Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Обретение сосисочной мудрости





Яне спал до самого утра. Меня распирало от новых открытий. Я находился в потоке Силы; я был уверен: именно мне суждено спасти мир от небытия, скрывавшегося под оболочкой пустых денег. Конечно, не без помощи моего союзника. Только им будет не смерть: мне сильно не по душе все эти потусторонние игры, в которые пытается втянуть меня Кастанеда. Моим союзником будет настоящий маг. Я решил созвониться с Юрайдой сразу после каникул. Мы с ним выработаем общую стратегию и начнем возвращать деньгам Силу. У него есть Знание, у меня — рычаги внешнего воздействия. И пусть небытие попробует меня проглотить! А Кастанеда... будем честны: время его давно прошло. Морочить мозги неуемным мечтателям типа Ло-венталя — все, на что он способен. Нет, конечно, коекакая Сила есть и у Кастанеды, не спорю. Но по сравнению с моим новым знакомцем он просто слабак. Если уж и идти в ученики, то только к Джону...

Когда я открыл глаза, было уже около полудня. Портье сообщил, что ко мне несколько раз заглядывали Тед и Касси. Кас-си оставила мне записку, в которой сообщала, что Кастанеда в час дня приглашает нас на ланч. Я намеренно позволил себе немного опоздать — хотел дать понять Карлосу, что он здесь больше не главный. Он это понял: в его манерах появилось что-то заискивающее. Тед и Касси выглядели порядочно измотанными (впрочем, Кассандру следы бессонной ночи даже украшали).

Мы молча ели, перекидываясь ничего не значащими фразами, а за кофе Кастанеда попросил каждого из нас рассказать, как прошел ритуал.

Тед не поведал ничего интересного. Так как своих денег на игру у него не было, его поставили банкометом за один из столов (это я и так знал). До конца вечера он метал банк, а потом помогал персоналу в уборке. Ничего сверхъестественного, за исключением того, что несколько раз ему удалось сознательно сдвинуть точку мира и возвратить игру к ее началу. Во время его рассказа я откровенно скучал; а вот Кастанеда слушал заинтересованно, задавал Ловенталю множество вопросов и под конец сказал, что Тед сильно продвинулся на пути. (При этом я едва удержался от усмешки.) Кассандра провела вечер куда более занимательно. Как и я, она тоже принимала участие в игре, но при этом сновидела. Ее вел опытный сталкер, один из соратников Каста-неды. Мне понравился ее рассказ о том, как она летела в потоке света, наблюдая мириады сменяющих друг друга миров и времен. Кастанеда тоже остался ею доволен; некоторые из описываемых миров были ему знакомы; минут на двадцать они погрузились в воспоминания настолько, что мы с Тедом почувствовали себя лишними.



Наконец дошла очередь и до меня. Вчерашним вечером Кастанеда внимательно наблюдал за мной, и видел, что из всей нашей тройки именно я достиг наиболее внушительного результата. О чем он и сообщил моим друзьям, прежде чем дать мне слово (не скрою, признание Карлоса было мне приятно).

— Прежде всего, — спокойно сказал я, — я нашел нового, весьма сильного союзника.

— Как? — изумился Кастанеда. — Сильнее, чем смерть?

— Этого я пока оценить не могу, — скромно ответил я. — Но гораздо более конкретного.

— А что ты имеешь в виду под словом «конкретного»? — вкрадчиво спросил Карл ос.

— Реального. Ощутимого. Живого, — все эти слова как-то плохо отражали суть, и я злился на Кастанеду за его вопрос. — Смерть — слишком отвлеченное понятие... ну то есть нет... я имею в виду, что ее не видно, мы можем видеть только последствия смерти. А сама же она нам не показывается, не говорит с нами.

— Тем не менее, ты видел ее, — заметил Кар л ос.

— Ну да, но я не говорил с ней, да и, признаться, не испытываю такого желания.

— А со своим новым союзником тебе удалось поговорить?

— Да, я проговорил с ним весь остаток вечера, и он предложил мне магическое сотрудничество. Он — сильный маг, и вместе с ним мы сможем победить воронку денег.

— Это грандиозно! — воскликнул Каста-неда.

— Я и не... — он вдруг осекся. — Постой, Яков, ты же не хочешь сказать... что... — он почему-то вдруг стал выдавливать из себя слова, будто его душили, — что этот сильный маг, твой новый союзник — тот толстяк из бара... как его, Джон Юрайда?

То, что Кастанеда знал его имя, было неудивительно, но меня немного покоробило то, что Карлос назвал его «толстяком из бара».

— Да. Джон, — холодно ответил я, обводя глазами всех присутствующих за столом. Тед от изумления открыл рот, а Касси закрыла лицо руками и наклонила голову. Она плачет, или мне показалось? Кастанеда шумно вздохнул и задержал дыхание.

— А с чего ты решил, что этот Юрайда — маг, да еще и сильный? — сказал он, выдохнув.

— Дело в том, что вчера я пережил несколько глубоких озарений, — тяжело ронял я. — Джон посвятил меня в истинную природу денег и небытия. До этого никто мне не говорил ничего подобного, — я выразительно посмотрел на Кастанеду. — А Силу его я видел и чувствовал. Да сам Джон и не скрывает, что он маг. Он идет по пути Собаки — это и в визитке у него написано.

— Вот как? — выдавил из себя Карлос. В глазах его плясали огоньки. — А можно взглянуть на этот замечательный предмет?

— Пожалуйста, — я протянул ему визитку.

— Джон Юрайда, владелец сети «Magic dog», — вслух прочитал Кастанеда.

И тут произошло нечто невообразимое. Касси отняла руки от лица, и я увидел, что она трясётся от беззвучного смеха. В ту же секунду все трое взорвались громогласным хохотом. Я решил, что они сошли с ума, и не без причины: они действительно вели себя как безумные. Они заливались минут десять, то замолкая, то вновь захлебываясь хохотом. Несколько раз каждый из них пытался мне что-то сказать, но смех не давал это сделать — он рвал их на части. Глядя на них, я растерянно улыбался, не понимая, в чем дело.

Наконец Кастанеда скрестил перед собой руки и выкрикнул «Стоп!». Касси и Тед моментально замолчали.

— Очень, очень давно я не испытывал такого веселья, — после долгого смеха го лос Карлоса срывался на рыдания. — Яков, «Magic dog» — это название сети передвиж ных закусочных, где готовят гамбургеры и хотдоги. Твой новый знакомый специалист не по магии, а по сосискам в тесте!

И снова последовал продолжительный взрыв смеха.

— Маги не пишут о себе на визитках, — сказал Кастанеда, когда все успокоились. — Странно, что ты не знал этого, хотя откуда тебе?.. Но что поистине удивляет, так это то, что ты не заметил вчера на стоянке перед оте лем пёструю машину, разукрашенную рекла мой этих самых кафе! Она же просто броса лась в глаза! На ней Юрайда и приехал.

Я чувствовал себя полнейшим идиотом.

— Но все эти его рассуждения о сущности денег как о форме небытия... — оторопело протянул я.

— О! Вот это интересно, — сказал Кастанеда.

Ну, и какова же, согласно сосисочнику Юрайде, сущность денег?

Я вкратце пересказал им то, чему учил меня Джон.

— Философствования коммивояжера, ко торому, чтобы поддержать бизнес на плаву, приходится выворачиваться наизнанку! — фыркнул Тед. — Знаешь, сколько я слышал подобного? Да он обычный трудяга, который ненавидит таких, как ты, богатых бездельни ков, подмявших под себя всю производитель но-финансовую систему.

Я посмотрел на Кастанеда: тот согласно кивал головой.

— То есть... Юрайда был не маг?...

остальные?... сбор магов?... ритуал?..

— Большинство участников чемпионата были магами самой высшей пробы, — серьезно произнес Карл ос. — И ритуал действительно состоялся, но у каждого — свой. Ты ведь тоже переживал вчера ритуальную смерть, чего же тебе еще надо?

— А как Джон вообще попал сюда вчера?

— Покер, Яков, покер, — Кастанеда похлопал меня по плечу. — Вчера в клубе, кроме магов, присутствовали несколько настоящих игроков, не имеющих отношения к магии. Мы же не можем отказать игроку только потому, что он не маг? Это может вызвать подозрения.

— Тогда чем объяснить фантастический фарт этого Юрайды? — я хватался за последнюю соломинку. — Ну ладно мне везло: я переживал ритуальную смерть и воспринимаю выигрыш как побочное действие этого ритуала. Но если Джон Юрайда — не маг, то как ему удалось сорвать банк?

— Видишь ли, Яков, у Джона, кроме хот догов, есть хобби... Он — шулер высочайшего класса.

Пока ты отвлекал внимание остальных игроков своим броским нарядом и большими ставками, он мастерски мухлевал с картами. Так что твой выигрыш вовсе не результат ритуала. Юрайда взял тебя в подельники.

— То есть, я помогал мошеннику? — я был окончательно раздавлен.

— Именно так, — развел руками Кастанеда. — Вдвоем со своим «новым союзником» ты обобрал всех магов моей линии. Не расстраивайся. Несмотря ни на что, я действительно считаю твой результат самым успешным. Во-первых, тебе действительно удалось вчера умереть. Ты умер как неудачник и воспринял новое качество удачливого игрока.

Это очень немало! Ты еще поймешь, как глубок твой вчерашний опыт. Сейчас ты ошеломлен и потому не замечаешь никаких сущностных изменений — а они есть, поверь мне, и значительные! А во-вторых, — он понизил голос, — все, что говорил тебе Юрай-да — во многом верно. Он действительно помог тебе приблизиться к пониманию природы денег.

— Как? — поразился я.

— Знание может приходить к нам разными путями, — отвечал Кастанеда. — И через философствования коммивояжера в том числе.

Деньги действительно были изначально наполнены энергией созидания. Но вернуть эту энергию люди уже не могут. За деньгами больше никогда не будет стоять Сила, потому что они уже захватили людей в свой плен. Ты помнишь, какая судьба ждет одиночку, сражающегося с небытием? Не донкихотствуй: без союзника ты и шагу не сможешь ступить на этом пути.

К НАЧАЛУ ВРЕМЕН

Ритуал продолжается

В конце ланча Кастанеда сказал, что дальше мы будем работать в тройке. Ведущим он назначил меня, Теду велел выполнять все мои указания, а Касси должна была наблюдать за ритуалом. Как объяснил Карлос, моя главная задача — научиться взаимодействовать со своим союзником. Это надо было сделать очень быстро, пока Кастанеда и некоторые из магов еще оставались в Милуоки.

— В привычной реальности на это уходят годы, — говорил Карлос. — Но именно здесь и именно в эти дни для тебя, Яков, создана особая магическая среда, весьма благоприятная для подобного рода обучения.

Взаимодействие с союзником-Смертью заключалось в том, что я должен был замечать каждое изменение, происходящее в моей повседневной жизни и ритуально проживать его. Словом, все то, что я делал во время покерного чемпионата — только теперь этот опыт будет происходить в течение нескольких дней. Я мог занимать свое время какими угодно делами, главное, чтобы я ни на секунду не забывал о наблюдении за тем, что изменилось. Мы договорились, что в конце каждого дня я буду давать Кастанеде краткий отчет о прожитых сутках (потому что задание распространялось и на ночное время), и если что-то пойдет не так, он меня поправит. При этом Карлос приказал не строить планы, а полагаться на интуицию и больше доверять спонтанным решениям — так я позволю моему союзнику действовать.

— Да, собственно, планы строить особо и не нужно, — сказал я. — Первый и последний раз я был в Милуоки еще в детстве, так что этот город мне, в общем-то, незнаком. Я собираюсь познакомиться с ним — думаю, на этом пути меня ждет немало того, что можно пережить как ритуальную смерть.

Кастанеда одобрил это решение. Но у меня к нему был еще вопрос. Я не знал, что мне делать с многократно увеличившейся наличностью.

Наилучший выход я видел в том, чтобы отдать их Кастанеде и забыть об этих деньгах, как о кошмарном сне. Я не мог признать их своими: они достались мне странным путем, и мне казалось, что ничего, кроме неприятностей, ждать от них нельзя.

Но Карлос снова отказался от денег и снова подчеркнул, что эти деньги принадлежат мне — мне и решать, что с ними делать. Ловенталь, разумеется, сразу же вспомнил о своем африканском фонде. Я был не против. До закрытия банков оставалось еще часа два, так что можно еще сегодня перевести их на счет фонда. Мы уже собирались расходиться... но тут я увидел своего союзника. Темная фигура склонилась у барной стойки, повернув голову в мою сторону. Я почувствовал, как она смотрит мне в спину; еще не обернувшись, я уже прозревал ее образ и склоненную позу. Бросив короткий взгляд через левое плечо, я воочию увидел очертания темной фигуры. Союзник снова показался мне. Он явно хотел меня о чем-то предупредить.

— Ты его видишь? — спросил Кастанеда.

— Да. А ты?

— Нет, — ответил Карлос. — Это же твой союзник, и никто, кроме тебя, не может заметить его. Твоя точка мира сместилась именно так, как это бывает при появлении смерти. По этой примете я и понял, что твой союзник рядом. Это знак, Яков. Ты уже знаешь, о чем он предупреждает тебя?

— Да, — я повернулся к Ловенталю. — Тед, прости, но эти деньги я не отдам в твой фонд.

Лицо Теда сразу же сделалось таким, словно он вот-вот расплачется.

— Почему, Яков? Тебе же все равно, что делать с этими деньгами! — он и в самом деле чуть не плакал.

— Не знаю, Тед. — ответил я. — На самом деле не знаю. Но эти деньги вам давать нельзя.

— Отчего нельзя? — это был вопрос Кастанеды.

— Оттого что они полны силы. Джон в этом не ошибся. Хотя он и сосисочник. Деньги Силы нельзя отдавать туда, где нет Силы. — Я произнес это и испугался. Это не была моя мысль. Кто-то другой сказал это за меня.

— Да где же и есть Сила, как не в нашем национальном парке? — взорвался Тед. — Мы же пытаемся сохранить ее! Мы собрали там остатки племен колыбельных цивилизаций, чей уклад жизни не менялся на протяжении тысячелетий! Именно у нас — истоки Силы!

Если эти племена погибнут, человечество вообще забудет, откуда оно родом. И вот тогдато и наступит конец света. Как ты этого не понимаешь, Бирсави? Тебе показалось, что за барной стойкой кто-то стоит? — эка невидаль!

— и ты считаешь это достаточной причиной отказывать нам?

— Успокойся, Ловенталь, — устало отмахнулся я. — Вернемся в Нью-Йорк — я лично похлопочу, чтобы твой фонд включили в число наших благотворительных программ.

— Знаешь, сколько я слышал таких обещаний? — Тед впал в истерику. — Вам, банкирам, верить нельзя! Такие, как ты, дают деньги или сразу, или никогда...

— Я даю тебе слово при свидетелях, — твердо сказал я. — Фонд без финансирования не останется. Но эти деньги ты не получишь.

Разговор окончен.

Ловенталя затрясло. Касси приобняла его и стала успокаивать. Мне было не по себе. Я понимал, что веду себя непоследовательно, но у меня было четкое ощущение, что поступаю совершенно правильно. Только объяснить толком это я не мог. Мне на помощь пришел Кастанеда.

— Все верно, Тед, — мягко сказал он, — у вашего проекта действительно нет Силы. А значит, нет и будущего, потому что там, откуда уходит Сила, воцаряется небытие. Вкладывать в него деньги, наполненные энергией созидания — значит, тратить Силу понапрасну. Этого маг не может позволить себе ни при каких обстоятельствах. А Яков сдержит свое обещание, и вы получите от банка необходимые средства.

— Но я не понимаю, почему вы оба утверждаете, что там нет Силы? — Ловен-таль чуть успокоился.

Я не мог ответить на его вопрос: мне это и самому было неизвестно.

— Потому что люди, современную культуру которых вы ошибочно принимаете за истоки цивилизации, — медленно проговорил Кастанеда, — на самом деле живут не в прошлом человечества, а в его далеком будущем — том будущем, которое мы с вами уже не увидим.

— Что? — одновременно воскликнули мы с Тедом.

— Когда я еще был серьезным антропологом, но еще не был магом, я думал так же, как и большинство ученых — что все эти африканские и австралийские племена как бы законсервировались в своем развитии, а значит, изучая их, мы можем понять прошлое нашей цивилизации, — рассказывал Каста-неда. — Лишь потом, постигая наследие магов Древней Мексики, я увидел, как ошибается официальная наука. Наука считает: чем дольше живет человечество, тем большее развитие получает культура. Но будь это так, это бы противоречило процессам, происходящим во всех мирах и временах. Ничто не получает развития, но все деградирует. Свой наивысший взлет человечество пережило сразу после акта Творения.

Вся остальная история — это история его угасания.

И это касается не только человеческой истории.

Угасает сама вселенная. Энергия, полученная миром при начале (в момент сотворения), постепенно растрачивается. Маги об этом знали еще много тысячелетий назад. Именно этим они объясняли то, что в лесах от века к веку становилось меньше дичи, сами леса редели и погибали, в водах исчезала рыба, хуже родился хлеб... Впрочем, кроме магов об этом никто не думал: с одной стороны, время до определенного момента текло медленно, а значит, медленно уходила и энергия; вторая причина заключается в том, что люди — слепы. Они замечают что-то, лишь когда это начинает доставлять неудобства. Об экологических катастрофах заговорили совсем недавно, хотя катастрофа длится уже не одно тысячелетие. Но самое опасное не то, что в материальном мире становится все меньше благ. Способности магов слабеют — вот что по-настоящему гибельно.

Сильных магов давно уже нет на этом свете.

— Как нет? — удивился я. — А ты, Кар-лос, а дон Хуан?

— Дон Хуан не обладал особой силой, — задумчиво произнес Кастанеда. — А я... иногда мне кажется, что я не имею права называться магом.

Путешествия по мирам в сновидениях, способность видеть точку мира у других людей — все это доступно и простым ученикам. Вы — тому подтверждение.

— Что же тогда должны уметь настоящие маги? — спросил Ловенталь.

— Во все времена шаманы, маги, люди Знания существовали лишь для того, чтобы посредством магических ритуалов восполнять убывающую Силу.

И когда магическая традиция была сильна, мир находился в безопасности и благополучии. Любое ослабевание магов приводило к эпидемиям, природным катастрофам и вымиранию огромного количества живых существ — не только в нашем мире, но и в бесконечном множестве соседних миров. Сейчас магические линии оскудели настолько, что маги уже не способны восполнять Силу. Все, что они могут — сберегать как можно дольше ее остатки. Экономия и разумное распределение Силы — вот главная задача современных магов. Этим занимался дон Хуан, и я продолжаю его дело.

— Значит, племена, которые мы принимаем за хранителей древней культуры — вовсе не хранители? — догадался Тед. — Это люди, которые некогда были такими же развитыми, как мы — а, возможно и более развитыми — но сейчас деградировали?

— Так и есть, — подтвердил Кастанеда.

— И нашу цивилизацию ждет то же самое?

— спросил я.

— Если ты говоришь о европейской цивилизации — а именно она сейчас правит миром — то ее ожидает будущее постраш-нее, — сказал Карлос. — Культура, к которой некогда принадлежали племена, чьим сохранением сейчас занят Тед, была все же в основе своей не материальной, а духовной.

Предки этих людей напрямую общались с Силой, оттого им не нужны были технические костыли, чтобы летать по воздуху или преодолевать тысячи миль под водой. Наша цивилизация давно утратила связь с Силой, а потому деградация ее будет ужасней любой антиутопии. Мы не можем это предотвратить, но в наших силах сдерживать воронки небытия, не позволять им аннигилировать жизненную энергию. Поэтому Яков прав: деньги, напитанные Силой, нельзя тратить на сохранение того, что обречено на небытие.

— Значит, проблема осталась, — вздохнул я. — Вернее, даже удвоилась. До этого я просто не знал, куда деть эти деньги, теперь же мне надо думать еще и о том, чтобы не отдать их Силу небытию. Только вряд ли я придумаю что-либо подходящее, потому что любое благое дело может оказаться лишенным Силы.

— Я слышала, — задумчиво произнесла Касси, — у игроков есть такое поверье: чтобы игре сопутствовала удача, выигранные деньги нужно тратить только на игру, и ни на что более. Тебе не кажется, Яков, что удача — это одно из проявлений Силы?

Игра в Силу на деньги

К аким бы парадоксальным это ни казалось, мысль Кассандры мне понравилась. Вернее, даже не мне — моему союзнику. Услышав слова Касси об игре, я вновь почувствовал на себе взгляд Смерти, и в этот раз он был одобрительным. Да мне и самому импонировало такое решение. Я не лгал Кастанеде: всю жизнь я только тому и учился, что считать деньги. И считал их. Но то были деньги, полученные путем сложных финансовых операций.

Каждый цент — до того, как появиться на банковском счете (не важно, всей организации или персонально моем) — проходил через массу других счетов, переводов, инкассо, аккредитивов... Для меня это был единственно правильный способ получения дохода. Но и расходовал я эти деньги не абы как — это тоже была сложная работа, связанная с четким планированием и подсчетом. Именно поэтому я никогда не держал при себе больших наличных. Я их не любил. Если доллары, лежащие на моем счете и выраженные только в цифрах на бумаге, имели понятное для меня происхождение, то каждая банкнота, которую я держал в руках, проходила до этого через огромное количество рук.

Неведомые пути наличных денег мне казались связанными с чем-то запрещенным. Это были неочищенные деньги; а я, как и все люди моего круга, предпочитал держать руки в чистоте.

Пачки купюр, запертые в моем кейсе в номере отеля как раз и были такими неочищенными деньгами, только к этому качеству прибавилось и еще одно: я получил их самым невообразимым способом. Таким же невообразимым способом я и должен их потратить. До сих пор все происходящее больше всего напоминало мне игру; что ж, буду играть и дальше. Только в этот раз — на деньги. Во мне разгорался азарт — но он не значил того, что я собирался посетить все казино Висконсина. Карт с меня хватило; я решил придумать другую игру. Я вручил Теду несколько сотенных бумажек и отправил их с Касси развлекаться. С одной стороны, я не хотел, чтобы они мне мешали (особенно Тед с его вечными поучениями и советами), а с другой — мне показалось, что в Кассандре появилось что-то новое по отношению к Теду.

Какое-то сочувствие, что ли... Ловен-таль действительно был раздавлен словами Кастанеды о том, что вся его работа по сохранению первобытных племен — занятие не только пустое, но и откровенно вредное. Тед считал это целью своей жизни. Хотя я и понимал, что такая цель надуманна и нереалистична, но, согласитесь, утрата цели — серьезный повод для депрессии. Так что общество Касси пойдет ему на пользу, тем более что у этой девушки был безупречный вкус во всем, что касается развлечений. Тед хорошо отдохнет, и, надеюсь, воспрянет духом.

Сам я решил весь вечер посвятить планированию игры. (Хотя Кастанеда и не велел мне ничего планировать заранее, я никогда в своей жизни не делал ничего без плана и не хотел отступать от своего правила). А мой союзник меня в этом поддерживал: я ощущал его присутствие уже постоянно. Запершись у себя в номере, я погасил свет и встал у окна. Зимние сумерки быстро окутывали город — и он отвечал темноте морем ярких огней, раскрашенных в цвета предстоящего Рождества. По понятным причинам в моей семье этот праздник всегда был лишь поводом для двухнедельного перерыва в работе. Да, окна банка светились гирляндами, а сотрудникам в довесок к годовой премии выдавалось по горшочку с остролистом. Но в нашем собственном доме даже не зажигали менору... Впервые в жизни я стал подробно вспоминать детство. Как уже было сказано, я всегда избегал этого: мое детство не назовешь особенно радостным. Мать моя умерла рано; все, что я помню — ветку белой лилии, положенную отцом на холмик свежей земли, да непонятные слова кадиша, которые мы хором повторяли вслед за раввином. Отец поручил наше воспитание своей бездетной сестре — женщине доброй, но абсолютно лишенной фантазии. Моя тетка видела цель воспитания в том, чтобы вырастить нас с братом физически здоровыми и благоразумными людьми. Мы занимались плаванием, фехтованием, верховой ездой, игрой в гольф — и все это под наблюдением нашего семейного доктора. Венцом благоразумия моя тетка считала своего брата, то есть нашего отца. И включила в распорядок недели обязательные беседы с ним. Эти беседы неизменно касались нашего будущего в банке. Духовного воспитания мы не получали никакого, а ответственность за интеллектуальное развитие была полностью возложена на школу, затем — на колледж. Дни рождения проходили по одному и тому же сценарию: утром — подарки, днем — визиты родственников, вечером — угощение для детей папиных коллег. Друзей среди этих детей у меня не было; не завел я их и в школе. А с братом мы были, скорее, товарищи по несчастью. Первый настоящий друг появился у меня лишь в колледже: им стал Тед Ло-венталь. Лишь сейчас, глядя через окно на искрящийся огнями Милуоки, я понял, насколько привязан к нему. Ведь кроме него, у меня действительно нет близких друзей. Я представил, как хорошо сейчас Кассандре и Теду среди всех этих праздничных огней. Жаль, что у меня в жизни не было праздников. Эта мысль сразила меня своей жестокой простотой. Но и она же указала мне путь.

Праздник! Вот что мне нужно. Это будет колоссальное изменение, настоящая смерть для отпрыска процветающей, но несусветно скучной семьи. В этот миг я ощутил, что мой союзник стоит очень близко от меня, чуть ли не касается моей спины. Он него струилась Сила.

Я решил, что с завтрашнего утра мы трое займемся подготовкой к Рождеству. Я был намерен провести этот праздник так, как это делают все люди в мире. Я не собирался — да и не мог — менять образ мыслей; для меня это будет только игрой, но игрой, полной Силы. К тому же, какое-то неизвестное доселе чувство подсказывало мне, что Рождество самым тесным образом связано со Смертью. Таким образом, ритуальная смерть, которую я собирался пережить, празднуя Рождество, переплетется с Силой той Смерти, что заложена в самой идее этого чуждого мне праздника.

В девять утра я собрал свою команду у себя в номере и посвятил ее в свой план. Ловенталь к моим идеям не проявил никакого интереса (чему я не сильно удивился: на его лице лежал отпечаток полного и абсолютного счастья; под впечатлением вчерашнего вечера он плохо воспринимал реальность). А вот Кассандра выслушала меня очень сосредоточенно.

— Хочу тебя предупредить, Яков: с такими вещами не играют, — серьезно сказала она. — Если ты намерен пережить этот Праздник так, как переживают его люди, для которых он все еще наполнен смыслом, будь готов к тому, что все это может пройти для тебя не так легко и безболезненно, как ты рассчитываешь.

— Что ты имеешь в виду, Касси?

— Я имею в виду, что дух Рождества отнюдь не так мажорен, как это кажется со стороны. Вспомни диккенсовского Скруд-жа: чтобы Рождество стало для него праздником, ему пришлось испытать немало боли и почувствовать дыхание смерти — не союзника, исполненного Силы, а реальной смерти, означающей конец нашего пребывания в этом мире. Как бы ритуальная смерть не стала для тебя настоящей!

— Не станет. — Ловенталь вдруг спустился на землю из заоблачных высей. — Кас-танеда же сказал: здесь и сейчас Яков находится в той обстановке, когда любое магическое обучение будет эффективным. Если ему будет угрожать смерть, Кастанеда его прикроет.

— Я не собираюсь глумиться над чужим праздником, Касси, — сказал я. — «Играть» — не значит притворяться. Просто я хочу понять, что же происходит каждый год такого, что заставляет людей совершать поступки, не укладывающиеся ни в какую логику. Любой праздник для меня лишен логики, а этот — в особенности. Я хочу попробовать быть нелогичным, и, может быть, мне удастся уловить хоть капельку счастья. Даже если для этого придется пройти через боль и почувствовать дыхание настоящей смерти.

— Ну что ж, — улыбнулась Касси. — Ты — босс, мы — твои оруженосцы.

После завтрака мы направились к базилике святого Иосафата — здесь ее было видно отовсюду.

Я не собирался заходить в храм, просто мне казалось логичным начать постигать дух праздника с места Силы, имеющего непосредственное отношение к этому празднику. Небольшую площадку перед базиликой занимал компактный вертеп, украшенный огнями и гирляндами. Я миллион раз видел подобные сооружения, но никогда не замечал их — это было впитано с молоком матери. Теперь меренно всматривался в фигуры, застывшие в своих традиционных позах, и пытался понять, что это и зачем это здесь.

Внезапно меня пронзило несоответствие события и обстановки, в которой это событие свершалось.

Новорожденный младенец не должен находиться в хлеву, на соломе, голый — под этим зимним небом, под снегом и ветром. Я понимал, что это не более чем пластиковые скульптуры, которым не может быть холодно, но дело в том, что, глядя на них, я испытывал холод. И этот холод был метафизического свойства. Мое предчувствие оказалось абсолютно верным: Рождество изначально тесно связа-__

но со Смертью, но такой Смертью, которая внушала страх даже моему союзнику. И вот это-то было для меня самым непостижимым. Если мой союзник — Смерть, то как Смерть может бояться смерти? При этой мысли позвоночник пробила знакомая противная дрожь, и я испугался. Это не повторялось с момента моей ночной битвы в пикапе, и я был уверен, что больше никогда не повторится.

Наступала та самая минута, и теперь она была связана не с человеком, а с моим союзником. Я почувствовал тошноту, голова моя сильно закружилась, земля стала уходить из-под ног. Если бы не Тед и Касси, я бы наверняка грохнулся оземь.

Они поддерживали мое обмякшее тело, в то время как сознание мое подходило к черте такой вечности, для которой вечность за границами моего временного пузыря сама является пузырем. Я вдруг осознал, что есть смерть и смерть, вечность и вечность — от которой меня не сможет защитить ни память о смерти, ни сам мой союзник.... Но осознавал я это не словами, не мыслями, не чувствами — я осознавал это самим собой. Или — осознавал себя? Я видел себя — изнутри и со стороны одновременно — сущностью, состоящей из света, источник которого лежал за границами моего вечностного пузыря. И этот свет стремился воссоединиться со своим источником, чье струящееся сияние я видел уже совсем близко. Внезапно между мной и источником света невдалеке разрослась темная тень, которая укрыла меня собой, словно плащом. В этот миг я вернулся к реальности.

Остаток дня мне пришлось провести в постели и ничего не есть: любая пища сразу же выскакивала обратно. Я едва нашел в себе силы отправиться вечером к Каста-неде для отчета — хотя отчитываться, в общем-то, было не в чем.

Карлос выглядел раздраженным, даже, я бы сказал — злым.

— Из-за тебя мне пришлось израсходовать почти всю мою Силу! Куда тебя понесло? Я же говорил тебе: нельзя ничего планировать! — он резал голосом, словно ножом. — Пойми, Яков: когда ты берешься что-то надумывать, то сразу же начинаешь обманывать себя, создавать иллюзию того, что ты уже взаимодействуешь со своим союзником, слышишь его и понимаешь все его движения верно. Есть огромная разница между осознаванием и галлюцинированием.

Тебе показалось, что ты общался с союзником?

А знаешь ли ты, что такое возможно лишь при полном осознавании — при котором уже не остается сил ни на какие посторонние мысли?

Ты попался в ловушку самообмана, которые наше эго расставляет на каждом шагу. Но если для обычного человека это, возможно, и не смертельно (люди и так не вылезают из своих ловушек), то для мага любое попадание может стать роковым.

— Эго — та светящаяся сущность, которую я осознавал как себя самого?

— Нет! — крикнул Кастанеда. — Эго — тюрьма той сущности! Но без этой тюрьмы ты не сделаешь и вдоха! Эго — то, что ты всегда осознаешь как себя самого! Оно — видимый и ощутимый каркас твоей сущности, и только оно способно удержать тебя в границах твоих пузырей! Но оно же и способно низвергнуть тебя в небытие — если ты поддашься ему!

Слова Карлоса ударили меня, словно током.

— Ты сказал — «в границах пузырей»...

Значит, моя вечность — такой же пузырь, как и мое время? — возбужденно заговорил я. — Карлос, объясни, почему я видел две вечности и две смерти? Как это можно понять?.. Как это может...

— Никак, — перебил меня Кастанеда. — Есть вещи, в которые магия не вмешивается. А ты вмешался! — заорал он. — И чуть все не испортил! Почти испортил!... — его трясло от гнева. Я никогда не видел его в таком состоянии, и, не чувствуй я себя так паршиво, этот неожиданный приступ гнева наверняка напугал бы меня до смерти.

— Наша миссия здесь очень проста, — продолжил он, успокоившись. — Мы назначены всего лишь беречь ту Силу, благодаря которой все еще жива вселенная. Миссия твоего союзника — помогать тебе исполнять свою миссию. Или следуй Пути, или откажись от него.

По пути союзника

По приказу Карлоса Касси вечером провела со мной занятие по тенсегрити — только так я мог быстро восстановить силы. За те несколько дней, что оставались до моего возвращения в Нью-Йорк, мне нужно было пройти все основные этапы взаимодействия с союзником. Эти этапы Кастанеда определил как слушание и осознание. Карлос дал подробные инструкции относительно каждого из них. Кроме того, мне необходимо было соблюдать правила безопасности, которые укладывались в несколько слов: «не предполагай, не думай, не намеревайся». Но я и не собирался строить какиелибо планы: после того, как Касси привела меня в норму, ко мне пришло осознавание того, что вся эта история с Рождеством действительно могла закончиться для меня трагически. Я возомнил себя хозяином мира — мне указали мое истинное место.

Больше никаких экспериментов. Только четкое выполнение инструкций. Но самое занятное, что меня совершенно перестала интересовать судьба денег, лежащих в моем кейсе. Исчез внутренний зуд, подталкивающий меня срочно избавиться от них.

После сеанса тенсегрити ко мне вернулся аппетит, и я пригласил Кассандру на ужин.

Ловенталь был у Кастанеды, Карлос вызвал его, чтобы дать особые указания на мой счет.

Видимо, мой неудачный опыт и впрямь создал огромные проблемы для магов; Кастане-да мне больше не доверял.

За ужином Касси сообщила новость, которая заставила меня забыть и о второй смерти, и о второй вечности.

— После каникул мы с Тедом обвенчаем ся и вместе поедем в Африку, — это она про изнесла так запросто, словно речь шла о ве щах вполне обыденных.

Я был так поражен, что не мог выдавить из себя ни слова.

— Пока ты валялся в постели, Тед имел долгий разговор с Кастанедой. Как сам понимаешь, известие о том, что колыбельные племена находятся не у истоков цивилизации, а у ее конца, потрясло его до глубины души. Он же свято верил в то, что, сохраняя эту культуру, он спасает человечество.

Когда мы гуляли по Милуоки, Тед решил вернуться в Йель и продолжить ученую карьеру. Тогда он и сделал мне предложение... Сегодня он объявил Карлосу о нашем решении, но Кар л ос посоветовал этого не делать.

— Чего не делать? — я, наконец, обрел способность говорить. — Венчаться?

— Нет, — рассмеялась Касси. — Этому он как раз обрадовался и даже согласился стать моим посаженным отцом. Не советовал бросать проект.

Уезжать из Африки.

— Странно, — пожал плечами я. — Сам же говорил: там нет Силы.

— Вот это-то и есть самое интересное, — тон ее стал заговорщицким. — Силы там нет, это так. Но! Зато у Теда — правильное намерение. Оно не эгоистично. И потому Сила помогает ему. Африка — его место Силы. А если к правильному намерению прибавится еще и правильное осознавание, Тед может стать настоящим магом. Вернись он в Йель, его путь в магии оборвется. А наука от него никуда не денется. Кастанеда посоветовал Теду заняться изучением того, как предки этих племен вышли из общения с Силой. Воображаешь, что будет, если он докажет, что в глубокой древности эти племена стояли на гораздо более высокой ступени развития, чем мы?





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.