Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Политическая структура парламентов




Основу политической структуры парламента составляют группы депутатов, образованные по партийному признаку. В разных стра­нах они именуются по-разному (парламентскими группами, парти­ями, клубами), однако общеупотребительный термин — фракции.Начало фракциям было положено еще на заре парламентаризма, когда они представляли собой неформальные клубы депутатов, свя­занных между собой идеологической близостью или личным поли­тическим партнерством, а также отношением к действующему пра­вительству. В Великобритании и в ряде ее бывших доминионов понятие партийных фракций до сих пор отсутствует. Парламент делится на правительственное большинство и «официальную оппо­зицию». Складывание массовых партий и современных партийных систем привело к значительной формализации статуса фракций. Они представляют собой группы, располагающие собственными орга­низационными и финансовыми ресурсами, штатом обслуживающего персонала и т. д.

Пропорциональная избирательная система делает партийный принцип формирования фракций не только органичным, но и един-


Политическая структура парламентов 307

ственно возможным. Не наблюдается отклонений от него и в тех странах, где системы большинства сосуществуют с устоявшимися партийными системами. Теоретически, те парламентарии, которые особенно привержены «службе избирателям» как модели собствен­ного поведения, могли бы чуждаться присоединения к фракциям. В действительности, однако, этого не происходит, ибо принадлеж­ность к фракции не только возлагает на депутата определенные политические обязательства, но и приносит довольно ощутимые выгоды: ведь мы уже видели, что именно по принципу представи­тельства фракций формируются комитеты, комиссии и общие коор­динирующие органы парламентов. Оставаться независимым невы­годно. Это проявляется и в тех новых демократиях, где партийные системы еще не сложились, а парламенты (или их части) избирают­ся по системам большинства. Вовлекая независимых депутатов в свою орбиту, фракционная структура парламента положительно влияет на его работоспособность.

Так же как и партии, на основе которых они созданы, фракции взаимодействуют между собой. При двухпартийной (и соответствен­но двухфракционной) системе способ этого взаимодействия прост, как прост состав его участников. В условиях многопартийности фракции вынуждены вступать в значительно более сложные отношения коо­перации, ибо только такая кооперация позволяет партиям большин­ства сформировать дееспособное правительство, а партиям меньшин­ства — эффективно действовать в качестве оппозиции. Иными словами, фракции должны вступать в коалиции между собой. Разу­меется, межпартийные коалиции существуют и за стенами парламен­тов. Однако мы уже видели, что избирательные системы редко созда­ют стимулы к коалиционной политике, а если и создают, то эти стимулы, как правило, слабые. Поэтому изучение коалиций, являю­щееся одним из важных направлений современной политической на­уки, в основном сосредоточивается на парламентских аренах. «Чис­тым» случаем коалиционной политики является формирование правительственного большинства в условиях парламентской систе­мы. В президентских системах коалиционная политика не так важна, но в той мере, в какой она имеет место, ее модели сходны с наблюда­ющимися в условиях парламентаризма. Каковы же эти модели? Можно ли выработать единое, формализованное представление о том, каким образом формируются межфракционные коалиции?


308 Парламенты

В литературе представлены пять основных теорий коалицион­ной политики, ведущей к оформлению правительственного большин­ства. Согласно предложенной Уильямом Райкером теории «мини­мальных побеждающий коалиций», наиболее вероятны коалиции, которые контролируют большинство мест в парламенте (без этого их формирование не имело бы смысла), но в то же время не включа­ют фракций, которые не были бы необходимыми для достижения этой цели. При построении этой теории Райкер исходит из того, что фракции — это рациональные политические субъекты, преследую­щие цель увеличения собственной власти. Власть в условиях парла­ментаризма — это участие в правительстве, а увеличение власти идентично увеличению числа правительственных постов. Допуская в коалицию малую партию, основные партнеры автоматически сокращают собственное представительство в правительстве. Поэто­му участие малых партий приемлемо для них только тогда, когда без этого они не способны образовать парламентское большинство. На первый взгляд данная теория кажется вполне убедительной. Ее основной недостаток состоит в том, что применительно к любой мно­гопартийной ситуации она предсказывает слишком много различ­ных вариантов коалиционной политики. Две предложенные позднее теории — «коалиций минимального размера» и «коалиций с наи­меньшим числом партий» — стремились к преодолению этих недо­статков путем уточнения предложенных Райкером критериев. Со­гласно первой из них, для увеличения собственной власти основные партнеры по коалиции будут привлекать к участию в ней необходи­мые для большинства, но минимальные по собственным размерам фракции. Таким образом, наиболее вероятное парламентское боль­шинство — это большинство, опирающееся на наименьший возмож­ный перевес над оппозицией. Согласно второй, к участию в коалиции будет привлекаться наименьшее количество фракций, независимо от их размеров. Ведь тогда правительственными постами придется делиться с наименьшим количеством партнеров.

Охарактеризованные выше теории носят формальный характер и принимают во внимание лишь один параметр парламентских фрак­ций — их размеры. Ясно, однако, что в реальной жизни важным основанием для формирования коалиций является близость поли­тических позиций их участников. Теории, отвлекающиеся от этого обстоятельства, иногда называют «политически слепыми». Две


Политическая структура парламентов



другие теории коалиций — «политически зрячие». Одна из них, «те­ория минимальной дистанции», выстраивает все представленные в парламенте фракции на единой шкале (обычно — «лево-правой»). Наиболее вероятными признаются те «минимальные побеждающие» коалиции, участники которых располагаются на этой шкале рядом друг с другом. Вторая, теория «минимальных связанных побеждаю­щих коалиций», отличается от предыдущей лишь тем, что она до­пускает возможность участия в коалициях партий, излишних с точки зрения поддержания парламентского большинства, но оказавшихся на «лево-правой шкале» между двумя необходимыми участниками. Предположим, в парламенте представлены (в порядке их располо­жения на «лево-правой шкале» от крайне левой до крайне правой) партии А (8 мест), Б (21 место), В (26 мест), Г (12 мест) и Д (33 места). В табл. 27 представлены предсказываемые каждой из пяти рассмот­ренных выше теорий возможные составы коалиций.

Таблица 27

Возможные составы коалиций согласно пяти теориям коалиционной политики

 

Минимальная побеждающая АБВ АГД БВГ БД вд  
Минимального размера   АГД        
С наименьшим числом партий       БД вд  
С минимальной дистанцией АБВ   БВГ      
Минимальная связанная побеждающая АБВ   БВГ     вгд

Как видим, предсказания теорий довольно сильно различаются между собой. Какая же из них ближе к действительности? На этот вопрос ответили исследования, совместно проведенные Майклом Тэйлором и Майклом Лавером, и, независимо от них, Абрамом де Свааном. Тэйлор и Лавер исследовали составы коалиций в двенад­цати западноевропейских странах с 1945 по 1971 г., а де Сваан — в восьми западноевропейских странах и Израиле с 1918 по 1972 г. Эти исследования позволили ранжировать теории коалиций по уровню их предсказательной силы. Результаты ранжирования представле­ны в табл. 28. Как видим, они довольно близки. Согласно обоим исследованиям, лучше всего справляется со своей задачей теория



Парламенты


«минимальных связанных побеждающих коалиций». Как отметил де Сваан, она работает в пятьсот раз лучше генератора случайных чисел. В отношении второго места у исследователей нет единства. У де Сваана оно отводится «теории минимальной дистанции», при­чем по поводу остальных теорий автор замечает, что их эффектив­ность не выше, чем у генератора случайных чисел. По Тэйлору и Лаверу, теории «минимальных побеждающих коалиций» и «мини­мальной дистанции» работают сравнительно неплохо, причем пер­вая из них — немного лучше, чем вторая. Теории коалиций «наи­меньшего размера» и «с наименьшим числом партий» не выдержали эмпирической проверки ни в одном из исследований.

Таблица 28

Ранжирование предсказательной силы теорий коалиционной политики

 

Модель Тэйлор и Лавер Де Сваан
Минимальная побеждающая
Минимального размера 4.5
С наименьшим числом партий 4.5
С минимальной дистанцией
Минимальная связанная побеждающая

Как видим, «политически зрячие» теории в целом лучше. Правда, и применять их сложнее, потому что любое размещение партий на «лево-правой» шкале влечет за собой ряд проблем. Во-первых, оце­нивая идеологические позиции фракций, мы — вольно или невольно — исходим из того, в каких союзах они уже участвовали. Например, Свободную демократическую партию Германии (СвДП) обычно рас­сматривают как «центристскую» именно потому, что она состояла в коалициях то с христианскими демократами («правыми»), то с соци­ал-демократами («левыми»). При такой оценке идеологических по­зиций СвДП подтверждается теория «минимальных связанных по­беждающих коалиций». Но если почитать программные документы СвДП, то окажется, что по многим вопросам она всегда занимала позицию более правую, чем христианские демократы. В действитель­ности логика ее участия в коалициях с социал-демократами была за­дана теорией «минимальных побеждающих коалиций». Во-вторых,


Политическая структура парламентов 311

лишь в немногих странах «лево-правая» шкала исчерпывает содер­жание проблемных позиций, отстаиваемых партиями и парламентс­кими фракциями. Например, существовавшая в 1954-1958 гг. в Бель­гии коалиция социалистов и либералов не была «связанной» по «лево-правой» шкале, ибо из нее «выпадали» занимавшие центр по­литического спектра христианские демократы. Была ли такая коали­ция «несвязанной»? Нет, ибо она была образована на основе проти­востояния светских политических сил клерикальным, к числу которых, естественно, принадлежали христианские демократы.

К этому следует добавить, что стремление партий к увеличению власти в обозначенном выше понимании является преобладающей, но не универсальной тенденцией. Ведь поведение парламентских фракций обусловлено не только краткосрочными, но и долгосроч­ными стратегическими соображениями. С одной стороны, «мини­мальная побеждающая коалиция» может не сложиться, если какие-то из потенциальных участников предпочитают оставаться в оппозиции, надеясь снискать таким образом симпатии избирателей и победить на следующих выборах. Тогда у власти оказываются «ка­бинеты меньшинства», не пользующиеся безусловной поддержкой парламента. С другой стороны, в некоторых ситуациях правящим партиям бывает выгодно переложить правительственную ответ­ственность на максимально широкий круг партнеров по коалиции. Тогда правительство формируется на основе «сверхбольшинства». Обычно такое случается в условиях войн или других общенацио­нальных кризисов, но в некоторых странах, практикующих «кон-сенсусную демократию», правительства «сверхбольшинства» — ско­рее норма, чем исключение. В табл. 29 представлена информация о распространенности «кабинетов меньшинства» и «сверхбольшин­ства» в зрелых либеральных демократиях.

Как видим, «минимальные» кабинеты преобладают, но далеко не исчерпывают спектра возможностей коалиционной политики. До­вольно значительное воздействие на нее оказывают характеристики партийной системы. Установлено, например, что чем выше уровень политической фрагментации, тем ниже вероятность формирования «минимальных кабинетов». В то же время коалиционная политика оказывает фундаментальное влияние на такую важную характерис­тику политической системы, как продолжительность существования правительств. Как подсчитал Аренд Лейпхарт на основе данных по



Парламенты


двадцати устойчивым демократиям, в 1945-1980 гг. средняя продол­жительность существования «минимальных побеждающих кабине­тов» составляла 46 месяцев, в то время как «кабинетов сверхбольшин­ства» — 23, а «кабинетов меньшинства» — 19 месяцев.

Таблица 29

Время, в течение которого действовали правительства «минимальных побеждающих коалиций», «сверхбольшинства» и «меньшинства» (за период 1945-1980 гг.)

 

 

Страна Время действия правительства, %
«Минимальные побеждающие коалиции» «Сверхболь­шинство» «Меныпинств-о»
Австралия
Австрия
Бельгия
Великобритания
Германия
Дания
Израиль
Ирландия
Исландия
Италия
Канада
Люксембург
Нидерланды
Новая Зеландия
Норвегия
Финляндия
Франция (после 1958 г.)
Швейцария
Швеция
Япония
В среднем

Политическая структура парламентов 313

Сегодня законодательная власть редко законодательствует. Часто высказывается мнение, что она вообще пришла в упадок. Но это мнение следует признать упрощенным. Конечно, давно прошли времена Руссо, когда еще можно было допустить, что многолюдное собрание станет эффективным орудием принятия решений. Совре­менный парламенте большинстве случаев ничего не предпринимает сам, однако ни один из других ныне существующих институтов не способен успешнее выполнять важнейшую задачу — заставлять по­литиков и бюрократов действовать, сочетая решительность с ответ­ственностью. Еще раз повторю, что для этого нужно парламенту: он не должен находиться под слишком жестким контролем со сто­роны политических партий; депутаты должны подходить к своему занятию профессионально; исключительно важно иметь специали­зированные, постоянно действующие парламентские комитеты. Ра­зумеется, либеральная демократия несовместима с подчинением об­щенационального представительства исполнительной власти.


Глава XI НЕВЫБОРНЫЕ ВЛАСТИ

Название этой главы заключает в себе известную долю услов­ности. Из всех институтов власти лишь парламенты формируются выборами — и никаким другим способом: невыборный парламент — это нонсенс (хотя в условиях авторитаризма парламентские вы­боры иногда бывают непрямыми). В условиях либеральной демок­ратии избираются и главы исполнительной власти, хотя прямыми эти выборы являются лишь при президентской системе. Главы неконституционных режимов предпочитают самоназначение. Здесь будут рассматриваться институты, которые всегда и при всех полити­ческих режимах формируются без демократической процедуры, — бюрократия, армия и судебная власть (судьи, правда, избираются, но пожизненно), а также средства массовой коммуникации. Значе­ние всех четырех в современном мире возрастает. В связи с этим осо­бую важность приобретает проблема установления эффективного политического контроля над невыборными властями.

Бюрократия

Во всем мире набирает силу тенденция к возникновению «боль­ших правительств». В начале нынешнего столетия на 300 американ­цев приходился один федеральный чиновник, ныне эта пропорция составляет 15:1. В Великобритании, по подсчетам Сэмюэла Файне-ра, количество сотрудников центрального аппарата управления за 100 лет увеличилось десятикратно. Еще более зримый рост числен­ности управленцев имел место в странах с эгалитарно-авторитар­ными режимами, причем падение этих режимов не привело к замет­ному сокращению административного аппарата. Скорее наоборот. Во многих странах «третьего мира» главная статья государствен­ных расходов — содержание бюрократии.

Классической считается теория бюрократии, разработанная Максом Вебером. По его мнению, бюрократия — это необходимый


Бюрокра тия 315

элемент рационально-правовой власти, являющейся продуктом со­циального и политического развития европейской цивилизации. Бюрократическая организация характеризуется: 1) эффективностью, которая достигается за счет строгого разделения обязанностей меж­ду членами организации, что дает возможность использовать высо­коквалифицированных специалистов на руководящих должностях; 2) строгой иерархизацией власти, позволяющей вышестоящему дол­жностному лицу осуществлять контроль за выполнением задания нижестоящими сотрудниками; 3) формально установленной и четко зафиксированной системой правил, обеспечивающих единообразие управленческой деятельности и применение общих инструкций к частным случаям в кратчайший срок; 4) безличностью администра­тивной деятельности и эмоциональной нейтральностью отношений, складывающихся между функционерами организации: каждый из них выступает не как индивид, а как носитель социальной власти и определенной должности. Вебер писал, что бюрократия по своей эффективности так же превосходит другие формы организации уп­равления, как машина — немеханические виды производства.

В современных исследованиях широко применяется подход Фэр-рела Хэди, который предложил различать классическую и полити­ческуюбюрократию. Классическая бюрократия, наиболее близко соответствующая веберовскому описанию, по происхождению свя­зана с абсолютистскими режимами позднего средневековья. Она отличается эффективностью и высоким профессионализмом, но в то же время часто страдает отсутствием гибкости и подозритель­ным отношением к политической деятельности вообще. Страны классической бюрократии — это Франция и Германия. Политичес­кая бюрократия, более свойственная англоязычным странам, легче поддается политическому контролю, отводя себе роль исполнителя воли выборного начальства. Надо заметить, что среди чиновников любой либерально-демократической страны есть носители обеих установок. Уже в последние десятилетия появилась новая разновид­ность бюрократов —люди, получившие высшее политологическое образование и пытающиеся применить свои знания на деле. Они более осознанно воспринимают свое политическое значение, чем их старшие коллеги, изучавшие в студенческие годы юриспруденцию, историю или естественные науки.


316 Невыборные власти

Административные структуры

в условиях либеральной демократии

Существуют разные принципы организации административного аппарата. Наиболее распространенный (хотя и самый двусмыслен­ный) из них — когда подразделения создаются для выполнения определенных задач. Например, почти во всех странах мира есть министерства, ответственные за оборону, образование, транспорт и т. д. Я назвал этот принцип двусмысленным потому, что на самом деле глава исполнительной власти, глава данного подразделения и работающие в нем чиновники могут видеть любую задачу совер­шенно по-разному. Это дезорганизует работу и, кроме того, дает отдельным бюрократам шанс удовлетворять свои корыстные инте­ресы за государственный счет. Канадские чиновники любят гово­рить, что для выполнения своих служебных обязанностей им совер­шенно необходимо ежемесячно ездить в командировки во Флориду (особенно зимой). Иногда административные подразделения фор­мируются для обслуживания отдельных регионов. Так строились британская и итальянская колониальные администрации, которые позволяли никогда не выезжавшему из Европы бюрократу подпи­сывать бумаги, касающиеся строительства дорог где-нибудь в Сомали. Третий принцип организации административного аппара­та — когда создаются ведомства, «специализирующиеся» по отдель­ным группам общества. Хотя этот принцип был изобретен в Европе («министерство труда» Франции во время революции 1848 г.), ныне он шире применяется в США, где объектами государственной опе­ки служат ветераны войн и другие меньшинства. Известный консер­ватизм бюрократии иногда приводит к тому, что ведомство «пере­живает» группу, о которой призвано заботиться. Так, в Италии совсем недавно еще существовало агентство попечения над вдова­ми и сиротами участников... похода Гарибальди! Наконец, в после­дние десятилетия появились подразделения административного аппарата, занятые выполнением однотипных работ, например сбо­ром статистических данных, подсчетами и т. д. Это позволяет не­сколько разгрузить ведомства, организованные по предыдущим трем принципам.

Важнейшей характеристикой административной структуры явля­ется уровень ее централизации. Во-первых, централизованный аппа-


Бюрокра тия 317

рат управления является жестко иерархическим. Каждый чиновник выполняет волю вышестоящего, располагая очень скромными воз­можностями проявлять инициативу и самостоятельно принимать ре­шения. Во-вторых, административная централизация предполагает отсутствие автономии местных органов управления.

Наименее централизованной из существующих либеральных демократий являются, безусловно, Соединенные Штаты. Сама аме­риканская конституция предоставляет значительную автономию каждому из пятидесяти субъектов федерации. Эта норма соблюда­лась почти всегда — может быть, единственным исключением явля­ется краткий период рузвельтовского «нового курса», когда потре­бовалась концентрация власти для преодоления экономического кризиса. Кроме того, федеральной администрации США чужд иерар­хический принцип построения. Ее формальный глава, президент, вынужден постоянно конкурировать за контроль над бюрократией с Конгрессом, заинтересованными группами и т. д. Некоторые по­литологи считают такой уровень административной децентрализа­ции нежелательным, так как бюрократия становится при этом слиш­ком независимой от политического руководства.

Довольно децентрализованная административная система суще­ствует и в ФРГ. Конституция страны оставляет в ведении федераль­ных властей сравнительно ограниченный круг вопросов — почту, таможенную службу, железные дороги, оборону и внешнюю поли­тику. Все остальное передается в распоряжение земель. Тем не менее немецкая бюрократия настолько проникнута своим унаследованным от прусской монархии корпоративным духом, что автономия мест­ных органов управления не подрывает единства бюрократического аппарата.

В унитарных либерально-демократических государствах (таких как Великобритания, Франция) уровень административной центра­лизации выше, чем в федеративных образованиях. Крепче здесь и иерархические связи внутри бюрократии, а также «горизонтальная» координация деятельности отдельных ведомств. Однако эту разни­цу между федерациями и унитарными государствами не следует рас­сматривать как принципиальную. Она не так уж велика. Например, прикладные исследования, проведенные во Франции (которая тра­диционно считается вотчиной классической бюрократии), показа­ли, что и здесь администрация вовсе не похожа на идеально работа-


318 Невыборные власти

ющий механизм; как и повсюду в мире, чиновники принимают не­согласованные решения, враждуют между собой и т. д.

Административное рекрутирование в условиях либеральной демократии

Под административным рекрутированием будем понимать по­полнение бюрократического аппарата новыми людьми. С точки зрения Макса Вебера, основанием для участия в управлении и про­движения по служебной лестнице в бюрократической системе, пре­тендующей на рациональность, должны быть индивидуальные зас­луги. Однако универсального мерила для их оценки нет. В разных странах преобладают разные модели кадровой политики.

Во-первых, важным измерением административного рекрутиро­вания является способ отбора наиболее перспективных кандидатур. Во Франции и в Великобритании соискатели должностей обязаны проходить через целую серию тестов, экзаменов и собеседований. Английские политологи Питер Келлнер и Н. Краузер-Хант описыва­ют, как это делается в их стране, на примере «сессии» 1978-1979 гг. Общее количество соискателей составляло 1812. Лишь 415 из них с успехом прошли первый этап конкурса — серию письменных тестов на понимание, вербальные способности и способность интерпрети­ровать статистические данные. Их ждал второй этап — изнуритель­ные два дня собеседований, контрольных работ и дискуссий, по ито­гам которых каждый из участников получал серию оценок от А-1 («отлично») до Е («не подходит») по таким параметрам, как прони­цательность, зрелость, контактность, целеустремленность, эмоцио­нальная устойчивость и т. д. Соискатели, заслужившие оценки «посредственно» и выше, допускались к третьему этапу — собеседо­ванию со специальной комиссией. В конце концов 165 претенден­там была предложена работа, причем согласились на эти предложе­ния лишь 116 из них. Прямо противоположный подход характерен для Германии, где подобного рода испытания носят формальный характер. Вместо этого соискатели административных должностей... учатся. Обучение продолжается от семи до десяти лет, так что далеко не у всех хватает терпения и способностей пройти его до конца. В США профессия чиновника не так престижна, как в Западной Ев­ропе. Поэтому здесь нет нужды прибегать к жестким методам отбо-


Бюрокра тия 319

ра кандидатур — многие учреждения и без того сталкиваются с кад­ровой проблемой.

Во-вторых, существенно сказывается на административном рек­рутировании наличие потенциальной возможности, начав карьеру мелким клерком, дорасти до самых «верхов» (например, стать ми­нистром). Наиболее распространенную модель демонстрирует Фран­ция, где высшие административные позиции резервируются для по­литиков (естественно, членов правящей партии). Напротив, в Австралии «административный класс» формируется снизу доверху в основном за счет внутренних ресурсов. Нетрудно понять, почему австралийская модель встречается редко: она способствует тому, что на высших этажах бюрократии скапливаются глубокие старцы, уже не способные справляться со своими обязанностями.

В-третьих, по-разному решается вопрос о том, должны ли бю­рократы быть специалистами (т. е. получать соответствующее об­разование) или нет. В Великобритании большинство удачливых со­искателей административных должностей всегда составляют выпускники Оксфорда, Кембриджа и других привилегированных учебных заведений со степенью «магистр искусств» в таких далеких от бюрократии областях, как история и английская литература. Считается, что административное мастерство рождается на стыке разносторонне развитого интеллекта и опыта, а не усваивается пу­тем посещения лекций и семинаров. В ФРГ, Италии, Нидерландах и некоторый других странах господствуют иные представления на этот счет. Чиновники там, как правило, имеют специальное образова­ние — в основном это дипломированные юристы, целенаправленно изучавшие конституционное право, науку государственного управ­ления и т. д.

По социальному происхождению бюрократы в условиях либе­ральной демократии — почти всегда выходцы из экономически при­вилегированных слоев населения. Исследование, проведенное Гаем Петерсом на материале 16 индустриально развитых стран, показа­ло, что доля рабочих по происхождению в административном аппа­рате нигде не превышала 25 %. В странах классической бюрокра­тии, где престиж государственной службы особенно высок, выходцы из непривилегированных слоев населения вообще не имеют шансов на карьеру управленца. А больше всего таких шансов, как показал Ф. Хэди, у детей самих бюрократов, которые всегда тяготели к пре-



Невыборные власти


вращению в замкнутую касту. Несколько более открытые админис­тративные системы существуют в странах политической бюрокра­тии (табл. 30, данные Роберта Патнэма).

В связи с этим некоторые радикально настроенные политологи (и тем более, левые политики) обвиняют бюрократию в служении узкоклассовым интересам. Такая критика, конечно, не лишена ос­нований. Но эмпирический материал не свидетельствует о наличии прямой корреляции между социальным происхождением бюрокра­тов и их политическими взглядами.

Таблица 30

Социальное происхождение профессиональных бюрократов в некото­рых странах, %

 

  Велико-      
Категория британ- ФРГ Италия США
  ия      
«Менеджеры и профессионалы»
Другие виды умственного труда
Физический труд

Например, треть выпускников Национальной административ­ной школы во Франции (этот институт особенно известен своим кастовым характером) в 1978 г. составили социалисты. Это и по­нятно — Социалистическая партия находилась тогда на подъеме, и начинающим бюрократам нужно было заранее установить связи с будущим начальством. Поддержание пропорционального предста­вительства различных групп общества в бюрократическом аппара­те может иметь скорее символическое значение, прежде всего — в конфликтных ситуациях. Например, противостояние между валло­нами и фламандцами в Бельгии привело к разрастанию админист­рации: каждая из общин стремилась обеспечить «своим» как можно больше постов, так что приходилось постоянно создавать новые.

Администрация в «третьем мире»

В примитивных традиционных обществах не было специализи­рованных бюрократий. Из современных стран единственный при­мер такого рода, — пожалуй, Свазиленд. Уже централизованные


Бюрократия 321

империи древности (Китай, Египет, Рим) располагали сложными и эффективными административными структурами. Слово «бюрок­ратия» было изобретено французами в прошлом веке, но за ним стоит очень древний феномен.

Процесс модернизации привел к разложению традиционных административных структур. Бюрократии современных развиваю­щихся стран сформировались под сильным воздействием западных образцов. Уходя, колонизаторы оставляли готовую машину управ­ления, и местные уроженцы охотно занимали в ней «теплые места». В результате возникла определенная дистанция между бюрократия­ми и носителями традиционных культур. Некоторые радикальные националисты и по сей день требуют покончить с «наследием коло­ниализма» и управлять по старинке, например по нормам шариата. Они не учитывают, что именно культурная автономия бюрократии позволяет ей оставаться островком стабильности в неспокойной политической жизни развивающихся стран. Например, общеприз­нанна выдающаяся роль бюрократий Индии и Пакистана в сохра­нении территориальной целостности этих государств.

Это, конечно, не значит, что азиатские и африканские бюрокра­ты полностью «европеизировались» и ничем не напоминают своих соотечественников. Речь может идти скорее о восприятии внешних стандартов поведения, да и то довольно поверхностном. Под этим декором скрываются традиционные нормы. Например, в Западной Африке государственные служащие, восприняв западный стиль по­ведения (в том числе и потребительского), считают своим долгом дать то же самое многочисленным родственникам и соплеменникам. Отсюда — чудовищные масштабы коррупции. Отсюда же — некон­тролируемый рост государственного аппарата: ну как не порадеть близкому человеку, не пристроить его на прибыльную должность? Это касается не только низших, но и высших этажей администра­ции. Установив в своем дворце кондиционеры воздуха, султан Ма­рокко не отказался от услуг штатных опахальщиков.

В результате администрация в «третьем мире» нередко напоми­нает дурную пародию на веберовскую модель. Как и у Вебера, стро­го выполняются формальные процедуры, организация носит стро­го иерархический характер, господствует принцип единоначалия — но при этом никто ни за что не отвечает. Это постепенно приводит к утрате бюрократией всякой эффективности. Она становится не


322 Невыборные власти

проводником модернизаторских установок политического руковод­ства, а препятствием к их осуществлению.

Администрация в условиях эгалитарно-авторитарного режима

Эгалитарно-авторитарный режим может рассматриваться как мо­дель административного государства. По существу, здесь нет людей, которые не были бы государственными служащими. Границу между государством и обществом усмотреть настолько сложно, что порой она кажется несуществующей. Но это впечатление обманчиво. Админист­ративные роли при эгалитарно-авторитарном режиме определяются местами их носителей в партийной иерархии. Дж. Оруэлл в романе «1984 год» рисует пугающий образ «внутренней партии» — всеохватываю­щей и вездесущей бюрократической структуры, изощренными мани­пуляциями и насилием удерживающей абсолютную власть. Но Оруэл-лу не удалось увидеть за этим образом проблемы, с которой сталкивались все реально существовавшие режимы такого рода.

Уже в первые годы Советской власти в России выяснилось, что «профессиональные революционеры» не могут взять на себя весь объем работы по управлению обществом. Для этого им просто не хватало административных навыков и компетентности. Вот почему к управлению широко привлекались «буржуазные специалисты», а на низших уровнях — и бывшие царские чиновники (во многом оп­ределившие специфический дух советской бюрократии). До тех пор пока профессиональные администраторы оставались «классово чуж­дыми элементами», их существование легко поддавалось идеологи­ческой интерпретации: вот подождем, пока подрастут пролетарс­кие кадры, и тогда... Но вот кадры подросли. А проблема осталась: каждый управленец должен был для себя решить, действовать ли ему по профессиональным или по партийно-политическим нормам. Конъюнктура располагала ко второй тактике, но только первая могла обеспечить успех в решении сложных проблем управления относительно развитым обществом. Некоторые советологи — «ре­визионисты» — описывают историю СССР как постоянный (хотя и подспудный) конфликт между «красными» и «экспертами».

В Китае подобный конфликт привел к настоящему разгрому административного аппарата в ходе «культурной революции». Мао Цзедун полагал, что самая страшная опасность для социализма ис-


Бюрократия 323





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.