Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Лесная ведьма




 

Березовые леса вскоре сменила еловая чаща. Плотно обступили дорогу мохнатые великаны. Сумрачно и прохладно было под их пологом, зато в вышине, словно под сводами храма, играли на вековых стволах солнечные лучи. Над лесом, раскачивая деревья, гулял ветер. Солнечные пятна зайчиками прыгали по разводам коры, то тут, то там пробивались сквозь скрещение еловых веток. И от этой веселой солнечной чехарды радостно было на сердце. Быстро пролетали минуты. Словно бусинки на нитке складывались в часы, а там уже и невидимое за вершинами елей солнце перевалило зенит и покатилось вниз по небосклону.

Прошло еще время и совсем сумрачно стало под лесным пологом. Понял Илья, что пора место выбирать для ночлега. Присмотрел он уже ложбинку в земле между раскидистыми корнями. И тут вдруг наметился впереди просвет, да еще и дымком от печной трубы потянуло.

– Вперед Сивка! – крикнул Илья. Почуяв впереди жилье, тот и сам должен был пойти быстрее. Но почему‑ то не спешил конь. Даже шаг замедлил и, повернув голову, заржал, словно хотел сказать что‑ то.

– Вперед! Вперед! – погонял Илья. И вскоре оказались они на лесной поляне. Посреди нее грелась на закатном солнце избушка, похожая на старый замшелый пень. Не было в той избе ни дверей, ни окон. Только сквозь дыру в обтянутой шкурами крыше выглядывала печная труба. Из нее серой змеей дым выползал и над травой растекался.

Словно увидав заезжего человека, изба встрепенулась, затрясла темными бревенчатыми боками, и вдруг подскочила, обнаружив под собой две огромные куриные ноги. Слышал уже Илья о таком в сказках, что матушка зимними вечерами рассказывала. Но увидев воочию обомлел и вместе с конем застыл, как вкопанный. И тут изба со скрипом поворотилась. Показалась на другой стороне открытая дверь, а на пороге, свесив босые ноги, сидит сгорбленная старуха.

Сразу понял Илья, что не первую сотню лет старая ведьма землю топчет. Тело, как мешок с костями, серой дерюгой прикрыто. Седые клочья на голове, будто осенний бурьян в разные стороны торчат. Нос крючком провис, лицо, будто гриб сушеный. Только вот глаза из‑ под мохнатых бровей смотрели не со старческой усталостью и равнодушием. И даже показалось Илье, что вспыхивают в них злые красные огоньки. Осмотрела старуха с ног до головы незваного гостя, и говорит скрипучим голосом:

– Никак человечьим духом запахло! Кого черти лесные на ночь принесли?

– Здравствуй добрая ведунья! Прости, ежели побеспокоил. Не сам сюда пришел, дорога вывела – поклонившись, сказал Илья.

– Добрая ведунья! Давненько меня так не величали! – захохотала старуха – Ну, слезай с коня. Поешь, отдохнешь с дороги. Развлечешь старую бабку рассказами.

Не по себе стало Илье от ведьминого гостеприимства. Но как‑ то неловко было отказываться. Да и потянуло тут вместе с дымком грибной похлебкой, а следом накинулся лютым зверем голод. Слез Илья с коня, воткнул копье в землю. Ослабил седло, снял уздечку. Хотел было стреножить, но, передумав, отпустил Сивку вольно пастись по поляне.

Тут же изба опустилась бревенчатым брюхом на землю. Осенив себя крестным знаменем, согнулся Илья в три погибели и шагнул в темную дверь. Оказавшись внутри, попробовал встать в полный рост, но уперся головой в сколоченный из деревянных жердей потолок. Хорошо, что еще шлем при входе снял, а то, неровен час, пробил бы дыру острым навершием.

– Ох, и велик ты богатырь! – усмехнулась старая ведьма – Садись вон на лавку. Да смотри не сломай! А то осерчаю, мигом в мышь полевую обращу.

Поверить Илья, не поверил, но мурашки по коже побежали. С великой осторожностью сел он на лавку. Огляделся по сторонам. Солнечные лучи в избу почти не проникали. Разгоняли сумрак развешанные под потолком связки диковинных грибов. Словно болотные гнилушки, светились они мертвящим призрачным светом. Так что видно было затянутые паутиной углы, развешанные по стенам печные прихваты, черные от копоти горшки на полках, огромный кованый железом сундук и кабаний череп, скаливший над дверным проемом желтые кривые клыки. Почти половину избы занимала сложенная из камней печь. Внутри пылал огонь, булькало в котле варево, от которого и шел аппетитный грибной дух.

Достав из сундука завернутый в чистую тряпицу румяный каравай, ведьма протянула его Илье:

– На вот поешь, сама испекла. Муку из соседних деревень приносят. Не за так конечно. Кому хворь вылечу. Кому в старости силу мужскую верну. Но больше всего бабы идут. Той приворот сделать. Той соперницу извести.

Взяв хлеб, Илья жадно вонзил зубы в запеченную корочку. И уже уплетая его за обе щеки, поинтересовался:

– Это как же это извести? Неужто, до смерти?

– Да по всякому бывает! – усмехнулась ведьма – Можно и не до смерти. Наслать хворь, чтобы ноги распухли, пальцы скрючило, зубы выпадали, лицо красоту потеряло. Кому такая соперница помешает. Пусть живет!

Совсем у Ильи стало на душе нехорошо. Как‑ то не приходилось слышать раньше о людском коварстве. Отец с матерью светлые люди были, открытые. Жили душа в душу. А других он и знать не знал. Про зло только в материных сказках слышал. Но там добро всегда побеждало.

Отложив каравай на лавку, подумал Илья:

«Может, хвастает своей колдовской силой старуха? Важность на себя нагоняет? »

– Да ты ешь, соколик, не стесняйся. Не слушай, что бабка старая врет. – словно прочитав его мысли, проскрипела ведьма. – Расскажи лучше, кто такой, откуда и куда путь держишь.

Поведал ей Илья свою историю. Всю без утайки. Про старцев рассказал, что его от немощи исцеляли, про то, как коня себе добыл, как землю от Соловья разбойника избавил.

– Ну а теперь‑ то куда собрался? – поинтересовалась хозяйка.

Стал ей Илья рассказывать, что хочет мир поглядеть. Послужить в дружине киевского князя, как отец когда‑ то служил. А главное, там, куда руки дотянутся, людей от зла избавить.

– Людей от зла избавить! Да как же ты их от самих себя избавишь?! – затряслась в хохоте ведьма. Показалось Илье, что развалиться сейчас старуха на куски от безудержного смеха. Но ничего успокоилась, утерла глаза рваным платком и уже со злобой смертельной прошипела:

– То же мне, заступничек, выискался!

Насторожился Илья, хотел было сказать спасибо за хлеб соль и уйти восвояси. Но тут старухин голос стал вкрадчивым и масляным, будто кто‑ то скрипучий ворот в ее горле бараньим салом смазал:

– Добр ты Илья, наивен. Все потому, что людей плохо знаешь. Ну ничего, это быстро пройдет.

Сняла ведьма со стены черпак, налила варево из котла в широкий деревянный ковш и протянула его гостю:

– На вот, отведай, из сушеных лесных грибов сварено. Корнями да душистыми травами приправлено.

Поблагодарив хозяйку, Илья взял ковш в одну руку, а пока раздумывал, чем есть будет, резная деревянная ложка в другой руке сама оказалась. Зачерпнул он густую ароматную похлебку, сделал первый глоток и почувствовал, что никогда раньше ни ел ничего более вкусного. Даже у матери такого не получалось. Видя, как накинулся гость на угощение, ведьма, усмехнулась:

– Оно, как оголодал! Словно сто лет не кормили!

Стыдно стало Илье за свою жадность. Но ведьма успокоила:

– Ты ешь, ешь, добрый молодец. А заодно историю послушай, про людей, которых от зла спасти собрался.

Снова села старуха на сундук, глаза прикрыла, и начала нараспев читать какой‑ то древний сказ. О том, что когда‑ то давным‑ давно, так давно, что нет уж на белом свете и тех, кто об этом времени от дедов своих слышал, жила в городище охотников и землепашцев девица Мара. С детства не хотела она играть со сверстниками, зато просилась с матерью в лес собирать целебные травы. А когда подросла, научилась исцелять хвори. Несмотря на юность, многих спасла, многим силы вернула. За труды свои ничего требовала. Поблагодарят, слово доброе скажут и на том спасибо. Да соплеменники на добрые слова и не скупились. И, казалось, ей, что все ее вокруг любят. А ученик волхва даже сватов не раз посылал, но она замуж не спешила. Боялась, что силу свою тогда потеряет, не сможет больше людей лечить.

Но вот однажды пришли на земли племени великий мор и голод. Разгневались за что‑ то на людей боги, развязали кожаный мешок, в котором злые беды хранили. Вырвались они на волю, с гиканьем свистом полетали над лесами и лугами. Разогнали из лесов зверье, повывели в реках и озерах рыбу. Пустыми вытягивали теперь рыбаки свои сети. На сто верст вокруг нельзя стало встретить ни лося, ни медведя, даже белки с зайцами исчезли. Разразился среди домашнего скота падеж, а потом и люди болеть начали. Как могла, старалась Мара помочь соплеменникам. Да только ничего теперь не получалось. Видимо тот, кто беды наслал, намного сильнее был. И вот люди, что еще недавно нахвалиться на нее не могли, стали в спину бранные слова шептать. Поползли слухи, что это она богов чем‑ то прогневала и несчастья на племя навлекла. А распускал их старик волхв, который давно завидовал ее врачебному умению.

И вот, накануне Перунова дня собрал старый жрец на площади посреди городища всех, кто еще ноги передвигать мог. Объявил, что знает причину напастей и кого надо завтра на жертвенном костре сжечь. Догадывалась Мара на кого укажет, но в душе надеялась, что заступятся люди. Вспомнят прежнее добро. Но нет! Все, как один закричали:

– На костер ведьму!

Даже ученик волхва, что еще недавно в любви клялся, сватов засылал, голоса своего в защиту не подал. Правда, не кричал вместе со всеми, а только взгляд в землю прятал.

И вот оказалась Мара со скрученными руками в сыром темном погребе. Ожидала следующим утром лютую смерть на жертвенном костре. Но сильнее страха мучила жгучая обида на людей, на их черную неблагодарность. Холодно было в погребе. Пахло сырой землей и гнилым деревом. Тьма стояла вокруг такая, что, сколько ни смотри, руки своей не увидишь. И открыла она тогда тьме глаза, впустила ее в свою душу. И через это вошла в нее колдовская сила. На зверином языке кликнула Мара мышей. Перегрызли они веревки на руках. Крысы по ее приказу проделали зубами окно в гнилых бревнах. Потом созвала со всей округи кротов, что прорыли лаз, по которому, как настала ночь, выбралась она из погреба. Никем не замеченная дошла Мара до ворот городища. Отвела страже глаза и убежала в лес. Назад не оглядывалась. Знала, что еще вернется и отомстит.

Семь дней и ночей плутала она по лесной чаще. Наконец, набрела на пещеру в скале, где жила старая ведьма. Следи окрестных племен ходили слухи, что старуха в своем котле варит зелье, в котором словно в бронзовом зеркале видит прошлое и будущее. Что обладает она страшной колдовской силой и может на целый народ наслать мор и порчу. А от одного ее взгляда человек превращается в соляную глыбу. Потому желающих смотреть ведьме в глаза не находилась. Скалу, что высоко торчала над лесной чащей, даже самые смелые охотники стороной за десять верст обходили.

С замирающим сердцем вступила беглянка на порог пещеры. Думала:

«Будь что будет! »

И вдруг видит, сидит перед ней на камне маленькая сморщенная, как сухой гриб, старушка. Сидит ножками болтает, улыбается. Глаза только прячет, будто правда заколдовать гостью боится. Поклонилась Мара ей в пояс, попросила взять в ученицы и прислужницы.

– Заходи, давно тебя жду! – ответила старушка. – Нужна, мне помощница. Да не просто девка на побегушках, а та, кому дар свой колдовской передать смогу. Потому я тебя, Мара, и выбрала, и судьбу твою легонько подтолкнула.

В тот же миг поняла Мара, откуда беды на ее землю пришли. И что она, сама того не ведая, причиной их стала. Понять поняла, но виду не подала, а еще раз в пояс старухе поклонилась.

С тех пор стала служить она ведьме. Семь лет всю черновую работу делала, доила старухиных коз, сеяла на маленьком поле за скалой хлеб, воду таскала, дрова колола, а заодно присматривалась и колдовской премудрости обучалась. А седьмом году услужения зовет ее старуха ослабевшим голосом. Вошла Мара в пещеру и видит, лежит старая ведьма на большом плоском камне, головы поднять не может, только перст к прислужнице своей тянет. Взялась она за него и тут, словно молния между ними проскочила. В тот же миг ощутила Мара в себе могучую колдовскую силу. Такую, что от страха в глазах даже темно стало. А когда пришла в себя, видит, лежит старуха неподвижно и уже бездыханно.

Не стала ее хоронить Мара. Оставила тело ведьмы зверям и птицам. Выпустила из загона старухиных коз. Собрала в мешок только сушившиеся под потолком пещеры травы и ушла, куда глаза глядят…

– А дальше то, что было?! – спросил потрясенный рассказом Илья. Слушая, не заметил, как кончилась похлебка, и что он давно уже скребет по дну ковша ложкой.

– А потом было, то, что должно было быть! – усмехнулась хозяйка – Снова посыпались на бывших соплеменников Мары беды. На этот раз начали умирать молодые здоровые мужчины. Не прошло и трех лет, как ослабел род. Стал легкой добычей. Напали на городище степняки, которых Мара провела тайными тропами. Оставшихся мужчин перебили, женщин и детей увели в рабство. Один только ученик волхва спасся. Не увидела его Мара ни среди пленных, ни среди мертвых. Но говорят, до сих пор ждет она случая с ним поквитаться.

– Да разве можно столько лет зло помнить! – возмутился Илья. – Не хотел бы я этой Маре дорогу перейти!

– Да ты взаправду сказке поверил! – рассмеялась старуха, и тут же голос ее снова стал масленым – Вижу, понравилось тебе мое угощение. Отведай еще, уважь хозяйку.

Зачерпнув в котле, снова налила она до краев ковш. Словно завороженный, отхлебнул Илья две ложки. Почувствовал, будто вкус стал другим. Вроде как горчинки прибавилось. А потом вдруг поплыло все вокруг. Стены сдвинулись, потолок на пол наехал. И из тумана, что глаза окутал, услышал Илья голос ведьмы:

– Хотел ты Илья или не хотел, а пути наши пересеклись. Старик, что тебя от немощи избавил, был тот самый ученик волхва. А Соловей разбойник, внуком мне приходился.

Понял Илья, что отравила его старуха. Что сгинет он ни славы, ни следа доброго на этом свете не оставив. В тот же миг показалось, будто видит всех, кто уже от черных ведьминых козней смерть принял. Тянут они к нему из могил руки. Толи к себе зовут, толи отомстить заклинают. Собрав последние силы, вскочил Илья на ноги. Вокруг все опять ходуном заходило. Не поймешь где потолок, где пол, где стена. Но тут увидел белый кабаний череп впереди и вспомнил:

«Там выход! »

Не подвела мертвая свиная голова! Рванулся он к ней, почувствовал, что свежим ветерком дохнуло, а через миг уже лежал на сырой земле. От прохладного воздуха сразу стало легче. Повернулся Илья на спину, увидел, как зажигаются на вечернем небе звезды. Но вдруг, словно черная птица, сверху метнулась. Это ведьма на грудь прыгнула, хотела булатным ножом горло перерезать. Перехватил Илья руку, отвел острие, и тут, откуда‑ то ни возьмись, Сивка налетел. Ударил ведьму копытами, разметал на клочки по поляне, втоптал кости в сырую землю.

Когда понял Илья, что нет больше ведьмы, сунул персты в рот, изрыгнул, все, чем она его потчевала, и тут же провалился в темное забытье. А как очнулся, увидел: Солнце над лесом всходит. Над ним конь его верный стоит, гривой машет, в дорогу зовет.

Поднялся Илья. Глова кругом идет, ноги подкашиваются. Но, слав Богу, вроде живой! Обнял он коня за шею:

– Спасибо тебе, товарищ верный! Спас!

С великим трудом залез Илья в седло, оглядел поляну. Увидел, только глубокие следы от копыт, да кое‑ где клочья дерюги из земли торчат. А на месте избы стоит одна только печка, бревна за ночь истлели и в прах рассыпались.

«Не стало старой ведьмы! Да вот только поубавилось ли зла в этом мире? »

Не смог Илья на такой вопрос ответить, но и думать про это больше не стал. Тронул поводья, и снова они с верным товарищем в дороге. Впереди чащи и луга друг друга сменяют. Березки с холмов ветками машут. А по левую руку рассветное солнце красной лисой над дальним лесом бежит. Дорогу к граду Киеву показывает.

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...