Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Ведет ли обычай крещения детей свое начало от апостолов?




Мы, русские, принявшие христианство спустя девять веков после его основания, унаследовали его от Греции уже тогда, когда христианство было сильно засорено, испытало на себе влияние различных государственных систем и пропиталось Византийским язычеством. Приняв христианство не из первоисточника, а как бы из вторых рук, мы приобщились ко всем его “готовым” вековым наслоениям и заблуждениям. Вместе с этими отступлениями от Св. Писания мы приняли и учение о крещении детей. Этот исторически проверенный факт лишает нас, русских, права пользоваться всеми излюбленной фразой: “православие ведет свое начало от апостолов...”

О крещении детей в первоапостольской церкви нигде нет ни малейшего упоминания. Мы не встречаем случая детокрещения ни в одной книге Св. Писания. Исследуя церковную историю, мы находим, что первым, кто упоминает о крещении детей, был епископ Лионский Ириней (около 200 года по Р. X.). Но было бы ошибкой допустить, что к этому именно времени учение о крещении детей вылилось в форму церковного догмата. Напротив, еще в IV веке крещение взрослых было обычным церковным правилом. Лишь в VI веке, когда господствующее положение государственной церкви утвердилось, крещение младенцев стало явлением распространенным, общепринятым и даже обязательным.

Для тех, кто любит ссылаться в вопросе крещения детей на отцов церкви, не лишним будет напомнить, что Иоанн Златоуст, живший в IV веке и родившийся от родителей-христиан, был крещен двадцатилетним юношей. Григорий Богослов, живший в IV веке, сын христианина-проповедника, был крещен только в 24 года. Василий Великий, живший также в IV в. и родившийся в христианской семье, принял крещение, когда ему было уже 30 лет. Августин блаженный, мать которого Моника была христианкой и даже причислена к лику святых, крестился также 30-ти лет. Киприян крестился 45 лет от роду. Многие другие христианские подвижники и мученики приняли крещение также в зрелом возрасте.

 

Как и почему возник обряд крещения детей?

Детокрещение оказалось выгодным для государства, на службу к которому церковь попала, лишившись своей самостоятельности. Детокрещение доставляло государству подходящий элемент в лице людей, в детстве крещенных, но бессознательных и пассивных, готовых на послушание не только добру, но и злу, если таковое облечено в “благородные” и “возвышенные” идеи. Поддержанию такого учения содействовали и соответствующие правительственные указы.

В кодексе Юстиниана сказано: “Родители, как скоро сами они крещены, обязуются под страхом тяжких наказаний крестить и своих детей”. (Алмазов, 592 стр.). Закреплению и узаконению этой ереси помогли знатные и влиятельные прихожане, так называемые “благотворители церкви”.

Император Лев Философ повелел крестить детей до истечения 10 дней после рождения. Были и другие государственные указы, направленные к закреплению этой ереси, перечислять которые считаем излишним.

Второй причиной к отступлению послужило то, что духовенство государственной церкви, переходя из рода в род, стало пополняться лицами неапостольского призвания. Появились люди “церковной профессии”. Таким пастырям-профессионалам выгодно было умножать количество крещенных, притом без всякой проповеди, Евангелия, даже без катехизации и оглашения.

Евангелие с течением времени все больше и больше заслонялось ложными человеческими учениями, как-то: учением гностиков о магической силе таинств, языческими суевериями, традициями, постановлениями отцов церкви, вселенских соборов, всегда действовавших под известным давлением светской власти.

Вековые заблуждения принимались сменившимися поколениями безоговорочно, ибо заблуждения эти выдавались за истину кристальнейшей чистоты, не требующую доказательств, и всякий, кто имел смелость усомниться в подлинности догматов и верности учения, объявлялся церковью еретиком и отступником. Обсуждать и проверять правильность православных догматов веры? Да нужно ли это?

В России такой вопрос никогда не поднимался ни в церковной, ни в светской литературе. Церковная цензура никогда бы ничего подобного в печать не пропустила. Ожидать решения этого вопроса в общецерковном масштабе не приходится. Те, кто прозрел духовно, решают его в личном порядке.

 

Что говорит о крещении детей Слово Божие?

Дети не нуждаются в крещении. Христос говорит, что “таковых есть Царствие Божие” (Лук. 18, 16) и ограничивается благословением их. В другом месте Христос говорит, что “ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего небесного” (Мтф. 18, 3—4 и 10; Мк. 10, 14—15). Спаситель неоднократно подчеркивает, что если мы, взрослые, не обратимся и не станем как дети, “не сможем войти в царство Божие” (Лука 18, 16—17).

Ап. Павел говорит, что дети освящаются родителями-христианами (1 Кор. 7, 14), и как таковые не нуждаются в таинствах, пока дети. Крещение ни в коем случае не является “новозаветным обрезанием”, иначе младенцам и взрослым женского пола не надо было бы креститься вообще, как не надо им было обрезываться в Ветхом Завете. Галатам, признававшим ветхозаветное обрезание, ап. Павел не говорит, что оно заменено в Новом Завете крещением (Гал. 5, 6—11 и 6, 15) — но, напротив, решительно разграничивает эти два понятия, открывая истинный смысл того и другого.

Для всякого, уверовавшего в Иисуса Христа, крещение является сознательным вступлением в новый союз (Новый Завет) с Богом. Сознательная вера в Христа, как личного Спасителя, приводит грешника к возрождению. Там, где отступает такая вера, не может быть рождения свыше, а раз так, то недопустимо тогда и само крещение. В подобном случае оно окажется лишь лжесвидетельством о спасении, которого он, крещаемый, от Бога не получил.

Защитники крещения детей часто ссылаются на случай, где после проповеди ап. Петра крестился сотник Корнилий и “весь дом его”, а там могли оказаться и дети. Но “могли быть” не значит “были”, а если бы и были, то и тогда выражение “весь дом” относится лишь к тем, кто мог “внимать тому, что говорил” Петр, т. е. людям, способным веровать. Говоря “мобилизован весь дом” для работы в поле, мы подразумеваем, что принимают участие все способные к труду, а отнюдь, не младенцы.

Крещение должны принимать только уверовавшие, независимо от их пола и возраста. Но способны ли веровать “младенцы?”

Крещение — это единственная дверь к вступлению покаявшегося грешника в общение с видимой церковью Христовой: “Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч” (Деян. 2, 41). Присоединиться к церкви иным способом невозможно.

“Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь” (Мтф. 28, 19-20).

 

 

МИРОПОМАЗАНИЕ

“Глазной мазью помажь глаза твои, чтобы видеть...” (Откр. 3, 18)

“Неразумные (девы), взяв светильники свои, не взяли с собою масла” (Мтф. 25, 3)

 

Таинство миропомазания по учению православной церкви состоит в том, что крестившемуся младенцу после молитвы о ниспослании Духа Святого крестообразно помазуются елеем лоб, уши, ноздри, грудь и ноги, с произнесением слов: “печать дара Духа Святого”. В миропомазании верующие получают якобы силу свыше, помогающую им исполнять заповеди Евангельские и возрастать в духовной жизни. Однажды совершенное над верующими таинство это никогда не может быть повторено, ибо свое благодатное действие оно простирает на всю жизнь человека.

Вряд ли нужно догматически доказывать, что никакой силы свыше чрез миропомазание не сообщается. Жизнь миллионов людей, миропомазанных в прошлом и миропомазующихся ныне, противоречит тому, в чем стараются убедить нас теоретики-формалисты.

Дух Святой — самая реальная, самая свободная и могущественная сила в мире. Дух Святой не был еще и никогда не сможет быть монополизирован ни одной церковью: “Дух дышит, где хочет” (Иоан. 3, 8). Он “дается Богом повинующимся Ему” (Деян. 5, 32), к действиям Духа Святого неприменимы человеческие рамки или условности, но присутствие Духа Святого в сердце верующего может быть всегда проверено по плодам и дарам Духа Святого. Плоды Святого Духа являются признаком истинной жизни во Христе: “ибо по плодам их узнаете их” (Мтф. 7, 20). Если Дух Святой, действительно, “вселился в нас и очистил нас от всякой скверны” — перемена образа жизни станет для всех очевидной, и скрыть эту перемену будет делом невозможным, но там, где Дух Божий “не принят”, где Духу Святому “не повинуются”, Дух Святой — только абстрактное понятие, которое можно облечь в какую угодно бездушную форму.

Церковь ввела миропомазание в свою служебную практику почти одновременно с крещением младенцев. Заблуждение это было церковью допущено по следующим причинам:

Миропомазание явилось следствием проникновения в христианскую церковь некоторых ветхозаветных обрядов и установлений.

Уже ап. Павлу как защитнику христианства в чистом виде, пришлось вести серьезную борьбу с так называемыми “иудействовавшими христианами”. Эти христиане, обращенные из иудеев, настаивали на том, чтобы христиане, обращенные из язычников, обрезывались, а иудеи, перешедшие в христианство, исполняли Моисеев закон. Этому вопросу Павел посвятил три послания: к Римлянам, Галатам, Евреям. В них он указывает, что “конец закона — Христос” (Рим. 10, 4) и что ветхозаветное ритуальное богослужение было только прототипом и прообразом реальных духовных переживаний верующего Нового Завета. В первом завете господствовала “буква закона”, во втором — “Дух животворящий”; там — предсказания, здесь — исполнение предсказаний; там — символы, здесь — реальная духовная сущность; там — “кровь жертвенных животных, которая никогда не может истребить грехов” (Евр. 9 и 10 главы), здесь — Христос, “непорочный и чистый Агнец” (1 Петра 1, 19; Иоан. 1, 29), “взявший на Себя грехи всего мира”; “там — “скиния видимая”, здесь — “храм духовный”, там — первосвященник, “обложенный немощью”, здесь — “Первосвященник на веки Совершенный”; там — “елей помазания”, здесь— “Помазание от Святого, Дух Святой”, там — видимое; здесь — духовное; там — временное; здесь — вечное.

Бог провел резкую грань между двумя заветами, и тем не менее уже в первом веке всячески стремились устранить эту грань. Ап. Павел удачно и надолго отразил тогдашнее посягательство на простоту и свободу во Христе, но позже церковь христианская все же не сохранила за собою этих священных позиций, так как “по отшествии (ап. Павла) вошли (в церковь) лютые волки, не щадящие стада” (Деян. 20, 29—31). Пророческие слова ап. Павла о лютых волках в точности исполнились. В роли “лютых волков, не щадящих стада”, явились гностики, стремившиеся примирить христианство с иудейством и языческой философией, создав из них “единую веру”. Попытка эта являлась реакций языческого ума против простоты и ясности, не сложных, но истинных воззрений первоапостольской церкви. Гностицизм оказался неизбежным следствием столкновения язычества с разросшимся уже тогда и укрепившимся христианством. Исходя из эллинского идеализма, восточного пантеизма и христианского откровения, это новое учение впало в крайность, а порой даже в фантастические религиозные мудрствования и мистический символизм.

Хотя учение это потерпело поражение, тем не менее оно оставило свою окраску, от которой ортодоксальная церковь не смогла избавиться до настоящего времени.

Миропомазание основано на превратном понимании терминов Новозаветных Писаний.

Говоря о Новозаветном духовном опыте христианина, апостолы часто пользовались Ветхозаветными терминами и прообразами. Так, например, ап. Иоанн говорит о Духе Святом как о помазании свыше: “Вы имеете помазание от Святого, и знаете все”, “Помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает”, “Сие помазание учит вас всему” (1 Иоан. 2, 20, 27), “Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину” (Иоан. 16, 13). Ап. Павел, устраняя в деле получения “помазания свыше” всякое человеческое посредничество, пишет, пользуясь все тем же термином: “Помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши” (2 Кор. 1, 21—22). Читая все это, нововозрожденные люди не могут не понять, что в Ветхом Завете помазание совершали священники и пророки, в Новом же совершает его Сам Бог. В Ветхом Завете помазание совершалось елеем, как прообразом Духа Святого, в Новом же Завете — Сам Бог “запечатлевает обетованным Святым Духом” (Еф. 1, 13).

Для христиан древнеапостольской церкви вообще, а в особенности для тех, кто получил помазание Духа Святого в день Пятидесятницы, такие термины как “помазание”, “горящие светильники”, “реки воды живой”, “святилище”, не нуждались в истолковании. Они были настолько понятны, что евангелист Иоанн только в одном случае поясняет, говоря: “Сие сказал Иисус о Духе, Которого имели принять верующие в Него” (Иоан. 7, 38—39).

Но с тех пор сменились десятки поколений. В церковь проникли люди заведомо не возрожденные, люди, которым были чужды проявления Духа Святого в личной жизни искупленных. Возникла вполне естественная потребность чего-то видимого, что могло бы напоминать о духовных реальностях. Эти невозрожденные люди, не имея Духа Святого как реальной сущности, возвратились снова к ветхозаветному прообразу Духа Святого, к елею, к миропомазанию...

Но здесь их, заблудившихся, ожидала другая ступень заблуждения. Оказалось, что не было такого случая во всем Новом Завете, когда бы Дух Святой ниспосылался уверовавшему в результате помазания его елеем. Это обстоятельство привело “отцов церкви” к компромиссному решению ввести помазание вместо новозаветного возложения рук. Но на каком основании принято было такое решение, и кто дал право “отцам церкви” изменять и отменять установления Божии? Этого никто не знает, даже люди, искушенные богословскими науками. Протоиерей Петр Смирнов, автор “Изложения христианской православной веры”, объясняет это таким образом: “Почему возложение рук заменено миропомазанием в Писаниях апостольских на это ответа нет!..” Но если ответа нет (хотелось бы ответить Петру Смирнову), тогда зачем искать какое-то “основание” вне Св. Писания — будь то в предании, или у Киприана, Тертуллиана и других христианских деятелей, писателей и историков, лишь удачно зарегистрировавших наличие многих заблуждений тогдашней церкви.

В западной церкви миропомазание совершается над крещаемым не тотчас после крещения, как это принято совершать в церкви православной, а по достижении крещенным отроческого возраста.

Позднейший обычай Западной церкви ударять помазанного по щеке не имеет основания не только в Ветхом Завете, но вряд ли нечто подобное допускается в каком-либо языческом культе. Сбывается Писание: “И стало у них словом Господа: заповедь на заповедь, правило на правило, тут немного, там немного...” (Ис. 28, 13).

Там, где к Слову Божию наблюдается такое кощунственное отношение, Господь повелевает: “Выйдите из среды их, и отделитесь... и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас. И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель” (2 Кор. 6, 17—18).

ЕЛЕОСВЯЩЕНИЕ

“По сей причине... держись образца здравого учения” (2 Тим. 1, 6 и 13)

 

Православная церковь учит, что “елеосвящение есть таинство, в котором при помазании больного освященным елеем призывается благодать, врачующая от болезней души и тела. Лица, приемлющие сие таинство, суть одержимые сильною болезнью. При совершении елеосвящения должно не только присутствовать, но и участвовать в таинстве семь священников. Только по нужде церковь разрешает совершать это таинство одному священнику, обязывая его мазать больного елеем семь раз, как бы от лица семи пресвитеров...”

В связи с вопросом помазания больного елеем, Св. Писание дает ясное указание, говоря: “Болен ли кто из вас? пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне, — и молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему” (Иак. 5, 14-15).

Сопоставляя православное учение с вышеприведенным указанием Божиим, мы видим, что участие в помазании семи священников, а также семикратное помазание елеем ни на чем не основано. Священное Писание оставляет полную свободу выбора числа лиц, участвующих в помазании. Что же касается того, сколько именно раз больной должен быть помазан, то здравый смысл подсказывает, что только один раз и притом одним из присутствующих при помазании пресвитеров.

Православное вероучение переносит центр тяжести елеосвящения на “освященный елей”, приписывая ему какое-то магическое действие, в то время как Слово Божие в основу таинства елепомазания полагает “молитву веры”, от которой зависит восстановление здоровья больного христианина, ибо сказано: “И молитва веры исцеляет болящего”.

Православное вероучение в этом вопросе как бы подчеркивает роль помазующих священников, тогда как Слово Божие, напротив, повелевает пресвитерам помазать больного елеем во имя Господне, и этим как бы подчеркивает, что исцеление произошло совсем не благодаря их участию, что главная роль в исцелении отведена Имени Христову.

Это значит, что не “чудотворцы” исцеляют больного, а Господь, и слава принадлежит только Имени Иисуса Христа. О такой именно “непричастности” к исцелению апостолы постоянно заявляли. Были случаи, когда народ готов был приписать славу исцеления служителям Христовым, и даже поклоняться им. Как поступили апостолы, исцелив хромого? “Увидев это, Петр сказал народу: мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он (парализованный) ходит?.. Ради веры во имя Его, имя Его укрепило сего, которого вы видите и знаете, и вера, которая от Него, даровала ему исцеление сие пред всеми вами” (Деян. 3, 12 и 16).

Согласно православному вероучению право верующего на призвание пресвитеров и на молитву помазания ограничено случаем только весьма “тяжелого недуга”. Слово Божие, напротив, дает нам полную свободу в этом вопросе.

Слово Божие ставит все в полную зависимость не от степени болезни, а от свободного желания болящего.

Мы знаем на практике, что елеосвящение совершается православной церковью не с целью получить исцеление (в возможность которого редко верит молящийся или тот, за кого молятся), а в надежде на “полное отпущение грехов”. Священника приглашают совершить над больным елесвящение, и прибегают к нему уже тогда, когда все другие средства были испытаны, и всем стало ясно, что “больной не выживет”.

В заключение надо сказать, что в наши дни таинством елеосвящения редко кто пользуется даже в православной церкви. Позволить себе роскошь пригласить к больному семь священников, материально не всем доступно. Совершать миропомазание “по нужде”, пользуясь одним только священником, означает для некоторых “чего-то не доделать”, “поскупить пред Богом”... Итак, возвратимся к простоте Евангельской, будем держаться как советует ап. Павел, “образца здравого учения” (2 Тим. 1, 13). “Так поступая, никогда не преткнетесь, ибо так откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа Нашего и Спасителя Иисуса Христа...” (2 Петр. 1, 10, 11).

 

 

ЕВХАРИСТИЯ

“Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в царствии Божием” (Мк. 14, 15)

В IV веке некий монах Радберг Пасхазий пытался целым рядом софизмов доказать своим современникам, что хлеб и вино, принимавшиеся христианской церковью в течение столетий в “воспоминание” о смерти Спасителя, “пресуществляются”, т. е. меняют свою сущность по молитве священника, совершающего это таинство. Пасхазий утверждал, что хлеб и вино, которыми пользуются верующие, становятся действительной Кровью и действительным Телом Христа, тем Телом, которое было рождено от Девы Марии, и той кровью, которая струилась из ран Христа на Голгофском кресте.

Эта болезненная фантазия монаха-фанатика встретила немало протестов не только у духовенства, но и среди влиятельных мирян. Папа Иннокентий III был первым, официально упомянувшим об этой доктрине и одобрившим ее своим декретным письмом. В числе сочувствовавших этому новому учению, оказался также и папа Григорий Великий (Гильдебранд).

Собор (в 1059 году) в Риме под председательством папы Николая П-го после многих бурных протестов и споров признал фантазию монаха Радберта Пасхазия новым догматом западной церкви. Одновременно догмат этот проник и в восточную церковь несмотря на то, что окончательное отделение Западной церкви от Восточной произошло за пять лет до спора (в 1054 году). И все же, несмотря на всю строгость церковных узаконении, “догмат о пресуществлении” оставался долгое время одним из самых спорных вопросов западной церкви. Чтобы положить конец спорам, папа Григорий VIII установил своеобразный пост для кардиналов, которым было поручено добиться по этому спорному вопросу непосредственных указаний от Бога. “Указания” были якобы получены, но и таких указаний оказалось недостаточно. В 1160 году вопрос о догмате пресуществления был предложен на разрешение Парижского богословского факультета. К величайшему смущению кардиналов и папы, собравшаяся ученая коллегия отвергла догмат Пасхазия как лишенный всякого основания в учении Христа, и противоречащий здравому смыслу. Но и эти заключения ученой коллегии ни к чему не привели. Волнения и споры не прекращались. Чтобы положить конец спорам и не допустить опасных разделений в церкви, Латеранский собор (носящий в церковной истории название четвертого), торжественно объявил догмат пресуществления обязательным для всех христиан. С этого момента началась всем известная расправа с инакомыслящими. Папа Григорий IX учредил инквизиционный суд, представив его в заведование доминиканскому монашескому ордену. Упорствующих противников, как опасных еретиков, предавали светской власти для сожжения на кострах. Этой кровавой эпохе посвящены многие тома исторических изысканий.

В наши дни человеку, знакомому со Св. Писанием и свободному от угроз инквизиции, приходится удивляться не тому, что запуганные рабы средневековья подчинились страшному учению Пасхазия, и не тому, что священнослужители под угрозой неизбежной смерти заставляли этих рабов признать человеческое измышление за откровение свыше, но тому, как это заблуждение могло сохраняться в церкви, и как миллионы наших культурных современников-христиан продолжают верить лжи Пасхазия и заблуждению средневековья. Как современные богословы и деятели ортодоксального христианства никогда еще не потрудились задать себе вопроса, во что они верят и почему? Не странно ли? И странно и непонятно! Неужели так трудно определить что разумнее: принять ли на веру жалкое наследие вековых заблуждений, носящее печать долголетия, или же обратиться к доступному всем первоисточнику, к Слову Божию, и лично прийти к Истине.

Говоря об историческом развитии этого догмата, не следует заключать, что данное заблуждение было церковью допущено благодаря неясности Св. Писания. Напротив, ни один христианский догмат не освещен Св. Писанием так ясно, как именно этот.

Вспомните незабвенную сцену тайной вечери и всего того, что произошло в горнице, где была установлена Евхаристия. “В ту ночь, в которую предан был, (Он) взял хлеб и возблагодарив преломил и сказал: “Примите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание”. Также и чашу после вечери, и сказал: “Сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет” (1 Кор. 11, 23—26).

За время своего земного служения, Христос сотворил много чудес: Он исцелял больных, воскрешал мертвых, насыщал живых... Не может быть сомнения, что и там, в горнице, Христос мог совершить еще одно чудо.

Он мог пресуществить вино и хлеб, предметы последнего ужина, в действительную плоть и кровь, сделать хлеб тождественным той плоти, в которой Он в данный момент находился, однако мы не встречаем в Св. Писании никаких указаний о какой-либо перемене, происшедшей с хлебом и вином после слов Его благодарственной молитвы. В этом случае мы не видим ни малейшего намека на чудо, в котором, кстати сказать, Христос не видел тогда никакой надобности. Называя вино кровью, а хлеб телом Своим, Иисус Христос воспользовался тем образным языком, каким пользовался почти всегда, и какой так широко был распространен среди жителей Востока. Разве в проповедях Своих Христос не сравнивает Себя с предметами домашнего обихода? Разве ученики никогда не слыхали таких выражений так: “Я есмь хлеб”, “Я есмь свет”, “Я есть дверь”, “Я есмь Пастырь”, “Я есмь истинная виноградная лоза”, и т. д.? Естественно, что и в данном случае, говоря “сия чаша — есть новый завет” или “сие тело Мое за вас ломимое”, Христос употребил слова, как символы Его искупительной жертвы.

Заметьте, что после того, как Христос вознес к Отцу молитву благодарения (после которой, полагают, и произошло пресуществление), Он все же продолжает называть вино — вином и хлеб — хлебом, говоря: “Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в царстве Отца Моего” (Мтф. 26, 29). Поразительно также и то, что произнося слова: “Сие есть Тело Мое”, Христос оставался все еще в теле, Он ведь не превратился после молитвы в два тела, из коих одним пользовался Сам, а другим насыщались ученики. Такая предпосылка абсурдна и кощунственна. И, тем не менее, это кощунственное понятие укрепилось в западной и восточной церквах.

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...