Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 11. Навязчивость непрожитой жизни




 

Самое болезненное состояние – воспоминания о будущем, особенно том будущем, которого у тебя никогда не будет.

Сёрен Кьеркегор

 

Читая эту книгу, вы пытались понять, как на нас действуют навязчивые призрачные присутствия. Но и отсутствие тоже может быть навязчивым. Речь идет об отсутствующих родителях и о тех, которых постоянно нет дома. Нам не хватает и ушедших, которые помогали нам словом, советом, умели слушать и вдохновляли. На прошлой неделе во сне я видел, как держу на руках чудесного ребенка и говорю ему, как сильно я его люблю. Он тепло отвечает мне знакомой улыбкой. Затем, размышляя над сновидением, я догадался, в том числе и по красной детской пижаме, что это был мой умерший сын. Много лет я не вспоминал эту красную пижаму и поэтому расплакался. Одна моя пациентка все время сетует, что хотела бы многим поделиться с отцом, но, увы, его больше нет… Можно привести еще много примеров из жизни каждого из нас. Одна женщина, потерявшая дочь, сказала: «Это невозможно преодолеть, никогда. Можно лишь находить новые смыслы жить дальше».

Отсутствие – это присутствие, а смерть, развод и разлука не прерывают отношений. Одна из моих пациенток, монахиня, не знала своей матери, так как та умерла, рожая ее. В монастырь она пошла, чтобы найти замену любящей и заботливой матери, но встретила там лишь сестер по несчастью. Однажды в час уединения и молитвы ей удалось установить связь с внутрипсихическим образом матери. Она пережила опыт воссоединения с источником материнской энергии, который она искала всю жизнь во внешнем мире. Скорбят даже те, у кого нет близких родственников и родителей, потому что они видят, что множество проблем остаются нерешенными, что жизнь полнится недопрожитыми делами. Все эти отсутствия суть присутствия, играющие к тому же важную роль в нашей жизни, осознаем мы это или нет.

На одном из своих семинаров я предлагаю следующее упражнение: прошу участников рассказать о каждом из своих родителей в отдельности, об их ценностях, тревогах, о том, как они подчиняли свою жизнь навязанным извне «приказам». Цель этого упражнения – помочь людям осознать неоднозначность тех императивов, которым они подчиняют свою жизнь. В большинстве случаев мы с легкостью можем спекулятивно рассуждать на тему, что чувствовали наши родители, о чем они думали, какие сценарии разыгрывали. Важно, однако, что для каждого человека его отец и мать продолжают играть роль эксплицитного или имплицитного руководства к действию в тех или иных жизненных ситуациях. Многие из тех, кто выполнял упражнение, не могли ничего рассказать о родителях, так как либо не знали или плохо помнили их, либо не были готовы к этому эмоционально. Тем не менее эти внутренние лакуны всегда заполняются – тайно, явно или по необходимости. Другими словами, то, чего нет, все еще здесь, ведь мы просто обязаны хотя бы и наскоро заполнить этот пробел.

Удивительным образом (спишем это на синхронию) в течение буквально одного-двух месяцев я познакомился с тремя женщинами шестидесяти лет – двумя швейцарками и одной американкой, которые потеряли своих отцов в тяжелые времена Второй мировой войны. Две их них были психотерапевтами, а третья также выбрала одну из «помогающих профессий». Все они жаждали узнать больше о своих отцах (сейчас, в эру Интернета, эта задача существенно упрощается). Одна из них нашла выживших сослуживцев отца, начала посещать их встречи и даже отправилась с ними во Францию посетить поля сражений – так велика была ее тоска. Как видите, отсутствие может быть таким же навязчивым, как и присутствие. Джеймс Тейт написал очень трогательное стихотворение «Потерянный пилот», в котором он описывает лицо своего отца, до сих пор смотрящего из кабины самолета на дне Тихого океана. Как живо он переживает это отсутствующее присутствие, или присутствие отсутствующего, как если бы он был «остатком чужой жизни»[85]. Не являемся ли все мы хотя бы отчасти осадком жизни других людей – не договариваем ли недосказанное ими, не проживаем непрожитое, не служим их племенным ценностям, не страдаем от ограничений, наложенных комплексами их предков?

К тому же есть и те отсутствующие, которых кто-то или что-то лишил возможности самовыражения, будь то судьба, тяжелая болезнь или дискриминация. Когда во мне просыпается плакса, я вспоминаю о том, что во времена моего детства дети моего возраста ехали на поездах в концентрационные лагеря. На что мне жаловаться? Ведь я получил свой шанс вырасти, осуществиться, в то время как они сгинули, не получив и десятой доли шанса. Возможности некоторых людей блокируются социальными, экономическими и коллективными практиками, законным путем лишающими их прав, свобод, не дающим их душе расти. Помимо личных, существуют и социальные, и коллективные комплексы, которые точно так же узурпируют Эго и управляют нашим поведением. Даже сегодня нет такого религиозного, гражданского, образовательного или общественного института, который бы в той или иной мере не ограничивал права, возможности, устремления граждан. Расовые, половые, этические и культурные дискриминации успели всем нам навредить. Ограничения одного конкретного человека отражаются на каждом из нас, так как лишают наш мир диалектического величия, утверждая превосходство одного человека над другим. Все мы сталкивались с призраками общественных институтов прошлого, которые ставили одних людей над другими. Всякий, кто это отрицает, кто считает себя освобожденным от старых напластований, продолжает их дело, даже если не осознает этого и не имеет дурных намерений. Люди думающие постоянно помнят об этом факте, остальные спокойно спят.

Сейчас я имею честь жить в самом этнически неоднородном регионе Америки[86]. Более того, добрая часть жителей Хьюстона верят в то, что в разнообразии – наша сила. Но даже несмотря на это, навязчивые тени былых времен, тени нищеты и расизма снуют здесь до сих пор, и ими, как воздухом, дышат наши дети. Что уж тогда говорить о других городах и местах на планете? Будь то в городе или в селе, все мы живем бок о бок, дышим одним воздухов и возлагаем одни и те же надежды на наших детей. И все мы умираем раньше, чем рассчитывали. Почему же здравые люди продолжают давать ответы, продиктованные страхом? Почему каждый из нас делает вклад в принижение и подавление другого? Почему боящиеся продолжают исключать из общества тех, кто не разделяет их взглядов? Всему виной страх и незрелость, и нам необходимо пройти очень длинный путь к постсовременности. Ведь состояние постмодерна подразумевает не только модернистскую критику старого, все еще живого и могущественного, но и признание того, что друг на друга мы должны смотреть, навсегда отбросив линзу иерархического превосходства и категоризации. Ведь все мы – жители нашей планеты, и в этом мы всегда будем равны. Чтобы позволить проявлять внутреннюю свободу себе, нужно не отказывать в ней другим. Но до этого нам еще расти и расти – звучит пугающе…

 

* * *

 

Другой, более сложный тип наваждения – наш отказ от полноты жизни, нежелание высвечивать себя.

Вводя понятие индивидуации, Юнг не имел ввиду нарциссическое самопотакание, скорее, нечто противоположное. Индивидуация требует смирения. Она призывает нас предстать обнаженными перед дарами жизни, высветиться и сделать свой личный неповторимый вклад в общую картину. Со стороны такой призыв кажется разумным и вполне выполнимым, однако на практике мы пугаемся. Ведь наше благополучие всегда основывалось на способности подстраиваться, адаптироваться, идти на компромисс. Индивидуация же призывает нас совсем к иному. Не в том смысле, в каком подростки не хотят походить на родителей и смиряться с социальными стереотипами (стоит отметить, что избираемая ими в этом случае контркультура по-своему не менее стереотипична). Смысл иной: мы не должны бояться быть собой, даже если это не укладывается в представления других, каким-либо образом угрожает их ценностям. Действительно, кто пойдет на такой риск?

В этой связи мне в голову приходят два примера из литературы. Первый пример – рассказ Делмора Шварца, названием которого стала строка из стихотворения У. Б. Йейтса «Из грез рождаются долги»[87]. Молодой человек идет в ближайший кинотеатр. Там идет какая-то старомодная мелодрама. Постепенно ему начинает казаться, что героев фильма он где-то когда-то видел… Он наблюдает за знакомством, историей любви и браком своих родителей! А потом появляется и он сам! Дальше смотреть фильм молодой человек уже не хочет и в страхе кричит, умаляя остановить кино. Другими словами, он хочет сбежать от данной ему родителями жизни, которая есть одновременно и дар, и бремя. Затем он просыпается на заре своего двадцать первого дня рождения и решает, что все это было сном, дурным сном. Строка из Йейтса, взятая Шварцем в качестве заголовка, подсказывает нам, что источником сновидения была Самость, глубинная органическая мудрость психики, которая постоянно призывает нас. Молодой человек, уже пересекший черту совершеннолетия, убегает от дара жизни, пасует перед ее вызовом и, таким образом, отрекается от индивидуации.

Другой пример (с другим исходом) – стихотворение Шэрон Олдс «Я возвращаюсь в май тридцать седьмого». Она тоже наблюдает за знакомством, встречами своих родителей – все планомерно идет к ее зачатию и рождению. И она тоже как бы хочет прокричать: «Остановитесь! Ведь вы причините много боли и себе, и своим детям!». Но в отличие от героя рассказа Шварца, который категорично требует остановить фильм, поэтесса все-таки принимает неизбежное и произносит: «Делайте, что надумали, а я вам расскажу, что получилось»[88]. Возможно, ужасные переживания, которые она описывает во всех своих стихотворениях, отвлекали ее от «нормального» хода событий, возможно, ее призвание заниматься поэзией было связано с неудачным браком. В своей знаменитой элегии «Памяти У. Б. Йейтса» У. Х. Оден написал: «Его безумная Ирландия стихами заразила»[89]. Возможно, родители Шэрон тоже «заразили ее стихами», хотя ее призванием была карьера певицы кантри или дальнобойшицы, или балерины – кто знает? Но, несомненно, в том, что она стала поэтессой, есть глубокий смысл и даже польза, она стала летописцем истории свой семьи. Ее индивидуация проходила под знаменем принесения в жертву желаний Эго, а музыка, исходящая из нее, на самом деле каждый раз выдергивалась из огненной ямы ее семейного Аида.

Многие из нас так часто терпят неудачу, пытаясь сделать шаг к своей душе. И эти неудачи вполне естественны. Необходимая адаптация к условиям жизни, начинающаяся с внутрисемейной динамики, вынуждает ребенка быстро забыть о своих естественных инстинктах. Но эти порывы всегда остаются в бессознательном. Бессознательное ничего не забывает. Обломки наших жизней порой неожиданно всплывают на поверхность, напоминая о давно забытых чувствах и переживаниях, людях, былых надеждах – всем том, что давно было вытеснено из сферы сознания. Но психика все помнит, и то, что было забыто, всплывет в форме психопатологии. Психопатология в дословном переводе с греческого означает примерно «выражение страдания души». От чего душе страдать, если у нее не будет своей воли, своих желаний, своих планов, которые срываются судьбой, крушением надежд и ожиданий, результатами тех решений, что мы принимаем, будучи одержимы комплексами.

Сильнейшее наше наваждение – утрата связи с душой, с исконным модусом бытия, за которую приходится слишком дорого платить, примерно с возраста двух лет. Мы начинаем встраиваться в окружающий нас мир, превращаемся в хамелеонов, которые выкрашивают себя под цвет вечно меняющейся среды. Среди многих «жителей» нашей психической жизни есть некий предатель, который готов поступиться принципами ради приспособления, ради признания, похвалы и ослабления внешнего давления. Как писал поэт А. Э. Хаусман, «Я незнакомец, я испуган // Ведь мир не мною сотворен»[90]. Адаптация защищает, она зачастую необходима, но надо помнить, что она всегда урезает планы и устремления нашей души.

В моменты страха и тревоги мы перестаем участвовать в этом пособничестве. Стать личностью – неимоверно трудно, но этот проект напрямую не связан с подстраиванием, с желанием Эго избегать любых конфликтов, даже если Эго сознательно восхищается историческими личностями, приносящими в жертву императивы адаптации.

Кажется, Юнг прав, когда утверждает, что задачи индивидуации аналогичны тому, что наши предки называли божественным призванием – ответом на призыв Бога. Мы вынуждены служить тому, что толкает нас за пределы удобного и уместного. И в итоге наша жизнь становится полнее, эта диалектика дает нам новые возможности и обогащает нас. «Личность – результат наивысшей жизненной стойкости, абсолютного принятия индивидуального сущего и максимально успешного приспособления к общезначимому при величайшей свободе выбора»[91]. Заметим, что Юнг проводит различие между адаптацией Эго, приводящей к признанию со стороны других, и адаптацией как природной задачей, которая подразумевает принесение в жертву интересов Эго ради чего-то более значимого. Иисус, один из тех, кто призывал нас принести в жертву интересы Эго, говорил: «…не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк 22:42). Сравним с фразой Данте «в его воле наш мир». Речь идет о чем-то большем, чем желания и удобства, за которые торгуется Эго. Но бегство от индивидуации еще хуже. Ведь мы остаемся со всеми своими страхами, самоуничижением, продолжаем надеяться и разочаровываться, ошибаться, разувериваться. Остаться в этих застенках – значит снова и снова упираться в наше неподлинное, ложное «Я», а это и есть ад. Во всех великих трагедиях есть эта мысль: покуда мы будем пытаться охватить всю картину целиком, наделяя себя божественными атрибутам, боги буду спускать нас на землю, в этот дольний мир. Если же мы будем вглядываться в тайну природы, друг в друга, то неизбежно вырастим и в награду получим ощущение полноты и целостности нашего пути.

Молодой человек из рассказа Делмора Шварца бежит от призыва, а значит, он обречен на неподлинную жизнь изгнанника. Шэрон Олдс принимает роль летописца тонущего корабля своей семьи. Да, спасти пассажиров она уже не может, но она может сама доплыть до берега и превратить свою скорбь в прекрасную песню. Уже благодаря этому она вырвется из оков прошлого. Что внутри каждого из нас позволяет стоять на своем, двигаться дальше, «переживать» и достигать чего-то истинного, настоящего в нашей жизни?

Точно сказать нельзя, и в жизни другого ответа мы не найдем. Ведь столь многие прогнулись под ударами судьбы и давлением внешнего мира. Но то, что Юнг назвал Самостью, естественная мудрость психики, ее органическая сила и воля, есть в каждом из нас и ждет, когда мы высветимся, сдержим обещание. Но кто действительно способен на это? Сколько было тех, кто отрекся, найдя формальную отговорку? И я так поступал неоднократно. Но внутри всегда что-то саднит, стучится в дверь, обычно в три или четыре часа утра, когда я уязвим и открыт. В эти часы одиночества встреча с непрожитой самостью кажутся наиболее острыми и живыми. Солнце восходит снова и снова, а наше предназначение неизменно ждет нас. Оно ждет меня, ждет вас, так же как оно поджидало Марка Аврелия на реке Дунай много веков назад. Он боролся с желанием убежать от страха и холода, но предпочел остаться и проявить себя. А мы с вами?

 

* * *

 

В своем стихотворении «Дома с привидениями» Генри Лонгфелло напоминает нам, что «и за столом гостей всегда чуть больше, чем хозяин пригласил»[92]. В этом нашем исследовании призрачных навязчивостей мы мало внимания уделяли тем привидениям, призракам и злым духам, которыми были одержимы наши предки. Они подмечали разные необъяснимые, но постоянно повторяющиеся события, оккультные явления, проникающие в повседневную жизнь, а затем они пытались понять тайну этих незримых энергий и их воздействия на мир. И они были совершенно правы, когда создавали шаманские, экзорцистские и апотропеические ритуалы для изгнания этих наваждений. К сожалению, очень часто они проецировали все эти содержания на своих ближних или на иноземцев. Именно это непонимание породило много печальных событий нашей истории. Необходимо понимать, что мы сами являемся носителями этих парадоксов. Мы ответственны за содержания, прорывающиеся из нашего бессознательного, за наши комплексы и за наших призраков.

Все мы до сих пор, как и наши предки, легко поддаемся действию этих бродячих энергий. Мы также склонны винить во всем других, как наши отцы, деды и прадеды и, так же как и они, залечиваем раны «обезболивающими развлечениями и привычками». Обратите внимание, что многие до сих пор становятся жертвами слепого фанатизма, болеутоляющих веществ и препаратов, уходят от мира в Интернет, продолжая жить в этом информационном шуме. У некоторых это развивается в депрессию. Но мы сегодня все-таки начинаем осознавать, что призраки, эти энергетические кластеры, живут внутри нас и могут быть доступны сознанию[93]. Мы, возможно, имеем сейчас больше возможностей заглянуть внутрь себя, потому что сегодня все знают, что где-то там есть некое бессознательное, которое, конечно, кажется чем-то темным и неподатливым, тем не менее оно постоянно с нами. Практическая психиатрия бодро продолжает эти «расстройства» диагностировать, описывать, выписывать препараты и сводить их к фобиям, маниям, дистимии и другим волшебным словам. Как будто процесс называния дает нам власть над явлением. И все эти фантазии свидетельствуют о том, что призрачные сущности имеют еще большую власть над нами. Чем уверенней мы в том, что постигли их, тем дальше от их подлинного понимания.

Стоит задаться вопросом: а можем ли мы на самом деле выследить эти энергии, этих призраков? Кто их «насылает»: боги, окружающий мир, наши соплеменники или мы сами? Чего они просят, чего хотят от нас? Как наше сознание отвечает на эти требования, как борется с трудностями? Чему мы служим, идя на поводу у этих призраков? Каких перемен от нас требуют, на какой риск призывают пойти?

Неужели мы действительно принимаем эти ценности и принципы, стоит только их осознать? Что будет, если мы попытаемся убежать? Какую цену мы в таком случае заплатим? Чего стоит бегство и жизнь в изгнании? Какие задачи встанут перед нами, если мы решим предстать перед призраками лицом к лицу? Принятия каких новых ценностей от нас потребуют?

Бегство от всех этих вопросов – самое неизбывное из всех наших наваждений, культурных и индивидуальных. Мы теперь слишком много знаем, чтобы не понимать, что с этими призраками надо столкнуться, надо спросить их, чего они от нас хотят, попробовать поторговаться, сохраняя при этом свою свободу сознательного существа. И самое тяжелое наваждение, которое характерно только для нас – непрожитая жизнь. Никто из нас не наберется храбрости, силы воли, чтобы целиком и полностью реализовать все вложенные в нас богами способности. Но и мы сами несем ответственность за то, чего не пытаемся делать. До какой степени наше малодушие вредит нашим детям, нашим родным, близким и соотечественникам? Какими новыми призраками полнится мир, когда мы пытаемся убежать от наших собственных? Как говорил Юнг, то, от чего мы внутренне отрекаемся, выражается вовне в форме нашей «судьбы».

И чем мы обязаны другим на этом разворачивающемся перед нашими глазами пути, называемом жизнью? Мы должны быть учтивыми, уважительными, а главное – давать пример зрелой решимости встать на собственный путь. Мы можем поддержать их, но не можем прожить жизнь за них, так же как и они – нашу. У каждого из нас – свое задание, свое обещание, свои счеты с божественным.

Истинно то, что каждый день мы пробуждаемся и видим одних и тех же страшил у нашей кровати. Они никуда не исчезают. Страх говорит нам: «Эта жизнь слишком велика, она не по тебе. Избегай ее, пока не придет конец». Апатия говорит нам: «Остынь, включи телевизор или компьютер, съешь шоколадку, завтра поглядим. А пока можно подремать». И не важно, чего мы добились сегодня, страх и апатия снова придут завтра и послезавтра. Они – враги жизни, прародители всех призраков и наваждений, преследующих нас.

В XVII столетии математик и мистик Блез Паскаль говорил, что молчание бесконечных пространств пугает его, поэтому, заметил он, культура его времени изобрела разного рода развлечения, отвлечения и опьянения. Точно так же в конце XIX века, еще не окончив университет Базеля, Юнг описал свое время, и это описание подходит и к нашему времени. Он говорил, что в наш век перспектива встретиться с тайной бытия кажется крайне устрашающей. Его отсылки к Ницше, который был в Базеле профессором, нам небезынтересны: «Окружающий нас мир полон привидений. Каждое мгновение нашей жизни пытается сказать нам что-то, но мы не хотим прислушиваться к этому призрачному голосу. Оставаясь одни, мы боимся, что что-то шепнет нам на ухо, и поэтому мы не терпим одиночества и любим самозабвение, которое сулит общество других»[94]. Попытаемся же понять, что может быть нашептано в наши уши? Что у нас могут попросить?

После всех лет работы, несмотря на мое нежелание писать эту книгу, я все-таки был призван, от меня потребовали высветить себя. Я подчинился глубочайшей психологической истине, воплощенной в словах странствующего еврейского рабби Иисуса: лишь в смерти есть жизнь; только заглушив голос Эго, мы может перешагнуть через страх, очнуться от сна апатии, сделать следующий шаг по нашему пути. Юнговское понятие Самости я связываю со служением и смирением. В юности невозможно ждать от Эго покорности, но все перипетии жизни постепенно подготавливают к этому. Огромный смысл для меня приобретают слова Беккета: «Сколько ни пробовал. Сколько ни терпел неудачу. Не важно. Попробуй снова. Снова ошибись. Ошибись лучше». Парадоксальные слова Рильке тоже заставляют меня задуматься о наваждениях непрожитой жизни. Он утверждает, что наша задача – постоянно терпеть поражение от превосходящего нас[95]. Эго боится быть битым, а душа приветствует поражения Эго и превосходящих его победителей. Рильке добавляет, что каждый из нас найдет место для второй огромной и безвременной жизни[96].

Слово душа покрыто огромным слоем толкований и исторических напластований (в переводе с греческого «психе» переводится как «душа»), однако мы так или иначе можем использовать его для обозначения нашей внутренней сущности, глубины бытия, нашего томления и потаенных возможностей. Деконструировать можно любой концепт – даже идею души – и показать, как одни смыслы в нем встают над другими, но в конечном итоге всем нам придется непосредственно столкнуться с тайной бытия и теми энергиями (богами), которые проходят через всю историю и через нас.

Читая лекции в студенческом обществе «Зофинг», Юнг как будто бы пропитывается незримым философским духом Иммануила Канта. «Я признаюсь, что твердо уверен в наличии в мире нематериальной природы, к которой отношу и свою душу»[97]. Таким образом, каждый из нас в наш век материализма должен спросить: «У меня есть душа?». Что бы это могло означать? Какой смысл это несет для меня? Чего это от меня требует? Что означает «проявиться»? Смогу ли я услышать свою душу и начать служить ей? Что случится, если мне это не удастся? Этот парадоксальный призыв не так-то просто принять, но, именно отвечая на него, мы становимся людьми, которые способны воплотить намерение духа. И как кто-либо из нас может познать имманентную тайну, если мы не ступим в некую великую открытость жизни? Для нас вполне естественно переживать эту открытость, это раскрытие как опасную пропасть, но Мартин Хайдеггер говорил, что пропасть есть открытость самого Бытия[98].

Парадокс человека в том, что сознание, прошедшее через биологические органы, может воспринимать только материальные формы бытия. Если бы душа была материальна, то ее можно было бы увидеть при помощи МРТ и компьютерной томографии, но она, будучи энергией, течет в нашей крови, в костях и мозгах и находит выражение в почти неизмеримых и неосязаемых формах. Но мы всегда пребываем в состоянии охваченности этими нематериальными психическими энергиями. Эта двойственность, дилемма была сформулирована Юнгом много десятилетий назад. Учитывая тот факт, что мы

 

рассматриваем душу человека как уже в этой жизни привязанную к двум мирам. Находясь в теле, она воспринимает только материальное, но, с другой стороны, она – и часть духовного мира, и способна воспринимать нематериальное. Поэтому, как только союз с телом разрушается, остается единство души с духовным миром[99].

 

Можем ли мы, даже те, кто скептически относятся к религиозным учениями и теориям, сказать, что энергии незримого мира текут и в материи, в том, что Йейтс называл «хламом собственного сердца»[100]и что в них тоже заложено наше бытие, наш путь? Если мы сможем постигнуть глубочайшую тайну нашего бытия, то, возможно, будем меньше бояться тех энергий, что встают на нашем пути и околдовывают нас.

Призрачные наваждения могут быть интегрированы только при включенном свете нашего осознания, когда мы видим лишь то, что невидимо, принимаем вызов и начинаем писать свою историю более осознанно. Рано или поздно мы можем остановиться, прекратить бегство и взглянуть призракам прямо в лицо. И они преобразуются, если мы примем ту тайну, разгадать которую они нас призывают. Как заметил поэт-сюрреалист Поль Элюар, другой мир существует и он – внутри этого мира. Осознав это, мы видим, что внутри нас, в тебе и во мне мир видимый встречается с миром незримым. И оба мира ждут, когда мы высветимся, находясь в одном из них, но постоянно присутствуют и в том, и в другом.

Оба эти мира – наша судьба, и мы обязаны жить более сознательно, вдумчиво, понимая, насколько наше зрение определяется нашим прошлым. На могильных камнях Скотта и Зельды Фитцджеральд выгравирована фраза, взятая из «Великого Гэтсби»: «Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое»[101]. И тогда задача сознания – разбираться во всех императивах, импульсах и желаниях, чтобы расчистить наш путь.

Кто сможет разгадать эту тайну или назвать по именам всех призраков, которые управляют, направляют и заправляют? Не является ли наша жизнь чередой повторений, вариаций на тему, расследований, экспериментов и перебранок с прошлым? Склоненные, способные желать, направляемые телеологическими необходимостями, мы ищем в круговороте историй одну, свою историю. Нас ждет много работы. Это наша работа, наша жизнь, мы несем за нее ответственность. Но, как писал Томас Вулф в книге 1929 года «Взгляни на дом свой, ангел»:

 

Кто из нас знал своего брата? Кто из нас заглядывал в сердце своего отца? Кто из нас не заперт навеки в тюрьме? Кто из нас не остается навеки чужим и одиноким?

О тщета утраты в пылающих лабиринтах, затерянный среди горящих звезд на этом истомленном негорящем угольке, затерянный! Немо вспоминая, мы ищем великий забытый язык, утраченную тропу на небеса, камень, лист, ненайденную дверь. Где? Когда?

О утраченный и ветром оплаканный призрак, вернись, вернись![102]

 

 

Литература

 

Юнг К. Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991.

Юнг К. Г. Психологические типы. М.: АСТ, 1997.

Юнг К. Г. Воспоминания, сновидения, размышления. М.: АСТ, 1998а.

Юнг К. Г. Практика психотерапии. М.: АСТ 1998b.

Юнг К. Г. Ответ Иову. М.: Канон, 2006.

Юнг К. Г. Психология и алхимия. М.: АСТ, 2008.

Agee, James. A Death in the Family. New York: Penguin Classics,2009.

Auden, W. H. Another Time. New York: Random House, 1940.

Aurelius, Marcus. Meditations. Translated by Maxwell Staniforth. New York: Penguin Books, 1964.

Burlingame, Michael. The Inner World of Abraham Lincoln. Champaign: University of Illinois Press, 1997.

Carotenuto, Aldo. Eros and Pathos: Shades of Love and Suffering. Toronto: Inner City Books, 1989.

Clarke, Lindsay. Parzival and the Stone from Heaven. London: Voyager, 2003.

Dickinson, Emily. Emily Dickinson: Selected Letters, edited by Thomas Herbert Johnson. Cambridge, MA: Harvard University Press,1986.

Dunn, Stephen. Landscape at the End of the Century. New York: W. W. Norton, 1992.

Dunn, Stephen. Everything Else in the World. New York: W. W. Norton, 2006.

Ekelof, Gunnar. “Etudes.” Translated by Robert Bly. Accessed February 1, 2013, at http://edgarssecretgarden.com/deepin/ekelof.htm.

Ellmann, Richard, and Robert O’Clair, eds. Modem Poems: An Introduction to Poetry. New York: W. W. Norton, 1976.

Freud, Sigmund. The Interpretation of Dreams. New York: Basic Books, 2010.

Fry, Christopher. A Sleep of Prisoners: A Play. London: Oxford University Press, 1952.

Hollis, James. Finding Meaning in the Second Half of Life: How to Finally, Really Grow Up. New York: Gotham Books, 2006.

Hollis, James. The Archetypal Imagination. College Station, TX: Texas A. and M. Press, 2002.

Hollis, James. The Eden Project: The Search for the Magical Other. Toronto: Inner City Books, 1998.

Hollis, James. Swamplands of the Soul: New Life in Dismal Places. Toronto: Inner City Books, 1996.

Hollis, James. Tracking the Gods: The Place of Myth in Modern Life. Toronto: Inner City Books, 1995.

Hollis, James. What Matters Most: Living a More Considered Life. New York: Gotham Books, 2009.

Hollis, James. Why Good People Do Bad Things: Understanding Our Darker Selves. New York: Gotham Books, 2007.

Hoover, Paul. Rehearsal in Black. Applecross, Western Australia: Salt Publishing, 2001.

Hoover, Paul. “Theory of Margins”. Chicago Review, vol. 47/48 (Winter 2001-Spring 2002), 205–208.

Hopkins, Gerard Manley. Poems and Prose. Selected and edited by W. H. Gardner. New York: Penguin Books, 1953.

Ibsen, Henrik. Ghosts and Other Plays. New York: Penguin, 1964.

Jung, Carl Gustav. C. G. Jung Letters, 2 vols. Ed. Gerhard Adler and Aniela Jaffe. Princeton: Princeton University Press, 1973.

Jung, Carl Gustav. “Answer to Job” (1952), in Psychology and Religion, vol. 11, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1958.

Jung, Carl Gustav. “Commentary on ‘The Secret of the Golden Flower’” (1957), in Alchemical Studies, vol. 13, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1967.

Jung, Carl Gustav. “The Development of Personality” (1934), in The Development of Personality, vol. 17, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1954.

Jung, Carl Gustav. “The Meaning of Psychology for Modern Man” (1934), in Civilization in Transition, vol. 10, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1964.

Jung, Carl Gustav. Memories, Dreams, Reflections. Edited by Aniela Jaffe. New York: Pantheon Books, 1961.

Jung, Carl Gustav. “On the Psychology and Pathology of So-called Occult Phenomena” (1902), in Psychiatric Studies, vol. 1, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1957.

Jung, Carl Gustav. “The Psychological Foundations of Belief in Spirits” (1948), in The Structure and Dynamics of the Psyche, vol. 8, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press,1960.

Jung, Carl Gustav. Psychology and Alchemy, vol. 12, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1953.

Jung, Carl Gustav. “Psychology and Religion” (1938), in Psychology and Religion, vol. 11, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1958.

Jung, Carl Gustav. “Psychotherapists or the Clergy” (1932), in Psychology and Religion, vol. 11, The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1958.

Jung, Carl Gustav. The Zofinga Lectures. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1983.

Joyce, James. “The Dead,” in Dubliners. New York: Dover Publications, 1991.

Kafka, Franz. Letters to Milena. Translated by Philip Boehm. New York: Schocken Books, 1990.

Kever, Jeannie. “Houston region is now the most diverse in the U. S.”, Houston Chronicle, March 5, 2012. Accessed on February 8, 2013, at http://www.chron.com/news/houston-texas/article/Houston-region-is-now-the-most-diverse-in-the-U-S-3384i74.php.

Ladinsky, Daniel. I Heard God Laughing: Renderings of Hafiz. Walnut Creek, CA: Sufism Reoriented, 2004.

Machado, Antonio. Times Alone: Selected Poems of Antonio Machado. Translated by Robert Bly. Middletown, CT: Wesleyan University Press, 1983.

Nietzsche, Friedrich. The Portable Nietzsche. Edited and translated by Walter Kaufman. New York: Penguin, 1977.

Olds, Sharon. The Gold Cell. New York: Knopf, 1987.

Ostriker, Alicia Suskin. No Heaven. Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press, 2005.

Rilke, Rainer Maria. Duino Elegies. Accessed at http://www.poetryin-translation.com/PITBR/German/Rilke.htm#_Toc509812217.

Schwartz, Delmore. In Dreams Begin Responsibilities and Other Stories. New York: New Directions, 1937.

Schlink, Bernhard. The Reader. Translated by Carol Brown Janeway. New York: Vintage Books, 1998.

Tate, James. The Lost Pilot. New Haven, CT: Yale University Press,1969.

Wakoski, Diane. Emerald Ice: Selected Poems ig62-ig8y. Jaffrey, NH: Black Sparrow Press, 1988.

Whitman, Walt. Leaves of Grass. Philadelphia: David McKay, 1900. Wolfe, Thomas. Look Homeward, Angel. New York: Simon and Schuster, 1929.

Yeats, William Butler. A Vision. New York: MacMillan, 1938.

Yeats, William Butler. Selected Poems and Four Plays, edited by M. L. Rosenthal. New York: Scribner, 1996.

Zagajewski, Adam. Unseen Hand: Poems. Translated by Clare Cavanagh. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 2009.

 


[1] Ибсен Г. Привидения. Пер. А. и П. Ганзен // Ибсен Г. Собр. соч. В 4 т. Т. 3: Пьесы 1873–1890. М.: Искусство, 1957.

 

[2] Джойс Дж. Дублинцы. М.: Азбука-Классика, 2008. С. 285.

 

[3] Yeats W. B. Introduction to “A Vision”. New York: McMillan, 1938. Р. 8.

 

[4]J ung, C. G.. Psychological Types, vol.. 6 // The Collected Works of C. G. Jung. Princeton, NJ Princeton University Press, 1971. Par.46. – Рус. пер.: Юнг К. Г. Психологические типы. М.: АСТ: 1997. С. 60.

 

[5]«Наше море» (лат.) – так древние римляне называли Средиземное море. – Прим. пер.

 

[6] Burlingame Michael. The Inner World of Abraham Lincoln. Champaign: University of Illinois Press, 1997.

 

[7]Дровосек (rail-splitter) – популярное в США прозвище А. Линкольна. – Прим. пер.

 

[8] Hopkins G. M. Pied Beauty // Richard Ellmann and Robert O’Clair (ed.). Modem Poems: An Introduction to Poetry. New York: W. W. Norton, 1976. Р. 23.

 

[9] Kafka Franz. Letters to Milena / Ttrans. Philip Boehm. New York: Schocken Books, 1990.

 

[10]В задачи этой книги не входит рассмотрение генетики как одной из призрачных навязчивостей, однако можно спросить, например: были ли повторяющиеся, саморазрушительные жертвы Юджина О’Нила опосредованы семейной историей, образованием или генами, были ли самоубийства в клане Хемингуэев и самоубийство Николаса Хьюза, сына Сильвии Плат, примерами сознательного выбора или предопределения, или того и другого одновременно?

 

[11] Dunn Stephen. Regardless // Landscape at the End of the Century. New York: W. W. Norton, 1992. Р. 33–34.

 

[12] Dunn Stephen. My Ghost // Everything Else in the World. New York: W. W. Norton, 2006. Р. 24.

 

[13]Аллюзия на неприкаянного героя поэмы С. Колриджа «Сказание о старом мореходе». – Прим. пер.

 

[14] Kunitz Stanley. Passing Through.

 

[15]В своей книге «Душевные омуты» я рассказываю историю женщины из концентрационного лагеря, которой приходилось принимать ужасные решения. Ее ситуацию можно сравнить с положением героини романа «Выбор Софии», она была приговорена скитаться и рассказывать свою историю, тщетно пытаясь избавиться от неволи.

 

[16] Schlink Bernhard. The Reader. New York: Vintage Books, 1998. Р. 205.

 

[17]Я взываю к этой внутренней способности каждого из нас использовать более широкий спектр мотивов и моделей поведения в своей книге «Почему хорошие люди совершают плохие поступки». Все неосознаваемое, нерассказанное из наших историй проникает в наш мир через наши поступки. Тень, тянущаяся за каждым из нас, сама есть нерассказанная история, которой вскоре суждено стать частью коллективной нерассказанной истории нашего мира.

 

[18] Schlink. The Reader. Р. 217–18.

 

[19]Джеймс Эйджи (1909–1955) – американский писатель, журналист, поэт, сценарист и кинокритик, посмертно получивший Пулитцеровскую премию за автобиографический роман «Смерть в семье». – Прим. пер.

 

[20]В своей автобиографии К. Г. Юнг вспоминает, как в детстве он сидел на камне, думая о камне и задаваясь вопросом, не думает ли камень о нем на самом деле (Memories, Dreams, Reflections / Еd. Aniela Jaffe. New York: Pantheon Books, 1961. 20. – Рус. пер.: Юнг 1998a, с. 36).

 

[21] Йейтс У. Б. Ляпис-лазурь. Пер. Г. Кружкова.

 

[22]Тысячи лет назад древние греки назвали номосом тот порядок, по которому наше переживание себя частью общества становится обязательной нормой поведения.

 

[23]Кстати, создателем того, что в математике называется теорией вероятности, был мистик и математик Блез Паскаль.

 

[24] Аврелий Марк. Размышления. Кн. 5, 1. Л.: Наука, 1985. С. 23.

 

[25]В период между выходом в 1905 году четырех работ Эйнштейна и Сольвеевским конгрессом 1927 года, мир ньютоновской физики был разрушен, а физикам пришлось открывать для себя все новые тайны. И пока эти тайны остаются неразгаданными, теоретические модели продолжают порождать все больше технических новшеств.

 

[26]Пока я работал над книгой, физики из ЦЕРН в Швейцарии объявили о том, что существование бозона Хиггса, или «частицы Бога», полностью подтверждено. А это чревато значительными переменами в нашем понимании материи.

 

[27]Цитату из «Энеиды» Вергилия З. Фрейд привел на латыни: Flectere si nequeo superos, acheronta movebo. – Прим. пер.

 

[28] Jung C. G. The Aims of Psychotherapy (1931) // The Practice of Psychotherapy. The Collected Works of C. G. Jung. V. 16, Princeton, NJ: Princeton University Press, 1954. Par. 96. – Рус. пер.: Юнг 1998b.

 

[29]Термин Э. Гуссерля обозначает совокупность и взаимосвязь дорефлексивных очевидностей, которые задают модели человеческого поведения. – Прим. пер.

 

[30] Jung C. G. Memories, Dreams, Reflections. New York: Pantheon Books, 1961, 8. – Рус. пер.: Юнг, 1998а, с. 22.

 

[31] Whitman Walt. When Lilacs Last in the Door-yard Bloom’d.

 

[32]Jung C. G. Memories, Dreams, Reflections. New York: Pantheon Books, 1961, 8. – Рус. пер.: Юнг, 1998а, с. 22.

 

[33]Ibid., 233. – Рус. пер.: там же, 285.

 

[34] Jung C. G. On the Psychology and Pathology of So-called Occult Phenomena (1902) // Psychiatric Studies. The Collected Works of C. G. Jung. V. 1. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1957.

 

[35] Jung C. G, The Association Method (1909) // Experimental Researches. The Collected Works of C. G. Jung. V. 2. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1973.

 

[36]В третьей «Дуинской элегии», посвященной природе любви, Р. М. Рильке описывает, как человек вступает в царст

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...