Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Махадеви-шакти-парвати-кали-ума-дурга 10 глава




Вокруг него положили семь поленьев, трижды семь поленьев было приготовлено, Когда боги, совершая жертвоприношение, связывали пурушу, [как] жертвенное животное. Жертвой совершали боги жертвоприношение;

эти дхармы были первыми. И им, могущественным, досталось небо, где первые боги — садхьи.

Садхьи — низший класс богов. Выходит, и тут — кастовое разделение. Но проглядывает и явный намек на то, что самое важное деяние — совершение жертвоприношения, выполнение священных ритуалов под пение гимнов. Тем самым автор — жрец — лишний раз превозносит свою касту, стоящую в иерархии сразу за низшими богами. Пуруша превращается в символическую фигуру.

Если в «Ригведе» Пуруша представлен как нечто определенное и понятное, то в «Атхарваведе» («Веде заклинаний») дается своеобразный скептический анализ этого гимна и самой идеи вселенского человека, человекомира. Вопросы следуют один за другим:

«Кто создал пятки Пуруши? Кто — мясо? Кто — лодыжки? Кто красивые пальцы? Кто — отверстия? Кто — части тела, [что] посредине? Кто — опору?

Сколько богов? Кто из них сотворил грудь и спину Пуруши? Кто [соединил] грудь и тело? Кто [создал] локти? Кто — плечи? Кто — ребра?..»

После перечисления материальных частей следует переход к духовным качествам, чувствам:

«Приятное и неприятное, сон, страх, утомление, радость и блаженство — откуда это у сильного Пуруши?

Страдания, нужда, гибель, незнание — откуда они у Пуруши? Успех, благо, удача, богатство, знание — откуда?

Кто дал ему облик? Кто — рост, имя, движение?..»

Возникают все новые и новые вопросы. Среди них: Откуда смерть? Откуда бессмертие? Кто предопределил его жизнь? Чем очертил он небо? Кто вложил в него мысль? Ответ на подобные вопросы один: будучи брахманом и став знатоком вед, можно постичь все это.

Однако в дальнейшем оказывается, что и этого еще недостаточно. Начинается серия новых многочисленных вопросов: В каком его члене находится земля? В каком его члене содержится пространство? В каком его члене находится небо? Куда стремится пылающий огонь? Куда — дующий ветер? В чем все живое познает миры? Где сущее и не-сущее?

Ответ вновь дается в неопределенной форме: «Те, кто знает в Пуруше Брахму, знают [и] высшее божество. И тот, кто знает высшее божество, и тот, кто знает Праджапати, знают высшего Брахму...» Создается впечатление, что тут уместно выражение — «А бог его знает!» Во всяком случае вопросы, связанные с бытием Пуру-ши, порождают сомнение в том, что все они могут иметь определенный ответ. Впору спросить: а откуда известно о, Пуруше? Кто его видел? Кто рассказал о нем людям? В конце этого гимна-заклинания дается ссылка на Индру, но и она мало что объясняет.

В космогоническом аспекте Пуруша, представленный как вселенский человек, человекомир, заставляет вспомнить идею, высказанную в античной Греции: человек — микрокосм, малое подобие космоса. В Индии обрела популярность по сути та же идея: космос — мегачеловек, огромнейшее подобие человека. Иначе говоря, во Вселенной изначально присутствуют жизнь и разум, наряду с материей, движением, пространством, временем, энергией, вечностью.

Впрочем, в Индии одновременно высказывались, как мы уже убедились, самые различные представления о происхождении и структуре мира, включая ссылки на Неведомое или неопределенное. Этим мыслители древности существенно отличались от создателей современных научных космогонии, склонных к выработке «единственно верного» учения (не проявляется ли таким образом единообразие, а другими словами, стадность мышления?).

В Упанишадах образ Пуруши приобретает поистине вселенские масштабы и необычайное величие. Если Атман, индивидуальная душа, конкретное сознание, отождествляется с Брахманом, всеобщей душой, Вселенским Разумом, то Пуруша все более напоминает Единство, предстает как Всеединство:

«Этот жародышащий, бессмертный Пуруша, состоящий из тела, — он поистине есть этот тман. Он бессмертен, он — Брахиндия

ман, он — все это». В другом тексте: «Поистине у этого Пуруши два места пребывания: в этом и в том мире. Имеется третье соединяющее место: во сне».

Правда, и тут древние мыслители избегли единомыслия. В одной из версий мир вначале был одним Атманом, и он стал создавать своими волей и разумом миры, а затем и «охранителей миров», для чего извлек из вод Пурушу и придал ему облик. Не исключено, что в этом случае автор имел в виду индивидуальное разумное начало, познающее мир — через Пурушу — и воссоединяющееся со вселенским разумом Брахмана.

В «Катха-упанишаде» шаг за шагом приводит к этой мысли:

Цель выше чувств, Мысль выше целей

Рассудок выше мысли

Великий Атман выше рассудка.

Неявное выше великого, Пуруша выше неявного, Выше Пуруши нет ничего.

Он — завершение, он — конечный путь.

В Мундака-упанишаде сказано:

«Как текущие реки исчезают в море, теряя имя и облик, так знающий [мудрец], отрешенный от имени и облика, приходит к божественному Пуруше, что выше высокого».

Там же, но в другом гимне, высказана идея вечных круговоротов (одна из гениальных идей Вед — на все времена), которые при постоянном движении сохраняют цельность и единство: «Вот истина:

Как равные друг другу искры тысячами возникают из пылающего огня, так, дорогой мой, разные творения возникают из непреходящего и вновь возвращаются в него.

Пуруша божественен и бестелесен, он снаружи и внутри, не-рожден, без дыхания и без мысли, чистый и выше, чем высшее непреходящее.

Из него возникают дыхание, мысль и все чувства, пространство, воздух, свет, вода и земля — носитель всего...

От него рождаются многоразличные боги, небожители, люди, скот, птицы, вдыхание и выдыхание, рис и ячмень, тапас, вера истина, воздержанность и закон... От него [рождаются] все моря и горы, из него текут многоразличные реки; [от него рождаются] и все растения и их сок, коими вместе с первоначалами (первоэлементами. — Р.Б.) поддерживается внутренний атман.

Пуруша есть все это, деяние, тапас, Брахман, он выше смерти. Он, знающий то, что скрыто в тайнике сердца, разрубает узел незнания в этом мире, дорогой мой!»

Как видим, Пуруша соединяет в себе и материальные, и духовные субстанции, реальность и мнимость, знание и незнание. Несмотря на то что в Упанишадах из всех богов первенство отдается обычно Брахману (в христианстве ему соответствует, по-видимому, Дух Святой), что естественно для системы брахманизма и для касты брахманов, образ Пуруши не тускнеет в этом сиянии:

«Я знаю великого Пурушу, цвета солнца, по ту сторону тьмы. Лишь зная его, минуют смерть. Туда нет другого пути.

Нет ничего выше его, нет ничего меньше его, нет ничего больше его. Он один стоит, как дерево, на небе. Весь этот мир заполнен Пурушей...

Этот Пуруша есть поистине великий властитель, зачинатель сущего. Его приобретение незапятнано. Он — владыка, свет, непреходящее.

Внутренний атман есть пуруша величиной с перст, он всегда пребывает в сердце людей. Он создан сердцем, разумом, мыслью. Те, кто знает это, становятся бессмертными...

Пуруша поистине есть весь этот мир, есть прошлое и будущее. Он есть владыка и бессмертного и растущего благодаря пище...

Он — озаренный свойствами всех чувств, лишенный всех чувств. Он господин и владыка всего, он великое убежище для всего...

Без рук и ног, он быстр и цепок, он видит без глаз, слышит без ушей, он знает то, что должно знать, но его никто не знает. Его называют первым Пурушей, великим...»

Таков облик Пуруши, лишенного облика, соединяющего в себе все мыслимые и немыслимые облики, соединяющего ничтожное с величайшим, мгновение с вечностью, изменения с неподвижностью, живое с неживым, людей и богов, смертное с бессмертным.

Существует несколько толкований того, что в Древней Индии подразумевали под этим именем. Каждое из них обладает своей долей истины, ибо Пуруша поистине тысячелик. Но в конце концов мыслители прошлого пришли к идее, созвучной той, которая стаг ла одной из центральных в русской философии второй половины XIX — начала XX века — о Всеединстве. Действительно, рассуждения и споры о первенстве духа или материи снимаются, если признать основой бытия Всеединство.

 

ИНДРА

Этого бога принято сопоставлять с Зевсом, называя богом грозы и молнии, громовержцем. Но таковы лишь его внешние атрибуты. Он был одним из наиболее почитаемых богов; в Ведах ему посвящено около трехсот гимнов — больше, чем любому другому божеству. Вот один из них:

Состязаясь, спойте прекрасную песнь, Восхваляющую Индру...

«Нет Индры, — иные говорят, — кто

Видел его? Кого воспевать нам?»

«Вот я, о песнопевец! Взгляни на меня — я

Превосхожу мощью все [сущее].

Повеления дхармы делают меня

Благоденствующим. Разрушитель, — я разрушаю миры.

Когда провидцы истины вознеслись ко мне, Восседающему одиноко на хребте желанного

[Коня], мысль моя сердцу возвестила:

«[Ко мне] взывали друзья и дети».

Очевидно, речь не идет об олицетворении грозы, грома и молнии — явлении известных, видимых и слышимых. Сам Индра вынужден обратиться к сомневающемуся, ссылаясь на «дхамму», священную заповедь, закон. По-видимому, ко времени составления этого гимна «Ригведы» образ Индры приобрел мистический и аллегорический характер, перестал быть только воплощением природной стихии, но более общей — силы, энергии, воинской доблести, мужской потенции.

В одном из космогонических мифов он показан сыном бога неба и богини земли. В ту пору они еще были близки друг другу; по-видимому, он появился из бока матери, как впоследствии Будда. Он оставался небольшим до тех пор, пока не отведал магического напитка — сомы. Поглощая сому, он стал увеличиваться в разме- pax и вырос настолько, что смог отделить небо от земли, заполнив собой все пространство между ними. С того времени ему принадлежит воздушная стихия, область между небом и землей, где встречаются и действуют люди и боги.

Индра — бог битв и побед — земных и небесных (хотя порой он терпит поражения, но временные). В космическом плане решающим его сражением является схватка с Вритрой («Преградой») — демоном, олицетворяющим косное и хаотичное начало, препятствующим жизни, движению рек. Для того чтобы бороться с ним и' его побеждать, явлен на свет Индра.

Прежде чем выйти «а бой с Вритрой, Индра поставил перед богами условие: признать его царем. Они согласились Бог-ремесленник Тваштар выковал для него «громовое копье» (или секиру) Ваджару. Индра осушил три огромных кубка сомы, от чего у него

добавилось роста и силы. Пожалуй, прибавилось у него решимости и храбрости: ведь сома — хмельной напиток. Вполне возможно, что его употребляли арии, идя в бой.

Вритра — могучий гигантский змей — горный демон, скрывающийся в ущельях, подобно клубам тумана, имеющий крепости, вооруженный молниями, способный вызвать бурю, град, задерживать течение вод, останавливать рост растений. Несмотря ни на что, Индра одолел врага, обрушив на него ваджру и переломив хребет и распоров брюхо. От удара раскололись скалы. (Нет ли тут '¦ сходства с сильным землетрясением. Тем более что битва, как сказано, сопровождалась дрожанием земли.)

Как видим, Индра совмещал в себе бога стихий и воителя, вполне напоминавшего земного царя, князя, подвиги которого в памяти предков стали легендарными, фантастическими. По мнению некоторых исследователей, Индра был сначала верховным обожествленным предком одного из арийских племен — тритсу, а затем вошел в число верховных божеств объединенных племен. В подтверждение этого С.А. Токарев привел несколько текстов из гимнов «Ригведы». «В один день все их твердыни Индра разрушил силой — семь крепостей. Он наделил Тритсу имуществом предводителя ану (враждебных племен. — СТ.)». «Эти Тритсу, подкрепленные Индрой, устремились вниз, как выпушенные потоки...» «Ямуна и Тритсу поддержали Индру».

По-видимому, племена под предводительством Индры (или почитавшие его как бога) разгромили укрепленные поселения воинственных горных племен. Память об этом событии, расцвеченная народной фантазией, осталась в веках.

В мифе об Индре и Вритре, как писал индолог У. Борман Браун, «из распоротого брюха Вритры вышли космические Воды божественной матери, давно жаждавшие освободиться от заточения. Теперь они вырвались на волю, как стадо мычаших коров, и устремились через простертое тело бывшего своего господина и притеснителя Вритры к Индре, чтобы провозгласить его новым своим владыкой. И что удивительно: Воды были беременны и плодом в их утробе было Солнце.

Теперь под рукой было все необходимое для сотворения вселенной: земля, небо и воздушное пространство — три сферы, на которые делился мир человека ведической эпохи, влага Вод, свет и жар Солнца». Да, перед нами еще одна космогоническая фантазия. Интересно отметить, что эпизод с бурными водами, хлынувшими из поверженного тела демона (при разрушении скал), наводит на мысль о катастрофических водно-селевых потоках, которые происходят в горах и предгорьях после сильных ливней или мощных землетрясений.

Небольшое отступление. Существует целое направление толкователей мифов, которые исходят из фрейдистских представлений (он и сам, как известно, издал соответствующую работу — «Тотем и табу»). Такая позиция, сводящая все на свете главным образом к сексуальным символам и подтекстам, привлекательна тем, что не требует обширных и разнообразных знаний, напряжения ума. Все упрощается до предела: меч или копье (или та же ваджара) превращаются в фаллический символ (да и змея, при желании, тоже), удар, рассекающий скальд — в намек на совокупление, и так далее. Возможны достаточно изощрённые догадки и выдумки.

Конечно, в ряде случаев подобный подход оправдан. Но чаще всего — в виде исключения, а не правила. Дело в том, что в древности к сексуальным проблемам относились не так, как во времена 3. Фрейда или в наши дни. Невротиков и сексуальных маньяков, а также импотентов тогда было значительно меньше, а отношения между полами вовсе не считались приоритетными, преобладающими над остальными жизненными проблемами. Выражали свои чувства и желания люди достаточно просто и ясно, без замысловатых подтекстов и ущемленных подсознательных потребностей. Фрейдизм был основан на наблюдениях за горожанами, мещанами, буржуа, имеющими психические отклонения, страдающими неврозами и навязчивыми идеями. Подобных субъектов в древности было ничтожно мало (если они вообще были), и никакого значения в жизни общества они не имели. А в мифах о пустяках речь не идет. Они выражают коллективные переживания отдельных племен и народов и, добавим, массовое сознание и коллективное подсознание, но не эмоции отдельных сексуально озабоченных индивидуумов.

Серьезные мифологи склонны выделять в приведенном выше мифе об Индре и Вритре две темы: историческую и космогоническую (мы еще можем добавить натуралистическую, связанную с описанием землетрясений и селей). Победа динамичного, активного, жизнеутверждающего начала над косным, инертным, пассивным — это и есть победа Индры над Вритрой. Только после этого в мире устанавливается порядок, и Солнце встает над водами и землей.

Однако со временем Индра начинает изображаться почти исключительно в образе мужественного мужчины, обладающего за- ¦ мечательными достоинствами, но и не лишенного недостатков. Его родственные связи с другими богами весьма путаны и противоречивы. В «Махабхарате» он представлен царем — великолепным и могущественным, но далеко не всесильным, который подчас может уступать в мудрости некоторым людям. На этот раз в поединке с Вритрой он терпит поражение: гигантский змей проглатывает его, и только помощь Вишну спасает Индру.

Многочисленные воинские и любовные похождения Индры, порой напоминающие сюжеты волшебных сказок, помогают понять представления о мире и человеке, смысле и содержании жизни, которые вырабатывались в касте кшатриев — воинов и правителей. Ведь именно они считали Индру своим главным богом-покровителем. То, что божественный напиток сома упоминается чаще всего в связи с именем Индры, тоже проще всего объясняется тем, что воины перед битвой «для храбрости» употребляли сому. Напрашивается предположение: культ Индры становился в обществе особенно популярным в периоды войн (особенно — победоносных) и вообще возвышения каты кшатриев.

Считалось, что при разделе мира Индре был определен Восток — благодатный край, охраняемый священным белым слоном. В другой версии, царство Индры находится на небесах, это — Свар-га («Небо»), райская обитель богов и героев. Столица ее — Амара-вати («Обитель бессмертных»), где возвышается великолепный дворец Индры. В нем бессмертные наслаждаются музыкой и танцами; в парке растут деревья, исполняющие желания, и среди них волшебное дерево с золотой корой, источающее необыкновенные ароматы, которые вызывают состояние блаженства. В свои небесные чертоги Индра приглашает порой смертных героев; сюда попадают души отважных воинов, павших на поле битвы, оставаясь до тех пор, пока не суждено будет им вновь возродиться на земле, воплотившись в новых героев.

Может показаться странным, что в небесных райских чертогах, в потустороннем краю блаженства и безмятежности правит доблестный воин, олицетворение действий, мужской силы, активности, постоянной готовности к битвам. По-видимому, для воинственных ариев имела огромное значение вера в «жизнь после жизни», бессмертие души и награду в мире ином за геройскую смерть. Такая вера помогала преодолевать страх смерти или даже искать гибели славной, геройской, дабы очутиться в царстве райских наслаждений. Покровитель воинов Индра был своеобразным гарантом пребывания — пусть лаже временного — павших в сражении героев в небесных его чертогах.

Особый интерес представляет связь имени Индры с сомой. Эта тема заслуживает отдельного обсуждения.

 

СОМА

В индийской мифологии слово «сома» употребляется очень часто. У него четыре значения. Происходит оно от глагола «выжимать» и относится к соку растения, из которого готовили пьянящий напиток. Так же назывался и бог этого напитка — Сома. Позже его стали отождествлять с богом Луны или даже называть ее этим именем. Наконец Сомой порой называли животворный дождь или жертвенные возлияния (тоже, возможно, связанные с вызыванием дождя).

В одном гимне «Упанишад» сказано: «На этом огне боги совершают жертвоприношения веры. Из этого жертвоприношения возникает владыка Сома... Из этого жертвоприношения возникает дождь... На этом огне боги совершают жертвоприношения дождя. Из этого жертвоприношения возникает пища». В другом месте утверждается: «Приношение Соме — наисовершеннейшее из всех жертвоприношений...»

Представляет интерес гимн соме (как напитку, соку) из «Риг-веды», приводимый ниже с некоторыми сокращениями и изменениями:

Поистине расходятся помыслы и желания людей Плотник желает поломки, врачеватель — болезни, брахман — выжимающего [сок сомы]. Для Индры стекайте, о капли [сомы]!.. Я — стихотворец, отец — врачеватель, мать ловко вращает жернова. К достатку идем мы разными путями, словно [пастухи] за коровами.

Для Индры стекайте, о капли [сомы]! Коню нужна легкая повозка, потешнику — смех, Детородному органу нужно влагалище, вода — лягушке, Для Индры стекайте, о капли [сомы]!

Это откровенно авторское сочинение, даже с элементами автобиографии. Кстати, сторонникам фрейдистско-примитивного толкования древних мифов и поэм здесь не остается почвы для сексуальных фантазий: вещи названы своими именами, без затей и кривотолков. Что же хотел передать слушателям автор?

Первая же строка наводит на серьезные размышления. Оказывается, для реализации некоторых наших благих побуждений (исправления поломки, помощи больному) необходимо присутствие в мире несовершенства, зла, бед. Наши благие помыслы могут решительно расходиться с материальными интересами.

Вообще, связаны неразрывно между собой живое и неживое, телесное и чувственное, духовно-высокое (например, молитва и ритуальная жертва брахмана) с материально-низким (работой выжимающего сок).

В припеве постоянно упоминается Индра. Что это означает? Как мы уже говорили, хмельной напиток — сома — придавал силы и храбрости воинам, покровителем которых являлся Индра. Кроме того, как считалось, сому употребляют не только люди, но и боги; его использовали в ритуальных целях, и тогда опьяняющий сок превращался в божественного Сому Павамана («Очищающий»). Впрочем, называть его хмельным или опьяняющим можно лишь с немалой долей условности. Это — не вино или пиво, а наркотический галлюциногенный напиток.

Вряд ли случайно в мифе об Индре сказано, что от сомы он становился не только сильней и решительней, но и крупнее. Такое ощущение характерно для некоторых видов наркотического опьянения.

Скорее всего, сома — не просто перебродивший растительный сок, а более сложный напиток, в который жрецы добавляли определенные препараты (например, конопляные или опиумные).

Вряд ли случайно приготовление сомы связано с какими-то манипуляциями у огня. Если бы достаточно было просто выжимать сок определенного растения, то, без сомнения, сома быстро бы превратился в любимый народом напиток. Капли сока еще надо было суметь превратить в капли сомы!

В одном из мифов Сома назван сыном Праджапати и братом Индры, Агни. Далее сказано:

«Он, Индра, сказал Агни и Соме, братьям [своим]: «Я хочу совершить для вас жертвоприношение, исполняющее желания, то, которое отец Праджапати позволил мне совершить!» — «Да будет так!»...Один из них стал поглотителем пищи, другой — пищей. Поистине, Агни стал поглотителем пищи, Сома — пищей».

Тут тоже бог напитка и бог огня выступают вместе, а с ними связано жертвоприношение, и не простое, а исполняющее все желания. Правда, на этот счет есть иное толкование. По мнению датского ученого конца XIX в. Э. Леманна: «В выжимании сомы заключалась, очевидно, своего рода природная символика, которой свойственна была некоторая чудотворная сила: подобно тому как живая жидкость струится через сито из овечьих волос, так и дождь льется из облаков; вообще сома и дождь часто отождествляются... Еще чаще Сома связывается с Агни или приравнивается к нему. Дождь и огонь, по понятию Вед, сливаются в одно целое, так как они сопровождают друг друга. Огонь производит дождь (молния); дождь, в свою очередь, создает огонь, так как он, производя рост деревьев, влагает в них огонь; сома, — так говорится, — это огонь в жидком состоянии... Орел, несущий Сому с небес и его проливающий, есть сам Агни, который довольно часто изображается в виде птицы; причиной истечения амброзиальной жидкости, Сомы, или дождя считается нисходящий огонь или молниеносный луч».

Сравнение сомы с амброзией в данном случае подразумевает необычайное действие, вознесение к небесам, в призрачный мир богов. Э. Леманн не учел, что это не могло быть чем-то просто очень вкусным, сладким (зачем бы тогда принимать такое средство перед битвой и связывать его с Индрой?!). А у хмельного напитка было вообще другое название: сура. Так что наиболее правдоподобно, что божественной Сомой называли наркотик, секрет приготовления которого знали только посвященные, жрецы.

У Сомы, который упоминается в Ведах, множество самых разнообразных свойств и достоинств, вплоть до того, что его называют владыкой мира, богом богов, носителем жизненной силы. Называют его и «всевозбуждающим», «всезнающим», «небесным», что тоже вполне отвечает тем чувствам, которые возбуждает наркотик (недаром наркоманы говорят о «полете»).

Надо иметь в виду, что наркотики, различные психотропные средства применялись в религиозных ритуалах и шаманских камланиях во всех концах земли, у многих племен и народов. В этом отношении Сома — не исключение, а общее правило, поистине могущественный бог (у ариев Персии его называли хаомой и посвящали ему восторженные строки). Вспомним и о викингах, которые перед боями тоже приводили себя в возбужденное состояние с помощью наркотических средств, к числу которых относятся, конечно, и алкогольные напитки.

Сома — дурманящий напиток богов, браминов и воинов, тот самый божественный Сома, которому в Древней Индии приносили жертвы, в честь которого слагали гимны, оказывал немалое воздействие не только на отдельных людей, но и на всю цивилизацию. К употреблению наркотика начинали привыкать многие жрецы (по-видимому, воины принимали его не столь часто). А эта каста была носителем знаний, мудрости, традиций. Когда историки рассуждают о причинах падения цивилизаций, то упускают из вида не только факторы взаимодействия общества с окружающей природной средой, но и подрыв духовных основ общества, общественного сознания. Распространение наркомании в прошлые века могло быть особенно губительным потому, что люди не сознавали ее пагубность, а количество населения было сравнительно невелико. Интеллектуальную и духовную функций исполняли главным образом (а в Индии почти исключительно) представители духовенства. Их деградация неминуемо приводила к разрушению общественных связей. Общественное сознание становилось затуманенным, необычайную популярность обретали суеверия и предрассудки, нелепые фантазии, «оккультные науки».

Поклонение Соме — олицетворенному наркотику — должно было губительно сказаться на состоянии древнеиндийского общества. В военное время Сома одухотворял бойцов, вдохновлял на героические деяния, вселял надежду на райское блаженство после героической смерти. Но в мирное время опьяненные сомой служители культа и властители постепенно деградировали, и это должно было вызывать острые кризисы цивилизации, ее застой и упадок.

 

АГНИ

Имя этого бога для русского уха звучит совершенно понятно: огонь, огни (первая буква произносится обычно как «а»). Культ Агни предполагает не просто огонь как таковой, а прежде всего жертвенный, который обеспечивает связь людей с богами. Поэтому Агни часто упоминается вместе с Сомой. Кроме того, в плане философском, воздаются почести духу огня, огненосной субстанции, одной из главнейших природных стихий.

«Агни — бог огня, — пишет индолог Н.Р. Гусева, — может считаться богом уникальной судьбы: на протяжении всего исторического периода, в течение которого индийцы его почитали, т.е. начиная с конца II тысячелетия до н.э. и вплоть до наших дней, всегда имело место религиозное преклонение перед ним и всегда ему приписывали одни и те же чудодейственные свойства и его ставили в один ряд с самыми влиятельными богами. Функциональные нагрузки большинства богов исторически менялись и частично утрачивались, тогда как верующие индусы в современной Индии продолжают приписывать Агни те же качества и функции, которые ему приписывались ведическими и, совершенно очевидно, доведическими арьями; гимном Агни начинается Ригведа».

Такая удивительная стабильность образа бога объясняется его ясной принадлежностью к данному явлению (объекту) природы, сопровождающему жизнь человеческую со времен не только доисторических, но и более древних, когда еще только формировался облик людей современного вида, как предполагается, в связи с широким использованием огня и приготовлением обработанной на костре пиши.

У арийских племен огонь сопровождал человека от рождения, когда на домашнем алтаре приносили жертвы богам, при посвящении, свадьбе, самых разнообразных ритуалах; на смертном одре, где сжигалось тело, освобождая нетленную душу, и после смерти, на поминках. Существовал особый обряд добывания священного огня. Согласно Ригведе, огонь-Агни «породила счастливая древесина для трения»; «знаток [всех] существ вложен между двух кусков дерева для трения»; «добывайте трением, о мужи, провидца недвуличного»: если они добывают [его] трением руками, он ярко зажигается среди кусков дерева, алый, как скаковой конь».

Безусловно, способ добывания огня трением — очень древний — должен был выглядеть как волшебство, священнодействие. Но здесь еще есть уподобление огня правде («провидцу недвуличному»). В Ведах о священном огне (отождествленном, между прочим, с дыханием) сказано: «Поистине служение этому огню — правда. Тот, кто говорит правду, подобен тому, кто изливает топленое масло на зажженный жертвенный огонь. Так воспламеняет он этот огонь. Жар его все усиливается. С каждым днем он [говорящий правду] становится более сильным».

«Поистине Агни есть речь», — сказано там же. Но кроме дыхания и речи его соединяют с зарождением жизни. Когда из вселенских вод возникло мировое яйцо, «Зародыш внутри был создан в виде Агри [Начала]. Он есть Агри, ибо он был создан как начало этой вселенной. Поистине он — Агри, и называют его Агни тайно. Ибо боги любят неявное».

Здесь мы вновь сталкиваемся с игрой слов, когда созвучие предполагает сходство смысла. Так через структуру языка человек стремится понять то, что, возможно, было вложено предками в те или иные слова. Метод, конечно, замечательный, но требующий большой осмотрительности (как видим, к Ведам восходит зарождение такой области знаний, как палеолингвистика). В космогоническом аспекте соединение Агри с Агни означает, что огонь был у истоков жизни. Более того, он остается основой жизни и познания. В «Шатопатха-брахмане» приведены такие рассуждения:

«Дхира, сын Шатапарни, приблизился к Махашале, сыну Джа-балы. Его спросил он: «Что познав, приблизился ты ко мне?» — «Огонь познал я». — «Какой огонь познал ты?» — «Речь». — «Каким становится тот, кто познал этот огонь?» — «Способным говорить становится тот, — ответил он, — речь не покидает его».

Далее выясняется, что огонь претворяется в зрение, мысль, слух, дыхание. Дхира говорит: «Поистине дыхание есть этот огонь. Поистине, когда человек засыпает, в дыхание входит речь, в дыхание — зрение, в дыхание — мысль, в дыхание — слух. Когда он просыпается, они вновь рождаются из дыхания...»

Поделиться:





©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...