­ческое воздействие на собравшихся начинается до речи, с момента появле­ния перед публикой"». Это, разумеется, относится к одежде судей, народных заседателей, адво­катов, секретарей судебногозаседания, прокурорских работников и других участников судебного процесса.[38]

В равной мере данные замечания относятся и к работе следователя прокуратуры, которому ежедневно приходится общаться с многими людь­ми. Нередко установить контакт с человеком не удается именно вслед­ствие первоначальной антипатии, вызванной внешней оценкой следователя.

Профессиональная юридическая деятельность отличается сложностью и многогранностью. Ее психологический анализ всегда дает возможность выделить ряд этапов, через которые происходило движение к конечной цели — установлению истины. В той или иной степени в профессиональной юридической деятельности можно выделить следующие стороны: поисковая (познавательная), коммуникативная, удостоверительная, организационная, реконструктивная (конструкционная), социальная.

В каждой из указанных выше сторон реализуются соответствующие личностные качества, обеспечивая успешность деятельности.

Деятельность юриста — многоуровневое, иерар­хическое явление. На каждом уровне достижение свойственных данному уровню целей обеспечивает­ся соответствующими личностными структурами, при­чем их достижение обеспечивает возможность перехода к достижению целей высоких уровней деятель­ности.[39]

 


заключение

 

По мере усложнения различных сторон юридической деятельности растут требования, предъявляемые к личности человека, который избрал такую работу в качестве основной жизненной цели.

Готовность личности молодого человека к профессиональной деятельности в правоприменительной системе, будучи целостным личностным образованием, включает в себя мотивационные, познавательные, эмоцио­нальные и волевые компоненты.

Так, мотивы отражают стремление молодого человека стать следователем, адвокатом, нотариусом или прокурором и потребность успешно вы­полнять свои должностные обязанности по раскрытию преступлений, все­стороннему и полному расследованию уголовных дел, исследованию причин преступности и их квалифицированной профилактики. В этой же сфере находится стремление будущего специалиста к достижению профессиональных успехов, желание показать себя как специалиста с наилучшей стороны. К познавательным аспектам относится понимание абитуриентом стоящих перед ним в будущем задач в сфере профессиональной деятельности, ясное представление о различных сторонах этой деятельности и ее психологических особенностях, представление о профессиональных ситуациях (например, следственных ситуаций), способность видеть себя в будущем в качестве специалиста, разрешающего эти ситуации.

Эмоциональной стороной готовности является чувство личной ответ­ственности будущего молодого специалиста за результаты деятельности в сфере борьбы с преступностью, а также уверенность в своих силах и способности преодолеть многие объективные и субъективные преграды, которые могут возникнуть в процессе достижения профессиональных це­лей. Далее сюда относятся чувства удовлетворения в процессе достиже­ния торжества закона над беззаконием, социальной справедливости и т. п.

Наконец, волевые компоненты отражают концентрацию личности на выполнение профессиональной задачи, достижение гармонии между тре­бованиям профессии и личностью работника и обеспечиваются двумя направлениями — профессиональной ориентацией и профессиональным отбором. Оба эти направления решают одну и ту же проблему, но с разных сторон. Профессиональная ориентация идет «от человека» и отвечает на вопрос: «Какая именно из бесконечного разнообразия профессий больше всего подходит для данного человека», профессиональный отбор идет «от требований профессии», и его задачей является выбор из ряда кандидатов одного, наилучшим образом приспособленного (в силу своих личных осо­бенностей и свойств) для данной профессии. Профессиональный отбор гораздо сложнее, чем профориентация, и требует для своего осуществле­ния большой подготовительной работы. При этом все большее значение приобретают психологические факторы: наличие у абитуриентов соответ­ствующих задатков и личностных качеств, которые в ходе обучения в юридическом вузе должны быть приведены в системы навыков, умений и знаний, обеспечивающих успех на практической работе.

Профориентация— это знание особенностей профессии, а также профессионально необходимых и противопоказанных для нее качеств и свойств личности специалиста.

Весьма перспективный путь решения этой задачи, который обеспечивает заблаговременное ознакомление школьников с той или иной специаль­ностью, сочетающееся с выработкой интереса к ней, — профессиональная ориентация их непосредственно в последние годы обучения в школе. Умело поставленная работа по профессиональной ориентации школьников приводит к тому, что молодежь начнет свое обучение в вузе с насто­ящим интересом к своему будущему труду, с пониманием его обществен­ной значимости. А это является важной предпосылкой к будущей высокой активности специалиста.

Я считаю, что воспитание высоких морально-этические и профессиональные качеств представителей юридических профессий и специальностей – необходимая и одна из главных задач сегодняшнего профессионального обучения.


список литературы

 

1. Васильев В. Л. Юридическая психология. Л., 1974.

2. Васильев В. Л. Этика в юриспруденции и предпринимательской деятельности. СПб., 1995.

3. Еникеев М. И. Основы общей и юридической психологии. М., 1996.

4. Кони А. Ф. Приемы и задачи обвинения// Избранные произведения. М., 1959.

5. Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

6. Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

7. Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

8. Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

9. Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

 


[1] Васильев В. Л. Юридическая психология. Л., 1974.

[2] Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

[3] Васильев В. Л. Этика в юриспруденции и предпринимательской деятельности. СПб., 1995.

[4] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[5] Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

[6] Васильев В. Л. Юридическая психология. Л., 1974.

[7] Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

[8] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[9] Васильев В. Л. Этика в юриспруденции и предпринимательской деятельности. СПб., 1995.

[10] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[11] Еникеев М. И. Основы общей и юридической психологии. М., 1996.

[12] Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

[13] Общая психология/ Под ред. Петровского А. В. – М.: Юристъ, 1998.

[14] Васильев В. Л. Юридическая психология. Л., 1974.

[15] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[16] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[17] Еникеев М. И. Основы общей и юридической психологии. М., 1996.

[18] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[19] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[20] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[21] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[22] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[23] Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

[24] Коченев М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. М., 1980.

[25] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[26] Кони А. Ф. Приемы и задачи обвинения// Избранные произведения. М., 1959.

[27] Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

[28] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[29] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[30] Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

[31] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[32] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[33] Кони А. Ф. Приемы и задачи обвинения// Избранные произведения. М., 1959.

[34] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

[35] Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

[36] Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

[37] Еникеев М. И. Основы общей и юридической психологии. М., 1996.

[38] Практическая психология. Учебник под ред. Тутушкиной М. К. М.—СПб., 1997.

[39] Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...