Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Рорайма Последнее оставшееся великое приключение 11 глава




Поскольку все их снаряжение оставалось на Тарантуловой террасе, Мо и Джо предстояло на ночь возвра­щаться туда. Джо больше всего тревожился за свои сигары. Он проверил несколько футляров: все сигары покры­лись плесенью. Я выразил надежду, что эта бактериаль­ная культура окажется полезной для его легких, и обе­щал на другое утро подняться к ним — поснимать у Афри­канской корки. Хворь явно отпускала меня, и я сказал, что часам к девяти подоспею.

Мо надел на веревку жумары и пошел вверх, словно игрушечный солдатик на шнурке. Джо последовал за ним. Поскольку они стали подниматься довольно поздно, последние тридцать метров до Террасы им пришлось преодолевать в полной темноте.

На другой день было воскресенье. Я встал до рас­света. Передо мной расстилалась пелена клубящихся об­лаков, лишь кое-где пропоротая гордыми вершинами со­седних столовых гор; наверно, так они в незапамятные времена пропарывали поверхность воды, поднимаясь с морского дна.

Сунув кинокамеру в вещевую сумку, я привязал ее к своей сбруе так, чтобы она при подъеме висела метрах в двух ниже меня. С чувством разочарования перешаг­нул я через красный ящик с пистолетами для заби­вания шлямбурных крючьев. Его тащили до лагеря от самой Маиурапаи, и лишь для того, чтобы убедиться, что пистолеты не тянут. Скалы Рораймы оказались настолько твердыми, что даже это отменное приспособ­ление не могло забить крюк в узкую трещину.

Несмотря на слабость и усталость, я поднимался до­вольно резво. Мо все еще лежал в гамаке, когда я на­конец достиг Тарантуловой террасы. Отличная терраса! Одно только портило первое впечатление: уборная у са­мого входа в это убежище. Крупная бромелия прини­мала сверху «манну небесную», не подозревая, что играет роль выгребной ямы. Все время, что мы находились на стене, она отравляла окрестности скверным запахом.

—А вы, ребятишки, все еще валяетесь? — выдохнул я, перехватываясь на последнем участке веревки, вымазан­ной грязью с полки.

Позже я убедился, что эта грязь сильно осложняла продвижение.

—Джо стряпает не вылезая из гамака, — объяснил Мо.

—Кончится тем, что опрокинет плитку прямо на меня.

Гамаки висели точно друг над другом, а Джо устроил кухню на полочке площадью около двадцати квадрат­ных сантиметров, как раз на уровне своего гамака. Сейчас там, с трудом сохраняя равновесие, испускал клубы пара котелок.

—Эй, Хеймиш! — приветствовал меня Джо. — Тащи еще воды, я и тебя вскипячу. Подои вон те бромелии...

Он показал на огромные растения, выстроившиеся стеной вдоль края террасы, и добавил:

—Мы уже привыкли к червячкам, хоть это и грозит нам ужасной смертью в скором времени!

Положив сумку, я стал набирать воду в котелки, по­очередно нагибая бромелии, словно боксерскую грушу; влага скапливается в образуемых широкими листьями водосборных воронках.

—Тяжелый запах у вас тут, Джо, — пожаловался я, выполнив рискованное поручение. — Вы ведь, кажется, собирались подносить свои жертвы богам на листьях?

—Дело в том, что отсюда они могут приземлить­ся в лагерь восемь, чему вы вряд ли будете рады!

—Эй, Браун, ты там поосторожнее! — тревожно крикнул Мо, подняв голову.

—Не трусь, парень, — отозвался Джо, который решил
воспользоваться банкой из-под бобов как раз в ту минуту, когда я его снимал.

Затем банка улетела в пространство, подобно комете с длинным хвостом, и Джо, разделавшись еще раньше с утренним кашлем, закурил сигару. Лицо Мо тоже оку­талось табачным дымом.

В четверть десятого Мо пошел первым вверх по ве­ревке, ведущей к Африканской корке. Ребята уже под­весили две веревки, закрепив нижние концы на Тарантуловой террасе, иначе они болтались бы метрах в семи от стены. Длина этого отрезка составляла около пятиде­сяти метров, так что на путь до корки у Мо и Джо ушло немало времени. А мне от нечего делать захотелось подкрепиться, тем более что в лагере 8 я не успел тол­ком позавтракать. Решив сварить суп, я осторожно спус­тился по наклонной террасе к бромелиям и набрал воды в котелок. В воде копошились личинки, а среди мече­видных листьев поблескивала пустая консервная банка. Часом позже, заметно подбодренный супом, я догнал Джо, который стоял на стремени, подвешенном на крюк на Африканской корке. Потрясающее ощущение: от на­ших ног стена спадала вниз до самого леса... На всей корке была одна-единственная опора для ног, и Джо великодушно уступил ее мне. Мо ушел вперед и, вытянувшись почти горизонтально, пытался вбить крюк в тре­щину в тонкой корке.

Спуск с беседкой Уайлэнза и восьмеркой

—Да, тут есть что поснимать, Джо, — заметил я, под­тягивая сумку с кинокамерой.

—Эй, Хеймиш! — крикнул сверху Мо. — Ты где воду брал? Там где банка лежит?

—Ага, отлично закусил: цыпленок с овощами.

—Боюсь, не только с овощами! Это же одна из бано­чек Брауна...

Послышался низкий, кудахтающий смех Джо — словно кто-то провел палкой по перилам.

Я почувствовал какой-то неприятный вкус во рту.

Позднее Мо так описал впечатление, которое произ­вел на него роскошный отрезок на Африканской корке:

«Мне раньше редко доводилось ходить на крючьях, но я учился на ходу. Отрезок был сказочный: сперва вправо-вверх, пока скала не заслонила меня от Хеймиша и Джо, потом обратно влево над Большой крышей. Я шел в основном на вбитых не до конца лепестковых крючьях, захватывая их петлей из тесьмы; шел спокойно, зная, что они держат надежно, хоть и не вошли глубоко.

Потом я крикнул вниз: «Эй, Джо, что-то уж очень веревка тянет, черт бы ее побрал, сил нет! Тут впереди площадка предвидится, так не буду я больше тащить основную веревку, отвяжусь и пойду дальше на вспомогательной!» Прищелкнул ее к крюку, потом вбил еще три крюка, не прищелкиваясь. Только стал подтягиваться на очередном крюке, как он выскочил. Несладко мне при­шлось бы, но в последнюю секунду я зацепился пальцами за край выступа и подтянулся на руках. А если бы не удержался, лететь бы мне метров пятнадцать и повис бы над Большой крышей, на достаточном удалении от стены».

Тем временем я опустился на Тарантуловую террасу, а оттуда продолжил спуск в лагерь 8, оставив под карни­зом кинокамеру и запас пленки в непромокаемых ме­шочках. В лагере я застал кроме Дона Нила и его парт­неров. Я успокоил Нила сообщением, что сумел наконец снять кое-что на стене, и описал наше продвижение наверху, отметив, что участок благоухающий, но инте­ресный. Рассказал также, что Мо и Джо пытались соби­рать воду из Бездонного камина на полиэтиленовую пленку, но без особенного успеха, так что придется и впредь доить бромелии — не очень-то приятная процеду­ра, мягко выражаясь! Кое-что из своих воспоминаний я предпочел оставить при себе.

В ответ Дон поделился со мной доброй вестью: ожи­дается заброска примерно семидесяти килограммов про­довольствия. В ближайшие дни Чан-А-Сью должен утром сбросить груз над болотом Эль-Дорадо.

Сверху я приметил «кинопалатку» Алекса в узкой части гребня, перед поворотом к Алмазному водопаду. Поставить палатку в этом месте было нелегко, зато оттуда открывался потрясающий вид на стену.

Алекс старательно протирал свой «Эклер» чистой тря­почкой. Его забота об аппаратуре граничила с патоло­гией, но она вполне себя оправдала, так как он сумел снять превосходный фильм камерой, которая известна своей нелюбовью к влаге и грубому обращению.

— Ваше место там, внизу, мужики! — воинственно за­явил Нилу Дон. — Такой день для съемок, а вы торчи­те здесь!

Я возлагал большие надежды на кадры, отснятые мной на Африканской корке, но для монтажа требовался разно­родный материал, а такая ясная погода, как в этот день, выдавалась редко. Однако у Нила были свои сообра­жения. Ему потребовалось снять руки — руки за ра­ботой, объяснил он, видя наши недоуменные лица.

—Руки крупным планом...

—Знаешь, Нил, — ответил на это Дон, — во время международной экспедиции на Эверест у нас хватало таких-сяких умников из Би-би-си. Меня просто мутило от них... Тебе сейчас положено быть у вашей палатки
и снимать ребят на стене. — Он показал наверх и про­должал:

—Снимать то, ради чего мы здесь находимся. Ты и твои ребята скоро из сил выбьетесь, если будете каждый день таскаться в лагерь восемь.

Так зародилась брешь, которая в дальнейшем все больше разделяла Дона и Нила.

—Пошел ты к черту! — ласково отозвался Нил.

Как бы то ни было, Нил — профессиональный кино­работник, и впоследствии я убедился в его правоте, по­тому что кадры, снятые Алексом в лагере 8, оказались в числе самых лучших за всю экспедицию.

Пока Дон обрезал пальцы толстых резиновых перча­ток, чтобы не задерживали воду, члены группы Би-би-си поделились со мной последними известиями. Еще нес­колько человек решили подняться в лагерь 7 и обосно­ваться там. Джонатан и «шпион» Морис продолжают шпынять друг друга. Рагу и Адриан уже отослали с но­сильщиками образцы флоры для дальнейшей отправки по воздуху в Кью-Гарденз.

Сверху непрерывно сыпались растения и комья земли, но они приземлялись на «приусадебном участке» доста­точно далеко от стены. Джо начал движение к площад­ке Мо над Большой крышей. Подробности мы узнали потом. Первым рассказ начал Джо:

«Мо пропал из виду примерно в то же время, когда ты направился вниз, потом снова показался прямо надо мной. Впечатляющая картина, и отрезок такой рискован­ный, что лучше не придумаешь. До сих пор мы под­нимались по закрепленной веревке на жумарах с верхней страховкой для замыкающего. На прямых пролетах эта система действовала хорошо, но не здесь. Один траверс следовал за другим, и, когда я попробовал применить этот метод, выяснилось, что на жумары нельзя поло­житься, пришлось пользоваться стременами. Это было достаточно утомительно, и я здорово вымотался, ког­да наконец вышел к Мо. Он вызвался продолжать идти первым, и я наладил страховку. На вид дальше было несложно, но, когда он поднялся метров на шесть, стало очевидно, что навес ничуть не выров­нялся. Мо явно шел с наклоном назад; конец веревки висел свободно в двух-двух с половиной метрах от скалы». Мо продолжал:

Закладка в трещине
«По широкой трещине я проделал роскошный траверс вправо на надеж­но вбитых сантиметров на семь-восемь V-образных крючьях шири­ной четыре сантиметра. Словом, участок сравнительно легкий, но у меня вышли все крючья, подходя­щие к этой трещине, и я вернулся к Джо».

После этого они впервые совер­шили пренеприятный спуск через Большую крышу. Первый — стало быть, и наиболее трудный, потому что веревка висела не наилучшим образом для этого маневра. Вот слова Мо:

«На этом жутком спуске мы нахо­дились в десяти метрах от скалы. Мне еще никогда не доводилось спускать­ся при таком просвете. У меня слегка тряслись поджилки, но вообще-то я не очень тревожился, поскольку Джо спустился первым».

В ту ночь они остались на Тарантуловой террасе, а мы с Доном ночевали в ста тридцати метрах ниже и мечтали: хоть бы состоялся намеченный сброс провианта...

Наступило утро, мы управились с завтраком, а на тропе все еще никто не показывался, хотя накануне мы попросили Нила прислать с кем-нибудь из индейцев еще веревки. Утро было тихое, и мы попробовали кричать.

—Нил! Нил!

В конце концов пронзительный свист Дона вызвал из хижины обитателей лагеря 7. И я невольно вспомнил опять «Ублюдка из буша»:

На север он поглядел, потом посмотрел на юг,

Засунул мизинец в рот, согнув его, словно крюк,

Протяжным и громким свистом расшевелил эхо гор,

И сонм упырей из щелей вырвался на простор.

—Тащите веревку!! — заорал я.

Вскоре от болота Эль-Дорадо двинулась вверх маленькая фигурка с исполинской ношей. Это был Освальд. Через час он дошел до нас, и мы извлекли из его вариши двести метров веревки, которую предстояло навесить на стене. Хотя один из носильщиков доставил маленькие переносные радиостанции, мы не могли связаться с ре­бятами на Тарантуловой террасе: я отнес туда рацию, когда занимался съемкой, но она отказывалась наотрез работать. Гордон обещал прислать замену, чтобы можно было наладить прямую связь между Террасой и лагерем 7; это, несомненно, помогло бы избежать многих недора­зумений. У нас было также задумано использовать рации в звуковом ряду фильма, однако мы убедились, что бата­реи не допускают долгих разговоров.

На календаре было 29 октября; Мо и Джо так вымо­тались накануне, что решили взять выходной. Джо намял себе мышцы обвязкой; он столько висел на крючьях, что стер кожу до болячек. Несколько позже они спусти­лись к нам за столь необходимой на стене веревкой. Джо извлек из кармана куртки коробку из-под сигар и футляры с пополнением для зверинца.

—Там наверху такие насекомые водятся — фантасти­ка! — восторгался он. — Вы только поглядите на мою по­следнюю добычу — жук с телескопическими усиками!

—Эти затейливые букашки погубят тебя, Браун, предостерегающе произнес Дон. — Оставил бы ты бедня­жек в покое!

Мо показался вверху в ту минуту, когда снизу пришли Морис Бэрроу и Майк Эзерли.

—Привет, мэн! — крикнул слегка запыхавшийся Морис. Пот катил с него градом; впрочем, это могла быть и влага из густого облака, которое надвигалось сверху последние десять минут. Майк Эзерли четко отдал честь. Он выглядел как всегда: энергичный воин, не склонный к жалобам, человек, на которого можно положиться.

—Давайте-ка потолкуем о деле, — сурово предложил Дон.

Супы и мясо кончились, но принесенная Освальдом новая веревка позволяла нам попытаться сделать бросок до следующей бивачной полки выше камина, которая получила наименование Зеленой башни. По словам Мо, очередной участок выглядел не так уж худо; впрочем, нам уже довелось убедиться в своей способности оши­баться. Решили, что мы с Доном будем ждать обещанного на завтра сброса продуктов, после чего присоединимся к Мо и Джо, захватив провиант и веревку. А пока они пойдут наверх, взяв с собой две пластиковые канистры с водой.

— Что ж, если этот вопрос решен, не мешает поесть, — сказал Дон. — Кто у нас мастер стряпать?

Управившись с тем, что нам приготовил Освальд, Джо и Мо приготовились подниматься на Тарантуловую террасу. Канистры, в которые Освальд набрал воды, весили каждая около десяти килограммов. Мо двинулся первым и, дойдя до Ниши, подтянул сумку со снаряже­нием. После этого вверх пошел Джо; за ним тянулось шестьдесят метров веревки с привязанными на конце канистрами. Когда Джо выбрался на Нишу, мы снизу помогли ему другой веревкой направлять канистры так чтобы не зацепились за карниз.

Из-за густой облачности самолет смог пробиться к нам только в половине шестого вечера. В одном из редких просветов мы увидели, как желтый «Айлендер» скользит под пологом леса. Казалось, он вот-вот врежется в гре­бень под нами, но над болотом Эль-Дорадо пилот зало­жил крутой вираж и нырнул к верховьям Варумы вдоль шестисотметрового обрыва. Перед этим он сбросил какой-то маленький сверток. Сверху было такое впечатление, что сверток улетел в пропасть. Позже мы узнали, что это был пристрелочный сброс. Самолет сделал еще нес­колько заходов, сбрасывая груз на выложенный Чамом круг диаметром двенадцать метров. Все упаковки упали в пределах круга. Затем облака снова сомкнулись, и гул мотора стал удаляться, Чан-А-Сью терпеливо кружил в не­бе, выжидая возможность сделать новый заход в сторону болота. Однако горючее было на исходе, и ему пришлось спускаться обратно в Камаранг.

Хотя сброс не решил до конца проблему продуктов, с появлением самолета наше настроение заметно подня­лось. Только что мы чувствовали себя совсем заброшен­ными, отрезанными от цивилизации, и даже джорджтаунские букмекеры расценивали наши шансы очень низко, теперь же связь с внешним миром была восстановлена, и за какой-нибудь час индейцы доставили в наш лагерь поступивший провиант.

С рассветом мы с Доном пошли вверх, подтягивая за собой сумки с продуктами и воду. Следуя предложе­нию Мо, мы попытались одним махом вытянуть на Таран­туловую террасу тридцатиметровую корленовую веревку из наших запасов. Но одним махом не получилось, и мы основательно намаялись, отцепляя ее от выступов. Я первым поднялся на Террасу и с удивлением увидел, что Джо уже приступил к работе, хотя на часах было всего 9.15. Для меня это было некстати, так как я не смог снять задуманные кадры. Наши друзья наметили на этот день бросок до Зеленой башни, и Мо уже привязывал к вспомогательной веревке большой рюкзак с их снаря­жением. В тот момент, когда над краем Террасы появился Дон, Мо начал движение, и рюкзак закачался поодаль от стены на веревке, которую выбирал Джо, стоя у Африканской корки.

Кряхтя, я подтягивал наши сумки; в верхней части Большого угла они застряли, и пришлось спускаться, чтобы высвободить их. Когда я вернулся на Террасу, мы наладили подобие лебедки с применением жумаров.

—Не хотел бы я зарабатывать на жизнь таким спо­собом, Дон.

—Да уж, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь. — Ну и тяжесть, черт дери!

Мы обнаружили с великой досадой, что скала протер­ла дырку в канистре и от восемнадцати литров воды оста­лось всего около пяти.

Около часу ушло у нас на разборку провианта и сна­ряжения, затем мы решили обойти вокруг Террасы и посмотреть, не найдется ли место для бивака с другой стороны Носа. Тарантуловая терраса огибает выступаю­щую грань Великого Носа, и нам представлялось, что северо-западная сторона лучше укрыта от ветра.

Вверху было видно, как Джо, похожий на оранже­вую летучую мышь из-за распахнутых пол анорака, под­нимается на жумарах вдоль грозной Крыши. Мо уже вышел на площадку пониже достигнутой ими накануне высшей точки. Рюкзак висел в воздухе перед стеной, словно отвес каменщика. Выше простиралось ярко-голубое небо; день выдался на редкость ясный.

Мо рассказывает о проделанном в этот день:

«С запасом подходящих крючьев я закончил прохож­дение отрезка, причем это оказалось куда сложнее, чем я рассчитывал. Пауков было такое множество, что мне стоило немалого труда подняться до следующего места страховки. Затем я подождал Джо, и мы разобрали запутав­шиеся веревки. Я знал, что нам в этот день не добраться до Зеленой башни, хоть мы и подняли рюкзак со снаряжением, однако прошел траверсом до ведущего к Башне камина, который мы видели снизу. Дон предлагал нам идти прямо вверх от последней площадки, но мне этот вариант не улыбался, хоть здесь и было вроде посуше. К тому же камин, к которому я направился, выглядел снизу простым. Траверсируя вправо, я достиг точки, отку­да мог заглянуть внутрь него. Никаких сложностей я не увидел, и воды по нему скатывалось не так уж много. Только я повернулся, чтобы возвращаться к Джо и спускаться на Тарантуловую террасу — все равно было очевидно, что сегодня нам камин не пройти, — как увидел здоровущего пурпурного червя длиной около полуметра! Я был мокрый насквозь, потому что выше Большой крыши нас ничто не защищало от дождя и капающей сверху воды. Правда, дождя особенного не было, но той воды, что сочилась по скале, хватало, чтобы промочить нас обоих. Я спустился по Веревке к Джо, и мы вместе пошли вниз через Большую крышу к Террасе».

Уголок, который мы с Доном облюбовали для своего ночлега, не сулил нам особого комфорта, но на лучшее здесь рассчитывать не приходилось. Я подвесил гамак на шлямбурном и обычном крючьях под широким карнизом, метрах в тридцати от убежища наших товарищей. Дон не захотел тащить с собой гамак и решил лечь прямо на полку подо мной, где она после небольшого скоса образовала ровную плоскость шириной меньше метра.

Нам повезло, что нашлось второе место для ночлега, но сперва я вернулся к обители наших товарищей и снял их на спуске.

Необычно складывалось это восхождение: отрабаты­вая отрезок, сохраняешь контакт со стеной через крючья; когда же закреплена веревка, только в причальных точках и соприкасаешься с ней...

Я принял спускающийся сверху рюкзак, который был прищелкнут к основной веревке, чтобы не проскочил мимо Террасы. Следом показался Джо.

—Не прошли? — спросил я.

—Не прошли, но Мо говорит, что Бездонный камин выглядит вполне сносно, — отозвался он.

Джо спускался медленно, чтобы не слишком нагре­валась восьмерка. Мы постоянно беспокоились, как бы восьмерки при спуске не нагревались до такой степени, что будут плавить нейлоновую веревку. Джо уже разработал хитроумный и успешный способ охлаждать их в кон­це каждого этапа водой из бромелий.

Пока они заново подвешивали гамаки, я приготовил еду. Затем мы обсудили дальнейшую тактику восхождения. Постановили на другой день всей группой сделать попытку дойти до Зеленой башни. Нам с Доном выпала роль дублеров. Мы намеревались поднять два больших рюкзака и столько снаряжения, сколько нужно, чтобы достичь вершины. Продуктов у нас было на пять дней. Разрезав прохудившуюся канистру на две части, я положил их на бромелий, чтобы собирали воду, и эта уловка себя оправ­дала.

Крючья

Ширина полки здесь была чуть больше полуметра; ее ограждали макушки бромелий, прилепившихся ниже на скосе. Этот скос переходил в нависающую стену, которая спадала вниз до самого оснований Носа.

Все наше имущество было подвешено на крючьях, вбитых в скалу над полкой. Справа, где открывался вид на лес, была закреплена веревка, спускающаяся к Боль­шой впадине; прямо над ней свисали петлей две веревки с Африканской корки. Поскольку Терраса круто обрыва­лась вниз, я в этот день закрепил перила на пути к но­вому биваку за углом. После ужина Дон прошел вдоль перил к пятачку, который он себе расчистил среди зелени.

— Не завидую тебе, — сказал я ему вдогонку. — Пред­ставляю, сколько проколов придется заделывать сегодня ночью!

Я направился следом позже, когда уже стемнело, светя фонариком: один неверный шаг мог оказаться роковым. Дон уже забрался в спальник и делал себе подушку при свете своего фонарика. Он сообщил, что живности не так уж много. Впрочем, делать какие-либо выводы на этот счет было рано — ночная смена еще не засту­пила.

Вечер выдался пасмурный. Облака лепились к краю карниза, будто серые обои. Я забрался в гамак, готовый к тому, что крюк в ногах выскочит; правда, на всякий случай я пристегнул грудную обвязку к шлямбурному крюку. Все обошлось благополучно, и я лег поудобнее, укрывшись тентом для защиты от сырого тумана. При свете фонарика я видел на каменном козырьке надо мной рябь, напоминающую рифленое железо. Посветил вниз и заметил змею, юркнувшую под растение, похожее на вереск.

—У тебя все в порядке, Дон? — тревожно спросил я.

—Ага, сойдет.

—Я только что видел змею.

—И я вижу. Вот тебе!..

В скале отдавался стук Донова молотка. Он яростно сражался с ползучей нечистью.

Тарантуловая терраса пришлась мне по душе. Лучше­го места для гамака нельзя было пожелать; я чувствовал себя словно в пещере Горного Короля. Когда я проснулся утром, свежий ветерок со стороны Венесуэлы разгонял туман. Глухой рев водопада свидетельствовал о том, что ночью шел дождь, но мы были надежно укрыты. Дон доложил, что спал хорошо, отразив вылазку нечисти, и ничуть не намок. Мы пошли к своим товарищам завтракать; здесь было холодновато от ветра. Поскольку Джо занимался стряпней на «верхнем этаже», он и Мо поели не вылезая из гамаков. Затем мы уложили в рюк­заки снаряжение, готовясь к заключительному (как нам представлялось) броску.

Мы двинулись вверх поочередно на жумарах по закрепленным веревкам. Первыми поднимались Мо и Джо; Дон и я — так сказать, группа поддержки — тянули за собой вещи. Я шел замыкающим и снимал всю операцию камерой-автоматом, которая перезаряжается путем смены готовых кассет с пленкой, что намного облегчало мне работу. Отснял кассету — тут же сменил ее новой, и не надо возиться, цепляя пленку за зубчики. Еще мы несли с собой исправную рацию.

Стремена

Дон вытащил на Африканскую корку рюкзаки. Подни­маясь следом за ним, я с тревогой обнаружил, что часть веревки ниже опорного крюка сильно потерта, вот-вот оборвется. Мы подтянули веревку, чтобы потертый кусок был выше крюка.

Дон продолжал подъем, пристегнувшись к верхней веревке. Уйдя по горизонтали от Африканской корки, он проследовал надо мной и повис в десяти метрах от скалы; ширина просвета ограничивалась тем, что нижний конец веревки был закреплен за крюк, надежно вбитый в Корку выше моей головы. Затем Дон пошел вверх, и веревка судорожно дергалась каждый раз, когда он нагружал стремя. Что там говорить, тягучий и утоми­тельный отрезок! Наконец силуэт Дона отпечатался на фоне неба метрах в двадцати пяти надо мной и пропал. Минут через десять он крикнул сверху, чтобы я пода­вал первый рюкзак. Я отпустил его на веревке на десять метров от скалы и крикнул Дону, чтобы тянул, надеясь, что вспомогательная веревка не перепутается с основной там, где обе они лежали на перегибе карниза. Все обошлось благополучно, и за первым рюкзаком просле­довал второй. Потом я сам пошел вверх на жумарах. Странное это было чувство, когда я стал удаляться от скалы, словно судно, которое отходит от пристани, удерживаемое носовым фалинем. Повиснув вертикально под Крышей, я перехватывался жумарами; страховочный зажим скользил за мной по другой веревке, уже основа­тельно потертой. Свесив вниз кинокамеру, я снял не совсем обычные кадры зеленого мира, как бы медленно враща­ющегося далеко подо мной.

Казалось, край карниза не приближается, однако просвет между мной и скалой постепенно сокращался. Три метра... два с половиной... два... Я передохнул, снова поглядел вверх и с ужасом обнаружил, что веревка сильно потерта. Оплетка разошлась, и обнажились нити сердцевины. Когда я двинул вверх зажим, он сполз обратно вместе с оплеткой, как будто я обдирал кролика. Я замер, борясь с чувством страха. Выдержит или не выдержит? Насколько я Мог судить, сердцевина мало пострадала, однако толщина загруженной моим весом веревки в этом месте не превышала шести миллиметров.

—Эй, Дон! — тревожно крикнул я. — Эта чертова ве­ревка чуть жива!

—В чем дело, приятель?

—Веревка! — повторил я. — Здорово потерта, оплетка порвалась!

—Ага, понял!

Над краем карниза возникла его голова в синей фу­ражке, надвинутой на самые глаза, как у караульного гвардейца.

—Лез бы ты дальше, пока она еще держит, — посовето­вал Дон с не совсем обычной для него озабоченностью.

Еще одна нить лопнула. Я тяжело дышал, глядя вверх. Верхний жумар я перенес на сердцевину, а нижний сжи­мал собравшуюся гармошкой оплетку.

—Попробую перестегнуть нижний жумар на вторую веревку, — сказал я.

Дон стоял на крохотной полочке метрах в трех надо мной; ниже него висели рюкзаки.

—Она тоже слегка потрепана, — предостерег он меня.

—А что мне еще остается?.. Я не могу протолкнуть верхний жумар через край карниза — оплетка не пускает.

В конце концов мне удалось отстегнуть нижний жумар и надеть его на зеленую корленовую веревку. Она была изношена в том месте, где терлась об острый край песчаникового выступа. Поочередно загружая две веревки, я перенес первый жумар вверх на неповрежденную часть основной веревки и облегченно вздохнул. Поглядев себе под ноги, я установил, что мне грозило падение почти на триста метров с приземлением на куче бромелий у основания стены. Продолжая подниматься на жумарах, я достиг полочки шириной около восьми сантиметров, оперся правой ногой и обмяк, вися на об­вязке.

—Знаешь Дон, я пришел к выводу, что наше вос­хождение довольно опасно! — констатировал я очевидную истину.

—Я ведь потому и шел так долго этот отрезок, что оббивал молотком острый край, чтобы сгладить его. Эта скала все равно что наждак.

Я был рад, что предусмотрительно захватил с собой новую одиннадцатимиллиметровую веревку из запа­сов Мо.

—Можно подниматься на твою полку? — спросил я Дона.

—Вдвоем не поместимся, приятель, здесь всего пят­надцать сантиметров ширины.

Мне не улыбалось долго висеть в той же позиции — не настолько она была удобная. А что там делается у Мо и Джо? Мы не видели их, но то и дело слышали го­лоса. Они находились в Бездонном камине, и похоже было, что попали в переплет.

Так оно и было. Мо снова лидировал, дошел до предыдущей высшей точки и вбил шлямбурный крюк, чтобы войти в камин. Слово ему:

«Последовал весьма неприятный отрезок, дальше метров на шесть тянулась сплошная мокреть. «Слава богу, — сказал я себе, — камин наш...» Подтянул Джо, а за­тем пошла такая сырость, что в несколько минут я про­мок насквозь. Растительность отвратительная, колю­чая; трещины мелкие и заросшие. А время шло, и когда я наконец выбрался на подходящее для страховки место, оказалось, что на последний отрезок ушло три с полови­ной часа. Я устал, к тому же точка была совсем парши­вая. Вбил не очень глубоко шлямбурный крюк и до­бавил пару закладок для надежности. И хотя эта сту­пенька не внушала мне доверия, я наладил страховку и крикнул Джо, чтобы поднимался».

Джо пошел вверх, и увиденное повергло его в смя­тение. Его комментарий:

«Это было что-то вроде Черной расщелины на скалах Клогги, только навес еще круче и растительности куда больше. Я промерз, промок, и меня била дрожь. Подо­шел к Мо. Он тоже дрожит и просит меня лидировать. Я был к этому готов и отнюдь не обрадовался такому предложению. Место не позволяло прислониться к скале, и Мо наполовину висел в воздухе, упираясь одной ногой в стремя. Мне показалось, что метрах в двенадцати вверху справа, чуть повыше того места, где Бездонный камин сужается, выступает полка.





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.