Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

книга десятая. Глава I




книга десятая

 

Глава I

 

Из-за болезни я смог выехать из Петербурга лишь через шесть недель после отъезда императора. В дорогу я отправился 6(18) июня.

Прибыв в местечко Румшишки, что в десяти с половиной милях[26] от Вильно, поздно вечером 9(21) июня, я был очень удивлен, заметив на противоположной стороне Немана, в герцогстве Варшавском, большие костры, а на этой стороне реки усиленные казачьи патрули. От станционного смотрителя я узнал, что костры появились три дня назад и со дня на день ожидается вторжение французской армии в Литву. Я не мог прийти в себя от неожиданности.

По прибытии в Вильну я отправил гофмаршалу графу Толстому записку с просьбой сообщить императору о моем приезде и спросить дальнейших распоряжений Его Величества.

Толстой ответил, что если я не устал с дороги, то император будет рад видеть меня вечером на балу, который в Закрете[27] дают его адъютанты. Если я не смогу приехать на бал, Его Величество приказывает явиться к нему завтра утром в девять часов. После всего, что я видел и слышал в Румшишках, заявление про бал меня очень удивило. Я с нетерпением отправился в Закрет и, увидев там среди многочисленного собрания полное веселье, был поражен точно так же, как сутки назад, когда узнал, что французская армия находится столь близко от места расположения императора.

Его Величество принял меня со всей добротой и выразил удовлетворение моим приездом. Он не раз обращался ко мне с разными вопросами, и я не заметил никаких изменений в его настроении, хотя как я узнал впоследствии, ему стало известно, что французы уже перешли Неман.

На следующий день я получил сообщение, что император не сможет увидеться со мной в девять утра, поскольку ему необходимо подготовить несколько писем, но он приказал мне явиться к обеду.

23 июня на протяжении всего времени пока мы находились за столом император, как мне показалось, сохранял свое привычное спокойствие и поддерживал обычное настроение, но после обеда и его короткой аудиенции с князем Платоном Зубовым, когда он пригласил меня в свой кабинет, я нашел его задумчивым и сильно озабоченным. Он сказал мне, что был очень доволен своим пребыванием в Вильне и отношением к нему жителей Литвы, что я не обманул его, когда говорил об их усердии и преданности ему, что все они проявили желание поставить все необходимое для армии, и что он ответил им взаимностью, выразив свое доверие и назначив комитет из литвинов для распределения того, что землевладельцы должны были поставить, и это для того, чтобы не подвергать их обидам со стороны тех, кто отвечает за реквизиции для армии.

Император с большой теплотой сказал, что хотел бы видеть меня в Вильне раньше, что он очень огорчен из-за того, что я не смог следовать за ним, что он вынужден отказаться от ряда проектов, так как у него на это уже нет времени… Он считал необходимым поручить кому-нибудь редактирование газеты, которая будет печататься при штаб-квартире, чтобы разрушить впечатление, создаваемое в стране ложными сведениями наполеоновских эмиссаров и успокоить эмоции литвинов. Он добавил, что ему всегда претило применение подобных методов, которые он считал ниже своего достоинства, но он начинает сознавать в них необходимость, учитывая те существенные преимущества, которые извлекает из этого Наполеон. Сначала редактирование газеты император хотел поручить генералу Армфельдту, но потом решил, что было бы уместнее доверить это дело поляку. Он приказал мне призвать графа Людвига Плятера и передать ему, что Его Величество, рассчитывая на его преданность и усердие в интересах страны и будучи уверенным в его просвещенности и талантах, желает видеть его в штаб-квартире и поручить ему редактирование газеты на французском и польском языках.

В ту минуту, когда я собирался уходить, император получил донесение от передовых постов армии, которое, похоже, произвело на него сильное впечатление и, глядя в окно на ураганный ливень с градом, он, обернувшись в мою сторону, со вздохом промолвил: «Мои бедные солдаты, которые сейчас находятся на марше! »

Именно в тот момент я впервые узнал, что французы перешли Неман. Сообщая мне это, император добавил, что лед тронулся, что он не может себя упрекнуть в развязывании войны, что он сделает все, что подсказывает ему долг, и что он полон веры в Провидение, которое благословляет лишь добрые дела.

Я спросил разрешения у императора провести некоторое время в своих владениях в Литве и Белой Руси, прежде чем вернуться в Петербург. «Я очень надеюсь, – сказал император, – что перед отъездом в Петербург, вы навестите меня в штаб-квартире в Дриссе».

Проснувшись следующим утром, я узнал, что в три часа после полуночи император покинул Вильну, и это было заметно по общему оживлению в городе.

Чтобы иметь представление о том, что происходило, надо было видеть это зрелище. Все распоряжения на проведение эвакуации города выполнялись военными очень четко. Однако какая живая картина во всем городе! Здесь экипажи и коляски, обгоняющие друг друга, чтобы поскорее выбраться из Вильны, там – загромождающие проезды повозки, которые, выехав за городские ворота, быстро уносились прочь, опасаясь прихода врага. На всех площадях и перекрестках группы людей, взволнованно обсуждающие положение. Их лица оживлены либо из-за угрозы опасности, вызванной отступлением русской армии, либо от нетерпения встречи с поляками из авангарда Наполеона.

Трудности найти лошадей доставляли дополнительные волнения для тех, кто торопился с отъездом. Нанять лошадей было невозможно, поскольку почти все они были реквизированы для перевозки армейского снаряжения, и военные не стеснялись выпрягать лошадей из частных экипажей, стоявших наготове к отъезду из Вильны. Среди всей этой неразберихи мне припоминается дама, загнавшая лошадей на второй этаж дома, чтобы их не отобрали.

Самое сильное впечатление от начала войны и от причиненных людям неприятностей, когда все разом торопятся покинуть город, оставленный его защитниками, может получить лишь тот, кто сам испытал все это.

Мне пришлось пройти через эти трудности, но, в конце концов, друзья снабдили меня лошадьми, и через двенадцать часов после отъезда императора я покинул Вильну и по минской почтовой дороге направился в свое поместье, до которого было четырнадцать миль.

Выстроившиеся в две, а в некоторых местах и в три колонны коляски и разные экипажи загромождали путь и мешали продвижению вперед. В двух этапах от города стала слышна сильная канонада. Было понятно, что на расстоянии нескольких лье от места, где мы находились, идет бой, и мы предположили, что это в районе Новых Трок.

Все, что происходило вокруг, казалось мне каким-то сном, потому что, когда за десять дней до этого я выезжал из Петербурга, в столице империи никто не думал, что военные действия могут начаться так скоро. А когда было получено известие, что Наполеон отправил к императору Александру в Вильну де Нарбонна, всем хотелось верить, что дело закончится примирением. У меня открылись глаза на все происходящее после приезда в Румшишки, когда я воочию увидел в непосредственной близости французскую армию. Однако веселость и спокойствие, царившие на балу в Закрете, не давали основания предполагать, что мы находимся накануне вступления Наполеона в Вильну.

На следующий день после бала я узнал от самого императора, что французы действительно перешли Неман и что война неизбежна. Но так как военные действия были окутаны глубокой тайной и никто не знал истинных планов Александра и Наполеона, трудно было предположить, что русские могут оставить Вильну еще до того, как будет дано решающее сражение.

Упоминание императором лагеря в Дриссе и его внезапный отъезд из Вильны навели меня на грустные воспоминания и напомнили о том, что я слышал о плане военных действий, который обсуждался в Петербурге шесть месяцев назад, и реализация которого, к моему опасению, разворачивалась на наших глазах.

Не собираясь противоречить кому-либо и опровергать различные домыслы о причинах оставления Вильны и отступления российских войск без боя, я просто приведу факт, подлинность которого могу гарантировать.

После совета, который прошлой зимой проводил император с участием видных военачальников по обсуждению плана действий на случай вторжения французов в Россию, я встретился с генералом Армфельдтом, который выходил из кабинета Его Величества. Обращаясь ко мне, он сказал: «Мне жаль огорчать вас, мой дорогой граф, но в войне, которая грозит нам, поляков ждет много страданий. В случае агрессии со стороны французов императору было предложено вывести наши войска из Литвы вначале до укрепленного лагеря в Дриссе, а затем, если наполеоновские войска будут превосходить нас, – до старой российской границы. Мы намерены завлечь Наполеона и его армию в глубь страны, где ему не найти необходимых ресурсов. Мы хотим оторвать его от Парижа и сделать его коммуникации с Францией предельно растянутыми и затруднительным. Мы намерены выиграть время до приближения зимы. Нет сомнений в том, что армия Наполеона, завязнув в стране с холодным климатом и при нехватке продовольствия, понесет тяжелые потери в людях и лошадях, неизбежно потерпит неудачу и не сможет противостоять российским войскам, которые тем временем можно будет укрепить и организовать и которые, к тому же, будут сражаться с большой отвагой, защищая старые границы России».

Армфельдт назвал имя автора плана, а также тех, кто выступал против (он в их числе). Но генерал признал, что если хорошо подсчитать, то этот план является наиболее подходящим по сравнению с другими, потому что позволяет остановить неожиданный и стремительный поток, который невозможно сдержать с помощью дамбы на таком бескрайнем участке границ России от Курляндии до Галиции. Он добавил, что у этих границ будут стоять русские войска, и их отступление будет постепенным, с оказанием возможного сопротивления, но по мере продвижения вражеской армии вглубь территории, сюда будут подтянуты и сосредоточены российские дивизии, дабы дать решающее сражение у старых границ России, где все должно обеспечить им успех.

Армфельдт также сказал мне, что этот, похоже, одобренный императором план был не нов…. Много лет назад его предложил англичанин, который, выступая в роли консультанта относительно средств обороны равнинного государства, не располагающего укрепленными крепостями, как в Польше, решил, что наиболее эффективным станет отвод войск на сорок или пятьдесят лье от границ с одновременным вывозом или уничтожением ресурсов, которые враг мог бы найти в стране. То есть, создать, так сказать, пустыню и кучи золы между вражеской и обороняющейся армиями.

«К счастью, – добавил Армфельдт, император Александр слишком гуманен, чтобы пойти на такие крайности, но, мой дорогой, готовьтесь увидеть ваши владения разоренными, а Литву в плачевном состоянии. Эта война не обойдется без больших жертв, и вы знаете, что следует в чем-то уступить, чтобы добиться большего».

Все, что я раньше услышал от генерала Армфельдта, всплыло в моей памяти, когда я увидел первые шаги по отступлению русской армии. В Вильне к нам дошла копия обращения Наполеона к войскам по случаю перехода через Неман, в котором он объявил, что они вступают на территорию противника. Таким образом, он вступал в Литву не как освободитель и друг, чтобы объединить ее с герцогством Варшавским и создать Польшу! – Это заявление сильно напугало литвинов[28].

Первые злодеяния, совершенные французами сразу после перехода Немана в некоторых поместьях, чьи хозяева были приверженцами Наполеона, поскольку видели в нем деятеля, способного возродить их страну, подтверждали, что обращение было воспринято дословно, и солдаты считали, что находятся во вражеской стране, где им все дозволено.

Разумеется, злоупотребления запрещались армейским руководством, и, вероятно, дисциплинированные и привычные к подчинению войска не были в них замечены, но от этого горе меньше не становилось. Сожженные деревни, разграбленные дома помещиков и издевательства над населением послужили сигналом к враждебным действиям, нагоняли страх на тех, кто жил рядом с границей, вынуждали людей поспешно покидать свои дома, тщательно прятать свое имущество или увозить с собой то немногое, что они могли уберечь от вражеского мародерства. Это бегство, сильно удивившее французов и вызвавшее гнев Наполеона, можно объяснить просто началом войны.

Я вернусь к этой главе, когда пойдет речь о причинах, объясняющих, почему литвины не встретили Наполеона с энтузиазмом, который он увидел у поляков герцогства Варшавского[29].

Но вернемся к моей поездке. Ее описание необходимо, чтобы понять насколько быстрым было продвижение французских армий и в каком положении находились районы, через которые они проходили.

Приехав 14(26) июня в деревню Залесье, что в четырнадцати милях от Вильны, с надеждой провести здесь хотя бы несколько дней, уже на следующий день я узнал, что отряд французских гусар вошел в Ошмяны, расположенные на полпути от Вильны, а утром 27 июня, когда садился в карету, мне сообщили, что в Сморгони – в десяти верстах от деревни – уже появились уланы.

Добравшись до Молодечно, где находилось другое мое поместье – в восемнадцати милях от Вильны – я полагал, что попал в спокойное и надежное место, и хотел остаться здесь какое-то время, поскольку считал, что русские армии смогут остановить продвижение врага хотя бы на таком расстоянии, но утром 30 июня я был вынужден поспешно покинуть и это место, узнав что в Вилейку на р. Вилия, что в двадцати верстах от Молодечно, направлен отряд французской кавалерии, чтобы захватить там приготовленные для русской армии большие провиантские склады[30].

Я остановился на день в Мясоте – в одном этапе от Молодечно, чтобы узнать новости о передвижении армий.

Здесь ночью я повстречался с флигель-адъютантом императора Бенкендорфом, проезжавшим мимо с депешей. Я попросил его доложить Его Величеству, что в местах, где имелись крупные провиантские склады, которые оставлялись без боя врагу или сжигались, если на то имелось время, было бы лучше вернуть запасы землевладельцам и крестьянам, которые и так находятся в ужасающем положении после неурожая прошлого года и выполнения всех податей, чтобы наполнить сии склады.

В Минск я прибыл лишь 4 июля. В тот же день гражданский губернатор Добржинский отправил отсюда свою жену вместе с экипажами. Многие жители в спешке покидали город. Все говорило о том, что ожидается нападение со стороны неприятеля. Однако я никак не хотел верить тому, что значительное соединение французских войск могло продвинуться столь далеко вглубь территории, не встретив на своем пути сопротивления.

Поскольку из Вильны я ехал по почтовой дороге, то знал, что различные французские отряды уже добрались до многих городков и местечек, но о продвижении главных сил мне ничего не было известно. Поэтому я сильно удивился, узнав, что 4 июля маршал Даву вошел в Вишнево, а 6 июля генерал Багратион, который находился в Свири, куда он подошел со стороны Минска, получив сведения о приближении к этому местечку со стороны Ракова французов, изменил направление движения своего войска.

Таковы были те единственные новости, которые мне удалось узнать в Минске, но и этого было достаточно, чтобы понять, что именно эти края станут театром военных действий, несмотря на то, что все наше внимание было направлено на Вильну, судьба которой по-прежнему оставалась неизвестной.

Поскольку мы были в полном неведении относительно хода военных действий после переправы французов через Неман, нашему удивлению не было предела, когда мы узнали, что корпус маршала Даву двигался отдельной колонной от великой армии, а Багратион – от основных сил русских, и оба военачальника были готовы ввязаться в баталию на подступах к Минску.

На этом можно было бы построить много разных предположений, если бы у нас было время, но уже ранним утром 7 июля, когда я выезжал из Минска в направлении Белой Руси, стало известно, что конница Платова успешно атаковала французов в районе Мира. Со стороны Воложина доносилась сильная канонада, которая свидетельствовала о приближении французов к Минску, куда маршал Даву вошел 8 июля.

Хотя у меня уже не оставалось никаких сомнений в быстроте продвижения врага по Литве, я тем не менее полагал, что основные силы направятся в сторону Дриссы, где должны были быть сосредоточены все русские армии, и не думал, что маршал Даву сумеет войти в Белую Русь еще до того, как произойдет решающее сражение в районе Двины.

Находясь на расстоянии более ста восьмидесяти верст от линии военных действий двух армий, я был не в состоянии произвести какие-либо разумные расчеты, поскольку передвигался по малонаселенным районам, где невозможно было добыть свежие новости еще и из-за того, что на дороге на Петербург через Витебск нам не повстречался ни один русский курьер.

8 июля поутру я прибыл в Борисов – маленький городок в восьмидесяти верстах от Минска. Создавалось впечатление, что здесь царит сплошная атмосфера спокойствия. Сотни крестьян, кои были заняты рытьем окопов и траншей под присмотром офицера инженерных войск, безмолвно занимались своим делом, не подозревая, что началась война и что в сей день французы вошли в Минск.

Предводитель дворян Зенович и несколько губернских чиновников, которые повстречались мне на почтовой станции, не разделяли сего спокойствия, поскольку в окрестностях ходили слухи о том, что французы уже в Зембине, в трех милях от Борисова. Как только мне поменяли лошадей, я сразу же тронулся в путь по оршанской дороге, взяв курс на Витебск.

На протяжении всего пути из Вильны меня заботили не только предположения относительно неясных итогов начавшейся войны, но и грустные размышления о состоянии Литвы, превратившейся в арену боевых действий, и бедственном положении ее жителей, которые после того, как отдали все, что от них потребовали для нужд русской армии, должны были теперь обеспечивать приют и кормить армию противника, предоставлять ей лошадей и повозки для перевозки военного имущества и продовольствия. Но что было особенно невыносимо тяжелым для них, так это то, что от полевых работ было оторвано все сельское население провинции. И это во время сбора урожая, которого ждали с таким нетерпением, особенно после засухи предыдущего года и который, несмотря на все свое обилие, становился бесполезным для страны из-за нехватки рук, чтобы собрать его.

Моему удивлению не было предела, когда то тут, то там на моем пути встречались толпы крестьян-рекрутов, предназначенных для пополнения русской армии, сотни повозок с водкой, тысячи быков и все это, как я узнал, не успев дойти до места назначения, перехватывалось врагом.

Я руководствовался лишь чувством гуманности и сострадания к повальной нищете литовского народа, когда из Орши направил к императору Александру курьера, чтобы сообщить обо всем уведенном мною. Я умолял его отдать приказ, чтобы грузы с водкой и скот были срочно распределены между жителями, особенно между крестьянами, которые находились в самом бедственном положении, еще до того как все это попадет в руки врага. Я также предложил отпустить по домам многочисленных рекрутов, большинство которых было набрано в Белой Руси и в российской глубинке, или перенаправить их поближе к старой границе. Я взял на себя смелость обратить внимание Его Величества, что если бы на дороге между Минском и Витебском находился кто-либо их высших офицеров и занимался управлением перевозками различных грузов, то можно было бы, несмотря на быстрое продвижение врага, предупредить то, что происходит, и избежать значительных потерь для губерний и их жителей.

Отправленный 10 июля с этим письмом курьер застал императора в Дрисском укрепленном лагере. Его Величество собирался садиться на коня, когда ему передали мое письмо. Прочитав его, он поинтересовался у курьера, нахожусь ли я по-прежнему в пути на витебской дороге, и приказал ждать ответа. 15 июля я получил письмо следующего содержания, написанное от имени императора обер-гофмаршалом графом Толстым:

«Господин граф, Его Величество будучи чрезмерно занятым с утра до ночи, не нашел свободного времени, чтобы написать вашему превосходительству. Он поручил мне поблагодарить вас от его имени за предоставленные важные сведения и за ваши полезные замечания. Его Величество незамедлительно направил в Оршу одного из своих адъютантов, чтобы дать указания по перевозке грузов, предназначенных для нашей армии.

Его Величество желает, чтобы вы оставались в Витебске вплоть до получения новых распоряжений. Как только Его Величество несколько освободится от своих дел, он попросит вас явиться к нему в главную квартиру.

При этом честь имею …и т. д.

Дрисский лагерь, 1(13) июля 1812 года»

Две недели, проведенные в Витебске, вызывают во мне грустные воспоминания о тоске, беспокойстве и неудобствах, которые я здесь испытал, особенно, в первую неделю пребывания. Город я нашел почти безлюдным. Весь его гарнизон состоял из пятидесяти солдат. Сюда не поступали прямые новости из армии, и по этой причине среди населения города, большинство которого составляли евреи, распространялись сплетни, тревожные слухи и домыслы в зависимости от того, чего люди хотели или боялись.

Незадолго до наступления срока, который должен был развеять все наши сомнения, в Витебск прибыли генералы Беннигсен, Армфельдт и Корсаков, а также сенаторы Ланской и Новосильцев. Такое собрание из выдающихся военачальников и государственных деятелей, которое в любое другое время составило бы для любого из нас самое приятное общество, позволило нам лишь поделиться своими оценками, опасениями и надеждами.

Мне, наконец, стало известно, что 14 июля русская армия оставила Дрисский лагерь и перешла через Двину, что 6(18) июля главная квартира переехала в Полоцк, а армия расположилась лагерем поблизости от этого города у витебской дороги, что в тот же день 6(18) июля император Александр из своего лагеря близ Полоцка обратился с двумя воззваниями к жителям Москвы и что после этого он покинул армию и отправился в Москву, куда прибыл 11(23) июля.

Через адъютанта генерала Барклая нам стало известно, что 19 июля первый кавалерийский корпус покинул Полоцк и направился в сторону Витебска, и что на следующий день уже вся армия начала отход в том же направлении.

Наконец, 11(23) июля мы стали свидетелями вступления армии в Витебск, где генерал Барклай собирался разместить свой штаб.

Только после этого жители этого города, которые доселе находились в постоянной тревоге, обрели былую уверенность и стали свидетельствовать огромную радость. Это чувство искренне разделялось всеми теми, кто не знал о положении дел после перехода французов через Неман, и кто видел в сосредоточении русских войск в Витебске последствие сложного плана, который позволит успешно атаковать врага.

Мы видели, как почти весь день армия переправлялась по мосту. Похоже, что в ней было около ста тысяч человек, воодушевленных единым боевым порывом. Огромная толпа зрителей, привлеченных со всех сторон вступлением войск, наблюдала за его прохождением по улицам Витебска не только с восхищением, но и с удовольствием и энтузиазмом. Военные не могли не вызвать у них чувства доверия, так как солдаты пели веселые песни и внушали радостное настроение. Они надеялись, что больше не придется отступать без боя и они дадут решительное сражение врагу, в победе над которым они не сомневались.

Однако неприятель не заставил себя ждать. После того как русские оставили Дрисский лагерь, французы продолжили свое продвижение вперед, не упуская из виду перемещения русских войск.

12(24) июля в Бешенковичи, что в сорока верстах от Витебска, где уже стояли кавалеристы генерала Нансути, вошел корпус вице-короля Евгения. Он тут же приказал навести мост через Двину, но баварская бригада легкой кавалерии, не дожидаясь окончания сооружения моста, перешла реку вброд с целью сбора разведданных, на основании которых чуть позже Наполеон, лично прибывший на правый берег, выдвинул свои аванпосты на восемь верст вперед от Бешенковичей. Убедившись, что он не смог обойти левый фланг русской армии, основные силы которой были перенаправлены на Витебск, Наполеон принял решение продолжать свое продвижение по левому берегу Двины. Тем же вечером Нансути с двумя дивизиями и полком легкой пехоты был направлен к д. Будилово. Гвардия и корпуса Нея и вице-короля стали перед Бешенковичами, куда Наполеон перенес свою главную квартиру.

Я упомянул о всех этих передвижениях войск только для того, чтобы показать, какое положение занимал Наполеон, когда Барклай со своей армией находился в Витебске. В то время нам об этих передвижениях не было известно, и я был немало удивлен, когда 13(25) июля услышал канонаду, вызвавшую у меня любопытство, поскольку мы полагали, что французская армия находится на значительном удалении. В компании нескольких друзей я отъехал на пару верст от Витебска, и удивление мое возросло еще больше, когда я увидел направлявшуюся в сторону города колонну из сотни пленных голландцев и французов и обратил внимание на то, что канонада, вместо того чтобы ослабевать, становилась все громче, хотя казалось, что она удаляется. Не было сомнения в том, что сражение не очень серьезное, но и было очевидно, что французские аванпосты, приблизившиеся довольно близко к Витебску, отброшены и вынуждены отойти к основным силам.

Встретившийся мне генерал Уваров, а также возвращавшиеся в город офицеры заверили меня, что то была простая стычка аванпостов. Я вернулся в Витебск, теряясь в догадках и размышляя над столь близким расположением врага, которое казалось мне невероятным.

Однако 25 июля на протяжении всего дня вплоть до самого вечера мы наблюдали вереницы повозок с ранеными, как русскими, так и неприятельскими, а также большое количество пленных. Это говорило, что дело оказалось гораздо серьезнее, чем представлялось поначалу, но мы не смогли узнать ничего, кроме того, что сражение было очень упорным как с одной, так и с другой стороны, что были большие потери с обеих сторон, что погиб русский генерал, что было ранено много офицеров, и что сильно отличился находчивостью и отвагой командовавший русскими генерал граф Остерман-Толстой.

На следующее утро я явился к генералу Барклаю, чтобы выяснить, собирается ли он и дальше стоять в Витебске, и показал ему письмо обер-гофмаршала графа Толстого, который от имени императора предписывал мне оставаться в этом городе вплоть до нового распоряжения. Барклай откровенно сказал мне, что еще не знает, что будет делать, так как это зависит от действий, которые предпримет неприятель. Он также добавил, что его нерешительность и неуверенность относительно дальнейших действий объясняется неведением насчет продвижения князя Багратиона и места нахождения его армии. Он посоветовал мне отправиться в Петербург, где, как он полагал, я найду императора после его возвращения из Москвы.

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...