Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Объяснение некоторых черт пореформенной экономики России у Г. Струве 3 страница




Далее. «Избыток населения означает дешевые рабочие руки». «При плодородной почве (и благоприятном климате... ) здесь даны все условия для культуры растений и вообще производства земледельческих продуктов, требующих большого расхода рабо­чей силы на единицу пространства» (443), тем более, что мелкие размеры хозяйств («хотя они, быть может, и увеличатся против прежнего») затрудняют введение машин. «Рядом с этим не останется без изменения и основной капитал, и прежде всего должен изменить свой характер мертвый инвентарь». И помимо машин «необходимость луч­шей обработки почвы поведет к замене прежних первобытных орудий более совершен­ными, к замене дерева железом и сталью. Это преобразование необходимо вызовет об­разование здесь фабрик, занятых приготовлением таких орудий, ибо они не могут быть изготовляемы сколько-нибудь сносно кустарным путем». Развитию этой отрасли про­мышленности благоприятствуют следующие условия: 1) необходимость получить ма­шину или часть ее в скором времени; 2) «рабочих рук здесь изобилие, и они дешевы»; 3) топливо, постройки и земля дешевы; 4) «мелкость


502__________________________ В. И. ЛЕНИН

хозяйственных единиц ведет к тому, что потребление орудий увеличивается, ибо из­вестно, что мелкие хозяйства требуют относительно больше инвентаря». Развиваются и производства иного рода. «Вообще развивается городская жизнь». Развиваются в силу необходимости горные промыслы, «так как, с одной стороны, является масса свобод­ных рук, а с другой — благодаря железным дорогам и развитию перерабатывающей машинной и другой промышленности усиливается запрос на продукты горного про­мысла.

Таким образом, такой район, бывший до проведения железной дороги густонаселен­ным районом экстенсивного земледелия, более или менее быстро обращается в район очень интенсивного земледелия с более или менее развитым фабричным производст­вом». Увеличение интенсивности проявляется изменением системы полеводства. Трех­полье невозможно вследствие колебания урожаев. Необходим переход к «плодосмен­ной системе полеводства», устраняющей колебания урожаев. Конечно, полная плодос­менная система, требующая очень высокой интенсивности, не может войти в упот­ребление сразу. Сначала поэтому введется зерновой плодосменный севооборот [пра­вильное чередование растений], разовьется скотоводство, посев кормовых трав.

«В конце концов, следовательно, наш густонаселенный экстенсивный район более или менее быстро, по мере развития путей сообщения, превратится в район высокоин­тенсивного хозяйства, причем интенсивность его, как сказано, будет расти прежде все­го на счет увеличения переменного капитала».

Это подробное описание процесса развития интенсивного хозяйства показывает на­глядно, что и в этом случае прогресс техники при товарном производстве ведет к бур­жуазному хозяйству, раскалывает непосредственного производителя на фермера, поль­зующегося всеми выгодами от интенсивности, улучшения орудий

Признаки ее: 1) вся земля обращается в пашню; 2) пар, по возможности, исключается; 3) в севообо­роте правильно чередуются растения; 4) возможно тщательная обработка; 5) стойловое содержание ско­та.


__________________ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 503

и т. д., — и рабочего, доставляющего своей «свободой» и своей «дешевизной» самые «благоприятные условия» для «прогрессивного развития всего народного хозяйства».

Основная ошибка г. Н. —она не в том, что он игнорирует интенсивное земледелие, ограничиваясь одним экстенсивным, а в том, что он вместо анализа классовых проти­воречий в области русского земледельческого производства угощает читателя бессо­держательными ламентациями, что «мы» идем неверным путем. Г-н Струве повторяет эту ошибку, заслоняя классовые противоречия «объективными» рассуждениями, и ис­правляет лишь второстепенные ошибки г. Н. —она. Это тем более странно, что сам же он совершенно справедливо упрекает этого «несомненного марксиста» в непонимании теории классовой борьбы. Это тем более досадно, что такой ошибкой г. Струве ослаб­ляет доказательное значение своей совершенно верной мысли, что «боязнь» техниче­ского прогресса в земледелии нелепа.

Чтобы покончить с этим вопросом о капитализме в земледелии, резюмируем выше­изложенное. Как ставит вопрос г. Струве? Он исходит из априорного, голословного объяснения перенаселения несоответствием размножения со средствами существова­ния, указывает далее, что производство пищи у нашего крестьянина «недостаточно», и решает вопрос тем, что прогресс техники выгоден для «крестьянства», что «земледель­ческая производительность должна быть повышена» (211). Как должен он был поста­вить вопрос, если бы был «связан доктриной» марксизма? Он должен был начать с анализа данных производственных отношений в русском земледелии и — показавши, что угнетение производителя объясняется не случайностью и не политикой, а господ­ством капитала, необходимо складывающегося на почве товарного хозяйства, — сле­дить далее за тем, как этот капитал разрушает мелкое производство и какие формы при этом принимают классовые противоречия. Он должен был затем показать, как даль­нейшее развитие ведет к тому, что капитал перерастает из торгового в индустриальный (принимая такие-то формы


504__________________________ В. И. ЛЕНИН

при экстенсивном, такие-то при интенсивном хозяйстве), развивая и обостряя ту клас­совую противоположность, основа которой была вполне уже положена при старой ее форме, окончательно противополагая «свободный» труд «рациональному» производст­ву. Тогда достаточно уже было бы простого сопоставления этих двух последователь­ных форм буржуазного производства и буржуазной эксплуатации, чтобы «прогрессив­ный» характер изменения, его «выгодность» для производителя выступила с полной очевидностью: в первом случае подчинение труда капиталу прикрыто тысячами облом­ков средневековых отношений, которые мешают производителю видеть сущность дела и порождают у его идеолога нелепые и реакционные идеи о возможности ждать помо­щи от «общества» и т. п.; во втором случае подчинение это совершенно свободно от средневековых пут, и производитель получает возможность и понимает необходимость самостоятельной, сознательной деятельности против своего «антипода». На место рас­суждений о «трудном, болезненном переходе» к капитализму выступила бы теория, не только говорящая о классовых противоречиях, но и действительно вскрывающая их в каждой форме «нерационального» и «рационального» производства, «экстенсивного» и «интенсивного» хозяйства.

Результаты, к которым привел нас разбор первой части VI главы книги г. Струве, посвященной «характеру перенаселения в земледельческой России», можно формули­ровать следующим образом: 1) Мальтузианство г-на Струве не подкреплено никакими фактическими данными и основано на методологически неправильных догматических посылках. — 2) Перенаселение в земледельческой России объясняется господством ка­питала, а не отсутствием соответствия между размножением и средствами существова­ния населения. — 3) Положение г-на Струве о натурально-хозяйственном характере перенаселения верно только в том смысле, что земледельческий капитал задерживается в неразвитых и потому особенно тяжелых для производителя формах переживанием крепостнических отношений. — 4) Г-н Н. —он


__________________ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 505

не доказал капиталистического характера перенаселения в России потому, что не ис­следовал господства капитала в земледелии. — 5) Основная ошибка г. Н. —она, повто­ряемая и г. Струве, состоит в отсутствии анализа тех классов, которые складываются при развитии буржуазного земледелия. — 6) Это игнорирование классовых противоре­чий у г. Струве естественно привело к тому, что совершенно верное положение о про­грессивности и желательности технических улучшений выражено было в крайне не­удачной и туманной форме.

II

Перейдем теперь ко второй части главы VI, посвященной вопросу о разложении кре­стьянства. Эта часть стоит в прямой и непосредственной связи с предыдущей частью, служа дополнением к вопросу о капитализме в земледелии.

Указавши на повышение цен на сельскохозяйственные продукты в течение первых 20 лет после реформы, на расширение товарного производства в земледелии, г. Струве совершенно справедливо говорит, что от этого «выиграли по преимуществу землевла­дельцы и зажиточные крестьяне» (214). «Дифференциация в среде крестьянского насе­ления должна была увеличиться, и к этой эпохе относятся первые ее успехи». Автор цитирует указания местных исследователей, что проведение железных дорог подняло только благосостояние зажиточной части крестьянства, что аренда порождает среди крестьян «чистый бой», приводящий всегда к победе экономически сильных элементов (216—217). Он цитирует исследование В. Постникова, по которому хозяйство крестьян зажиточных настолько уже подчиняется рынку, что 40% посевной площади дают про­дукт, идущий на продажу, и — добавляя, что на противоположном полюсе крестьяне «теряют свою экономическую самостоятельность и, продавая свою рабочую силу, на­ходятся на границе батрачества», — справедливо заключает: «Только проникновением менового хозяйства объясняется тот факт, что экономически


506__________________________ В. И. ЛЕНИН

сильные крестьянские хозяйства могут извлекать выгоду из разорения слабых дворов» (223). «Развитие денежного хозяйства и рост населения, — говорит автор, — приводит к тому, что крестьянство распадается на две части: одну экономически крепкую, со­стоящую из представителей новой силы, капитала во всех его формах и степенях, и другую, состоящую из полусамостоятельных земледельцев и настоящих батраков» (239).

Как ни кратки замечания автора об этой «дифференциации», тем не менее они дают нам возможность отметить следующие важные черты рассматриваемого процесса: 1) Дело не ограничивается созданием одного только имущественного неравенства: созда­ется «новая сила» — капитал. 2) Создание этой новой силы сопровождается созданием новых типов крестьянских хозяйств: во-первых, зажиточного, экономически крепкого, ведущего развитое товарное хозяйство, отбивающего аренду у бедноты, прибегающего к эксплуатации чужого труда; — во-вторых, «пролетарского» крестьянства, продаю­щего свою рабочую силу капиталу. 3) Все эти явления прямо и непосредственно вы­росли на почве товарного хозяйства. Г-н Струве сам указал, что без товарного произ­водства они были невозможны, а с его проникновением стали необходимы. 4) Явления эти («новая сила», новые типы крестьянства) относятся к области производства, а не ограничиваются областью обмена, товарного обращения: капитал проявляется в земле­дельческом производстве; тоже и продажа рабочей силы.

Казалось бы, эти черты процесса прямо определяют, что мы имеем дело с чисто ка­питалистическим явлением, что в крестьянстве складываются классы, свойственные капиталистическому обществу, — буржуазия и пролетариат. Мало этого: эти факты свидетельствуют

Г. Струве не упоминает об этой черте. Она выражается и в употреблении наемного труда, играюще­го не малую роль в хозяйстве зажиточных крестьян, и в операциях ростовщического и торгового капита­ла в их руках, равным образом отнимающего сверхстоимость у производителя. Без этого признака нельзя и говорить о «капитале».


ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 507

не только о господстве капитала в земледелии, но и о том, что капитал сделал уже, если можно так выразиться, второй шаг. Из торгового капитала он превращается в индуст­риальный, из господствующего на рынке в господствующий в производстве; классовая противоположность богача-скупщика и бедняка-крестьянина превращается в противо­положность рационального буржуазного хозяина и свободного продавца свободных рук.

Но г. Струве и тут не мог обойтись без своего мальтузианства; в указанном процессе, по его мнению, выражается лишь одна сторона дела («только прогрессивная сторона»), рядом с которой есть и другая: «техническая нерациональность всего крестьянского хозяйства»: «в ней выражается, так сказать, регрессивная сторона всего процесса», она «нивелирует» крестьянство, сглаживает неравенство, действуя «в связи с ростом насе­ления» (223—224).

В этом довольно туманном рассуждении только и видно, что автор предпочитает крайне абстрактные положения конкретным указаниям, что он ко всему припутывает «закон» о соответствии размножения со средствами существования. Говорю: припуты­вает, — потому что, если даже строго ограничиться фактами, приводимыми самим ав­тором, невозможно найти указания на такие конкретные черты процесса, которые бы не подходили под «доктрину» марксизма и требовали признания мальтузианства. Наметим еще раз этот процесс: сначала мы имеем натуральных производителей, крестьян, срав­нительно однородных. Проникновение товарного производства ставит богатство от­дельного двора в зависимость от рынка, создавая, таким образом, путем рыночных ко­лебаний неравенство и обостряя его, сосредоточивая у одних в руках свободные деньги и разоряя других. Эти деньги служат,

Работающих на помещика. Эта сторона отодвигается, чтобы яснее представить переход от нату­рального хозяйства к товарному. — Что остатки «стародворянских» отношений ухудшают положение производителя и придают разорению особенно тяжелые формы, — об этом было уже говорено.


508__________________________ В. И. ЛЕНИН

естественно, для эксплуатации неимущих, превращаются в капитал. Покуда еще разо­ряющиеся крестьяне держатся за свое хозяйство, капитал может эксплуатировать их, оставляя их хозяйничать по-прежнему, на старых, технически нерациональных основа­ниях, может основывать эксплуатацию на покупке продукта их труда. Но разорение достигает, наконец, такой степени развития, что крестьянин вынужден совсем бросить хозяйство: он не может уже продавать продукта своего труда, ему остается только про­давать труд. Капитал берет тогда хозяйство в свои руки, причем он вынужден уже — силою конкуренции — организовать его рационально; он получает возможность к тому благодаря «сбереженным» ранее свободным денежным средствам, он эксплуатирует уже не хозяина, а батрака, поденщика. Спрашивается, какие же это две стороны отли­чает автор в этом процессе? Каким образом находит он возможным делать такой чудо­вищный мальтузианский вывод: «Техническая нерациональность хозяйства, а не капи­тализм [заметьте это «а не»] — вот тот враг, который отнимает хлеб насущный у наше­го крестьянства» (224). Как будто бы этот насущный хлеб доставался когда-нибудь це­ликом производителю, а не делился на необходимый продукт и прибавочный, получае­мый помещиком, кулаком, «крепким» крестьянином, капиталистом!

Нельзя не добавить, однако, что по вопросу о «нивелировке» у автора есть некоторое дальнейшее разъяснение. Он говорит, что «результатом указанной выше нивелировки» является «констатируемое во многих местах уменьшение или далее исчезновение сред­него слоя крестьянского населения» (225). Приведя цитату из земского издания, кон­статирующего «еще большее увеличение расстояния, отделяющего сельских богатеев от безземельного и безлошадного пролетариата», он заключает: «Нивелировка в данном случае, конечно, в то же время и дифференциация, но на почве такой дифференциации развивается только одна кабала, могущая быть лишь тормозом экономического про­гресса» (226). — Итак, оказывается уже теперь, что дифферен-


ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 509

циацию, создаваемую товарным хозяйством, следует противополагать не «нивелиров­ке», а тоже дифференциации, но только дифференциации иного рода, а именно кабале. А так как кабала «тормозит» «экономический прогресс», то автор и называет эту «сто­рону» — «регрессивной».

Рассуждение построено по крайне странным, никак уже не марксистским приемам. Сравниваются «кабала» и «дифференциация», как какие-то две самостоятельные, осо­бые «системы»; одна восхваляется за то, что содействует «прогрессу»; другая осужда­ется за то, что тормозит прогресс. Куда делось у г. Струве то требование анализа клас­совых противоположностей, за неисполнение которого он так справедливо нападал на г. Н. —она, то учение о «стихийном процессе», о котором он так хорошо говорил? Ведь эта кабала, которую он сейчас уничтожил за ее регрессивность, представляет из себя не что иное, как первоначальное проявление капитализма в земледелии, того самого капи­тализма, который ведет далее к прогрессивному подъему техники. В самом деле, что такое кабала? Это — зависимость владеющего своими средствами производства хозяи­на, вынужденного работать на рынок, от владельца денег, — зависимость, которая, как бы она различно ни выражалась (в форме ли ростовщического капитала или капитала скупщика, который монополизировал сбыт), — всегда ведет к тому, что громадная часть продукта труда достается не производителю, а владельцу денег. Следовательно, сущность ее — чисто капиталистическая, и вся особенность заключается в том, что эта первичная, зародышевая форма

* Тут налицо все признаки: товарное производство, как почва, — монополизация продукта общест­венного труда в форме денег, как результат, — и обращение этих денег в капитал. — Я нисколько не за­бываю, что эти первичные формы капитала встречались в отдельных случаях и до капиталистических порядков. Но дело именно в том, что они являются в современном русском крестьянском хозяйстве не как единичные случаи, а как правило, как господствующая система отношений. Они связались уже (тор­говыми оборотами, банками) с крупным фабрично-заводским машинным капитализмом и тем показали свою тенденцию; — показали, что представители этой «кабалы» только боевые солдаты единой и нераз­дельной армии буржуазии.


510__________________________ В. И. ЛЕНИН

капиталистических отношений целиком опутана прежними, крепостническими отно­шениями: тут нет свободного договора, а есть сделка вынужденная (иногда приказом «начальства», иногда желанием сохранить хозяйство, иногда старыми долгами и т. д. ); производитель тут привязан к определенному месту и к определенному эксплуататору: в противоположность безличному характеру товарной сделки, свойственному чисто ка­питалистическим отношениям, здесь сделка носит непременно личный характер «по­мощи», «благодеяния», — и этот характер сделки неизбежно ставит производителя в зависимость личную, полу крепостническую. Такие выражения автора, как «нивелиров­ка», «тормоз прогресса», «регрессивность», — не означают ничего иного, кроме того, что капитал овладевает сначала производством на старом основании, подчиняет произ­водителя, технически отсталого. Указание автора, что наличность капитализма не дает еще права считать его «виновным во всех бедствиях», верно в том смысле, что наш ра­ботающий на других крестьянин страдает не только от капитализма, но и от недоста­точного развития капитализма. Другими словами: в громадной массе крестьянства нет почти уже вовсе самостоятельного производства на себя; наряду с работой на «рацио­нальных» буржуазных хозяев мы видим только работу на владельцев денежного капи­тала, т. е. тоже капиталистическую эксплуатацию, но только неразвитую, примитив­ную, которая в силу этого, во-первых, вдесятеро ухудшает положение трудящегося, опутывая его сетью особых, добавочных прижимок, а, во-вторых, отнимает у него (и его идеолога — народника) возможность понять классовый характер совершаемых по отношению к нему «неприятностей» и сообразовать свою деятельность с таковым их характером. Следовательно, «прогрессивная сторона» «дифференциации» (говоря язы­ком г. Струве) состоит в том, что она выводит на свет ту противоположность, которая прячется в форме кабалы, и отнимает у нее ее «стародворянские» черты. «Регрессив­ность» народничества, отстаивающего крестьянское равнение (пред... кулаком), состоит в том, что оно


__________________ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 5_Ц

желает задержать капитал в его средневековых формах, соединяющих эксплуатацию с раздробленным, технически отсталым производством, с личным давлением на произво­дителя. В обоих случаях (и в случае «кабалы», и в случае «дифференциации») причи­ной угнетения является капитализм, и противоположные заявления автора, что дело «не в капитализме», а в «технической нерациональности», что «не капитализм — ви­новник крестьянской бедности» и т. п., — показывают только, что г. Струве слишком увлекся, защищая правильную мысль о предпочтительности развитого капитализма пе­ред неразвитым, и благодаря абстрактности своих положений противопоставил первое второму не как две последовательные стадии развития данного явления, а как особые случаи.

III

Увлечение автора сказывается и на следующем рассуждении о том, что причину ра­зорения крестьянства нельзя видеть собственно в крупном промышленном капитализ­ме. Он вступает тут в полемику с г. Н. —оном.

Дешевое производство фабричных продуктов — говорит г. Н. —он о фабричной одежде — вызвало сокращение домашней их выработки (с. 227 у г. Струве).

«Дело представлено тут как раз навыворот, — восклицает г. Струве, — и это не трудно показать. Уменьшение крестьянского производства прядильных материалов по­вело к увеличению производства и потребления продуктов капиталистической хлопча­тобумажной промышленности, а не наоборот» (227).

На каком основании — спросит, пожалуй, читатель — относится это лишь к увлечению г-на Струве? — На том основании, что автор вполне определенно признает капитализм, как основной фон, на котором совершаются все описываемые явления. Он совершенно ясно указал на быстрый рост товарного хозяйст­ва, на разложение крестьянства, на «распространение улучшенных орудий» (245) и т. п., с одной сторо­ны, — на «освобождение крестьян от земли, создание сельского пролетариата» (238), с другой. Он сам, наконец, характеризовал это, как создание новой силы — капитала, и отметил решающее значение по­явления капиталиста между производителем и потребителем.


512__________________________ В. И. ЛЕНИН

Автор едва ли удачно ставит вопрос, загромождая суть дела второстепенными част­ностями. Если исходить из наблюдения над фактом развития фабричной промышлен­ности (а г. Н. —он именно из наблюдения этого факта и исходит), то невозможно отри­цать, что и дешевизна фабричных продуктов ускоряет рост товарного хозяйства, уско­ряет вытеснение домашних продуктов. Возражая против такого заявления г-на Н. — она, г. Струве только ослабляет этим свою аргументацию против этого автора, основная ошибка которого состоит в том, что он пытается представить «фабрику» чем-то оторванным от «крестьянства», случайно, извне нагрянувшим на него, тогда как на самом деле «фабрика» является (и по той теории, которой г. Н. —он хочет верно следовать, и по данным русской истории) только завершением развития товарной организации всего общественного, следовательно, и крестьянского хозяйства. Крупнобуржуазное производство на «фабрике» — прямое и непосредственное продолжение мелкобуржуазного производства в деревне, в пресловутой «общине» или в кустарном промысле. «Для того, чтобы «фабричная форма» стала «более дешевой», — совершенно справедливо говорит г. Струве, — крестьянин должен стать на точку зрения экономической рациональности при условии денежного хозяйства». «Если бы крестьянство держалось... за натуральное хозяйство, никакие ситцы... его не соблазнили быДругими словами: «фабричная форма» — это не более как развитое товарное произ­водство, а развилось оно из того неразвитого товарного производства, которое мы име­ем в крестьянском и кустарном хозяйстве. Автор желает доказать г. Н. —ону, что «фаб­рика» и «крестьянство» взаимно связаны, что хозяйственные «начала» их порядков не

*

антагонистичны, а тождественны. Для этого ему и следовало свести вопрос к экономи­ческой организации крестьянского хозяйства, выставить

Народники это говорили открыто и прямо, а «несомненный марксист» г. Н. —он преподносит эту же бессмыслицу в туманных фразах о «народном строе» и «народном производстве», уснащенных цитатами из Маркса.


__________________ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 513

против г. Н. —она положение, что наш мелкий производитель (крестьянин-земледелец и кустарь) есть мелкий буржуа. Такой постановкой вопроса он свел бы его из области рассуждений о том, что «должно» быть, что «может» быть и т. д., в область выяснения того, что есть, и объяснения, почему оно есть именно так, а не иначе. Чтобы опро­вергнуть это положение, народникам пришлось бы либо отрицать общеизвестные и бесспорные факты о росте товарного хозяйства и разложении крестьянства [а эти факты доказывают мелкобуржуазность крестьянства], либо отрицать азбучные исти­ны политической экономии. Принять это положение — значит признать нелепость про­тивопоставления «капитализма» — «народному строю», признать реакционность про­жектов «искать иных путей для отечества» и обращаться с своими пожеланиями об «обобществлении» к буржуазному «обществу» или наполовину еще «стародворянско­му» «государству».

А г. Струве вместо того, чтобы начать с начала, начинает с конца: «мы отвергаем, — говорит он, — одно из самых краеугольных положений народнической теории эко­номического развития России, — положение, что развитие крупной обрабатывающей промышленности разоряет крестьянина-земледельца» (246). Это уж значит, как говорят немцы, выплескивать из ванны вместе с водой и ребенка! «Развитие крупной обрабаты­вающей промышленности» означает и выражает развитие капитализма. А что разоряет крестьянина именно капитализм, это — краеугольное положение совсем не народниче­ства, а марксизма. Народники видели и видят причины освобождения производителя от средств производства не в той специфической организации русского общественного хозяйства, которая носит название капитализма, а в политике правительства, которая-де была неудачна («мы» шли неверным путем и т. д. ), в косности общества, недостаточно сплотившегося против хищников и пройдох и т. п. Поэтому

То есть начать с мелкобуржуазности «крестьянина-земледельца» для доказательства «неизбежности и законности» крупного капитализма.


514__________________________ В. И. ЛЕНИН

и «мероприятия» их сводились к деятельности «общества» и «государства». Напротив, указание причин экспроприации в наличности капиталистической организации обще­ственного хозяйства приводит неминуемо к учению о борьбе классов (ср. у Струве, стр. 101, 288 и мн. др. ). Неточность выражения автора состоит в том, что он говорит о «земледельце» вообще, а не о противоположных классах буржуазного земледелия. На­родники говорят, что капитализм губит земледелие и потому неспособен обнять все производство страны и ведет это производство неправильным путем, марксисты гово­рят, что капитализм как в обрабатывающей промышленности, так и в земледелии давит производителя, но, поднимая производство на высшую ступень, создает условия и си­лы для «обобществления».

Заключение г-на Струве по этому вопросу таково: «одна из самых коренных ошибок г. Н. —она заключается в том, что он на современное, до сих пор более натуральное, чем денежное, крестьянское хозяйство целиком перенес представление и категории сложившегося капиталистического строя» (237).

Мы видели выше, что только полное игнорирование конкретных данных русского земледельческого капитализма повело к смешной ошибке г. Н. —она, толкующего о «сокращении» внутреннего рынка. Но произошла эта ошибка не оттого, что он перенес на крестьянство все категории капитализма, а оттого, что он никаких категорий капи­тализма не приложил к данным о земледелии. Важнейшей «категорией» капитализма являются, конечно, классы буржуазии и пролетариата. Г. Н. —он не только не «пере­нес» их на «крестьянство» (т. е. не проанализировал, к каким именно группам

«Великая заслуга капиталистического способа производства состоит, с одной стороны, в рационали-зировании земледелия, возможность общественного ведения которого создает только этот способ произ­водства, — ас другой стороны, в доведении поземельной собственности до абсурда. Как и все его другие исторические прогрессы, так и этот был куплен капитализмом ценой полного обнищания непосредствен­ного производителя» («Das Kapital», III. В., 2. Th., S. 157 («Капитал», т. III, ч. 2-я, стр. 157. Ред. ))136.


__________________ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА________________ 515

или разрядам крестьянства приложимы эти категории и насколько они развиты), а, на­против, рассуждал чисто по-народнически, игнорируя противоположные элементы внутри «общины», рассуждая о «крестьянстве» вообще. Это и повело к тому, что поло­жение его о капиталистическом характере перенаселения, о капитализме, как причине экспроприации земледельца, осталось не доказанным и послужило лишь для реакцион­ной утопии.

IV

В § VIII шестой главы г. Струве излагает свои мысли о частновладельческом хозяй­стве. Он совершенно справедливо указывает на тесную и непосредственную зависи­мость тех форм, которые принимает это хозяйство, от крестьянского разорения. Разо­ренный крестьянин не «соблазняет» уже помещика «баснословными арендными цена­ми», и помещик переходит к батрацкому труду. В доказательство приводятся выписки из статьи Распопина, обработавшего данные земской статистики помещичьего хозяйст­ва, и из земского издания по текущей статистике, отмечающего «вынужденный» харак­тер увеличения экономических запашек. В ответ гг. народникам, столь охотно загро­мождающим рассуждениями о «будущности» капитализма в земледелии и его «воз­можности» факт господства его в настоящем, автор дает точное указание на действи­тельность.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...