Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Неравномерное распределение тягот и выигрышей





Китай в мировых процессах

В Китае практически все согласны с тем, что в своей объективной основе новые мировые экономические процессы не зависят от воли людей, являются естественным порождением хода экономического и научно-технического прогресса. Факт, что мы живем в мире, в котором нормой стало массовое производство товаров на основе специализации, а также их рентабельная транспортировка в любой район мира, интеграция мировых рынков (товаров) капитала, услуг и т.д.). Поэтому, в принципе, единственная альтернатива усвоению существующих правил международной торговли — это введение почти полной автаркии и прозябание в рамках национальных границ. 

В то же время в Пекине очень ясно отдают себе отчет в том, что между этой бесспорной истиной и очень часто следующим за ней выводом, что та или иная страна должна принимать правила мирового рынка, налицо логический "перескок", целенаправленное затуманивание понятий. Конечно, интернационализация хозяйственной жизни — это безусловный факт. Статистика свидетельствует, что в развитых странах средневзвешенный таможенный тариф с 40 процентов в послевоенные годы упал до 5 процентов, а в развивающихся странах сейчас составляет в среднем 12 процентов. 

Дело, однако, в том, что конкретная форма, в которую выливается действие данной закономерности, конкретные правила и условия торговли являются вовсе не бесстрастной, данной свыше объективной реальностью, а результатом ожесточеннейшего столкновения позиций и мнений, которые выражают разнонаправленность конкретных материальных интересов и соотношение сил мировых хозяйствующих субъектов разного ранга: от малых и средних предприятий до национальных государств и ТНК. 

Собственно говоря, к "экономической среде обитания" китайского государства прикладываются те же правила поведения и стереотипы, которыми определяется поведение лидера этой страны в классической политической ситуации, когда имеется значительное число участников. Как и всегда, задача китайского стратега состоит в том, чтобы осознать ситуацию (по принципу "знай себя и знай противника — и ты будешь непобедим") и выстроить правильную линию поведения, в многообразных комбинациях завоевывая партнеров и друзей, нейтрализуя, изолируя и ослабляя противников, дабы оперировать в более безопасной и благоприятной международной среде. 



Экономическая глобализация, считают в Китае, вовсе не ослабляет значения региональной интеграции. Два данных процесса идут параллельно. Это ясно видно на примере Восточной Азии, где разного рода межстрановые объединения, форумы, организации и двусторонние соглашения продолжают множиться. За последние десять лет их число в мире увеличилось, по подсчетам, более чем в десять раз, причем наиболее обильно они растут и "третьем мире". Региональная интеграция дает КНР дополнительную свободу маневра, возможность использовать разного рода группировки как компенсаторные и амортизационные механизмы. Существует достаточное количество графических схем, наглядно показывающих, как государства Восточной Азии (асеановская "десятка") а также Китай, Япония, Южная Корея) "закольцовывают" во всякого рода форумы и механизмы координации сотрудничество друг с другом и с другими мировыми регионами (разнообразный набор зон свободной торговли (ЗСТ) и "треугольников роста", АРФ и диалоги с АСЕАН, АТЭС, АСЕМ, Форумом сотрудничества с Латинской Америкой — FALEA и т.д.)

"Разноскоростной" характер процессов

Как отмечают в Китае, важнейшей особенностью мировых процессов является то, что они с очень разной силой проявляют себя в различных аспектах экономики и жизни общества. Кроме того, проявление интеграционных тенденций в разных сферах экономического взаимодействия приносит очень несхожие последствия разным группам стран. 

Экономическая классика свидетельствует, что развитые и продвинувшиеся по пути фритредерства государства выигрывают несравнимо больше, чем развивающиеся страны и те, которые переходят к свободной торговле благодаря высокому уровню протекционизма и в которых структура цен перекошена по сравнению с общемировой. 

Интеграционные изменения, сращивание рынков происходят с очень разной скоростью и глубиной в том что касается рынков товаров, капитала, технологий, труда и т.д. 

Интеграция неплохо развита в сфере товарного обмена. Похуже — в области услуг. Впрочем, даже и здесь она находится только и начале пути. Глобальная рыночная экономика еще не сложилась, и сложится нескоро. В мире по каналам международной торговли реализуется не более 20 процентов ВВП. В особенности это характерно для экономики США и ЕС (если рассматривать Евросоюз как единое целое). 

Явный дефицит тенденции к интеграции наблюдается в сфере технологий. Это заставляет предположить, что тут налицо действие конкретной целенаправленной политики, действующей наперекор рыночным императивам. При попытках закупить на международном рынке современную технологию хозяйствующий субъект обнаруживает такое количество отнюдь не бесплатных приложений и условий, что покупка оказывается нерентабельной. Вовсе не просто и продать технологию (а тем более найти желающих осваивать открытия и изобретения). По-прежнему самые богатые страны владеют 90 процентами патентов мири, и из них же приходится 90 процентов пользователей Интернета. Даже у Китая, несмотря ни его бесспорные экономические успехи, ситуация по показателям технологической продвинутости, научно-технического прогресса, внедрения и т.д. достаточно неоднозначная: по ряду позиций страна не только не поднимается вверх, но и сползает на более низкие строчки в мировой табели о рангах. 

Если же речь идет о рынке труда, то межстрановая мобильность этого фактора производства наталкивается сейчас едва ли не на большие препятствия, чем 50 лет назад. Рынок труда как таковой существует только в отношении очень узкого слоя редких и сложных квалификаций. В сфере распространенных профессий иммиграционные барьеры сейчас значительно выше, чем 100 лет назад, а нежелание впускать "экономических мигрантов" принимает подчас на редкость уродливые формы. 

В отличие от этого рынок капитала благодаря целенаправлен ной деятельности развитых стран и международных финансовых институтов получил наибольшее развитие. К настоящему моменту объем торговли валютой в мире по крайней мере в 20 раз превышает совокупный объем торговли товарами и услугами. На этом поприще глобализация развернулась вовсю, при том, что из всех аспектов глобализации, согласно китайскому анализу, именно при либерализации в данной области возможность для страны, недостаточно вписанной в мировое хозяйство, получить какие-либо вы годы наиболее спорна. 

Открытие страны для иностранного капитала создает развивающимся странам гораздо больше проблем, чем открытие для импорта сферы товаров и услуг. С одной стороны, конечно, ставки за банковские услуги крупных диверсифицированных финансовых учреждений будут меньше, а спектр предлагаемых услуг — шире. Однако, как показывает опыт многих государств, непродуманное поспешное открытие внутреннего рынка в этой сфере делает страну очень уязвимой от колебаний финансовой конъюнктуры, от целенаправленных действий международных финансовых спекулянтов, оперирующих подозрительно крупными суммами. При меры Мексики, Бразилии, Аргентины, некоторых стран ЮВА и т.д. говорят об этом со всей очевидностью. В итоге страна теряет гораздо больше, чем приобретает, и может в конце концов оказаться у разбитого корыта, как Индонезия, которая четыре года назад приводилась в качестве примера экономического чуда и социального благополучия (и для такой оценки были все основания), а сейчас зачисляется в разряд "несостоявшихся государств" и балансирует перед перспективой полного коллапса. 

Важным соображением, на которое указывают китайские экономисты, является то, что выгоду развивающимся странам приносит только тот капитал, который вкладывается по-настоящему продуктивно. Здесь налицо полная аналогия с рачительным, предусмотрительным хозяином и человеком, влезающим в долги, легкомысленно проматывающим доставшееся от предков наследство. 

Поэтому в КНР считают, что развивающиеся страны и страны с переходной экономикой априори должны весьма осторожно подходить к посулам сторонников глобализации в том, что касается рынка финансовых услуг, страхового бизнеса и т.д. В своей внешнеэкономической практике китайцы именно этот сектор либерализуют, кажется, самым последним. 

Китайские эксперты указывают, что внимательного анализа заслуживает весьма противоречивая, требующая конкретных решений по конкретным группам товаров ситуация даже в той сфере экономической глобализации, в которой, как считается, выигрыш для развивающихся стран может быть максимальным, — в сфере либерализации товарных обменов. При этом первоочередное внимание обращается на вопрос, который больше всего попортил им крови при вступлении в ВТО, — либерализацию торговли сельхозпродукцией. 

Общеизвестен факт, что фритредерство началось 150 лет назад как раз с сельскохозяйственного сектора — с "зерновых законов" ("Corn laws"), которые были приняты английским парламентом по инициативе манчестерского предпринимателя Дж.Кобдена. Англия снимала тарифную защиту своего зернового рынка, чтобы более дешевое русское и французское зерно "вытолкнуло" британского крестьянина из деревни, вынудив его искать работу на фабрике и обеспечив дешевое продовольствие для фабричной рабсилы. 

И несмотря на то, что прошло более чем полтора столетия, казалось бы, победного шествия свободной торговли, несмотря на всевозможные содействующие ей шаги и мероприятия, создание международных организаций по либерализации мировой торговли, рынок сельскохозяйственной продукции остается по-прежнему одним из самых закрытых, причем для его защиты от конкуренции из-за рубежа предпринимаются (в первую очередь развитыми странами — флагманами фритредерства, в авангарде которых, естественно, мы видим Англию) разнообразнейшие меры — от самых "варварских" (типа квотирования) до экстравагантных (вроде тех, которые предпринимает Япония для защиты своего поразительно нерентабельного рисоводства). Именно в этой сфере отмечается наибольшее количество "торговых войн". 

Кстати, китайцы обращают внимание на то, что практически на усугубление диспропорций и неравенства в сельхозторговле работает нынешняя стратегия МВФ—МБРР. В их позиции немало лукавства. Международные финансовые институты говорят развивающимся странам, что тем будет выгодно развивать свои сравнительные преимущества, и в качестве таковых рекомендуют сельское хозяйство и сырьевые отрасли. Поскольку такой рецепт одновременно "прописывается" всем развивающимся странам, то на мировом рынке, естественно, существует избыток продовольствия и сырья ("рынок покупателя"), цена на них низкая, рыночная механика не срабатывает и развивающиеся страны не получают ожидаемой прибыли.

Неравномерное распределение тягот и выигрышей

Поскольку основные товаропотоки осуществляются между промышленно развитыми странами, то эти экономические "тяжеловесы" и определяют правила торговли. Западные государства и обслуживающая их интересы бюрократия международных экономических организаций не могут не добиваться своих целей всеми доступными методами. Правила игры в мировой торговле, в том числе правила ВТО, изготовлены богатыми странами и для богатых стран, безапелляционно заявляет по этому поводу "Чайна дейли". При этом первую скрипку играют даже не ГАТТ/ВТО, а МВФ, МБРР, "Большая семерка". 

На совещания ВТО на уровне министров некоторые слаборазвитые страны не имеют возможности послать своего представителя, не говоря уже о том, чтобы содержать команду опытных переговорщиков, разбирающихся в правилах международной торговли. В итоге, по оценкам, одна треть стран — участниц ВТО вообще плохо представляют себе, какие, собственно, требования предъявляются к ним по правилам ВТО и, значит, заведомо проигрывают в любом торговом споре. 

Одним из важнейших "встроенных дефектов" глобализации в КНР считают тот факт, что исходное неравенство стартовых позиций различных стран все более усугубляет разрыв в уровнях развития. Поскольку с точки зрения наличия капитала и научно-технического задела разные группы стран оказываются в неравном положении, силы рынка, естественно, углубляют эту пропасть в уровнях дохода. Разрыв в доходах между развитыми и развивающимися странами, который в 1983 году составлял 43:1, уже через десять лет вырос до 62:1. Одна шестая часть населения мира тратит 80 процентов его доходов. Та же динамика наблюдается и в картине распределения собственности. В 1990 году 20 процентов населения Земли обладали собственностью, которая в 60 раз превосходила собственность беднейших 20 процентов ее населения. В 2000 году этот показатель возрос до 74 раз. Тот же самый механизм срабатывает и в самих развитых странах, углубляя разрыв общества на космополитическую верхушку привилегированных менеджеров и на массу, которой нечем оплачивать медицинскую страховку. Это, кстати, дает скептикам дополнительные аргументы, чтобы оспаривать рекламируемые выгоды глобализации. 

Некоторые явления дают почву для подозрений, что международные финансовые институты далеко не объективны и не бескорыстны. Сравнение экономических показателей развивающихся стран за период 1960—1980 годов (когда они проводили консервативную политику) и 1980—2000 годов (после выводов авторитетнейших международных неформальных форумов о необходимости нулевого глобального роста), когда начал энергично внедряться стандартный пакет мер структурного приспособления (сокращение правительственных расходов, приватизация госсектора, либерализация внешней торговли, поощрение экспорта, усиленное открытие страны для иноинвестиций и т.д.), дает весьма выразительные результаты. Для трех четвертей развивающихся стран эта политика оказалась чуть ли не катастрофой. 

В Восточной Азии более или менее приличный экономический рост и стабильность продемонстрировали только те страны, которые игнорировали стандартные рецепты МВФ—МБРР и поступали по-своему. С наилучшими результатами вышла из кризиса Малайзия, которая вообще ввела фиксированный курс доллара. 

Важным риском, который несет глобализация, является рост взаимозависимостей, связывающих между собой все части системы. Соответственно, сбой в одном звене через эти связи мгновенно ретранслируется в остальные части системы. Еще десяток лет назад среди экономистов основного течения существовало единодушное мнение, что предшествовавшие финансовые кризисы были обусловлены недостаточной развитостью процессов глобализации. Сейчас взгляды поменялись на противоположные. Считается общепризнанным, что более глобализированный мир равен более нестабильному миру, причем опасность свалиться в кризис имеется теперь и у стран, не совершающих крупных ошибок в макроэкономической политике, и, как говорят некоторые, даже у стран, которые не совершают каких-то видимых ошибок в своей экономической политике. 

Для многих крупных стран уровень зависимости ВНП от внешней торговли составляет уже 30 процентов, а в ряде случаев он доходит до 50 и даже 60 процентов. Впрочем, развитые страны отрабатывают механизмы "сбрасывания" кризисных явлений в "третий мир". 

При всем этом, по мнению китайцев, по крайней мере для не которых развивающихся стран вполне реально реализовать свои конкурентные преимущества (специфические природные богатства, низкую стоимость и неприхотливость рабсилы, продуманную общегосударственную стратегию, возможность региональной кооперации с государствами своего уровня и т.д.). В таком понимании китайцев укрепляет бесспорный факт общеэкономического и технологического рывка, совершенного последовательно целым рядом стран Восточной Азии после Второй миро вой войны. 

Корень вопроса, по мнению Пекина, состоит в проведении про думанной эшелонированной стратегии взаимодействия с мировым рынком. Просто надеяться на то, что рынок начнет работать, если отпустить вожжи государственного регулирования) — это верный путь к экономической катастрофе. При этом необходимо учитывать, что чем беднее и слабее страна и чем она ближе к продовольственному и сырьевому спектру экспорта, тем меньше у нее шансов организовать конкурентоспособное производство. 

Картина соотношения экономических сил, считают в Пекине, не остается статичной, и закон неравномерности развитии и далее будет проявлять свое действие. Какие-то государства будут подтягиваться к экономической и технологической "группе лидеров", а затем и входить в ее состав, а какие-то выпадать из нее. Немалые возможности китайцы усматривают, естественно, у своей страны, а также у региональных центров силы (Индии, Бразилии, возможно, Ирана или Турции), которые способны выступить в качестве "ядер" региональной интеграции.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:
©2015- 2019 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.