Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Эстетический аспект самоубийства




Глава 3

ЭСТЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ САМОУБИЙСТВА

Уважаемый читатель! Авторы отдают себе отчет в том, что название главы воспринимается на первый взгляд как странное или по меньшей мере необычное. Может вызвать удивление соседство столь разнородных понятий, как " эстетика" и " самоубийство". Как они сопряжены?

Но будем помнить, что необычность всегда сопутствует новизне. Что же касается удивления, то вряд ли стоит сомневаться в его плодотворности. Еще Монтень говорил, что " познание начинается с удивления. ".

Тем более что с чувством удивления, по Канту, вообще связаны все эстетические переживания. Когда оказывается, что эмпирическое явление протекло именно так, как требует того его цель, то мы удивляемся, и это совпадение, говорит Кант, вызывает чувство удовольствия. Отсюда возникают эстетические переживания и эстетическая целесообразность. Другими словами, эстетическая целесообразность есть совпадение случайного протекания эмпирических явлений с их первообразом.

Итак, приступим к дальнейшим размышлениям, стараясь не терять этого прекрасного состояния - способности удивляться.

Определившись с предметом нашего исследования и коротко рассмотрев его в четырех традиционных плоскостях: философской, медицинской, социальной и правовой, а также проанализировав отношение различных религий к самоубийству, перейдем непосредственно к интересующему нас эстетическому аспекту самоубийства.

Поскольку основной своей целью мы ставим рассмотрение самоубийства с эстетических позиций и под эстетическим углом зрения, было бы логичным сначала определиться с основными понятиями и основными категориями эстетики.

Ознакомившись с сущностью и эволюцией понятий " прекрасного", " гармоничного", нам будет легче представить себе современное состояние эстетики как науки и обосновать правомерность эстетического анализа такого сложного поведенческого акта, как самоубийство.

Начиная с XX века, перед учеными практически всех специальностей возникла достаточно трудноразрешимая проблема унификации понятий и терминов, которыми пользуется каждая наука. Без такой унификации оказалось практически невозможным вести продуктивный диалог не только между учеными разных стран, но и между говорящими на одном языке.

Чтобы избежать недоразумений, любые специальные исследования приходится предварять строгой дефиницией основных используемых терминов и понятий. Первую половину этой задачи (в отношении самоубийства) мы уже выполнили, теперь" нам предстоит проделать то же самое по отношению к основным эстетическим категориям.

Итак, что представляет собой эстетика как наука, изучающая присущую только человеку способность особым образом воспринимать и отражать окружающий мир?

Начнем с того, что термин " эстетика" впервые ввел в научный обиход немецкий философ XVIII века Александр Баумгартен. Буквальный перевод греческого слова " aisthetikos" - относящийся к чувственному восприятию. Баумгартен при этом не был создателем новой науки, а только дал имя области знания, сложившейся в глубокой древности, получившей развитие в средние века и эпоху Возрождения, достигшей своей зрелости в немецкой классической философии. Для Баумгартена эстетика - низшая ступень гносеологии, наука о чувственном познании, совершенной формой которой является красота.

Вопрос о том, что следует понимать под красотой вообще, красотой, отличной от отдельных красивых предметов и вещей, заданный Гиппию Большому Сократом, остается без ответа уже более двух тысяч лет.

" Не будет ли все прекрасное прекрасным благодаря прекрасному? " -хитро любопытствовал Сократ у Гиппия, и тот соглашался. " И это прекрасное есть нечто? " - продолжал Сократ. Гиппий и с этим соглашался. " Так ответь мне, что же такое это прекрасное? " Гиппию, который сперва ответил, что самое прекрасное - это прекрасная девушка, пришлось вскоре согласиться с Сократом, что и самая прекрасная девушка безобразна по сравнению с родом Богов. Далее Гиппий с помощью Сократа убедился в том, что и золото, и богатство, и здоровье, и удовольствие не являются прекрасными всегда, для всех и при любых условиях. Не случайно этот знаменитый диалог, приведенный Платоном, заканчивается словами Сократа: " Прекрасное - это трудно".

Действительно, трудно. Вот русскому философу Владимиру Соловьеву не нравится глиста, так он прямо и называет ее " крупным примером настоящего безобразия в природе". Что бы он, однако, сказал, глядя на гельминтолога с микроскопом в руках, любующегося совершенством строения той же глисты?

Ведь если объект, явление совершенно, то есть максимально отвечает своему назначению, значит оно гармонично. А гармония, что в переводе с греческого означает связь, соразмерность, стройность, сочетание, слияние компонентов объекта в единое целое, его органичность, рассматривается эстетикой как существенная характеристика прекрасного. Глиста же гармонична, поскольку ее строение непосредственно способствует ее выживанию, оно целесообразно в плане адаптации к тем условиям, в которых она существует.

Вряд ли кому-либо удастся провести четкую грань между безобразным и прекрасным. Не связаны ли эти понятия диалектическим законом единства и борьбы противоположностей? Тогда правильнее будет не искать абсолютную красоту, противопоставляя ее абсолютному безобразию, а изучать диалектику их взаимосвязи, взаимообусловленности и взаимоперехода.

Что есть красота, прекрасное для разных народов в разные эпохи?

Категория прекрасного проделала длинный и сложный исторический путь развития, по-разному преломляясь в различных социальных формациях, религиозных и" философских системах. " Прекрасное одним - безобразное другим". Принципиально невозможно найти явление или предмет, который бы всеми воспринимался как нечто прекрасное, равно как и нечто совершенно безобразное. Этот факт точно подметил Н. Г. Чернышевский, который пи-сал, что даже понятие о красоте девушки совершенно различается у русского крестьянина и у представителей образованного дворянского сословия и что " полувоздушная" салонная красавица может произвести неприятное впечатление на крестьянина, для которого первое условие женской красоты - здоровье и сила. Почему бы не предположить, что подобные метаморфозы возможны и по отношению к самоубийству?

Поскольку традиционно с красоты начинается любое эстетическое исследование, вспомним коротко, что же считали прекрасным те, кто жили до нас.

О понимании прекрасного у доисторического человека мы можем судить лишь по наскальным рисункам и каменным статуэткам (" Венеры неолита" ). К сожалению, этого слишком мало, для того чтобы можно было без надуманности судить об эстетических воззрениях древних людей. Более информативными являются древние литературные источники, которые позволяют проследить понимание категории прекрасного в цивилизациях Древнего Египта, Шумера и Вавилона. При этом, чтобы избежать излишних сложностей, проведем наш краткий анализ по двум основным критериям:

1. Что именно понималось под красотой и считалось прекрасным?

2. Как объяснялся феномен прекрасного?

Корни эстетики, как справедливо отмечают многие авторы, следует искать не в классической античности, а в культуре Древнего Египта - цивилизации, возникшей в Северо-Восточной Африке, в долине Нила.

С именем царя Мина - основателя первой царской династии - связано начало летописной египетской традиции. Африканская по происхождению, древнеегипетская культура обрела свое лицо в пределах 3300-3000 годов до н. э., когда возникла иероглифическая письменность и сложились специфические черты искусства, солярный (солнечный) культ, обожествление правителя, развитие заупокойных представлений.

Непосредственно исходя из солярного культа, в Древнем Египте под высшей красотой понимался только обожествленный солнечный свет. Солнце, или Бог Солнца, что для древнего египтянина было равнозначно, наполняет весь мир светом; оно несет тепло, своими лучами дает жизнь всему живому на Земле и является высшим благом и высшей красотой. Поэтому во всех дошедших до нас произведениях египетской письменности солнце и красота являются синонимами.

Прекрасна также для древнего египтянина и молодая девушка как продолжательница рода, несущая любовное наслаждение, которое относилось к ценностям первого ранга. При этом следует отметить, что египтяне всегда усматривали красоту не столько в форме, сколько в степени полезности тех или иных явлений и предметов.

В Древнем Шумере - цивилизации, возникшей на рубеже IV-III тысячелетий до н. э. в южной части междуречья Тигра и Евфрата, - с пониманием красоты неразрывно связано понятие тотема - родового " Я", ощущение которого было органически связано с половым ощущением. Тотем как символ рода олицетворял нечто пышное, изобильное, плодоносное и прекрасное. На шумерских печатях можно увидеть сцены половых актов человека со скорпионом и другими животными, и при этом скорпион как тотем и связанное с ним представление о половой силе воспринимается как нечто прекрасное.

Шумерам принадлежит и первая известная иерархия прекрасного:

Прекраснее всего для шумера Боги и Богини.

Прекрасны службы в их честь. (При этом, если бы, например, самоубийство являлось составной частью этих служб, оно неминуемо воспринималось бы как прекрасное. Как известно, в Древней Индии тысячи людей ежегодно лишали себя жизни под колесами идола Джа-герната, так как, по учению браминов, самоубийство приятно гневным богам и, следовательно, прекрасно. )

Прекрасны храмы Богов, прекрасна музыка, прекрасна любовная страсть, так как она внушена Богами. Как и для древних египтян, для шумер прекрасно сверкающее, сияющее солнце, прекрасно все, включающее в себя возвы-шенное, которое понималось как нечто огромное, возвышающееся, пугающее, вызывающее ужас.

Следует обратить внимание, что прекрасное как совершенное для шумера - это " сделанное по всем правилам", это точность в исполнении ритуала, это высокая техника исполнения.

Запомним это чрезвычайно важное для древнего мира понимание прекрасного. В дальнейшем это поможет нам открыть двери в сложнейший мир эстетики народов Востока: Индии, Японии, Китая. Без понимания красоты как " совершенного по всем правилам ритуала" невозможно понять эстетику ритуального самоубийства, столетиями существовавшего в Индии и Японии (сати и харакири).

В Древнем Вавилоне человек уже выделяет себя из окружающего его космоса, впервые наделяя качествами прекрасного не только Вселенную, но и собственное тело и душу. Получив автономию, атрибуты прекрасного, с одной стороны, стали тяготеть к форме, а с другой, сущность прекрасного стала наполняться земным, человеческим содержанием. К категориям прекрасного начали относить целомудрие, справедливость, добро. Эстетический комплекс прекрасного, связанный с божественным абсолютом, тотемом, распадается, и начинается постепенное становление нового эстетического комплекса, где центр - личность человека.

Выдающийся памятник шумеро-вавилонской словесности " Эпос о Гильгамеше" считается первой трагедией в мире, а Гильгамеш - первым трагическим героем. В этой трагедии повествуется о поисках человеком бессмертия и ставится вопрос о смысле человеческой жизни.

Видимо, лишь с этого периода мы можем говорить о возможности эстетического переживания смерти человека вообще и самоубийства в частности, как явления трагического.

Еще одна из самых древнейших цивилизаций мира - Древний Иран. Древнеиранские религии (зороастризм, зервенизм, манихейство) оказали значительное влияние на последующее развитие философских воззрений античного мира и эсхатологические учения в христианстве и исламе. Единственная дошедшая до нас древнеиранская книга Авеста определяет прекрасное как хорошее, доброе, благое. Прекрасно то, что хорошо и полезно для человека. Свет также понимается древними иранцами как высшее благо, добро и высшая красота.

Эти же представления находят свое отражение и в древней книге народа Палестины - Библии. Прекрасен свет, ибо он выявляет всю красоту мира. Само слово " красота" (jafe) сродни слову " сияние" (jefi). Екклезиаст проповедовал, что мир, сотворенный Богом, пронизан красотой. В Библии мы находим оригинальную эстетическую категорию tob = хорошо = прекрасно. Tob отражает красоту сотворенного Богом мира ("... и сказал Бог, что это хорошо" ).

В Библии впервые возникает дифференциация красоты чувственной и красоты разумной. Чувственная красота (hen)-красота видимого, осязаемого мира. Разумная красота (hadar) - красота божественного духа, его величие и слава. Hen и hadar - выражение гармонии и ценности предметов окружающего мира. Особая категория красоты - tabnith - отражает красоту и гармонию созидаемого, творимого человеком.

Огромное значение для человечества имеет цивилизация Древней Индии. С очень раннего времени она находилась в тесных контактах со многими странами Востока и античного мира. Многие выдающиеся философы Древней Греции и Древнего Рима посещали или мечтали посетить Индию.

Эстетические представления, содержащиеся в Упанишадах и Ригведе, тесно сплетены с философско-религиозными и этическими взглядами.

Древние индусы считали, что высшие эстетические переживания доступны не всем и возможны только при созерцании и познании непреходящих истин. Нет ничего прекраснее непреходящего Брахмана, его напоминают лишь свет и цвет солнца, тепло, пламя и жар жертвенного костра, на котором, по индийским обычаям, было принято сжигать труп умершего и на котором, по ритуалу, должна была кончать жизнь самоубийством индийская женщина в случае смерти мужа. Счастье познания Брахмана не может быть описано словами - оно постигается лишь своим внутренним началом. Брахман - " светоч светочей", образ бессмертия, блаженства. Знание Брахмана можно уподобить созерцанию " света в человеке" или " света внутри сердца". И это прекрасное и блаженное созерцание.

Античная эстетика базируется на мифологическом толковании окружающего мира. " На вопрос, что прекраснее всего для тогдашнего человека, можно ответить только одно: прекраснее всего для него Боги, демоны, герои как предельное и космическое обобщение общинно-родовых отношений" (А. Ф. Лосев).

Прекрасна и родовая община, и прекрасен всецело подчиненный этой общине человек, не имеющий собственной цели, кроме служения родовой общине, и если самоубийство какого-либо члена общины или даже группы ее членов будет служить интересам общины, такое самоубийство несомненно прекрасно.

Но прекраснее всего, конечно, космос - космос живой и одушевленный. Именно созерцание и эстетическое переживание красоты космоса привело античность к формированию таких категорий эстетики, как мера и размерен-ность, симметрия, ритм и гармония.

Античную классическую эстетику принято подразделять на четыре основных этапа: ранняя классика, средняя классика, высокая классика и поздняя классика.

Представители ранней космологической классики рассматривали красоту и искусство как нечто внешнее и материальное. Гераклиту принадлежит своеобразная, несколько отличная от шумерской, иерархическая лестница прекрасного. Он различал в порядке убывания:

1. Красоту Богов.

2. Красоту человека.

3. Красоту животных.

Впервые в истории эстетической мысли Гераклит, предвосхищая софистов, счел возможным самостоятельно рассматривать красоту человека.

Эмпедокл же вообще признавал прекрасным весь чувственный мир и являлся, таким образом, основоположником одной из двух существующих концепций панэстетизма. Первая из них утверждает, что все в мире прекрасно, вторая - что все в мире может быть прекрасным. Согласно второй концепции панэстетизма, нет ничего в мире, что при определенных условиях не могло бы восприниматься человеком как прекрасное. И тем более нет ничего в мире, что при определенных условиях не могло бы восприниматься эстетически. Очень интересная в плане нашего исследования мысль, уважаемый читатель.

Если мы убедимся, что все в мире может восприниматься эстетически и все в мире может восприниматься как нечто прекрасное, сама собой отпадет надобность доказывать, что и самоубийство может рассматриваться с позиций эстетики.

Некоторые современные отечественные авторы, не отрицая релятивности категории прекрасного, однако, оговариваются, что вот ведь невозможно, например, представить себе, чтобы когда-нибудь вид хищника, терзающего ребенка, мог дать кому-нибудь из нормальных людей эстетическое переживание.

Некорректность этого, казалось бы, бесспорного примера, заключена в этих самых незначительных на первый взгляд " когда-нибудь" и " кому-нибудь".

Попробуем включить подобный сюжет в религиозный или мистический обряд (история знает случаи и пострашнее), и подобная сцена несомненно будет восприниматься его участниками как нечто прекрасное, если допустить, что для них, например, только ребенок, растерзанный хищником, получит доступ к бессмертию, или этот хищник является для данной общности тотемом, и нет ничего прекраснее принесения ему в жертву самого дорогого.

Кроме того, если, согласно авторам, данное зрелище не может вызвать эстетических переживаний у нормального человека, следовательно, у ненормального оно таковые может вызывать. Не углубляясь подробно в очень сложную проблематику взаимосвязи и дифференциации понятий психической нормы и патологии, зададимся для себя вопросом - неужели были психически ненормальными тысячи и тысячи древних римлян, любующихся тем, как те же хищники на арене терзали тело раба? Если подобные зрелища вызывают эстетические переживания, значит эстетическое переживание зависит от самого человека, что опять-таки доказывает их субъективность и релятивность. Релятивность красоты неизбежно приводит к возникновению панэстетической концепции, которая провозглашает, что все в мире может быть прекрасным и все в мире может быть эстетичным. И при этом совершенно бессмысленна не только любая попытка поиска " красоты вообще", но и попытка поиска " безобразного вообще". Однако вернемся к древним грекам. К периоду средней классики относятся известная школа софистов (Протагор, Горгий, Продик, Гиппий, Антифонт) и великий Сократ, самоубийство которого, наверное, является одним из самых известных в мире. Красота, с точки зрения софистов, всегда релятивна (относительна), всегда чувственно выразима, она захватывает человеческую личность, наполняет ее бурей страстей.

Сократу принадлежит известное изречение: " Прекрасно то, что разумно, что имеет смысл". Он впервые в истории эстетической мысли поставил проблему прекрасного " самого по себе, прекрасного для всех и при любых условиях" и, конечно, не смог решить эту проблему, как, впрочем, и ни один философ после него. Красота, по Сократу, есть принцип, основное положение, индуктивно определяемый смысл. Одно из последних предположений Сократа в его знаменитом диалоге с Гиппием Большим: " Красота вообще есть целесообразность".

Для эстетики Платона как представителя высокой классики, в которой произошло слияние на более высоком уровне ранней космологической и антропологической эстетики, их синтез и возвращение к космосу, основополагающим является учение об идеях, эйдосах. Красота для Платона - это взаимопронизанность идеального и материального. Чем полнее идеальное воплощается в материи, то есть, чем в вещи меньше материи, тем она прекраснее.

Для представителя поздней классики Аристотеля высшая красота есть Единое, Ум, Мировая Душа и Космос. Ум для Аристотеля - некая вечная сущность, бытие, не подверженное внешнему воздействию, которое и является красотой. Наивысшая красота - это красота живого, одушевленного и наполненного умственными энергиями чувственного космоса.

В человеческой жизни красота и благое сближаются, теряя различие. Оба эти термина сливаются у Аристотеля в новое понятие " калокагатия" - единство этически " хорошего" и эстетически " прекрасного". Прекрасное - внутренняя добродетель (справедливость, мужество, великодушие, благородство и т. д. ). Если античности в целом свойственно понимание добродетели как блага, а ее внешнее проявление рассматривалось как красота, то, у Аристотеля благо - это обычные жизненные блага, а добродетель - суть красота.

Для средневековой христианской эстетики характерна оценка трансцендентной, духовной, божественной красоты как самой высшей. Эта духовная, умопостигаемая красота несравненно выше красоты природного мира, выше красоты чувственной. Если для представителей античной эстетики самое прекрасное есть космос, то для представителей средневековой христианской эстетики самое прекрасное есть Бог.

Согласно одному из первых христианских теоретиков св. Августину, только чистая душа, не замутненная грязью чувственных наслаждений, может постичь красоту Бога и красоту Вселенной, как отражение высшей божественной красоты. Исходя из этого св. Августин выводил красоту из соразмерности, формы, порядка, царящих во Вселенной. И человека и природный мир он также наделял свойствами прекрасного, но это была уже не чистая красота, а то, что он именовал " aptum", что примерно можно перевести как " соответственный". Все земное настолько прекрасно, насколько оно соответствует мысли, слову и воле божьей. Человек прекрасен потому, что он является " подобием Божьим, создан по его воле и желанию и несовершенен потому, что презрел слово Божье и нарушил клятву свою, за что и был наказан".

С другой стороны, для св. Августина не существует и абсолютно безобразного. Безобразное для него - это только относительное несовершенство, самая низкая ступень прекрасного. Самоубийство, как не соответствующее воле божьей (" живите и размножайтесь" и " не убий" ), никак не может рассматриваться христианскими мыслителями как нечто прекрасное, однако когда жизнь человека приходит в противоречие с другими, более важными заповедями божьими, тогда самоубийство если и не становится прекрасным, то, по крайней мере, в соответствии с принципом " aptum" перестает быть уж совсем безобразным и грешным. Иначе бы в Библии не описывалось самоубийство благонравного старца Разиса, не канонизировала бы церковь двух святых: Пелагею и Софронию, не стал бы Суассонский епископ Жак дю Шатель отправляться в рай, чтобы позорно не возвращаться с Людовиком Святым во Францию, не доведя до конца крестового похода.

Подобное понимание красоты и прекрасного мы можем найти и в работах другого средневекового философа - Боэция, который считал, что созерцание высшей красоты - дело интуитивного разума. Созерцание этой высшей духовной красоты французский филолог и теолог Гуго-Сен-Викторский назвал " интеллигенцией". Более же низкую красоту, воспринимаемую ощущениями и воображением, он называл " imagination". Красота незримых вещей для него - в сущности, красота зримых - в форме. У Гуго мы можем встретить высказывания, которые позволят отнести его к представителям второй концепции панэстетизма, о которой мы уже говорили и для представителей которой характерна убежденность, что все на свете может быть прекрасным.

Фома Аквинский считал, что для красоты в первую очередь необходимы цельность, должная пропорция, ясность. В целом для средневековой эстетики характерна убежденность в трансцендентном характере абсолютной красоты, которая сконцентрирована в Боге и так же объективна, как и Бог. Красота всего окружающего мира является проявлением и отражением абсолютной божественной красоты. Красота человека и его поведения непосредственно выводится через их соответствие воле и замыслам божьим.

Некоторые христианские мыслители выдвинули в теологии и апологетике своеобразный " религиозный" второй закон термодинамики. Они утверждают, что порядок, гармония и красота, которые существовали на Земле в момент креации ее Богом, в дальнейшем постепенно " истекают", разрушаются и происходит энтропия божественной красоты, что, по их мнению, рано или поздно приведет к концу света, когда божественная красота и гармония пол-ностью иссякнут и растворятся во Вселенной.

Среди представителей византийской философской и религиозной мысли следует обратить особое внимание на Псевдо-Ареопага, который, непосредственно исходя из христианско-религиозного понимания мира, создал очень четкую и абсолютно точно отражающую христианское ми-ровоззрение классификацию красоты:

Абсолютная божественная красота.

Красота небесных существ.

Красота явлений и предметов окружающего мира.

Эта иерархия достаточно полно передает сущность эстетических концепций и сущность эстетического отражения мира, свойственного раннему и позднему христианству.

Некоторые специфические отличия мы можем обнаружить разве что только в Византии и Древней Руси.

Позднее принятие христианства в Византии и в Древней Руси привело к своеобразному синтезу понимания абсолютной божественной красоты и пониманию красоты Солнца - основного языческого божества. Категория света получила самостоятельное трактование. Свет есть сама красота и красота такая, по сравнению с которой " свет солнца- тьма". Сам Бог в какой-то степени олицетворяется со светом. Такая трактовка Бога с языческой подоплекой совершенно чужда истинному христианству, где не Бог есть свет, а Бог создал свет, чтобы рассеять мрак. Свет для христианства не сущность Бога, а его акценденция, проявление его величия и могущества.

У византийцев три понятия - Бог, свет и красота - слились в некое триединство и включились в единую сущность, в которой все они теряют свою дифференцированность. Свет есть красота. Красота сияет и передает всем предметам свои достоинства. Красота и свет - это Бог.

Еще выразительнее подобное смешение мифологических, языческих и христианских мотивов звучит в Древней Грузии. Источник прекрасного - солнце. Куда проникают его лучи, там и возникает красота. И здесь свет - олицетворение прекрасного.

Интересные высказывания о сущности человеческой красоты мы можем найти у древнерусского автора Нила Сорского: " Се бо зрим в гробы и видим нашу красоту безобразну и без славы, - писал Нил Сорский. - Где красота и наслаждение мира сего? Не все ли есть злообразие и смрад? " - вот лучший пример того, что Ницше справедливо подметил в христианстве как признак " глубочайшей болезни, усталости, угрюмости, истощения и оскудения" и который разительно отличает христианство от жизнелюбивого и жизнеутверждающего языческого мировоззрения. Для христианства жизнь по своей сущности есть " нечто ненормальное". Христианство, писал Ницще, есть " самая опасная и жуткая из всех возможных форм воли к гибели". Не случайно многие первые христиане, буквально восприняв это жизнененавидящее учение, принялись поодиночке и группами кончать жизнь самоубийством, чтобы скорее предстать перед Всевышним и оказаться в царстве " вечной красоты и блаженства".

Если буквально воспринять слова Екклезиаста " и возненавидел я жизнь, ибо все суета и томление духа", проникнуться пессимизмом книги Иова (" человек рождается на страдания" ) и при этом верить, что на том свете человека ожидает райское блаженство, то где найти способ оставить на этом свете хоть одного разумного человека который бы не стремился всеми силами и средствами удрать из этого мира третьесортной красоты, страдания и печали в божественные " райские кущи"? Тот, кто правильно понимает сущность христианства, только и должен возопить, как святой Павел: " Кто избавит меня от сего тела смерти? "

Недаром теоретикам христианства и, в частности, тому же св. Августину, чтобы прекратить массовые самоубийства первых христиан и не остаться без паствы и богатых прихожан, которых они предпочитали убеждать в суетности богатства, а не в суетности жизни, пришлось специально провозгласить самоубийство грехом и слабостью, так как, якобы, при этом нарушается заповедь господня " не убий". Как только самоубийцам был обещан вместо сладостных кущ рая жаркий и вонючий ад, самоубийства резко пошли на убыль. Если бы христианство не додумалось до такой уловки, в настоящее время на Земле, наверное, не было бы ни одного христианина, а каждый новообращенный существовал бы ровно столько, сколько нужно времени, чтобы завязать на веревке петлю и накинуть ее на шею.

Родоначальник немецкой классической эстетики: Иммануил Кант в первую очередь считал прекрасным то, что согласуется с природой наших познавательных способностей. Как следует понимать это не совсем ясное на первый взгляд высказывание знаменитого кенигсбергского мудреца?

По Канту, есть две формы целесообразности в природе - логическая и эстетическая. Эстетическая целесообразность включает в себя то чувство удовольствия или неудовольствия, которое налично в субъекте, когда он находит в эмпирической случайности совпадение или несовпадение со своими познавательными способностями, требующими понятия цели. Эстетика у Канта - наука о " правилах чувственности вообще".

К концу XVIII - началу XIX века развивается понимание эстетики в более узком, специальном смысле, как философии искусства, что нашло свое отражение в работах Гегеля.

Главным достижением гегелевской философской мысли, как известно, является диалектический метод. Все реальные процессы, которые Гегель представил в виде диалектического развития, имеют у него своей основой диалектическое развитие идеи. В основе развития художественной культуры, таким образом, по Гегелю, лежит идея прекрасного.

Для молодого Гегеля идеалом гармонической общественной жизни, воплощением красоты и меры представляется Древняя Греция. Древние греки воплощают для него идеал всесторонне и гармонически развитой личности, и, - как пример того, он приводит (что интересно для нас) знаменитую историю Катона, который после того, как было разрушено все то, что было для него дорого: его мир, его республика, " нашел прибежище для себя в порядке более высоком", то есть покончил жизнь самоубийством. Как видим, для " отца диалектики", по выражению Карла Маркса, самоубийство отнюдь не являлось диссонансом для гармонически развитой и прекрасной личности, которая воплощалась для него в образе " благородных мужей" Древней Греции.

Гегель мечтал о возрождении прекрасного античного мира и полагал, что путь к этому лежит через эстетическое воспитание граждан. Христианской религии он противопоставлял " природную религию" - религию красоты, которая воспитывает у граждан чувство свободы, собственного достоинства, общественной добродетели. Если бы мы спросили у Гегеля (авторам позволено немного фантазии), будет ли самоубийство прекрасным и гармоничным в том случае, если свобода, человеческое достоинство и общественная добродетель, которые он так ценил, грубо попираются и у человека, за неимением другого выхода, остается только етот, что бы он ответил? Не является ли ответом то, что великий мыслитель, которого в XIX веке называли просто Философом и все понимали, о ком идет речь, привел самоубийство Катона как пример гордости и благородства?

Закончим на этом наш краткий исторический обзор, хорошо сознавая его неполноту и эклектичность. Эстетика, как мы уже писали в самом начале, не входит в наши интересы как самостоятельный предмет исследования и выполняет строго подчиненную функцию. Того, что мы рассмотрели, нам кажется вполне достаточным, чтобы сделать некоторые выводы относительно исторической динамики содержания категории прекрасного и возможности ее применения для характеристики явления самоубийства. Мы старались по возможности показать лишь то новое, что вносилось в содержание и понимание прекрасного на протяжении многих столетий различными авторами, философскими и религиозными концепциями и художественными школами.

Попробуем в конце нашего краткого обзора вспомнить, что же считали люди прекрасным в разные времена. Список получится очень длинный. Это - Космос, " Брахман", Единое, Ум, Мировая Душа, Боги, Бог и небесные существа, обожествленное солнце, тотем, весь чувственный мир, явления и предметы окружающего мира, солнце, его свет и сияние, месяц, луна, звезды, золото и драгоценные камни, человек, его внутренняя добродетель, его нравственная личность, животные, предметы, творимые человеком, храмы богов, музыка и т. д., и т. д.

Что вкладывалось в понятие прекрасного? Прекрасное - это благое, доброе, хорошее, соразмерное, целесообразное, соответственное, полезное, пышное, изобильное, плодоносное, разумное, цельное, ясное, сверкающее, сияющее, огромное, возвышающееся, пугающее, сделанное по всем правилам, целомудренное, справедливое, свободное, чувственное и пр., и пр.

Итак, ясно, что понятие прекрасного относительно и зависит от многих факторов (традиций, верований, особенностей национальной психологии, пола, возраста и т. д. ), оно изменяется со временем, и нет абсолютной красоты в объективном мире без человека, воспринимающего, изучающего и оценивающего этот мир. Сама по себе " Вселенная не совершенна, не прекрасна, не благородна и не хочет стать ничем из этого, она вовсе не стремится подражать человеку! Ее вовсе не трогают наши эстетические и моральные суждения! " (Ф. Ницше).

Красота есть субъективная, релятивная эстетическая видимость, конкретное содержание которой существенно менялось на протяжении исторического развития человечества. Нет ни одного явления или предмета в окружающем нас мире, который не мог бы попасть в сферу эстетической видимости и, следовательно, не восприниматься как нечто прекрасное. Ни сам человек, ни все его поведение не составляют в данном случае исключения.

И самоубийство как один из аспектов человеческого поведения может быть (и мы это показали, а сейчас перечислим еще раз) не только эстетичным вообще, не только трагичным, ужасным, безобразным и т. д., но и прекрасным.

Самоубийство рассматривалось как нечто прекрасное в Древней Индии и Японии, Древнем Египте и Палестине, Греции и Риме. Можем ли мы не считаться с этими фактами? Если самоубийство на протяжении многих столетий не препятствовало тому, чтобы человека считали мудрым, благородным, честным, храбрым, гордым, должны ли мы и дальше, по-христиански засучив рукава, забивать " осиновые колья" в могилу каждого самоубийцы и брезгливо морщить губы при упоминании о самоубийстве?

Даже некоторые служители церкви еще в начале века понимали это. Епископ Михаил в 1911 году писал, что " в конце концов, лишение самоубийц погребения - кара для близких самоубийц, и несправедливая кара".

Читателю должно быть понятно, что в плане дальнейшего разговора нас не будет интересовать эстетика как область философии, занимающаяся фундаментальными проблемами искусства.

Для нашего исследования важно соотнести феномен самоубийства, конкретные примеры суицидальных актов с важнейшими категориями эстетики: гармония, мера и в конечном счете красота и прекрасное. Но даже если, говоря о каком-то конкретном суицидальном акте, мы воспринимаем его как ужасный, безобразный, то и тогда эти определения оцениваются нами в сопряжении, сравнении с нашими представлениями о прекрасном и воспринимаются как их противоположность, но в любом случае анализ происходит с эстетических позиций. Не случайно Розенкранц посвятил отдельный труд эстетике безобразного. Виктор Гюго не боялся вводить " безобразное" в сферу эстетического, а Де Сантис включал " уродливое" в ряд эстетиче-ских категорий.

Оставив философам разрешение спорных вопросов эстетики, противоречия различных школ и течений (в какой науке обходится без этого? ), примем как должное основные категории эстетики и качественное своеобразие присущего только человеку эстетического отражения мира. В основе эстетического отражения мира или, если угодно, его художественного познания лежит худ

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...