Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 3. Психологическая горизонталь




Формирование горизонтального комплекса ассоциаций происхо­дит после образования вертикального и сагиттального. Причем этот ансамбль ассоциаций также имеет свою принципиальную особенность.

Если комплексы ассоциаций двух других измерений формируются практически одинаково у всех людей, то в последнем случае — в тес­ной связи с индивидуальными особенностями конкретного человека.

Главное, что отличает горизонталь от вертикали и сагиттали — это то, что она не является вектором движения. Мы можем под­няться и опуститься, пойти вперед или попятиться, но переместить свое тело в ширину невозможно, идти же боком противоестественно и нецелесообразно. Индивидуальная горизонталь каждого из нас и в сфере нашего же субъективного восприятия — вектор статичности.

Горизонтальная асимметрия

Различие ассоциаций между понятиями «лево» и "право" вплотную связано с функциональной асимметрией двух полушарий головного мозга. Причем эта зависимость обнаружена благодаря догадке врача П.Брока совсем недавно — чуть более 150 лет тому назад. Но и сегодня ос­новная причина преобладания правой руки над левой нам практически неизвестна. Поэтому здесь мы будем говорить не столько о причине горизонтальной асимметрии, сколько о ее следствии.

Намек на асимметричность как на художественно-выразительное средство сделал еще ФЛанг (1727 г.): «Правой рукой в сценическом действии должно пользоваться главным образом. Делать жесты сле­дует преимущественно правой рукой. Я говорю это не в том смысле, что левая должна быть все время неподвижна, но что для пластичес­кого выражения того, что требует существо речи, она должна только помогать правой руке, однако, порою левая должна оставаться в пол­ном покое и действовать должна одна только правая рука» [29].

Тем не менее, то, что система «право-лево» еще относительно не­давно в необходимой полноте обратила на себя внимание в искус­стве, иллюстрирует следующее высказывание Е.П.Валукина: «Не­обходимо соразмерно и точно, в едином темпе с движениями всего тела владеть своими руками. Важное значение в этом смысле име­ют новые определения "ведущей" и "ведомой" руки.

В работах многих авторов, посвященных методике преподавания классического танца, не было определения "ведущей" и "ведомой" ру­ки. Однако сама практика педагогической и репетиционной работы, которая требует бережного сохранения классического наследия и срав­нимая с работой реставратора, потребовала введения этих понятий. Научный анализ движений классического танца позволил точно оп­ределить закономерности построения поз, перевода рук из позиции в позицию относительно "ведущей" или "ведомой" руки» [5]_-

Разумеется, асимметричность, ассоциативно связанная у нас с различием «ведущей» (чаще всего правой) руки и «ведомой» (обычно левой), проявляет себя не только в этом. Рассмотрим ее психологические аспекты подробнее.

Очевидно, что симметричность двух объектов можно рассмат­ривать относительно оси симметрии, расположенной в любом направлении. Но в повседневности мы чаще пользуемся осью, по которой расположено наше тело, и рассматриваем предметы в их естественном положении, т.е. так, как мы их привыкли видеть.

Рассмотреть симметрию по сагиттали, где осью являешься ты сам, невозможно. Остаются две основные координаты, относительно ко­торых возможно рассмотрение симметричности объектов. Это вер­тикаль и горизонталь.

Очевидно, что из всех вариантов расположения симметрии (рис. 5 и 6), естественней выглядит горизонтальная. Попробуем ра­зобраться, почему это так.

Наиболее актуальными для человека в подавляющем количест­ве случаев (на заре цивилизации и сейчас) остаются именно гори­зонтальные симметрии и асимметрии.

Тело человека практически симметрично, когда расположено ли­цом или спиной по отношению к другому человеку. Таким образом, симметрия человека, повернутого в фас, стала как бы знаком встречи, прихода, а симметрия со спины — прощания, ухода. И наоборот, асимметрия фигуры, расположенной в профиль, знак «мимо» — ни встреча, ни разлука.

Оставаясь многие тысячелетия «мерилом всех вещей», человек в отношении естественного и рукотворного миров, созерцая или искус­ственно создавая горизонтальную симметричность, не следовал эсте­тической потребности. Симметрия для него была, прежде всего, этична. Именно в силу этих сложившихся исторически установок все объек­ты имеющие симметрию (или почти симметрию) своих правых и левых сторон кажутся напрямую обращенными к нам. Вот почему даже прак­тически асимметричные (прежде всего, горизонтально) объекты: части пейзажа (холмы, горы или растительность — деревья, кустарники, цветы), животных и, разумеется, людей, мы склонны воспринимать как симметричные.

Многовековая этическая установка на симметричность чело­веческого лица так прочна, что его эстетическая асимметричность даже сегодня воспринимается чуть ли ни сенсацией.

«Человек, между прочим, абсолютно несимметричен. Художни­ки попытались сложить в отдельные портреты две левые и две пра­вые половинки лин, а Гельмута Коля. Получились как бы два раз­ных человека: один приветливее, другой суровее реального канцле­ра» [ 16]. К изображению максимальной асимметричности лица на портрете как основному средству выражения характера, так за­интересовавшему немецких художников, классики мировой порт­ретной живописи стремились всегда. В этом проявилось главное в любом виде искусства: переоценка знака в своем собственном по­этическом контексте.

Иными словами, существуют два основные этапа на пути фор­мирования знака в структуре «художественного образа»:

1) переход конкретного объекта, явления, ситуации и т.д. в иной контекст, где происходит замена прямого смысла на иной — этический, а все перешедшее меняет свое прямое назначение и становится знаком;

 

2) переход знака в следующий контекст, где опять, уже второй раз, происходит замена этического предназначения на эстетическое. (В народном искусстве результат каждого такого перехода не окончателен, так как в новом содержании знака всегда содержатся признаки предыдущих этапов).

Манипуляции с портретом Г.Коля — это типичная модель вто­рого этапа. Асимметрия лица была подмечена как знак характера конкретной личности (этика). Этот знак перешел в иной контекст, и образовались два фотопортрета (эстетика), на которых каждый зритель может узнать канцлера Г.Коля. Но это уже его образ, о сте­пени художественности которого мы здесь судить не будем.

Кто сказал, что круг симметричен? Тот, кто навязал всем его точкам одну общую «симпатию» — точку центра. В реальности од­на и та же совокупность элементов одновременно быть симмет­ричной и асимметричной, разумеется, не может. Психологически по­местив, например, симметрию каких-то элементов в прошлое (т.е. ассоциативно позади себя), нам трудно сравнить ее с асимметрией тех же элементов, представшей перед нами в настоящий момент во внешнем пространстве. Еще более ясным это станет, когда мы не­сколько позднее рассмотрим специфику объектов прямого и кос­венного внимания.

Итак, симметричность в быту обычно ассоциирована с горизон­талью и понятиями «право», «лево». «Похоже, но не то же самое» (рис. 7).

Этот принцип характеризует суть восприятия асимметрии пра­вой и левой сторон большинства одиночных природных визуаль­ных объектов: силуэтов гор и холмов, берегов реки (для плывущего в лодке), деревьев, кустарников и других растений, строений, жи­вотных, людей.

Рис. 7. Древнеегипетская фреска

Всему здесь сказанному мы находим подтверждение и в своей собственной природе. «У девочек и женщин асимметрия рук выра­жена менее отчетливо, а левшей среди них в 1,5—2 раза меньше, чем в среде представителей "сильного" пола. Совершенствование функ­ций мозга девочек растягивается на значительный срок и совершается медленно. У мальчиков уже в шесть лет многие функции вы­полняются раздельно правым и левым полушариями мозга, а у девочек в 2 раза старше специализация мозга часто еще только начинается. Левое полушарие не только заведует устной речью, оно же руководит чтением и письмом...

Мышление и речь связаны неразрывными узами. С утратой функ­ций левого полушария, приводящих к расстройству речи, человек [во многом] утрачивает и способность к абстрактному мышлению... Непонятно лишь, почему с утратой абстрактного мышления чело­век теряет и хорошее настроение...

Человек как бы обладает двумя слуховыми системами и двумя формами мышления. Одна слуховая система предназначена ис­ключительно для анализа звуков речи, другая — главным образом, для восприятия всех остальных звуков окружающего нас мира...

Места для второй звуковой системы в левом полушарии не на­шлось. Неспособно оно оказалось и к образному мышлению, эти функции взяло на себя правое полушарие...

Одна из первых специализированных функций, обнаруженных у правого полушария, была функция сдерживания своего собрата — до­минантного [левого] полушария...

Задача по сдерживанию своего логически мыслящего и потому несколько оторванного от реальной действительности левого собра­та является, очевидно, одной из важнейших обязанностей правого полушария.

Правое полушарие отнюдь не мешает правильному восприятию речи, а просто регулирует его уровень в соответствии с потребно­стями данного момента [например]: узнавание людей по голосу и защита от звуковых помех, а также понимание интонации; кроме того — восприятие всех звуков природы, [кроме речи]... Мир музы­ки доступен только правому полушарию [включая узнавание мело­дии, способность и желание петь]...

После выключения правого полушария человек как бы забыва­ет, где у него руки и ноги... Трудно вспомнить, где правая, а где левая рука, и еще труднее показать правую руку у любого из присутст­вующих...

При выключении правого полушария у испытуемых иногда воз­никает очень необычное состояние, они перестают замечать то, что находится слева. Если испытуемого попросить рассказать, что он видит на картине,., он расскажет только о том, что находится в ее центре и справа. О том, что нарисовано в левой части, не будет ска­зано ни слова. Рисуя сам, испытуемый займет только правую часть бумаги. Левые части изображенных предметов окажутся недорисо­ванными. В раскрытой книге испытуемый прочтет только правую страницу. Звук, раздавшийся слева, он воспримет как звук, про­звучавший справа. Услышать звук слева он совершенно не в состоянии. [Аналогичная и зеркальная ситуация возникает при выклю­чении левого полушария у левшей]...

Кроме того, правое полушарие в некоторой степени обладает спо­собностью к абстрактным представлениям.

Слежение за движущимся предметом, также обязанность право­го полушария.

Это же полушарие ответственно за распознавание цветов.

Правое полушарие заведует образным видением мира. Вот почему в отсутствие функций левого полушария, при полном или, во всяком случае, значительном нарушении речи и связанных с нею дефектах мыслительных процессов больных, сохраняются музы­кальные, артистические и художественные способности...

Повреждение... правого полушария приводит к полному наруше­нию письменной речи, имеющей иероглифический характер, при со­хранении способности читать и писать на европейских языках...

В отличие от письменной речи, которой заведует левое полуша­рие, музыкальное письмо — запись музыки с помощью нотных зна­ков [иерархическое письмо] находится в правом полушарии...

[.Правое полушарие имеет дело с конкретными образными впечатлениями и с ориентацией в пространстве, особенно слева от каждого из нас].

Вместе с нарушением ориентировки в окружающем мире испы­туемый утрачивает способность производить оценку времени...

[Правое полушарие способно к мыслительной деятельности и к абстрагированию].

...Только его абстракции не связаны с логическими построениями, не облечены в слова... Они носят образный характер. Если нам необ­ходимо создать обобщенный образ предмета, имеющего настолько сложную форму, что для нее не подобрать словесных обозначений, эта операция совершается в правом полушарии... Абстракция и обобще­ния правого полушария чрезвычайно плохо поддаются оречевлению. Вот почему, мы о них знаем так мало и так трудно о них рассказать.

Правое полушарие — пессимист, левое — оптимист. Образное мышление не только менее плодотворно для аналитического вос­приятия мира и его логического осмысления, оно имеет еще один недостаток — тенденцию видеть мир в черных красках...

При правостороннем поражении мозга нарушается восприятие и узнавание отдельных деталей рассматриваемых предметов. Поэто­му трудно узнать и сами предметы...

[Функциональная асимметрия мозга существует у всех живот­ных, обладающих мозгом.]...Не трудовая деятельность первобытного человека и не возникновение речи дали толчок к развитию асимметрии нашего мозга. Она существовала уже у нашего весьма далекого обезьяноподобного предка, задолго до того, как ему при­шло в голову спуститься на землю и взять в руку камень или палку. Не труд и речь виновники асимметрии человеческого мозга, а глу­бокая асимметрия мозга наших человекообразных предков явилась той необходимой предпосылкой, без которой развитие трудовых на­выков и речи было бы крайне затруднено» [27].

Ко всему сказанному Б.Ф.Сергеевым добавим, что из-за перекре­щивания нервных волокон левое полушарие регулирует деятель­ность правой половиной тела, а правое полушарие — левой.

Однако этот перекрест не полный, поэтому оба полушария по­лучают информацию от каждого глаза. При этом левая часть изо­бражения на сетчатке каждого глаза в основном обрабатывается правым полушарием, а правая часть — левым.

Такое подробное изложение в функциональном различии обоих полушарий необходимо было сделать потому, что ощутить это раз­личие в полном объеме на своем собственном опыте дано не каждо­му, но только абсолютным правшам, диктующим всем остальным свой собственный принцип обустройства мира по горизонтали. Лев­шей по разным подсчетам от 5 до 20%, а «симметричных» амбидекстеров совсем немного. Поэтому со всеми дальнейшими рассужде­ниями, как показал опыт автора, легче всего согласятся правши. Все остальные соглашаются только после специального «посвящения» в структуру во многом чуждого для них правостороннего мира.

Иными словами, всех людей можно разделить на три группы:

1) правши, формирующие правосторонний мир;

2) амбидекстры, наученные правшами;

3) левши, переученные правшами.

Все сказанное — это перечисление того, что включает в себя ком­плекс стереотипных ассоциаций, связанных у человека с понятия­ми «право» и «лево». Это в сфере бессознательного. Но стоит только задуматься, как мы останавливаемся в нерешительности: где правая, а где левая сторона своя и того, кто перед нами.

Попробуйте проделать над своим собеседником следующий экс­перимент. Скажите ему «смахни здесь соринку!» и при этом потри­те правой рукой свою правую щеку. Вы увидите, как ваш собесед­ник проделает то же самое, но только зеркально, т.е. потрет левой рукой левую щеку.

Понять, что там, где у тебя право, у другого лево, оказывается не так легко. Это зависит от умения отделить себя от всех объектов окружающей среды, включая людей. Казалось бы, мы это делаем ве­ликолепно, а, наоборот, раствориться в окружающем мире не получается. Но простенький эксперимент с «соринкой» должен нас убедить в том, что неотделимость от внешнего мира так же прочно вошла в наше подсознание, как и гордость за свое независимое Я.

Подобного рода зеркальность поведения с постоянными ошиб­ками в системе «право—лево» вызвана следующим. Мы живем при общих для всех верхе и низе. При достижении общей цели (объекта) мы различаем общие для нас фронт и тыл.

Но то, что во время общения с другим человеком его система право—лево противоположна нам, до некоторого исторического этапа было непонятно, малозначительно и редко привлекало к се­бе внимание.

Для чуть более подробного анализа подобной ситуации обратим­ся к явлению эмпатии, о котором мы уже упоминали ранее. Очевид­но, что для минимум двух людей эмпатия по вертикальной оси как бы постоянно готова к своему осуществлению, по сагиттальной оси, с ее вариабельной1 общностью, она предрасположена к своему воз­никновению. Горизонталь с ее тотальным противостоянием (право—лево) требует для достижения эмпатии преодоления этого противоречия путем компромисса, т.е. через приятие чьего-либо «права на право». Вроде случая с соринкой на щеке собеседника. Иными словами, эмпатия берет свое начало с того далекого исто­рического периода, когда понятия «Я» практически не существова­ло, а было лишь осознание своего «Мы». К этому понятию как к особой категории мы еще вернемся. Однако подробный разбор фе­номена эмпатии лежит за пределами настоящей работы. Всем, кто интересуется этой темой, можно порекомендовать фундаменталь­ный труд Е.Я.Басина «Двуликий Янус» [1].

Горизонталь — координата выбора и сравнительного анализа

«Асимметрия необходима нам как стимул к поиску нового. Абсолютная симметрия всегда статична. Произведения искусства, в которых чересчур много симметрии, безжизненны и скучны...» [16]. Иными словами, «стимул к по­иску нового» рождается, прежде всего, в про­тивопоставлении «правых» и «левых» объектов. Т.е. сагиттальной целеустремленности предшествует горизонтальное аналитическое сравнение или то, что мы называем осмотрительностью. Характер­но, что этой самой осмотрительности как раз и не хватает тем, для кого асимметричность мира не очевидна.

В основе самых простых коллективных действий лежит горизон­тальная симметричность — пространственная форма общения в шеренге (облава на охоте, рыбная ловля сетью, коллективная работа на земле: сев, сбор урожая, сенокос и т. д.). В познавательной сфере горизонталь, и мы, кажется, в этом начали уже убеждаться, — это, прежде всего, координата операций сравнения, сопоставления ие­рархически равных объектов при равной их целевой значимости. В самом простом, одномерном варианте — сравнение с одинаково координированными топономами по вертикали и сагиттали и раз­ными по горизонтали.

1 Вариабельный — изменчивый, неустойчивый.

Иными словами, дилемма «симметрично — несимметрично», ко­торую в буквальном смысле на ходу не решишь, — это чисто анали­тическая деятельность и, быть может, одна из первых форм по-настоя­щему познавательной деятельности. По образному определению актрисы Н.Васильевой, горизонталь как система право—лево, — это своего рода «весы» в процессе аналитического сравнения. К этому меткому сравнению можно добавить разве только то, что на этих ве­сах сравнивается не масса и не количество, а качество.

Но вернемся к уже привычной последовательности в изложении формирования психологического пространства, т.е. к первым годам жизни каждого из нас.

Раньше, рассматривая ассоциативные координаты, мы в основ­ном говорили об освоении их в детстве через перемещение собст­венного тела, через примитивные манипуляции (бросание, подки­дывание, наложение) с предметами, а также о связанных с такими перемещениями комплексами ассоциаций. Мы затронули также тему сагиттальных отношений с предметами во время детских игр, сагиттального общения между людьми и стереотипных вертикаль­ных и сагиттальных ассоциаций.

Нами было отмечено, что в процессе овладения сначала верти­калью, а затем и сагитталью, ребенок совершал методические про­извольные действия с предметом, объективизируя каждый усвоен­ный вектор внутреннего пространства в одноименном внешнем. Те­перь настал черед горизонтали и связанных с ней первичных под­сознательных ассоциаций.

«У новорожденных детей обе руки равноценны. Если в первые годы жизни и возникают предпочтения в их использовании, то они не бывают продолжительными и могут многократно меняться. Толь-кола пятом году жизни правая рука у будущих правшей постепен­но начинает брать на себя всю сложную деятельность. Процесс ее совершенствования продолжается долго и кончается в зрелом воз­расте, но когда конкретно, ученые не могут сказать...» [27J. Еще не достигнув этана полной асимметрии мозга, ребенок очень скоро пе­реходит от катания игрушки от себя — к себе (по сагиттали) к гори­зонтальному катанию (перед собой). Манипуляции с предметами становятся более сложными. Во время игр ребенок ставит их друг на друга, и здесь к понятию вертикальной иерархии добавляется по­нимание устойчивости конструкции. При этом на опыте познается, что стоит взять из составленных предметов тот, что ниже других, как и конструкция разрушается.

Реже предметы располагаются по сагиттали друг перед другом, так как если потянуться к дальнему предмету, то мешает ближний. А вот расположение по горизонтали нескольких предметов позво­ляет выбирать из них самый необходимый без затруднений. Ины­ми словами, выбор легче всего осуществлять из предметов, распо­ложенных по горизонтали, а не по сагиттали или вертикали.

Но чем внешне различаются левая и правая половины тела? Ру­ки, например, отличаются друг от друга не более, чем любая из них от своего отражения в зеркале. Короче говоря, из-за практически полной симметричности обеих половин головы и туловища, опре­делить, что есть «право», а что — -«лево» без специального обучения нелегко.

Если расположенные объекты по вертикали воспринимаются по критерию иерархической значимости, а расположение объектов по сагиттали воспринимается с точки зрения трудности их достиже­ния, то расположение по горизонтали предполагает выбор из рав­ных по иерархии и трудности достижения (точнее, доступности) предметов. Результат выбора здесь зависит, прежде всего, от срав­нительного анализа и умения разглядеть признаки асимметричнос­ти. Так начинает формироваться первая и, пожалуй, самая глав­ная - «право-левая»- ассоциация — горизонталь как совокупность топоном аналитической деятельности. «Знаменитый "мистичес­кий" творческий процесс, — пишет С.М.Эйзенштейн, — тоже в ос­новном и главном все время состоит в отборе, в выборе» [37]. И добавим, связанный у нас в ассоциации, прежде всего, с горизон­тальной осью психологического пространства.

По мере развития доминанты правой руки (левого полушария), выбор из двух равных по значимости предметов начинает дикто­ваться разными значениями «право» и «лево». Если у буриданово-го осла доминировало бы левое полушарие мозга, он бы не умер от голода, стоя между двумя охапками сена, но наверняка съел бы сначала левую охапку, а на десерт — правую.

Все, конечно же, замечали, что в игре маленькие «двухмерные» дети, чтобы передвинуть предмет вбок как бы заходят (чаще запол­зают) за этот предмет со стороны его тыла и соединяют свою сагитталь с сагитталью предмета в одно целое. При этом в подавляющем большинстве случаев ребенок с хорошо развитой праворукостью за­ходит в сагитталь предмета (ориентируясь по выраженной его на-

правленности: нос куклы, мотор машины и т.п.), двигаясь против часовой стрелки (справа налево). Уже эта операция содержит в себе форму, которая в будущем станет доминировать в визуальном проявлении аналитической деятельности. Однако на начальном эта­пе овладения горизонталью, ориентация по этой координате носит эпизодический и кратковременный характер. Причина тому в до­минанте первичной формы мышления ребенка как имитации явле­ний окружающей действительности собственным телом, иначе го­воря, мышление не просто движением, но перемещением. А пере­местить себя вбок, как мы отмечали, невозможно. Следовательно, и пространственно думать подобным образом затруднительно.

Первичный горизонтальный анализ (выбор) поначалу сводится к предпочтению того объекта, с сагитталью которого ребенку осо­бенно хочется соединить свою сагитталь в единое целое. Тому при­мер знаменательное событие в изобразительном творчестве каждо­го ребенка — появление на его рисунках уже не одного, но как ми­нимум двух объектов. Это означает, что его «пешеходно»-мыслительный процесс отражает не движение, но остановку. Желание, объединив сагиттали с каким-либо предметом, двигаться, толкая его впереди себя, думается, есть проявление еще достаточно сильного инстинкта следования. Иначе как «последователем», бредущим за лидером, ребенок себя еще не представляет.

Поэтому, наверное, ощущение своей независимости и самостоя­тельности даже у взрослых начинается с избавления от навязчиво­го желания быть не более чем чьим-то последователем, т.е. перейти, наконец, из сагиттальной в горизонтальную форму своего поведения.

Нам хорошо известны два пожелания «Пойди, подумай!» и «Ос­тановись, подумай!». Первое из них, обращенное к самому себе, звучит и как выражение «Ишь ты!» (сокращенное «Пойди-шь ты!»), а второе как «Стой! Что-то здесь не то» или просто «Стой!». Когда мы говорим ребенку: «Пойди и подумай..», то, как правило, рассчиты­ваем на осознание им его какого-либо нехорошего поступка, прояв­ленного в действии, т.е. имеем в виду первичную форму мышления, где «идти» и «думать» почти одно и то же, равно как «стоять» и «не­доумевать».

Когда мы встречаемся с трудностями, то в недоумении говорим себе «Стой!», т.е. вынуждаем сами себя войти в статику горизонта­ли из «пешеходного» мышления по сагиттали.

Именно горизонталь со временем в буквальном смысле заставля­ет остановиться и задуматься, абетрагируя мышление от развернутой формы движения в пространстве. Когда это впервые случается в дет­стве, начинает пониматься разница между тем, что называется на­ставить предметы (отсюда вертикальное наставление, назидание, т.е.

поучение), с тем, что такое сагиттальное составить предметы (срав­ните, поезд как состав, т.е. сагиттальная череда вагонов) и, наконец, горизонтальное сопоставить, т.е. сравнить между собой..Наиболее наглядно это проявляется в привычной всем нам схеме какого-либо учреждения (рис. 8).

Здесь отражены и легко прослеживаются все три последователь­ных этапа формирования ассоциативных координат трехмерного психологического пространства. Во-первых, подчиненность, выра­женная в наставлении по вертикали. Во-вторых, сагитталь рядовых (т.е. буквально составленных в ряд) сотрудников. И, наконец, в-третьих, сопоставление заведующих отделами, а также рядовых сотрудников разных отделов по горизонтали. Характерно, что тот же принцип построения лежит в основе одного из канонов христи­анской иконописи (рис. 9).

Рис. 8

Рис.9

Мы ранее отмечали, что движение по горизонтали возможно при одном условии — в случае превращения горизонтали в сагитталь. Такое движение иногда становится круговым, но воспринимается как движение по прямой. Это нередко становится печально очевид­ным для тех, кому случалось блуждать по лесу. Пытаясь выйти из леса и поплутав некоторое время, они, как правило, возвращаются в то же место, из которого начали движение. Объясняется это тем, что правая нога совершает шаг несколько больший, чем левая. В резуль­тате, получается движение по кругу против часовой стрелки (у лев­шей наоборот).

Когда мы совершаем движение в таком направлении, то склады­вается ощущение, что оно более естественно и происходит с мень­шей тратой энергии, чем при устремлении в противоположную сто­рону. Поэтому, например, в этом же направлении бегут спортсмены по стадиону, двигаются лошади в цирке и т.д.

Движение справа налево можно смело назвать зачином.

То же происходит при письме и чтении. Казалось бы, если семит пишет справа налево, а европеец — в обратном направлении, то начальное движение руки к началу строки у них должно быть раз­ным. Но на самом деле, когда европеец еще переносит перо к началу строки, то семит уже пишет. Начальное движение у них одно и то же, лишь при письме движение противоположно. Но движение зачина то же самое, справа налево и относительно корпуса по диа­гонали. Только европеец совершает это движение перед тем, как начать писать строку, а семит — во время написания.

Что же касается письма иероглифами, за которое «отвечает» не левое полушарие, а правое (с доминантой левой руки), то сути это не меняет, так как движение к месту, где будет написан иероглиф, проходит по той же траектории, что и при буквенной письменности.

Тот же процесс происходит и при чтении. Дело в том, что при чтении, как и при письме, направление взгляда полностью совпада­ет с направлением движения руки. А ее движение, в свою очередь, всегда сопровождается у нас микродвижениями мышц спины. Что вместе составляет микроповорот всего тела справа налево, включая и правую ногу. Это движение «иноходца» сходно с движением фех­товальщика при уколе противника.

В европейской письменности, при доминанте прямого располо­жения частей предложения (подлежащее, сказуемое и т.д.), мы каждый раз как бы сначала, обогнув все предложение, доходим до подлежащего, заходим за него и начинаем путь по всей фразе.

При семитском письме — путь естественней и короче. Читаю­щий сразу же, при вхождении в пространство написанной фразы, идет вдоль нее.

Но, так или иначе, в обоих случаях мы имеем дело не с горизон­тальной, как это кажется на первый взгляд, а с сагиттальной пись­менностью. (Сравните принцип состава предложения с игрой ре­бенка, который выбрав из горизонтали игрушку, заползает за нее и начинает толкать по сагиттали, уже от себя.)

Проверьте себя. Раскройте любую книгу и убедитесь, что перед чтением первого же предложения все оно промелькнет перед вами подобно мимо проходящему поезду с вагонами-словами. Это гово­рит о том, что с еще не прочитанной строкой для европейца уже со­стоялось мимолетное знакомство, а у семита — нет. Как знать, может быть ради такого начального обзора, дающего возможность иметь некоторую самую общую предварительную информацию о предло­жении, и сложились существующие векторы европейского письма и чтения. С собственно горизонтальным проявлением письменно­сти, как и с лишним доказательством того, что направление письма тесно связано с движением, мы можем судить и по написанию имен героев рядом с их изображением на древнегреческих гончарных из­делиях. Характерно, что имя персонажа, чье движение направлено справа налево от зрителя, писалось в том же самом направлении и было тем схоже с семитским письмом. Т.е. процесс письма справа налево для древнего грека в определенных (зеркально-горизонталь­ных) случаях был так же правомочен, как и нынешний (слева на­право) и еще не абстрагировался от двигательного акта.

Похожее явление, связанное с естественностью движения про­тив часовой стрелки, проявляется и в других случаях наблюдения человеком пространств, предназначенных для визуального творчест­ва: сцены, полотна картины, киноэкрана... В каждое из них мы на микроуровне еле заметного сокращения мышц устремляемся, как бы «входим» справа налево. Еще В.Э.Мейерхольд заметил, что если поднять занавес, за которым открывается совершенно пустая сцена, то все зрители дружно начинают смотреть в левую от них кулису. Поэтому можно предположить, что в правом от нас и ближайшем к нам углу авансцены, картины или экрана — условный «вход» зрите­ля, а в левом ближайшем углу — наш «выход», т.е. зритель не толь­ко смотрит в левую кулису при пустой сцене, но как бы входит в сценическое пространство справа налево навстречу ожидаемому им здесь сценическому персонажу, чей вход соответственно в противо­положном левом дальнем углу от зрителя.

Часто можно встретить мнение, что естественность движения в визуальной композиции максимально проявляется в направлении слева направо. Обычно это привязывают к традиции европейского письма. Но с учетом уже сказанного, становится ясно, что такое на­правление движения строится как встречное по отношению к зри­телю, и его траектория в пространстве визуального искусства у араба и китайца та же, что и у нас. Подтверждение сказанному можно будет найти далее в конспекте работы Н.Тарабукина о значении диагона­лей в изобразительном искусстве, особенно в той его части, где рассказывается о диагонали входа. Теперь же проследим цепочку формирования у взрослых комплекса ассоциаций, связанных с по­нятиями право и лево.

Правое и левое как активное и пассивное

Как мы уже определили, у каждого человека существует генетически предопределенная разная функция двух полушарий мозга и, как следствие, значительное различие в работе правой и левой частей тела и, прежде всего, конечностей (главным образом рук).

Большая часть детей, особенно мальчиков, примерно к 6-му году жизни начинает в полном объеме обнаруживать в своем поведении естественное для себя доминирование правой руки и ноги. Осталь­ная часть детей, хоть и не ощущают у себя в той же мере преоблада­ние правосторонней активности, приспосабливаются к «праворукой» среде взрослых.

Феномен праворукости ощущается особенно мальчиками еще и потому, что именно они склонны к активной орудийной деятельно­сти и, подобно нашим далеким предкам, — к «рукопашным боям» со своими сверстниками. Их праотцы с дубинкой в правой руке очень хорошо знали, что такая же дубинка противника находится в противоположной, левой от них стороне. «В правой руке наши пред­ки держали топоры и другие орудия труда. "Главной" эта рука счита­лась у египтян, живших 5 тысячелетий назад. Древние греки и рим­ляне связывали с ней представление о добре, честности, силе, воз­лагая на левую руку ответственность за все несчастья» [16].

Короче говоря, в дальнейшем все это свелось к формуле: «У всего, что обращено ко мне, активность находится в левой от меня зоне».

Если вертикаль — вектор воздействия, сагитталь — действия, то горизонталь — вектор взаимодействия.

Как мы уже отмечали, мир правшей заявляет о себе еще в верти­кальном периоде, когда наиболее сильные прикосновения правшей-взрослых (пеленание, одевание, кормление и т.п.) приходятся на левую часть младенческого тела. В сагиттали все запретительные и огра­ничительные действия чаще приходятся на левую сторону. Так — стро­гое «Дай сюда руку!» имеет в виду обычно левую руку ребенка. Поэто­му к ожиданию активности слева от себя взрослый человек уже доста­точно хорошо подготовлен. Он заранее знает, где вне его находится зона внешней потенциальной активности. Теперь нам уже понятно, почему зритель в первые мгновения смотрит именно в левую кулису.

Итак, первая и важнейшая горизонтальная ассоциация — актив­ность другого находится слева. Вот и решайте, где вам выгоднее сесть, когда вас вызвал ваш руководитель — слева или справа от него.

Интересно, что пространственные стереотипы, связанные с по­нятием «мужское» ассоциируются с левой (с точки зрения наблю­дателя) стороной, а с понятием «женское» — с правой (рис. 10).

 

(право объективного пространства) МУЖСКОЕ НАЧАЛО   (лево объективного пространства) ЖЕНСКОЕ НАЧАЛО  
НАБЛЮДАТЕЛЬ
(лево субъективного пространства) (право субъективного пространства)

РИС 10

«У многих народов левое ассоциировалось с нежным женским началом, правое — с сильным мужским. В античные времена вооб­ще верили, что девочки рождаются от левого яйца, мальчики — от правого. Как бы то ни было, а в католическом храме до сих пор жен­щины преклоняют левое колено, мужчины — правое» [16]. Сегодня подтверждением той же прочной установке служит, например, рас­положение смешанной пары ведущих в концерте или рядом сидя­щих дикторов информационных программ на телевидении, взаимо­расположение изображений мужчины и женщины практически на всех тоталитарных плакатах, и, наконец, знаменитая пара «Рабочий и колхозница» В.И.Мухиной — везде мужчина находится слева от нас и справа для себя, а женщина — наоборот. Известно, что в неко­торых древних п

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...