Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 14. «Год единения». Первые шаги ал-Хасана




Глава 14. «Год единения»

Первые шаги ал-Хасана

Али был похоронен той же ночью, с 23 на 24 января 661 г., то ли на южной окраине Куфы у Киндитских ворот, то ли во дворе резиденции. По преданию, Али завещал сделать могилу незаметной, чтобы хариджиты не надругались над его телом. Трудно сказать, насколько это верно, но, во всяком случае, уже в конце IX в. ее местонахождение было неизвестно. Существующий ныне пышный мемориальный комплекс в Эн-Наджафе не более чем кенотаф.

Али не выразил своей воли относительно преемника, хотя окружающие не сомневались, что им должен быть ал-Хасан. Джундаб ибн Абдаллах прямо спросил умирающего: «Если мы лишимся тебя, нам присягать ал-Хасану? » Превозмогая боль, Али ответил: «Я не приказываю вам это и не запрещаю: вам виднее».

Наутро ал-Хасан возглавил молитву в соборной мечети и объявил о смерти халифа. Текст этой речи, приводимый историками, мало согласуется с тем, что можно было бы ожидать от подобной речи по нашим представлениям и в соответствии с речами других халифов, произносившимися в подобных обстоятельствах. Можно думать, что значительная часть ее является результатом творчества ранних историков. По окончании речи Убайдаллах ибн Аббас предложил присягнуть ал-Хасану. Пример подал Кайс ибн Са‘д, первым совершив обряд рукобития. Этим новому халифу гарантировалась поддержка одной из главных фигур халифского окружения. Его примеру последовали и остальные присутствующие.

Первой акцией ал-Хасана стало наказание убийцы отца. Согласно одной версии, ал-Хасан зарубил его своей рукой, исполняя последнюю волю умирающего казнить убийцу ударом за удар, но не уродовать. Ибн Мулджам будто бы предлагал отпустить его, чтобы он мог убить Му‘авийю, а уж потом казнить, но это предложение было отвергнуто. Обезглавленное тело было брошено на растерзание толпе. То, что от него осталось, было завернуто в циновки, облито нефтью и сожжено.

В Куфе и во всем Ираке весть о смерти Али не вызвала никаких волнений, и присяга ал-Хасану прошла без осложнений. Для сторонников Али присяга его старшему сыну и внуку пророка была делом естественным, а для нейтрального большинства с его именем не связывалось никаких дурных ассоциаций. Даже сторонники Усмана (а они совпадали со сторонниками Му‘авийи лишь частично) не могли обвинить ал-Хасана, в отличие от его отца, в причастности к смерти Усмана и покровительстве его убийцам: напротив – он даже был какое-то время среди защитников осажденного дома халифа. Хариджиты, скрывавшиеся на окраинах Ирака и в Иране, радуясь смерти своего врага, не могли предъявить ал-Хасану претензий за кровопролитие в ан-Нахраване.

Больше всего весть о смерти Али поразила боготворивших его сабаитов. Сам Абдаллах ибн Саба отказался верить в нее, заявив: «Он не умер и не умрет, пока не завладеет миром».

О реакции в дальних провинциях ничего не известно. Но, видимо, у ал-Хасана вызывала какие-то опасения позиция Абдаллаха ибн Аббаса, которые исчезли после известия о его присяге.

Фигура ал-Хасана очень смутно проступает со страниц мусульманских источников. Его негероическая судьба и отсутствие ярких поступков мало привлекали внимание биографов. Известно, что внешне он был очень похож на своего деда-пророка, что вызывало умиление сподвижников Мухаммада, и несколько заикался, в чем видели его сходство с Мусой (Моисеем). В его биографиях рассказывается либо о проявлениях любви к нему деда, либо о событиях его кратковременного правления.

Как уже было сказано, ал-Хасан принимал участие в обороне дома Усмана, а затем в обоих больших сражениях отца, но даже прошиитские источники не нашли материала для прославления его воинской доблести. Возможно, в оправдание этого появились утверждения, что Али не разрешал своим старшим сыновьям вступать в единоборства. Не сообщается и о том, что Али поручал ал-Хасану большое самостоятельное дело, которое могло бы выявить его способности, кроме посылки для переговоров с куфийцами, где ведущая роль принадлежала Аммару ибн Йасиру.

Хасану предстояла теперь труднейшая задача преодолеть раскол мусульманской общины и государства. Для этого требовалось редкое сочетание твердости воли и полководческого таланта с умной сдержанностью во внутренней политике.

Казнив Ибн Мулджама, ал-Хасан раздал воинам по 100 дирхемов, что равнялось полугодовому жалованью самого низшего разряда. Как поощрил он племенную верхушку, не говорится. Если он пошел по стопам отца, по пути обеспечения первоначального равенства, то это могло только расширить трещину, возникшую между Али и племенной верхушкой. Об этом прямо предупреждал ал-Хасана Абдаллах ибн Аббас, призывая начать активные действия против Му‘авии: «…Назначь родовитых и знатных людей на какие захочешь должности. Этим ты купишь их сердца и проявишь исходящую от имамов справедливость в приручении сердец и устроении дел людей… Ты ведь знаешь, что от твоего отца Али отвращало людей, и они уходили к Му‘авийи, то, что он, распределяя между ними общинные средства (фай), уравнивал их в жалованьи, и это тяготило их». О крупных раздачах денег сведений нет, но все наместники были оставлены на прежних местах.

Хасан в течение двух месяцев не предпринимал никаких активных действий против Му‘авийи, пытаясь склонить его к присяге мирным путем. До нас дошли тексты двух посланий ал-Хасана и ответов на них, но полностью доверять им не приходится.

Получив отказ Му‘авийи от присяги, ал-Хасан отправил второе послание, в котором обосновывал особые права Алидов и отвергал претензии Му‘авийи на власть.

Здесь едва ли не впервые прозвучал мотив особого права членов «семьи пророка», в данном случае – Али и его потомков, на халифат. Ранее в полемике с Му‘авийей Али обосновывал законность своей власти фактом избрания его по воле мухаджиров и ансаров, а не по праву рождения. Трудно поверить, чтобы ал-Хасан так быстро сумел найти новый аргумент в доказательство законности власти ближайших родственников пророка, отсутствовавший в арсенале его более искушенного в политике отца. В то же время следует отметить отсутствие малейшего намека на наследование от пророка тайного завета, ставшего впоследствии важнейшим моментом шиитского учения об имамате. Пока речь идет лишь о праве на политическую власть, которая опирается на известное всем учение.

В ответ ал-Хасан получил обширное послание, в котором Му‘авийа не без сарказма разбивал все аргументы соперника, указывая на то, что после смерти пророка мухаджиры и ансары, хотя и знали о достоинствах Али, все же предпочли выбрать Абу Бакра, так что никаких исключительных прав на халифат у алидов нет. Теперь руководить общиной должен наиболее опытный.

Джундаб ибн Абдаллах ал-Азди, доставлявший послание ал-Хасана и ответ Му‘авийи, посоветовал ал-Хасану упредить соперника и начать готовить войско, чтобы сражаться на чужой территории. «Сделаю», – сказал ал-Хасан и ничего не предпринял. А Му‘авийа между тем не терял времени. Он рассылал своих агентов и пытался склонить на свою сторону некоторых наместников ал-Хасана. В частности, такое предложение получил наместник Басры Зийад ибн Абихи и не удостоил Му‘авийю своим ответом.

Му‘авийа предложил ал-Хасану отказаться от халифата в его пользу (обещая сделать его своим преемником), а пока – забрать себе всю казну Куфы и ежегодно получать харадж с любого округа Ирака. Ал-Хасан ответил отказом, и Му‘авийа стал готовить войско к походу.

Хасан спохватился только тогда, когда армия Му‘авийи переправилась через Евфрат у Манбиджа, примерно в 15 днях пути от Куфы. Ал-Хасан выступил с речью в мечети. Он напомнил об обязательности войны за веру, сообщил о движении сирийцев на Ирак и приказал собраться для смотра войска в ан-Нухайле. Куфийцы ответили ему как в свое время его отцу молчанием. Ади ибн Хатим стал стыдить малодушных и обратился к ал-Хасану с уверениями в полной покорности его приказам. ал-Хасан тут же сел на коня и поехал в ан-Нухайлу. За ал-Хасаном последовали верные Ади ибн Хатим, Кайс ибн Са‘д, Ма‘кил ибн Кайс ар-Рийахи и Зийад ибн Са‘са‘а, заверившие его, что поднимут людей в поход. Действительно, им вскоре удалось собрать достаточное число воинов. Ал-Хасан выслал авангард, который должен был прикрыть центральные районы Ирака и дать возможность собрать основные силы. Этот авангард насчитывал будто бы 12000 человек. Командовать им был назначен Убайдаллах ибн Аббас, человек не слишком надежный. Реальным командующим был Кайс ибн Са‘д.

Авангард прошел по левому берегу Евфрата до Анбара, а оттуда повернул к каналу Дуджайл, куда уже подходил Му‘авийа. Оба войска стали лагерем около городка Маскин в 60 км севернее Багдада. В это время ал-Хасан с остальным войском, которое вряд ли превышало 30000 человек, двигался к ал-Мадаину, куда должны были подойти подкрепления из восточных областей. Во время остановки в Сабате произошли события, в корне изменившие ситуацию. Они излагаются историками в нескольких вариантах.

Согласно одной из версий, ал-Хасан по прибытии в Сабат убедился, что большинство воинов не хочет сражаться, и во время утренней молитвы обратился с речью, которую закончил такими словами: «Я вижу, что большинство из вас уклоняется от войны и боится сражений, а я не намерен вести вас к тому, что вам ненавистно».

Туманные выражения этой речи вызвали недоумение у слушателей, и они стали спрашивать друг у друга: «Как вы думаете, что он хотел этим сказать? » Кто-то предположил, что ал-Хасан намекает на желание замириться с Му‘авийей и передать ему халифат. В войске было немало харуритов, простивших ал-Хасану грехи отца за его готовность начать войну. Случайно высказанное предположение стало искрой, вызвавшей взрыв. Раздались возмущенные голоса: «Отрекся ал-Хасан от религии, как отрекся от нее его отец! » Недовольные набросились на него, выдернули из-под него молитвенный коврик и содрали верхнюю одежду. От дальнейшей расправы его спасли приближенные, которые окружили его и вывели из мечети.

Хасан потребовал коня и поспешил в лагерь, где взбунтовавшиеся воины уже хозяйничали в его шатре. Бунтовщиков удалось разогнать; ал-Хасан поехал в Сабат, за стенами которого можно было чувствовать себя спокойнее. К нему подошел ал-Джаррах ибн ан ал-Асади, участник сражения при Нихавенде, схватил коня за узду и со словами: «Аллах велик, ал-Хасан! Твой отец стал неверующим, а теперь ты? » – пронзил кинжалом ляжку ал-Хасана до самого паха. ал-Хасан ударил его мечом, не удержался, и они оба упали. Спутники ал-Хасана поспешили ему на помощь, прикончили ал-Джарраха, подняли потерявшего сознание ал-Хасана и отвезли в ал-Мадаин.

Многие средневековые историки упоминают, что ал-Хасан с самого начала не был настроен бороться за власть и лишь искал возможности продать свое отречение за большую цену.

Однако все поведение ал-Хасана до событий в Сабате: переписка с Му‘авийей (как бы ни была она обработана компиляторами), усилия по сбору войска, отправка сильного заслона навстречу сирийцам, говорит против утверждения о его изначальном намерении отречься на возможно более выгодных условиях. Иное дело, что его боевой дух стал быстро испаряться, когда он увидел, с какой неохотой иракцы собираются в поход. Своей речью в Сабате он хотел, скорее всего, устыдить колеблющихся, показав им, что из-за их нежелания воевать он вынужден будет отказаться от войны, но при этом не прозвучало даже намека на возможность отречения. Но воинствующей партии достаточно было упоминания о возможности отказа от войны, чтобы объявить ал-Хасана предателем.

После этого о продолжении похода не могло быть и речи. Ал-Хасан вынужден был лежать в резиденции наместника ал-Мадаина, бывшем Белом дворце Сасанидов, залечивая свою рану, а войско тем временем, несомненно, сильно сократилось в численности. Любой человек на его месте задумался бы, стоит ли продолжать войну с такими силами. Многое теперь зависело от состояния наиболее боеспособной части войска, стоявшей под Маскином.

Известие о бунте войска и ранении ал-Хасана не могло не сказаться на ее моральном духе; Му‘авийа поспешил воспользоваться случаем для разложения противника. Верный своему принципу не лезть напролом, он стал действовать не силой, а подкупом. Сначала он посулил Кайсу ибн Са‘ду миллион дирхемов, если тот перейдет на его сторону, но Кайс отверг это предложение. Тогда он обратился с тем же к Убайдаллаху ибн Аббасу и для убедительности сразу же переслал ему половину этой суммы, после чего тот с частью войска (будто бы 8000 человек) ушел ночью к Му‘авийи. Му‘авийа был верен себе и, добившись цели, вторую половину обещанной суммы не отдал. Измену Убайдаллаха, скорее всего, можно отнести ко времени после получения письма Му‘авийи с сообщением о якобы смертельном ранении ал-Хасана. Кайс ибн Са‘д остался командовать сильно уменьшившимся войском и даже, кажется, атаковал сирийцев.

Муавийа не торопился разрешить проблему силой оружия. Он надеяся, что иракское войско, утомленное неопределенностью и разъедаемое всевозможными слухами, распространяемыми его лазутчиками, утратит всякую боеспособность, и ал-Хасану придется идти на переговоры о сдаче. И он оказался прав.

Сведения о том, что происходило после измены Убайдаллаха ибн ал-Аббаса, противоречивы, и здесь нет смысла разбираться в них. Ясно, что нежелание войска воевать, а особенна измена Убайдаллаха, убедили ал-Хасана в безнадежности борьбы за власть, и он пошел на переговоры с Муавийей. Перед этим он выступил с таким обращением к своим воинам:

«Иракцы! Что мне делать с вашими людьми, которые со мной? Вот письмо Кайса ибн Са‘да, в котором он извещает меня о том, что ваши знатные люди (ашрафукум) перешли на сторону Му‘авийи. Клянусь Аллахом, какая мерзость с вашей стороны! Ведь это вы принудили моего отца в Сиффине к третейскому суду, а когда состоялось решение и вы узнали о нем, то выступили против. Потом он призвал вас снова сражаться с Му‘авийей, но вы пренебрегли этим. А потом постигла его та милость Аллаха, какая постигла. Затем вы присягнули мне добровольно, без принуждения, и я принял вашу присягу и двинулся сюда. Аллах знает, что бы я сделал для этого, но было с вашей стороны то, что было. Иракцы, обойдусь я без вас и ваших наставлений мне в [делах] религии – я передаю это дело Му‘авийи».

Сообщить Му‘авийи условия отказа от халифата ал-Хасан поручил Абдаллаху ибн Науфалу, своему троюродному брату и сыну двоюродного брата Пророка. Источники расходятся в содержании этих условий. Согласно самому краткому перечню, их было три: 1) ал-Хасан получит 5 млн дирхемов из казны Куфы; 2) в дальнейшем будет получать годовой харадж Дарабджерда; 3) в его присутствии имя Али не должно сопровождаться проклятиями. Согласно другой версии Абдаллах ибн Науфал сказал Му‘авийи: «Он вручает тебе это дело с условием, что после тебя власть перейдет к нему, ему ежегодно из казны пять миллионов дирхемов и харадж Дарабджерда и что все люди будут в безопасности друг от друга».

Муавийа выслушал его, тут же велел записать условия ал-Хасана, а затем скрепил своей подписью и печатью, так что ал-Хасану оставалось лишь подтвердить соглашение второй подписью.

В окончательном варианте в соглашение вошли следующие пункты: 1) Му‘авийа будет следовать Книге Аллаха и обычаю его пророка; 2) Му‘авийа не назначает преемника, а передает решение о нем совету мусульман; 3) всем людям повсюду гарантируется неприкосновенность; 4) неприкосновенность гарантирована всем сторонникам Али и его приверженцам (ши‘а), им самим, их имуществам, женам и детям; 5) ал-Хасану, его брату ал-Хусайну и всей семье пророка не будет причиняться вреда ни явно, ни тайно, где бы они ни были. Это соглашение было подписано свидетелями с обеих сторон.

Договор, обеспечивший примирение мусульманской общины и объединение государства, был враждебно встречен всем окружением ал-Хасана. Его решительно отверг ал-Хусайн. Ал-Хасан оправдывался тем, что хотел прежде всего дать мусульманам отдохнуть от войны. Глядя из нашего далека, можно согласиться с ал-Хасаном, что в той ситуации продолжение войны было бессмысленным. Конечно, проявив больше упорства, он мог оттянуть развязку, заплатить за продление агонии власти несколькими тысячами жизней, добившись лишь более бесславного конца.

Подписав соглашение, ал-Хасан известил о нем Кайса ибн Са‘да. Кайс оповестил об этом воинов и спросил, хотят ли они сражаться без имама или присягнут неправедному имаму и прекратят войну. Большинство предпочло последнее. Кайс вынужден был подчиниться их воле, но не признал Му‘авийю.

После подписания соглашения ал-Хасан и Му‘авийа с двух сторон направились в Куфу, туда же повел своих воинов и Кайс ибн Са‘д. В Куфе должен был состояться официальный публичный акт присяги ал-Хасана и всех иракцев новому халифу. Наиболее вероятная дата подписания договора – воскресенье 21 раби 1/25 июля 661 г., а вступления Му‘авийи в Куфу – 25 раби 1/29 июля.

По-видимому, как всегда, публичной присяге в мечети предшествовала индивидуальная предварительная присяга лидеров, которая должна была предотвратить возможные конфликты на людях. Кое-кто отказывался от присяги или давал ее в уклончивой форме, как Кайс ибн Са‘д, который не пожелал протянуть руки Му‘авийи, и тому пришлось самому коснуться его руки. По другим сведениям, он потребовал, чтобы ал-Хасан сначала освободил его от прежней присяги. Решительно отказался присягать ал-Хусайн; Му‘авийа, послушавшись совета ал-Хасана, не стал его принуждать.

Отречение ал-Хасана вызвало недовольство большинства сторонников его и его отца. Как оскорбление расценивали они то, что внукам пророка приходится сидеть у ног Му‘авийи, когда тот во время речей в мечети сидит на минбаре. Поступок ал-Хасана воспринимался ими как личная обида, и никакие доводы не могли примирить их с отречением. Кое-кто вместо «повелителя верующих» стал издевательски титуловать его «унизителем верующих». Случившееся развело сторонников ал-Хасана на две неравные части: те, для кого он был просто законным главой государства, смотрели на смену власти как на прискорбный, но реальный факт, с которым необходимо смириться. Для тех же, для кого Али и ал-Хасан были духовными лидерами не по праву избрания, а по праву родства, он, несмотря ни на что, остался имамом, достоинство которого, исходящее от Аллаха, никем не может быть умалено или отменено.

Эти его сторонники, прежде мало отличавшиеся от тех, которые были у Усмана, Му‘авийи или Талхи с аз-Зубайром, и равно называвшиеся «ши‘а такого-то», превратились в религиозно-политическую партию, объединенную идеей, а не конкретной целью; слово же ши‘а стало трансформироваться в термин, означающий сторонников наследственной власти потомков Али над мусульманской общиной. И чем дальше были сторонники этой идеи от живых реальных членов этой семьи, тем более сверхчеловеческими чертами они их наделяли. Видимо, именно поэтому наиболее крайние формы шиизма, вплоть до обожествления, развивались вдали от Медины, где имамов знали как обыкновенных людей с самых малых лет.

Превращение политического движения в религиозное учение еще только начиналось, а пока живой и не божественный второй имам ал-Хасан долечивал свою рану и собирался покинуть негостеприимную и лукавую Куфу, обманувшую надежды его и его отца, оставляя ее и ее проблемы на Му‘авийю.


 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...