Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 17. Живые голоса: жизни, хлеба, свободу, долой войну, чиновников и священников




 

Ценнейшим историческим источником, свидетельствующим о настроениях народа 1905-1907 годов является массив крестьянских наказов и приговоров, поступавших в органы власти и Думу после царского манифеста 18 февраля. Впервые населению страны было разрешено обращаться с петициями, жалобами и проектами по улучшению государственного строя (ранее, а также после 1907 года такого права не существовало, подача петиций считалась незаконной и была наказуема).

В этот краткий период «свободы» со всей России в Петербург поступили тысячи прошений, приговоров и наказов. Они составлялись на крестьянских сходах, текст их горячо обсуждался, каждый документ был снабжен подписями всех присутствовавших на сходе крестьян (безграмотные прикладывали к бумаге руки).

Наказы свидетельствуют: то, что мы привыкли относить к большевистской пропаганде, или явлениям более поздних годов, присутствовало в крестьянской среде уже в 1905 году. Это отрицание частной собственности и капитализма, неприятие войны, требование мира «по приговору народа», солидарность с рабочим движением, злость на священнослужителей и многое другое.

Основным вопросом крестьянских наказов был вопрос о земле. Малоземелье, все более обостряющееся на фоне роста населения, ставило сельских жителей на грань вымирания. Не хватало пахотной земли, не хватало лугов для покоса и выпаса скота, не было леса для рубки дров.

Отрезы земли, произведенные помещиками в 1861 году, касались, как правило, лучших земель, создавали «чересполосицу», при которой даже на крестьянской земле лес, пруд, заливной луг и т. д. отходили барину. Крестьяне села Кокина и деревень Бабинки, Скрябино и Нижней Слободы Трубчевского уезда Орловской губернии пишут:

«В кругу же на 3 и 4 версты от нас есть до 8 землевладельцев… и в их пользовании земля, луга и леса самые излюбленные и в таком виде: или в одном участке, или встречается по середине нашего луга, поля, хороший участок - он не наш, а барский; или между нашим полем и лугом есть участок лесов – и опять они не наши; на середине нашего луга есть озеро – оно опять не наше; и вот срубивший в лесу, который находится в нашем поле или лугу, хворостину или ловивший в озере нашего луга рыбу, тянется в суд, и опять отнимаются последние крохи у нашего бедного брата» [106].

«Ну, тут-то все наше безвыходное положение раскрывается, - пишут крестьяне, – вся наша беднота и выплывает на поверхность. В настоящее время если человеку голодному без хлеба неделю, то это ничего; а что бедное животное – хорошо, если есть солома свежая, а то снимается с крыш гнилая, и этим нужно кормить» [107].

Жалобы на безземелье занимают в крестьянских наказах центральное место. Нет ни одного наказа, который бы обошел эту тему стороной. Крестьяне Костромской губернии пишут: «Мы с каждым годом все более и более беднеем и разоряемся. Причина этого – удел; сжал он нас так, что не житье нам стало, а одно мученье. Опутал он нас разными контрактами и сосет медленно из жил наших силы и кровь… Ни жерди, ни полена нельзя вырубить нам в удельном лесу, сейчас же акты, суды, штрафы, высылки и даже убийства. А нужда безвыходная заставляет что-нибудь делать – не мерзнуть же нам и детишкам нашим, малышам, от стужи зимней. Купить дров и лесу не каждый из нас может, а кто и может, так тот с трудом отделается от расчетных листков без суда, по одному контракту» [108].

При этом отрезы земли у крестьянских хозяйств продолжаются. Орловские крестьяне приводят такой случай:

«Например: землевладелец г. Халаев, проживающий на противоположной стороне дер. Бабинки, через живой исток, по неизвестной для нас причине, переходит с межой на нашу сторону и отчуждает весь исток по самые заборы избушек дер. Бабинки; …пригласили полицию для освидетельствования и возбудили судебное дело против г. Халаева, которое первоначально было решено в нашу пользу. Во время второго дела во втором суде г. Халаев, считая тоже своей собственностью, бесчеловечно стал нас теснить: забивает колодцы навозом, лил в колодцы керосин, забирал женщин с речки во время стирки белья и загонял скот; но как дело нами для ведения во втором суде передано было орловскому адвокату, то решение было уже не в нашу пользу, и по се время осталось неизвестным, законно или нет он нас окопал… Самое же главное во втором суде, мы сами не знаем, в чью пользу решилось, но как объявил нам наш адвокат, дело решено было как бы в его пользу, и мы для взноса издержек по суду были обобраны; были распроданы все наши хозяйственные принадлежности и скот по очень дешевой цене с аукциона, и мы через это впали в сильнейшую бедноту» [109].

О жизни крестьян Суздальского уезда Владимирской губернии свидетельствует следующий наказ:

«Как мы живем, так жить более нельзя. О нас относятся наши начальники, что мы живем хорошо, а ожидаем лучше, пьем чай, едим кашу и одеваемся в генотки, А мы до того плохо себя чувствуем, что страшно сказать, еще через 5 лет едва ли окажемся хорошими подданными. Тяжесть государственных непорядков так придавила нас, как лист к земле: всюду нужда, голод и холод. А в чем мы живем и что едим? Живем в гнилых, вонючих шалашах, питаемся свинным кормом и то не досыта, а одеваемся в лохмотья. В нашем распоряжении имеем мы только один надел земли, стоющий нам 10 руб. за десятину каждогодно, да и тот расстрелян в 40 и более местах. Доходом с него мы едва оправдываем подати и на церковь; отдаем все без остатка на жалованье господам и священникам. Кто-кто не пользуется нашими трудами, а подумать о нас никому нет дела, - умирай с голоду, никто не пожалеет: «лишь были бы желуди, я от них жирею». Неблагодарное правительство так доездило нас, как клячу, и стремятся до конца добить нас.

В нашей Владимирской губернии начальство столько беспорядков произвело, что и не перечесть. Например, теперь выбивают насильно с крестьян мирской сбор по 20 к. с души, не дал, самовар унесут и с аукциона продадут. Перед Пасхою у крестьянина нет копейки Богу подать, а потому по всему селу идут слезы, - ходит староста с понятыми и обирает самовары, а на другой день приезжает старшина и ослушников сажает под арест и привлекает к суду. В Суздальском уезде в 1-м участке, и селе Н. один крестьянин из самых хороших плательщиков вызывается повестками на волостной суд -го числа сего Апреля месяца за то, что не уплатил мирской сбор 80 коп. и не дал в продажу самовара.

Судьба нас карает и мы себя чувствуем в сильном изнеможении» [110].

Крестьяне жалуются на косвенные налоги, подати, выкупные платежи, дороговизну аренды, отработки у помещика. Пишут жители села Ратислова Юрьевского уезда Владимирской губернии:

«Первая и главная наша нужда - это малоземелье. Больно уж нам кажется несправедливым, что у нас, мужиков, искони веков земледельцев, которые только и живут землей, ее-то, матушки, именно и мало; так, напр., у нас в селе на душу приходится с небольшим две десятины, между тем как у наших двоих землевладельцев у каждого по сотням десятин. Да и та землишка, какая есть у нас, нарезана вперемежку с помещичьей ремнями и притом так, что худший ремень крестьянский, а получше - помещика. Не было бы так тяжело, если бы хотя арендовать можно было; но в аренду или совсем не сдают или не угодно ли платить по 15 р. за десятину; брать на таких условиях прямой убыток, да и цена нарочно назначена, чтобы мы и не просили об аренде. И приходится нам довольствоваться только своей землишкой. Но чтобы получить с нее более или менее сносный урожай, нужно ее удобрять, а чтобы удобрять - нужно держать побольше скотины, но и тут беда: нет у нас ни хорошего выпаса, ни даже... прогона, где бы прогонять скот.

…И живем-то мы, как в тисках: кругом обрыты канавами: - на задворках - канава, в селе около барской усадьбы - канава, даже и лес весь обрыт канавами. Всякий поймет, что жить при таких условиях очень нелегко...

Вторая наша беда - это подати. Подати, выкупные платежи и разные налоги чересчур нас обременяют. Иной раз не только все, что получишь от земли, идет в оброк, но приходится еще пополнять недохватку заработком на стороне; спрашивается, жить-то на что? Править хозяйство-то чем? И после этого нас же упрекают, что живем бедно и грязно! Несправедливость черезмерных налогов с крестьян увеличивается еще тем, что собранные с нас деньги, идут не на наши нужны, а куда-то в другое место, нам же уделяется самая ничтожная часть их. По справедливости же, по правде, нужно сделать так, чтобы налоги брались прямо с прибытка; кто богаче, у кого прибыток больше, тот и платит больше, а кто беден, тот или мало, или ничего не платит. …Тогда нам будет житься много легче — скорее можно будет поправить наши убогие хозяйства» [111].

Крестьяне Тамбовской губернии говорят о том же с цифрами в руках:

«Переложить часть налогов с бедного на богатый класс. Необходимо сложить выкупные платежи, потому что платежные средства крестьян и так свыше всякой меры обременены. Поясняем цифрами, В нашем обществе состоит всей пахотной земли 1 180 десятин, а 305 десятин под селом, оврагами, прудами и дорогами. Населения обоего пола 1 700 душ. Следовательно, во всех трех полях на каждого жителя приходится распаханной земли 0, 7 десятины, а в каждом поле 0, 23 десятины. Повинностей за этот надел в 1904 г. выплачено: выкупных платежей 2 770 р. 45 к., налога поземельного 84 р. 6 к., земского сбора 744 р. 98 к., волостного сбора 584 р. 96 к., сельских 1 200 руб., страховых платежей 503 р. 34 к., продовольственных ссуд до 1901 г. 15% оклада поземельных сборов, т. е. 539 р. 91 к., продовольственных ссуд по неурожаю - 1901-1902 гг. 413 р. 74 к., на образование общественного продовольственного капитала 447 р. 93 к., всего 7 289 р. 37 к. Кроме сего, недоимок от прежних лет выплачено 806 руб. и громадные расходы по отправлению натуральных повинностей… Но из всех поименованных платежей для нас не понятен платеж для образования запасного продовольственного капитала. Вообще ведь запас делают, когда есть избыток. У нас же для этого запаса распродают кур, и притом капитал для нас опять чужой: мы не знаем, что на него делается, потому что отчета в нем нам никто не дает» [112].

Поэтому не удивительны слова, встречающиеся во многих крестьянских обращениях: «Мы работаем изо дня в день круглый год, но наше благосостояние не только не увеличивается, но, напротив, с каждым годом все больше и больше падает… Мы из сил выбиваемся на работе, а прокормить себя и семью не можем. Для нас крепостное право уничтожено только на словах, на деле же гнет его мы чувствуем во всей его силе» (из прошения крестьян с. Дубовского Княгининского уезда Нижегородской губернии). «Нас стеснили наши помещики. Старая барщина вновь вернулась к нам… Государь, мы находимся в крепостничестве…» (из прошения крестьян д. Острова Лужского уезда Петербурской губернии Николаю II) [113].

Какие требования выдвигали крестьяне?

Главное требование – земля. В многочисленных наказах читаем: «Ведь по божеским и человеческим законам земля должна принадлежать крестьянам, которые ее обрабатывают». «Отобрать все земли казенные, удельные монастырские, церковные и частновладельческие в пользу того, кто их обрабатывает, причем, каждому желающему обрабатывать землю должно быть предоставлено земли не более того, сколько он может (обрабатывать) своим личным трудом» [114].

В самых лояльных наказах можно прочесть об ограничении частной собственности на землю: «Ввиду возможности захвата капиталистами земель мелких собственников необходимо установить особые нормы, выше которых приобретение земель считалось бы недозволенным» [115].

В целом же крестьяне придерживаются куда более радикальных взглядов: «Необходимо уничтожить частную собственность на землю и передать все земли в распоряжение всего народа», - читаем в приговоре деревни Фофанова Клинского уезда Московской губернии [116]. «Землей должен пользоваться тот, кто в состоянии сам ее обрабатывать без наемных рабочих», - приговор крестьян с. Успенского и других Успенской волости, Бирюченского уезда Воронежской губернии [117]. «Земля, поступившая в надел, должна быть общегосударственной собственностью и владельцы не должны ее ни закладывать, ни продавать», - приговор с. Космодемьянска Пошехонского уезда Ярославской губернии [118].

Об этом же приговор крестьян с. Быкова Бронницкого уезда Московской губернии: «Выходя из того, что земля ничья, а Божья, и что переход ее совершился помимо желания первых владельцев ее крестьян-землепашцев в распоряжение уделов, кабинетов, монастырей, церквей и помещиков, признали необходимым устранить частное пользование на землю и передать ее с условием, что ею будут пользоваться без помощи батрацкого труда» [119].

Отношение крестьян к частному землевладению вполне объяснимо. В первую очередь оно объясняется позицией самих землевладельцев, отрезами лучшей земли, кабальными условиями аренды и т. д. Кроме того, в конце XIX – начале XX веков в деревню пришел владелец-капиталист. Особенностью русского капитализма в деревне было полное нежелание самостоятельно заниматься сельским хозяйством. Земли приобретались для того, чтобы сдавать их крестьянам в аренду, для того же практиковались и захваты земель, вроде приведенного выше. Арендные платежи были настолько велики (или заменялись отработками), а сама аренда настолько необходима, что «сельские рантье» получали на этом куда большую прибыль, чем могли бы получить от сбыта урожая. В реальности же они получали и урожай (используя отработки) и прибыль с аренды.

Отсюда требования крестьян ограничить покупку земли капиталистами, а лучше вовсе запретить частную собственность на землю, давать землю только тому, кто «в состоянии сам ее обрабатывать без наемных рабочих», то есть только крестьянину, а не капиталисту, не фермеру.

Неправы те, кто говорит, что русская деревня застряла в архаичных порядках, круговой поруке общины и только капиталистические отношения могли бы ее спасти (сегодня принято особенно хвалить аграрную реформу Столыпина). В архаичные порядки ее загнали, а капитализм она категорически не принимала. Недаром под жестким административным давлением аграрной реформы, начавшейся в 1906 году, вышли из общины всего 26 процентов от общего числа дворов (с 15 процентами площади общинных земель), из 3 миллионов человек, согласившихся на переселение в Сибирь, свыше 500 тысяч вернулось (к 1916 году). И в Сибири переселенные крестьяне вновь воссоздавали общину.

Следующее требование крестьян – образование: «Чтобы наши крестьянские дети вместе с господскими в городах в лицеях всем наукам бесплатно обучались», - сказано в приговоре крестьян Курской губернии.

«Желательно обязательное для всех обучение, расширение программ в начальных школах с восьмилетним прохождением ее курса и приспособление ее для перехода желающих в другие образовательные учебные заведения без экзамена, бесплатно и в обыкновенной крестьянской одежде. Большинству крестьян непосильно приобрести форменную одежду. Устройство специальных ремесленных, технических и прочих школ, библиотек» - петиция крестьян Тамбовской губернии [120].

«Мы страдаем от необразованности, - сказано в прошении крестьян Хотебцовской волости Рузского района Московской губернии [121]. - В земских школах мы едва выучиваемся грамоте, а в церковноприходских - и того меньше; для наших детей не доступны ни гимназии, ни сельскохозяйственные училища, не говоря про университеты… У нас нет образованных священников, а ведь священник должен служить руководителем народа, а теперешние священники по своей необразованности не удовлетворяют нас, да и высокие поборы за исполнение ими треб тяжелы для нас».

Основательный подход демонстрирует приговор крестьян деревни Ильиной Ковровского уезда Владимирской губернии [122]. Все проблемы государства видятся в нем через призму образования:

«Мы, нижеподписавшиеся крестьяне деревни Ильиной, Всегодической волости, Ковровского уезда, Владимирской губернии, быв сего числа на сходе, признали, что имеющаяся у нас школа грамоты не удовлетворяет назревшим потребностям и не дает нашим детям тех знаний, на которыя они имеют право, будучи детьми великой страны.

…даже и нам, мужикам, сдается, что мы живем, как будто, не так, как должны жить люди великой страны. Мы мужики, хотя смутно, но все таки сознаем, что земли в нашей стране много, так много, как нигде, но пахать народу нечего; лесов много, так много, как нигде, но зимой народу топить печи нечем и дети мерзнут в худо отопленных полуразвалившихся избах; хлеба много, так много, как нигде, а народ так худо питается, как нигде.

Что-то странное происходит в нашей русской земле.

Все эти соображения приводят к тому выводу, что вся бедность наша, все неустройство земли русской происходит от нашего невежества. Кто истинный виновник нашего невежества, - пусть того судит Бог. Признавая просвещение так же для нас необходимым, как воздух, мы сим постановили: …настоятельно ходатайствовать пред правительством об открытии у нас в деревне такого учебного заведения, воспитанники котораго по окончании курса могли бы смело вступить в мирное соревнование в торговле и ремеслах с прочими образованными народами. Название такому учебному заведению должно быть «народный университет»…

Чему будут учить наших детей, мы определять не беремся, но знаем одно, что нужно учить больше и лучше того, чем теперь. Немало найдется на Руси образованных, истинно любящих свою родину людей, которые и дадут нелицемерный совет, чему учить детей наших. Конечно, люди эти не земские начальники, которые за все свое многолетнее существование принесли такую пользу, качество которой пусть определит их собственная совесть и совесть тех, кто нам дал их.

Средств на постройку такого учебнаго заведения у нас нет, но мы даем дом, купленный нами за 950 руб., в котором помещается школа, готовы отвести десятину или даже две принадлежащей нам земли …сами соберем между собою, что можем; уповаем, что найдутся люди, готовые откликнуться на наш призыв. Недостающие средства, а также и содержание учебного заведения, так как учение должно быть бесплатно, просить принять на счет казны.

К вышеизложенному постановлению присоединяются крестьяне других селений, которые прилагают руки".

Следует 171 подписей крестьян и печать сельского старосты.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...