Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 4. Пурпурные цифры и острый сыр




 

1. У многих более «грубых» синестетиков особые цвета связаны не только с цифрами но и с буквами, с тем, что мы называем графемами. В этом случае, по — види- мому, зрительный образ буквы также представлен в веретенообразной извилине. Таким образом, тезис о «иерекресшой акшвации» может объяснить и эти про- явимтя.

У других синесгезия связана со звуками букв — фонемами, и это может быть обусловлено перекрестной активацией на бодее ранней стадии, редом с височ- но — теменно — затылочным соединением (ВТЗ) и ангулярной извилиной (Ramachandran, Hubbard, 2001 а, b).

2. Это расширяет возможности нового терапевтического подхода хоая бы к некоторым формам дислексии * или врожденным расстройствам чтения. Джером Летвин, Гэд Гейгер и Джанет Аткинсон предположили, что по крайней мере одна форма дислексии можеа быть вызвана дефектом внимания, который создает эффект «толкучки». Единственная буква распознается без труда, но когда она заключена в слове, это становится невозможным, поскольку другие буквы играют роль ««отвлекающих».

В наших исследованиях сннестетики могли преодолеть эффект «толкучки» из‑за возникшего цветового различия между буквами. Это наводит на мысль: нельзя ли преодолеть дислексию, окрашивая букаы (или слова) в разные цвета? Мы получили некоторые обнадеживающие предварительные результаты, которые тем не менее требуют дополнительных экспериментов.

3. Эта теория не предполагает, что обучение в раннем детстве не играет никакой роли в сннестезнн. В определенном смысле оно должно играть роль, поскольку мы ne рождаемся с нейронами, определяющими цифры. Поэтому перекрестная активация едва ли создает основу — она лишь обусловливает предрасположенность к привязке цифр к цвету, но не ««назначает» цвета определенным цифрам.

Следовательно, неудивительно, что у разных синестетиков некоторые цифры могут вызывать различные цвета. Однако цветовое распределение нередко имеет общие черты — например, «о» чаще всего бывает белым и гораздо реже зеленым Подобное происходит и при синестезии фонем и цветов. Поначалу сходство кажется случайным, однако если распределить фонемы на категории; губно — губные, зубно — альвеолярные.

Дислексия — любые варианты нарушения способности читать связанные с расстройством пространственной ориентации или обобщением слуховой и зрительной информации.

небные, задненебные, губно — зубные (а также глухие и звонкие и т. д), в зависимости от способа их воспроизведения, можно увидеть определенные шаблоны. Не будем забывать урок из периодической системы эле ментов Менделеева. Казалось бы, элементы формиро вали определенные группы (например, галогены или щелочные металлы), но не было никакого четкого шаблона для их объединения, пока Менделеев не открыл «правило порядкового числа атома», что позже позволило ему придумать периодическую таблицу.

4. Дополнительное доказательство этой точки зрения при шло во время наблюдения эффекта изменения контраста цифр. У «нижних» сннестетиков чем меньше кон- 1растности, тем бледнее становятся цвета, при контрастности ниже 8 % цвет полностью пропадает, хотя сама по себе цифра остается видимой (Ramachandran, Hubbard, 2002). Высокий уровень чувствительности к такому физическому параметру стимула, как контрастность, указывает на перекрест проводящих путей на ранних стадиях нейронной обработки Что происходит, когда объект визуализирует или мысленно представляет себе цифру? Это довольно странно, но многие испытуемые признавались нам, что цвета кажутся более яркими. Чтобы найти этому объясиенне, нужно иметь в виду следующее: мысленное представление объекта вызывает частичную активацию тех же сенсорных путей мозга, что и при реальном зрительном восприятии. Такая нисходящая внутрь активация может быть существенной для перекрестной активации цветовых пунктов переплетения. Но когда вы действительно смотрите на черную цифру, происходит одновременная активация нейронов мозга, которая посылает сигнал обратно, и они «накладывают вето» на синестетиче· ские цвета. Для мысленного представления цифр этот запрет не налагается, соответственно цвет становится более ярким.

5. Другой относительно распространенный тип синестезии, описвнный Фрзнсисом Голтоном, — «числовая ось». Эта синестезия выражается в том, что каждая цифра всегда имеет определенное место среди других цифр, организованных в длинные ряды (иногда такие ряды составляют от 30 до 100 цифр). Часто они могут скручиваться и даже закольцовываться таким образом, что, например, девятка может оказаться ближе к двойке, чем к восьмерке, как в евклидовом пространстве* Недавно мы изобрели устройство, позволяющее провести объективное тестирование этого феномена (Ramachandran, Hubbaid, 200lb). Когда нормальных людей проснт ответить, какое из двух чисел больше, их реакция зависит от линейной ««дистанции» между этими числами, как если бы они считывали их с числовой последовательности. Поэтому рядом стоящие цифры труднее отделять друг от друга. (Это было показано Станисласом Дехане.) Но когда мы тестировали наших синестетиков, которые имели закрученные числовые ряды, то обнаружили другую картину. Время их реакции не зависело от числовой «дистанции» — они демонстрировали нечто среднее между трехмерным и линейным пространством (Ramachandran, Hubbard, 2002).

6. Эта направленность синестезии также требует комментария. Многие обратили внимание на то, что цифры вызывают цвет, но цвета редко вызывают цифры (см выше). Возможно, манера, в которой «цветовое про оранство» обозначено в картах мозга, по сравнению с тем, как представлены графемы, предоставляет авто матическое смещение в сторону ненаправленной пере крестной активации (Ramachandran, Hubbard, 2002).

7. В отличие от обычной премудрости в обыденном языке метафоры д аже не являются произвольными — есть лишь преимущественные направления (Lakoff, Johnson, 1999), и это защищает наше утверждение об аналогии между метафорой и синестезией. Например, мы говорим «крикливая рубаха», но не «красный звук»; «мягкий» или «резкий звук», но не «громкая ткань». Мы говорим «острый» вкус, но никогда не скажем «кислый на ощупь». Полагаем, что все это отражает анатомические ограничения.

Мы встречали только одну женщину с синестезией, которая видела цифры, когда смотрела на цвета, но не наоборот. Соответственно, когда она видит ткань в горошек или двухцветную чешскую юбку, она видит сумму даух цифр, а затем разлагает их, чтобы понять, что она бессознательно их сложила. Такие примеры напомнили нам, что мы имеем дело не с психикой, а с биологией, где есть место исключениям

Синестезия может служить мнемоническим средством. Многие рассказывали нам, как их цветовые ассоциации помогали им обучаться машинописи (или музыкальной грамоте), где «зашифрованы цвета» (Ramachandran, Hubbard, 2001 а)

Есть и болое экзотические формы синестезии, например осязания и вкуса (как у Цитовика (Cytowick, 2002), прославившего «Человека, который знал вкус формы», или у нашего испытуемого Мэта Блэйксли). Мы предположили, что это, возможно, отражает близость инсулярной коры, которая имеет области вкуса и соматосенсорики руки на карте Пенфилда.

Карты мозга, которые уже частично совмещены, вполне могут быть вовлечены в синестетическую перекрестную активацию. Такие карты часто находятся анатомически близко друг от друга (как цветовая и цифровая области в веретенообразной извилине, цветовые и слуховые поля рядом с районом височ- но — теменно — затылочного соединения (ВТЗ) или осязательная и вкусовая карты в инсулярной коре). Но это необязательно Недавно Джейми Уорд изучал си- нестетиков, у которых звуки вызывали вкусовые ощущения, и OU выявил связн между инсулярной корой и зоной Брока.

Испытывают ли нормальные люди синестезию? Часто говорят об определенных запахах, например,

о лаке для ногтей, что он сладкий, хогя никогда не пробовали его на вкус Это должно включать близкие нейронные связи и перекрестную активацию между запахом и вкусом, что можно считать синестезией, которая существует в мозгу у каждого из нас. В данной ситуации не всегда имеется функциональный смысл — например, сладкие фрукты тоже имеют «сладкий» запах, как и ацетон, но также и структурный; обонятельные и вкусовые нервные пути тесно переплетаются и прое цируются на те же части лобной до>ш.

И наконец, рассмотрим тот факт, что, даже будучи детьми, мы морщили нос и поднимали руки, когда сталкивались с неприятными запахами и вкусом. Почему во всех культурах про дурные вещи или поступки говорят, что это «плохо пахнет», а нелепый выбор называется «безвкусица»? Почему мы связываем это со вкусом и запахом2 (Почему, например, не сказать, что это пеприятпо или глупо?) Я снова утверждаю, то происходящее связано с эволюционными и анатомическими ограничениями. В определенных разделах лоб ных долей низших позвоночных есть обонятельные и вкусовые карты, но у млекопитающих с более выра женными общественными связями эти карты оказа лись заполненными такими социальными функциями как захват территории, агрессия и сексуальность, ко торые в конечном итоге завершились в отображении всех социальных измерений — морали. Отсюда и взаимозаменяемые слова и гримасы для выражения как вкуса/запаха, так и морального отвращения (Rama- chandran, Hubbard. 2001a, b).

8. Могут ли эти неврологические расстройства разрушать метафоры и синестезию? Это пс изучено подробно но, как было сказано на лекции, мы заметили отсут сгине эффекта «буба — кики», как и в интерпретации пословиц, у пациентов с повреждением ангулярной извилины. Недавно я обследовал одного пациенча с амнестической афазией*, вызванной поражением левой ангулярной извилины и обнаружил, что в 14 из

Ачнестичес коя. или номинативная, афазия — неспособность называть объекты или узнавать нанпсанные Λΐιίϊο назпаииые имена предметов 15 пословиц он ошибался, понимая их буквальный, а не метафорический смысл.

Говард Гарднер показал, что пациенты с правополушарными повреждениями также имеют проблемы с метафорами. Было бы интересно посмотреть, связан ли этот дефект со случайными или с пространственными метафорами, такими как «ом слетел с поста директора» или «с его способностями он далеко пойдет». Я заметал, что они парадоксальным образом вполне способны каламбурить (что главным образом является заслугой левого полушария, которому не препятствует повреждение правого).

Больные шизофренией также не справляются с пословицами, но любопытно, что они часто невольно создают каламбуры и «пронзительные ассоциации» Я поражен сходством между шизофрениками и пациентами с лобно — теменным поражением. Бредовая симптоматика («Я Наполеон» или «Я не парализован») и галлюцинации («Моя левая рука касается твоего носа») случаются и у тех, и у других; и, как шизофреники, пациенты с правополушарными поражениями способны каламбурить и остроумно шутить. Это позволяет предположить, что у них может быть правая лобно — теменнав гипофункция и аномальное повышение активности в левой стороне.

Марта Фарра и Стив Косслии показали, что порождение внутренних представлений и контроль над ними — в основном функция левой лобной доли. Я же полагаю, что «сличение» их с реальностью происходит в правой доле (Ramachandran, Blakeslee, 1998). Таким образом, поражения при шизофрении, о которых мы здесь говорим, могут приводить к возникновепшо бесконтрольных и нереалистичных образов (галлюцинации) и представлений (бред)

9. Слово означает гораздо больше, чем просто ярлык. Я остро это почувствовал, когда недавно обследовал индийского пациента с расстройством речи, называемым амнестической афазней, или феноменом «на кончике языка», вызванным повреждением его левой ангуляр- ной извилины. В придачу к его амнестической афазии (трудности при назывании предметов и в подборе подходящих слов в спонтанной речи) у него были признаки синдрома Гершмана: неспособность называть пальцы руки — ни свои, нн врача; и путаница в определении право/лево (интересно, что он не мог указать, на которую ногу обут ботинок, даже глядя на ботинок и ногу одновременно) — это форма «слепоты соотнесения».

Когда ему показывали предмет, он часто произносил смысловые характеристики, например, при виде очков он говорил: «Лекарство для зрения», подтверждая общепринятое представление о том, что предмет ему знаком, но его название от него ускользает. Одиа- ко было много категорий предметов, для которых это не срабатывало. Когда ему показали скульптуру индийского бога Шивы (которого немедленно узнает любой индийский ребенок), он не опознал ее и сказал: «О, это бог, который помог Раме пересечь океан» (имея в вцду бога обезьян Ханумана). Когда я подсказал ему: «Имя начинается с Кр..», он воскликнул: «Ну конечно, это Кришна… он не помогал Раме». То же случилось и с некоторыми предметами, которые он исходно не опознавал; исправление имени позволило ему восстановить и правильные ассоциации. Эти исследования, в противовес популярным взглядам, позволяют предполагать, что имя является не просто ярлыком это волшебный ключик, который открывает даери в сокровищницу ассоциацвн, связанных с тем, на что вы смотрите.

Учитывая то, что мой пациент не мог называть паль цы, мне хотелось узнать, что он станет делать, если я покажу ему грубый жест сред ним пальцем. Он сказал, что я показываю на потолок, снова демонстрируя, что утрачено не только слово, но даже бросающиеся в глаза ассоциации.

И наконец, этот человек был также совершенно неспособен понимать метафоры: из 15 пословиц 14 он интерпретировал буквально (см примечание 8), несмотря на то что был абсолютно нормальным в других тестах, требующих интеллектуальных решений. (Этот пациент — довод в польчу моей идеи о том, что левое ВТЗ — особенно ангулярная извилина — может играть кардинальную роль в возникновении метафоры у человеческих существ.)

10. Если в этой вдс>е есть доля правды, то почему же все языки не используют одно и то же слово для обозначения определенного объекта? В конце концов, по — анг- лийски мы говорим «дог», по — французски — «пгьен», а по — тамильски — «наи».

Дело в том, что наш принцип распространяется на родовой «протоязык», когда все только начиналось. И как только основа была заложена, возникающие непроизвольные различия породили расхождения в языках: включился магический механизм. Как происходит толчок к началу новых процессов — это всегда вопрос эволюции.

Поддержка этой идеи также приходит из сравнительной лингвистики (Berlin, 1994). В одном южноаф- рикаиском племени есть дюжина слов для обозначения разных видов рыб и также много имен для птиц Если попросить аиглоговорящего человека классифицировать эти непонятные ему слова по группам — на рыб и птиц, он прекрасно с этим справится, что свидетельствует о непроизвольной связи между внешним видом объекта и звуками, которые используются для его обозначения.

11. Синтаксический «набор» слов имеет поразительное сходство с движением рук. Если я говорю «потрогай свой нос», вы без труда двигаете рукой по кратчайшей траектории, согласованно сгибая локоть и пальцы в соответствующей последовательности сокращения мышц. Но вы также можете, если захотите, задести свою руку за шею и потрогать нос, выставив ее вперед, даже если никогда прежде этого не делали. Иными словами, заданы только цель (коснуться носа) и вся стратегия (сокращение проксимальных мышц [68]в первую очередь

и постепенное подключение других подпрограмм для более отдаленных соединений), а не точная последовательность мышечных сокращений. Этот ориентированный на цель «набор» двигательных подпрограмм не отличается от «набора» слов в длинном предложении

Мы также должны отделить вопрос о функциональной автономии синтаксиса и семантики в мозгу современного человека от вопроса о его эволюционных источниках. Синтаксис почти наверняка является модульным, поскольку мы знаем, что пациеты с поврежденной зоной Вернике могут иметь один модуль при отсутствии другого Они способны складывать безупречные грамматические формы, не имеющие никакого смысла (как в примере Хомского — «Бесцветные зеленые идеи неистово спали»), демонстрируя, что зона Брока может создавать синтаксические структуры сами по себе. Однако из этого не следует, что синтаксис не развивался из некоторой способности к обработке.

По аналогии посмотрим на три маленькие косточки в нашем среднем ухе, которые усиливают звуки. Оии присуща млекопитающим — у наших предков — реп- тилий их не было Оказывается, что у рептилий, тем не менее, есть три косточки на каждой стороне миого- створчатой нижней челюсти, пригодной для глотания крупной добычи, ио не для жевания, в то время как у млекопитающих есть только одна нижняя челюсть. Из сравнительной анатомии мы знаем, что из‑за их случайного анатомического расположения дае задние кости челюстей рептилии ассимилировались у млекопитающих в ухе для усиления звуков.

«Модули» слуха и жевания современных млекопи тающих независимы друг от друга структурно и функционально (то есть вы можете потерять челюсть и не стать глухими). Как только эволюционная последовательность четко прослеживается, становится кристально ясно, из какой функции развивается другая. А по моему убеждению, подобное то и дело могло происходить с синтаксисом и другими качествами языка, как было показано здесь, — предположение, которое неприемлемо для многих лингвистов.

Одна из причин трении между «чистыми лингвистами» и нейрофизиологами заключается в том, что первую группу интересуют только правила, присущие системе, и не заботит вопрос, почему эти правила сформировались и как онн связаны со структурами мозга и с другими его функциями. Такие вопросы для правоверного лингвиста также лишены смысла, как теоремы Ферма* или Гольбаха** для некоторых теоретиков, интересующихся простыми числами. (И любой разговор об эволюции, нейронах или роли ангулярной извилины в способности считать будет казаться далеким от его интересов!) Ключевое различие заключается в том, что синтаксис претерпевал эволюцию в течение 200 тысяч лет или дольше в процессе естественного отбора, тогда как теории чисел меньше 2000 лет, и присущие ей правила не прошли ни отбора, нн адаптации в любом смысле. Несомненно, сама по себе полная бесполезность теорнн чисел делает ее соблазнительной для многих математиков, занимающихся «чистой» наукой!

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...