Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Новая схизма




 

До XI в. евреи, рассеявшиеся после падения Иерусалима, компактно проживали по всей Италии. В Средние века наиболее гуманное отношение к себе они встречали именно в Риме. Их поколения следовали одно за другим, не смешиваясь ни с римлянами, ни с варварами. В XII в. евреи жили обособленной коммуной. Еврейский квартал обладал, по-видимому, чем-то вроде экстерриториальности. Обитало в нём около двухсот еврейских семейств, которые жили свободно, в своих домах, пользовались уважением и не вызывали у квиритов враждебных чувств. Евреи были лучшими врачами, самыми богатыми менялами, и от них же произошли некоторые аристократические кланы. Однако для продвижения по карьерной лестнице в христианском государстве необходимо было быть христианином. Это быстро понял молодой человек, происходивший из влиятельной и богатой еврейской фамилии из Транстеверина, позднее взявший имя Бенедикт Христиан.

Его сын сознательно пошел на перемену веры, был крещен папой Львом IX, получил в его честь имя и в дальнейшем стал доверенным лицом Григория VII, а затем Урбана II. Женитьбой он породнился с римскими нобилями, которые охотно брали богатых евреек в жены своим сыновьям и отдавали собственных дочерей за еврейских юношей. Льву скоро проложили блестящую дорогу богатство и прирожденные способности. Бароний приводит надгробную надпись из Монте-Кассино, посвященную родоначальнику Пьерлеоне: «Здесь лежит в могиле Лев, верный муж, повсюду уважаемый… рожденный в Риме, богатый властью и знатный по высокой крови своей матери».

Отец будущего папы — Пьетро, сын Льва (отсюда и произошла фамилия Пьерлеони), — честолюбивый и предприимчивый человек, уже был христианином во втором поколении. Он также женился на благородной римской девушке и возглавлял группировку знати, противостоявшей мощной семье Франджипани. Со времен Николая II Пьерлеони оказывали финансовую помощь реформаторскому папству. Франджипани, несмотря на противостояние с Пьерлеони, также поддерживали реформаторов.

Кроме замка у театра Марцелла (Teatro di Marcello), Пьерлеони имел в своих руках находившийся по соседству остров на Тибре, считавшийся главной резиденцией рода, а также замок Св. Ангела, отданный в его распоряжение Урбаном II. Пьерлеони принадлежал огромный комплекс строений на западных склонах Капитолия, а также многочисленные склады, лавки и магазины. Преемники Урбана искали покровительства Пьерлеоне, и его фамилия через очень короткое время стала славиться как одна из самых родовитых в Риме. Уже со времени Льва Пьерлеоне члены ее носили титул «консулов римлян» и рассказывали, будто впоследствии в XV в. два брата Пьерлеоне, графы авентинские, переселились в Германию и там положили основание нескольким знатным домам.

Своего старшего сына Пьетро предназначал для государственной карьеры в Папском государстве, а в 1116 г. попытался добиться для него ранга префекта Рима, чему Франджипани сумели воспрепятствовать.

Второму сыну, носящему имя отца, была предназначена духовная карьера, при осуществлении которой ему удалось приобрести огромное политическое влияние. Он обучался в Париже у Абеляра[48], затем поступил в монастырь Клюни. В 1120 г. молодой клирик был отозван в Рим и, как говорили, по просьбе отца возведён папой Пасхалием II в ранг кардинала-диакона церкви Святых Козьмы и Дамиана. В дальнейшем кардинал Пьерлеони исполнял должность папского легата во Франции, а затем в Англии.

Во время схизмы оппоненты Анаклета обвиняли его в симонии и аморальном поведении во время исполнения легатских полномочий, но современные источники эти обвинения не подтверждают. Напротив, искреннее благочестие выходца из Клюни приобрело кардиналу Пьерлеони уважение многих влиятельных лиц, в том числе Генриха I Английского. Судя по письмам, которые св. Бернар рассылал в поддержку папы Иннокентия II, решение о недопустимости избрания папой Пьерлеони было принято заранее, а основной компромат собирался в Англии. Именно тогда единомышленники св. Бернара обратили внимание на то, что взгляды наиболее вероятного кандидата на папский престол несколько не соответствуют их планам.

Это стало ясно, когда Пьерлеони сумел благочестием и образованностью завоевать дружбу не только Генриха I Английского, но и его жены Матильды Шотландской. Принцесса была воспитана в православной традиции своей матерью Маргаритой Святой и теткой Кристиной[49]. Клирики-реформаторы без всякого удовольствия смотрели на то, как крипто-православная[50] королева Англии беседует о просвещенном христианстве с бывшим студентом Пьера Абеляра, известным своими связями с еврейским капиталом и с криптоправославным правителем Сицилии Рожером II.

Каликст II возвел Пьерлеони в сан кардинала-пресвитера и всегда прислушивался к его мнению. Под влиянием Пьетро он издал буллу в поддержку евреев — так называемую «Кольчугу папской защиты». Каликст мечтал видеть своего молодого друга, обладающего великолепной внешностью, выдающимися нравственными достоинствами и широким развитым умом, на престоле св. Петра. Но после его смерти большинство кардиналов избрали хилого и больного Гонория. Это был единственный папа, к которому кардинал Пьерлеони находился в оппозиции, имея при этом сильную поддержку курии.

Пьетро Пьерлеони был одним из самых влиятельных кардиналов и уверенно рассчитывал на избрание на папский престол после кончины Гонория II. За него были голоса двадцати четырех кардиналов и поддержка большей части римской знати и народа. Оппозицию Пьерлеони составляли знатные фамилии Франджипани и Кореи, на стороне которых выступали шестнадцать кардиналов во главе с секретарем коллегии кардиналом Аймери. Именно он был душой интриги против Пьерлеони и заставил умирающего Гонория показаться народу. Благодаря его энергии относительно малочисленная партия Франджипани действовала слаженно и решительно. Аймери приказал поспешно и тайно похоронить скончавшегося уже вечером папу во дворе монастыря Св. Андрея, после чего шестнадцать кардиналов во главе с Аймери избрали новым папой Грегорио Папарески под именем Иннокентия II (14. 11. 1130–24. 9. 1143).  Он был возведен на престол клерикальной партией Германии, всегда поддерживающей пап, чтобы оттеснить от власти Гогенштауфенов, наследников франконской династии, которая так мощно боролась с притязаниями Церкви.

Иннокентий происходил из древнего и благородного рода Гвидони, принадлежащего к высшей римской знати, но был уроженцем Траставере и в отличие от Анаклета не мог считаться первосортным римлянином. В юности Папарески получил должность каноника Латеранского собора, затем был назначен аббатом одного из римских монастырей. Вскоре его способности оценил папа Пасхалий II и возвёл в сан кардинала-диакона Св. Ангела. Вместе с его преемником папой Геласием II Папарески удалился в изгнание во Францию. При Каликсте II он получил направление в Германию в качестве помощника папского легата и принимал участие в разработке Вормсского конкордата (1122). Затем, хорошо себя зарекомендовав, был назначен легатом во Францию. По отзывам большинства современников, он отличался простотой и спокойной скромностью манер; его частная жизнь была безупречна. До того, как стать папой, он не имел врагов, и даже впоследствии никто не выдвинул против него никаких серьезных обвинений. Однако за этой довольно бесцветной наружностью скрывалось врожденное упрямство, которое заставляло его отвергать любые компромиссы.

На следующий день сторонники Пьерлеони одновременно узнали о смерти Гонория II и об избрании Иннокентия II. Двадцать четыре кардинала, собранные в церкви Св. Марка, объявили выборы Папарески и его провозглашение папой неканоничными. Они заняли собор Св. Петра, где единодушно избрали папой Пьетро Пьерлеони.

 

Памятуя о том, что первый Анаклет был рукоположен самим апостолом Петром, он принял имя Анаклет II (24. 2. 1130–29. 5. 1138).

Папа Иннокентий II был избран малочисленной группой кардиналов, тайно созванных до объявления о смерти предыдущего папы, специально, чтобы не допустить избрания на папский престол наиболее вероятного кандидата — любимца римского народа, обладавшего неограниченными финансовыми ресурсами еврейской общины, личного друга Генриха I Английского и Людовика VI Французского. Франджипани и Кореи вряд ли сами были способны на такое.

Сейчас трудно сказать, какой из кандидатов — Иннокентий или Анаклет — с большим правом мог именоваться папой. Анаклету II отдали предпочтение двадцать четыре кардинала против шестнадцати, проголосовавших за Иннокентия И. Кроме того, Анаклет II в момент избрания пользовался огромной популярностью, на его стороне было большинство римлян всех сословий. Однако его избрали, когда другой папа был уже утвержден. При этом оппоненты Анаклета II обвиняли его в массовом подкупе, утверждая, что источником средств были не только семейные богатства Пьерлеони, но и ограбление римских церквей.

С другой стороны, сторонники Иннокентия II составляли меньшинство коллегии, скрыли смерть Гонория II и провели выборы с неподобающей поспешностью. Тем не менее Иннокентий II был избран первым, и в числе его избирателей были четверо кардиналов-епископов, которым в соответствии с волей Николая II (1059) передавалось право решающего голоса в случае опасности возникновения схизмы. Иннокентия II поддержали пять из восьми членов комиссии, которым кардиналы курии, узнав о болезни Гонория II и опасности раскола, поручили организовать выборы нового папы.

Таким образом, и одно и другое избрание происходили с нарушением установленных правил, и до настоящего времени историки затрудняются решить, кто был прав, и судят, исходя из собственных симпатий и предпочтений.

Раздоры и свары в курии способствовали новому расколу, столь гибельному для Церкви. «Так они положили начало упорной схизме, отдали нерукотворный плащ Христа двоим; они разделили Церковь Господа, и пока каждый просил о поддержке “ради высшей справедливости“ (Лукиан, Фарсалия, I, 127), каждая партия старалась одержать верх, каждая отлучила другую и не хотела никакого другого суда, кроме своего собственного»,  — писал современник событий, знаменитый французский государственный деятель аббат Сугерий.

Анаклету присягнул почти весь Рим с его окрестностями. Иннокентий II бежал в тот же день в замок Палладиум на Палатине. Анаклет II, поддерживаемый своими братьями Львом, Джордано, Роджеро и Угиччионе и многочисленными клиентами, направился к базилике Св. Петра, приказал кардиналу Петру совершить над собой посвящение, взял приступом Латеран и сел в находившееся здесь папское кресло. В шумных процессиях, которыми он чествовал свое вступление на престол, участвовали члены иудейской общины с огромным свитком Пятикнижия.

Благодаря авторитету своей семьи, фамильному богатству и щедрости Анаклет II сумел переманить на свою сторону большинство защитников Иннокентия II, в том числе Франджипани, и к маю 1130 г. контролировал Рим и Папскую область. Однако вынужденный бежать из Вечного города Иннокентий II в течение последующих месяцев приобрёл поддержку европейских монархов и духовенства. Активным защитником Иннокентия стал Бернард Клервоский.

 

* * *

 

Бернар Клервоский  

В Бургундии, на склонах вулканических холмов, на почве которых произрастает самое огненное из французских вин, стоял замок одного из знатнейших вассалов бургундского герцога. Имя его было Тесселин, и он обладал всеми качествами доблестного рыцаря. Современники отмечали в нем благочестие, милосердие и особенно — редкую любовь к справедливости. Однажды, вынужденный по законам своего времени решать судебное дело поединком и будучи сильнее противника, он отказался от своего иска и примирился с ответчиком, победить которого считал несправедливым.

Черты характера отца ярко отразились в его детях.

Но решающее значение для формирования личности молодых аристократов имела их мать Алита. Окруженная многочисленной семьей — у нее было шесть сыновей и дочь, — она находила время посещать бедных и больных и самоотверженно ухаживать за ними. Своих сыновей тотчас по рождении она посвящала Богу. Последние годы жизни Алита, оставаясь в семье, по отношению к одежде, посту и молитве вела образ жизни вполне монашеский.

Из ее сыновей Бернару было суждено остаться в веках. Но сначала его жизненный путь не был четко определен. Он был молод и горяч, и ему было нелегко расстаться с миром. Тем более что монашеский идеал требовал отказа от всего земного и безоговорочного служения. В положении Бернара жертва, которую он хотел принести, была особенно значительна.

Биографы Бернара отмечают, что от природы он был «замечательно задумчив и любил уже в детстве уединение, но рос среди рыцарских нравов; пример его отца, дяди и старших братьев раскрывал перед ним соблазнительную картину рыцарского быта, чьи красочность и престижность сулили юноше заманчивое мирское будущее».  У Бернара имелся и другой интерес, который мог удержать его в мире. Он учился в шатильонской школе и выделялся своими способностями и красноречием. Родственники стремились увлечь его перспективой литературной и научной славы, которую уже могли доставить развивавшиеся в то время схоластика и диалектика. Самолюбие Бернара сильно затронули блестящие перспективы, но память о матери помогла преодолеть искушение. Отправившись однажды к братьям, служившим в дружине герцога Бургундского, Бернар свернул с пути, чтобы найти уединение в видневшейся невдалеке церкви. Там среди слез и молитв и созрело его решение.

В двадцать лет он поступил в монастырь, причем выбрал недавно учрежденную, совсем бедную обитель Сито с чрезвычайно строгим уставом. Здесь, а затем в новом, им самим основанном монастыре Клерво (Ясная долина) на границе Бургундии и Шампани, Бернар превзошел в умерщвлении плоти самый строгий аскетический устав. Он постился так усердно, что уничтожил в себе само желание пищи; принятие даже небольшого ее количества вызывало у юноши неприятные ощущения, так что в конце концов он заболел, вызвав немалую тревогу у своих друзей. Один из них, епископ Шалонский, заставил его лечиться и умерить чрезмерный аскетизм. В дальнейшем Бернар не различал вкуса пищи, что нередко приводило к недоразумениям.

В подобное же состояние нечувствительности он старался привести себя и относительно общения с внешним миром. Он стал тяготиться посещениями самых близких людей; разговоры рассеивали его, и после их ухода он чувствовал себя менее способным к молитве. Поэтому при вынужденных встречах с родными молодой монах закупоривал уши воском, чтобы среди людей оставаться глухим к их суетным интересам. Действительно, скоро он достиг такой сосредоточенности и замкнутости, что часто не замечал происходящего вокруг себя. Но только не природу: леса, поля и горы пробуждали в нем духовные силы, и впоследствии он говорил, что не имел других учителей, кроме дубов и буков. Под сенью деревьев на него нисходило ощущение близости Божества.

Одного магистра, усиленно изучавшего пророков, Бернар предостерегал против мертвенной учености книжников: «Поверь испытавшему это на себе: в лесах ты найдешь нечто лучшее, чем книги. Деревья и скалы научат тебя тому, чего от учителей не услышишь».

Источником религиозного восторга и мистического упоения, непременным условием душевного мира и внутреннего согласия служило ему уединение. Часто он восклицал: «О, блаженное уединение, о, единственное блаженство! »  Впрочем, душевное удовлетворение доставляло ему и истязание плоти; в этом отношении Бернар был неумолим: щадить жизнь и учитывать медицинские рекомендации он считал постыдным для истинных христиан. «Гиппократ, Гален и их последователи,  — говорил он своим монахам, — учат, как сохранить жизнь в этом мире. Христос и Его ученики  — как ее потерять».  Монахам одного монастыря, расположенного в нездоровой местности, от чего они часто болели, Бернар писал: «Слишком не согласно с вашим монашеством искать телесного лекарства и не согласно для спасения. Прибегать иногда к простым травам  — терпимо… Но покупать лекарства, посылать за врачами, пить декокты  — недостойно монашества и противно чистоте, в особенности чести и чистоте нашего ордена».

Не менее строго отстаивал Бернар другую черту монашеского идеала — бедность. В одной из своих проповедей, объясняя, почему Христос выбрал для своего рождения Вифлеем, он говорил: «Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав ее для Себя, Своею оценкой сделать ее для нас драгоценной».  Третий монашеский обет, повиновение, также получил у Бернара более широкое и общее толкование. Повиновение представлялось ему средством для достижения высокой цели: уничтожения собственной воли. «Своя воля в человеке  — источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу».

Среди монашеских и общечеловеческих, так называемых кардинальных, добродетелей высшее место Бернар отдавал любви — любви к Богу. Ее он воспевал на все лады, особенно в своих проповедях на текст Песни песней. Этот гимн любви воодушевил Бернара приложить поэтически-страстные излияния еврейского песнопевца к мистическому вожделению человеческой души. Он никак не мог расстаться с этим гимном; на его текст он произнес восемьдесят шесть проповедей.

Его сублимированная страстность вершила и рушила судьбы людей. Старший брат Бернара, Ги, вместе со всей семьей почти против собственного желания, под давлением воли более сильной, чем его собственная, принял монашество; другой брат, Жерар, блестящий рыцарь, также был принужден затвориться в монастырских стенах. Единственная сестра Умбелина, обливаясь слезами, оставила семью и любимого мужа, чтобы стать невестой Христовой.

Этот молодой монах, который желал весь мир обратить в монастырь, стал духовным вождем своих современников, всеобщим советником и наставником. Он разрывался между желанием забыть мир, чтобы погрузиться в религиозное созерцание, и необходимостью отозваться на призывы этого мира. Бернар сделался одним из главных строителей того Царства Божьего, которое пыталась осуществить средневековая Европа. Ему пришлось покинуть тесную монастырскую келью, нарушить тишину и молчание, которые он так любил, сесть на коня, объезжать города, области и соседние страны, вести диспуты с ученейшими людьми, председательствовать на соборах, обращаться к народу, поднимать толпы крестоносцев, давать указания императору и решать судьбу понтификов. Он являлся доверенным лицом пяти римских пап и видел свое призвание в том, чтобы излечить Церковь от ран, нанесенных ей антипапами.

Таким образом, его жизнь распадалась на уединенное существование, полное мистического погружения в мысли о Божестве, и общественное служение, которое постоянно побуждало его возвращаться в мир, бороться в нем, погружаться в его дрязги и страсти. Этот переход давался тем мучительнее, что этот наставник королей и прелатов был необыкновенно застенчив, и, по его собственному выражению, всегда предпочитал молчать, если только голос совести не принуждал его высказаться. Надо сказать, этому голосу он подчинялся весьма часто и охотно.

Бернар Клервоский печально прославился гонениями на Пьера Абеляра, французского богослова, философа и поэта. Упорные и безжалостные обвинения святого Бернара в адрес Абеляра не прекращались даже после того, как аббат монастыря Клюни Петр Достопочтенный попытался примирить этих двух незаурядных людей. В конечном итоге обвинения будущего святого духовно сломили Абеляра.

Несмотря на слабое здоровье, Бернар разъезжал по всей Европе и, по словам историка, «олицетворял для современников взыскательную совесть христианства». Если не мог присутствовать — писал письма. Его переписка содержит 495 писем, из которых только 37 обращены к нему. Он стал самым влиятельным и деятельным проповедником своего времени, но вместе с тем и церковным политиком, желающим исправить недостатки Церкви. В его образе присутствовало нечто противоречивое: он сам себя называл «Химерой века». Свойственное ему властолюбие сделало его на протяжении почти целого поколения некоронованным королем Запада, без чьего ведома не происходило ни одно важное событие. Именно поэтому о второй четверти XII века говорили как об эпохе Бернара Клервоского.

Постоянное напряжение, слабое здоровье и истерический аскетизм превратили Бернара к пятидесяти годам в дряхлого старика. Он умер 20 августа 1153 г., а в 1174 г. был причислен папой Александром III к лику святых. В истории Западной церкви Бернар Клервоский считается последним из ее Отцов и занимает место наряду со св. Августином и Григорием Великим.

 

Аргументы Бернара не всегда были безупречны — он ставил в вину Анаклету аморальное поведение, ограбление римских церквей, симонию, еврейское происхождение, подкуп кардиналов и римской знати, — но весьма эмоциональны. Представляя Анаклета «львом рыкающим» (намек на фамилию Пьерлеони), он противопоставлял ему «невинного» (в переводе с латинского «Иннокентий» означает «невинный»). Под влиянием его проповедей и посланий Иннокентия II поддержали крупнейшие монастыри Европы — Клюни, Сито, Премонтре и даже орден премонстрантов из далекого Магдебурга. Его основатель архиепископ Норберт получил от папы буллу, подтверждавшую верховенство Магдебурга над Польской церковью. Польша тут же поддержала Анаклета, но ее голос доносился слишком издалека и потому был почти не слышен.

Иннокентия восторженно встречали в Пизе и Генуе; затем его приветствовала депутация французских монастырей в Сен-Жилле. После этого он триумфально передвигался по Франции и Германии, являя духовенству и мирянам образ истинного и гонимого пастыря.

Посетив в 1130 г. Париж, Иннокентий подарил горожанам новый праздник. Он постановил отмечать каждый год 26 ноября чудо прекращения страшной болезни, ибо именно в этот день св. Женевьева совершила свое главное волшебство — ее святые мощи, пронесенные по улицам, остановили в уже потерявшем надежду Париже эпидемию хорошо известной французам «огненной болезни», эрготизма[51].

Анаклет II, находящийся в Риме, не приобрел такой всеевропейской популярности. Он был вынужден воздействовать на европейских монархов и духовенство только письмами и не имел возможности лично опровергнуть обвинения своих противников.

Оппозиция против Анаклета выразилась в том, что вокруг его имени стали распространяться позорные слухи и клеветы. Помимо клички «жидовский папа», которою, вероятно, думали дискредитировать его в глазах масс, говорили, что он рожден от кровосмесительного брака, что он «не только дурной еврей, но и хуже всякого еврея». Наконец, его открыто обвиняли в систематическом обкрадывании церквей и часовен.

В сентябре 1130 г. собор французских епископов под влиянием Бернара Клервоского признал Иннокентия II законным папой. Бернар убеждал епископов такими доводами: «Иннокентий бежал перед ним (Пьерлеони), ибо, когда лев рычит, кто не испугается? Он исполнил повеление Господа: “когда вас преследуют в одном городе, бегите в другой“. Он бежал и своим побегом по примеру апостола доказал, что он сам апостол».

Король Людовик VI признал Иннокентия вслед за своими прелатами. В январе следующего года клятву верности Иннокентию II принёс английский король Генрих I, бывший до этого другом Пьетро Пьерлеони. Кастилия и Арагон в свою очередь склонились перед духовным авторитетом Иннокентия.

Самыми долгими были колебания германского короля III. Он ещё не был коронован в Риме и поэтому нуждался в Анаклете II как в папе, реально контролирующем Рим. Иннокентий II с многочисленной свитой, в которой находился Бернар Клервоский, отправился в Люттих на свидание с королем. Он рассчитывал склонить нерешительного Лотаря на свою сторону. Но на престоле Лотарь почувствовал себя повелителем. Король не желал упустить удобного случая заставить папу, нуждавшегося в помощи Германии, вернуть право утверждения епископов с вручением им кольца и посоха, утраченное империей девятью годами ранее. Кроме того, Анаклет II снова отлучил от Церкви противника Лотаря, Конрада Гогенштауфена, — поступок, высоко оцененный германским королем.

В Люттихе в лице Иннокентия и Лотаря столкнулись противоположные полюсы средневековой жизни. Разговор шел на повышенных тонах. Бернар упоминал даже «о занесенном на папу кинжале разгневанного короля».  Здесь Бернар привел убийственный довод: «Если отпрыск еврея захватит престол святого Петра, это явится оскорблением Христа».  При этом никто не задумался о национальности самого апостола.

Бернар оказался тем щитом, от которого бессильно отпрянуло оружие светского правителя. Он набросился на Лотаря с поношениями, призывая немедленно отказаться от своих претензий и принести клятву верности настоящему папе.

Частью клятвы стало обещание Лотаря III ввести Иннокентия во главе императорской армии в Рим: тот твердо решил получить признание и римскую кафедру, но ему было уже около семидесяти, и времени оставалось все меньше.

Как и другие отчаявшиеся папы, Анаклет II обратился за помощью к нормандцам. Рожер II, граф Сицилии, а с 1127 г. ещё и герцог Апулии и Калабрии, номинально являлся вассалом папского престола. Стороны быстро пришли к соглашению[52]. Рожер II признал Анаклета II папой, обязался выплачивать ему дань и оказывать военную помощь. В обмен на это Анаклет II своей буллой от 27 сентября 1130 г. создал из Апулии, Калабрии и Сицилии наследственное Сицилийское королевство под протекторатом папского престола и передал корону нового государства Рожеру II. Он гарантировал ему сюзеренитет над княжеством Капуя, «почтение» герцогства Неаполь (на которое претендовала Византия) и поддержку папского города Беневенто в случае войны.

25 декабря 1130 г. Рожер II был коронован и помазан в Палермо как король Сицилии.

Так в результате очередной схизмы на карте Европы появилось новое государство, долгие годы, вплоть до XVIII века, определявшее политику Италии и всего христианского мира.

Созданием Сицилийского королевства Анаклет II приобрёл важнейшего союзника в борьбе с Иннокентием II, что позволило антипапе выстоять в условиях всеевропейской изоляции. Тем не менее к весне 1131 г. кроме собственно Рима и Рожера II его признавал папой только герцог Аквитании Гильом X.

Что касается Гильома Аквитанского, то в дело снова вмешался Бернар Клервоский. Достаточно было строгого внушения грозного монаха, как упорствующий правитель грянулся замертво на церковной паперти, а, очнувшись, восславил истинного папу Иннокентия.

В августе 1132 г. Лотарь III сумел решить внутренние проблемы Германии и отправился в поход на Рим, чтобы водворить в городе Иннокентия II и короноваться императорской короной. Там Лотарь оказал понтифику особые почести, не только в качестве конюшего проведя его коня под уздцы, но и держа ему стремя, как маршал, — поступок, который при желании можно было расценить как признание себя вассалом папы.

Армия Лотаря II была весьма скромной, поэтому зиму 1132–1133 гг. император и папа провели в Северной Италии, собирая под свои знамена бойцов. Благодаря посредничеству Бернара Клервоского немцы сумели добиться военной поддержки со стороны Пизы и Генуи. При известии о приближении германской армии бароны Кампании и Апулии учинили очередной мятеж против короля, что не позволило Рожеру II прийти на помощь «своему» папе.

В разгар итальянской весны 1133 г. Лотарь и Иннокентий II вступили в Рим, не встречая практически никакого сопротивления. Семейства Франджипани и Кореи немедленно перешли на их сторону. Анаклет II удерживал правый берег Тибра с собором Св. Петра и замком Св. Ангела, Тибрский остров, мосты через реку, а также Театр Марцелла, превращенный в крепость и закрывающий подступы к мостам. Лотарь II предложил Анаклету II переговоры, тот согласился передать вопрос о законности спорных выборов на рассмотрение собора, но Иннокентий II отказался от возможного решения проблемы.

Если Анаклета не удалось поставить на колени, его следует игнорировать, решил Бернар Клервоский. Лотарь III вместе с супругой Рихенцей бьш коронован Иннокентием II не в соборе Св. Петра, контролируемом Анаклетом II, а в Латеране. Казалось, между империей и папством наступило согласие. Однако после этого император оставил Рим и поспешно вернулся в Германию, а пизанско-генуэзский флот ушёл из Тибра.

Для папы Иннокентия II отбытие Лотаря стало ударом. Его сторонники в городе сразу от него отвернулись. Жители и знать Рима, за исключением Франджипани, перешли на сторону Анаклета II, и в августе 1133 г. Иннокентий II снова отправился в изгнание в Пизу. Первый итальянский поход Лотаря III оказался, если не считать коронации, безрезультатным: Анаклет по-прежнему был господином Рима. Быть может, Иннокентий вспоминал свою растерянность и отчаяние, когда впоследствии заказал мозаику, изображавшую его сидящим на троне, в то время как коленопреклоненный Лотарь получает из его рук корону. Под изображением была выбита следующая надпись: «Король подходит к воротам, присягая предварительно соблюдать привилегии города, потом он делается слугой папы, от которого получает корону».

Согласно рассказу Отгона Фрейзингенского, впоследствии эта мозаика глубоко оскорбила его брата, императора Фридриха I.

В сентябре 1136 г. Лотарь III, с трудом урегулировав проблемы в Германии, во второй раз перешел Альпы. Им двигало отнюдь не желание протянуть руку помощи папе Иннокентию: Константинополь и Венеция просили у него поддержки против Рожера Сицилийского. В Болонье Лотарь разделил армию на две части: одна, под его командованием, двинулась вдоль адриатического побережья; другая, под началом его зятя, Генриха Гордого, проследовала через Тоскану и Папскую область. Обе армии, подавив сопротивление в Кампании и Апулии, встретились в Бари.

Холодная неприязнь, давно существовавшая между германской армией и папской свитой, грозила перерасти в открытую вражду. Когда зашел вопрос о распределении завоеваний, император и папа едва снова не поссорились. Папа рассматривал эти территории как лены св. Петра. Трудно было найти решение, которое могло бы удовлетворить обе стороны. Когда новый правитель Апулии получал герцогское знамя, папа и император вручали его ему, держа каждый за свой край. Более того, вопреки требованиям Иннокентия II Лотарь не пошёл на Рим, где по-прежнему правил Анаклет II, а продолжил наступление на Калабрию и Сицилию. В это время византийский император Иоанн II Комнин (1118–1143) через своих послов обвинил перед Лотарем папу Иннокентия в нечестивости, прелюбодеянии и содомии. Лотаря глубоко возмутили обнародованные сведения. Даже если византийский правитель передавал ложные слухи, молва редко ошибалась. Слухи не появляются на пустом месте; за ними всегда что-то таится, подпитывает и удобряет почву, на которой они растут. В свою очередь, Иннокентий был оскорблен даже возможностью подозрения.

В интересах сохранения мира между Церковью и империей обоим союзникам пора было расстаться.

Таким образом, второй итальянский поход Лотаря III имел главной целью сокрушить Сицилийское королевство Рожера II, а не прогнать Анаклета II из Рима. В отместку Иннокентий II осудил и изгнал из монастыря настоятеля Монте-Кассино и братию, сторонников антипапы, которым обещал покровительство зять императора Генрих Гордый.

Беспощадный климат Южной Италии и начавшаяся эпидемия малярии вынудила Лотаря III в июле 1137 г. принять решение об отступлении. В августе германская армия двинулась на север. Спеша возвратиться в Германию, престарелый император не сделал даже попытки поспособствовать Иннокентию вернуться на престол св. Петра. На пути домой в маленькой тирольской деревушке, в бедной крестьянской хижине повелитель империи умер в возрасте 72 лет.

«Мы называем Лотаря отцом отечества,  — пишет немецкий историк, — ибо он мужественно защищал его и всегда был готов подвергнуть свою жизнь опасности во имя справедливости. Его имя менее известно, чем имена многих других императоров, но в средневековой истории Германии было мало таких счастливых царствований, как царствование Лотаря».

Лишенные помощи немецкого железного кулака, Иннокентий II и Бернар Клервоский действовали теперь только словом Божьим. Они не прекрашали попыток убедить Рожера II (который довольно быстро восстановил контроль над континентальной частью своего королевства, сведя результаты кампании Лотаря II к нулю) отказаться поддерживать Анаклета II. Положение антипапы становилось все более сложным: его сторонники удерживали только собор Св. Петра и замок Св. Ангела. Иннокентий уже помечал свои письма словом «Рим»  вместо прежней формулы «Римская территория».

По три посланника от обоих соперничающих пап прибыли в Салерно, где их выслушали Рожер II и его советники. В результате диспута товарищ и секретарь Анаклета II Петр Пизанский предал своего патрона: он признался в собственных заблуждениях и склонился перед Бернаром Клервоским и Иннокентием. Измена друга и единомышленника больно ранила Анаклета. Тем не менее, несмотря на то, что антипапу покидали ранее самые верные, Рожер II отплыл в Палермо, отложив решение. Там в конце декабря 1137 г. он вновь заявил о безоговорочной поддержке Анаклета II.

25 января 1138 г. Анаклет II скончался. Обстоятельства его безвременной и таинственной кончины всегда тщательно замалчивались, и теперь уже их невозможно восстановить. Он был тайно погребён своими сторонниками, которые опасались надругательства над телом усопшего друга. Жизнь этого папы, вначале столь многообещающая, оказалась печальной. В течение тех восьми лет, когда он занимал престол св. Петра, он страдал под потоками брани и оскорблений, изливаемых на него врагами под предводительством Бернара Клервоского. Эти обвинения повторялись на протяжении многих веков апологетами католицизма и биографами святого Бернара; во многих современных справочных изданиях имя Анаклета или подвергается поношению, или пропускается. Тем не менее, как пишет Д. Норвич, если начало карьеры Анаклета и было «запятнано симонией, оно все же светлее, чем у большинства понтификов его времени. Если на нем лежит вина за раскол церкви, то папа Иннокентий и кардинал Аймери виновны больше. Удовольствуйся св. Бернар делами своего аббатства и ордена, Анаклет с его мудростью, истинным благочестием и дипломатическим опытом, мог оказаться превосходным папой. И в существующих обстоятельствах он переносил до невозможности оскорбительное положение с достоинством и терпением».

 

После смерти Анаклета схизма продолжалась еще некоторое время. Верные ему кардиналы не отказались сразу от борьбы. В марте 1138 г. при поддержке Рожера II противники Иннокентия избрали на папский престол кардинала Григория Конти ди Сан-Клементе, принявшего имя Виктора IV (3. 1138–29. 5. 1138).  Но этот антипапа не пользовался и долей популярности своего предшественника. Немногие римляне, которые его поддерживали, вскоре были перекуплены Иннокентием. Виктор продержался менее двух месяцев: 29 мая 1138 г. антипапа тайно покинул своих сторонников, переплыл на левый берег Тибра и покорился Иннокентию II.

Получив крупную денежную сумму, братья Анаклета вместе с прочими римлянами присягнули Иннокентию как папе и своему государю. Дом Пьерлеони демонстрировал полную лояльность победившему понтифику. Благодаря избранной политике родные покойного антипапы сохранили свою власть при папском дворе, и Иннокентий даже отличил их почестями и пожалованием должностей.

Всегда реально мыслящий Рожер Сицилийский не видел смысла продолжать войну со Святым престолом. Король публично признал Иннокентия законным понтификом и повелел всем своим подданным сделать то же. Но злопамятный Иннокентий решил сломить нормандскую монархию и выступил против сицилийского короля войной. Собрав войско, в состав которого вошли многие знатные римляне, Иннокентий направился на юг, чтобы начать еще менее обдуманно, чем Лев IX и Гонорий II,

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...