Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Гельголанд, Арденны, Намюр 3 глава




Масштабы победы непомерно раздувались. Германская пропаганда трубила сперва о 70, потом о 90 тыс. пленных, о 20 тыс. убитых русских, а число трофейных орудий постепенно росло от 300 до 600. Впоследствии эти фантастические цифры так и перешли в работы западных, да и некоторых отечественных авторов. Но к действительности они имеют отношение весьма отдаленное. Потому что в частях, попавших в окружение (5 дивизий неполного состава) на момент начала наступления насчитывалось всего 80 тыс. чел. и около 200 орудий. В боях было убито 6 тыс., ранено около 20 тыс., и более 20 тыс. вырвалось и просочилось из кольца. Так что общее число пленных достигало 30 тыс., а с ранеными — 50 тыс. И из орудий часть была подбита в сражении, некоторые вывели из строя артиллеристы перед тем, как бросить. Общее значение достигнутого успеха в германской литературе также было весьма преувеличено. Немцам удалось предотвратить вторжение и разгромить 2,5 корпуса. И не более того. Причем оперативный успех был достигнут ценой стратегического проигрыша на Западе, откуда снимались подкрепления. А "уничтожением 2-й армии", вопреки расхожим утверждениям, дело и не пахло. Большая часть ее сил просто отступила. Новым ее командующим стал энергичный генерал Шейдеман — прежде возглавлявший 2-й корпус. Он очень быстро привел армию в порядок, и уже через неделю она снова вела активные боевые действия.

Причем и немцам победа досталась недешево. В боях под Орлау, Гросс-Бессау, Уздау и Мюленом они потеряли около 30 тыс. убитыми и ранеными, у них были разбиты или сильно потрепаны 4 пехотных, 1 ландверная дивизии и 2 ландверных бригады. По поводу катастрофы 2-й армии была назначена правительственная комиссия, и в ее докладе говорилось, что воины 15-го корпуса и 2-й дивизии "дрались героями, доблестно и стойко выдерживали огонь и натиск превосходящих сил противника и стали отходить лишь после полного истощения своих последних резервов, понеся тяжелые потери в личном составе офицеров и нижних чинов и честно исполнив свой долг до конца". А при выходе из окружения "большинство офицеров, пробивавшихся в одиночку или с нижними чинами, выдержали ряд самых тяжелых испытаний и опасностей и выказали незаурядное личное мужество и храбрость, преодолевая на своем пути превосходного по силе противника, борясь с бронированными автомобилями, вооруженными пулеметами, и даже артиллерией противника, уничтожая то и другое". Если же предоставить слово противнику, то вывод немцев был таков: "Русский выдерживает любые потери и дерется даже тогда, когда смерть является для него уже неизбежной".

Жилинский попытался всю вину за поражение свалить на Ренненкампфа. Дескать, струсил и вовремя не помог Самсонову. Но великий князь Николай Николаевич, хорошо знавший прежнюю службу командующего 1-й армии и действительное положение дел, возмутился такой клевете. Заявил, что "Жилинский сам потерял голову и не способен управлять боевыми действиями". В 1-ю армию был специально отправлен для проверки ген. Янушкевич, и доклад его был очень лаконичным: "Ренненкампф остался тем, кем был". В результате расследования был снят сам Жилинский, а также командиры корпусов Артамонов, Кондратович, Благовещенский. Жилинского, прежде выдвинувшегося на военно-дипломатическом поприще, отправили работать "по специальности", в Париж, представителем в Высший военный совет Антанты. И там он действительно оказался на своем месте. Очень много сделал для своей страны и отстаивал ее интересы твердо и умело.

 

ЛЬВОВ

 

Всадники-други, в поход собирайтеся,

Радостный звук вас ко славе зовет…

Сигнал трубы "Генерал-марш"

 

Главнокомандующим Юго-Западного фронта стал 63-летний генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов. Военными талантами он не отличался, его всегда считали в большей степени хозяйствеником, чем полководцем. В молодости, еще будучи поручиком, он отличился в Турецкой войне, заслужив Георгия IV степени. Но с той поры заметно утратил пыл и по натуре своей был человеком сугубо «мирным» и спокойным. Был близок к придворным кругам и стал крестным наследника престола Алексея. В Маньчжурии командовал корпусом — далеко не блестящим образом, но благодаря своим связям опалы избежал, а в 1905 г. довольно умело, больше увещеваниями и "отеческим вразумлением", чем применением силы, сумел утихомирить мятеж в Кронштадте. А перед войной командовал войсками Киевского округа.

Но Иванову достался отличный начальник штаба — генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Отец его был крепостным крестьянином, отданным в солдаты и дослужившимся до штабс-капитана, поэтому о себе Михаил Васильевич говорил: "Я кухаркин сын, я человек простой, из низов, а генеральские верхи для меня чужды". Из 4 класса гимназии он перешел в Московское юнкерское училище, но не закончил его. Началась Турецкая война, и он ушел на фронт прапорщиком. Сражался под Плевной, будучи ординарцем у Скобелева, что само по себе свидетельствовало о доблести — у Скобелева сменилось несколько ординарцев, так как он направлял их со своими приказами в самое пекло. Был ранен, награжден Георгием IV степени, но, не имея полного образования, 9 лет не мог дослужиться до ротного. Отличался крайним трудолюбием, учился самостоятельно, и лишь через 11 лет службы в полку сумел поступить в Академию Генштаба. Здесь проявил себя блестяще, был оставлен преподавателем и стал профессором военной истории. На Японскую пошел генерал-квартирмейстером 3-й армии, лично участвовал в боях, был награжден несколькими орденами и Золотым оружием. Потом служил в Генштабе и в Киевском округе, где на маневрах 1911 г. понравился царю детальным разбором операции. Командовал 13-м корпусом (тем, который погубил Клюев) и вывел его в число лучших. В августе 14-го был назначен начальником штаба к Иванову.

Брусилов отмечал, что это был "человек очень умный, быстро схватывающий обстановку, отличный стратег". А профессор Академии Генштаба Н.Н. Головин вспоминал: "Генерал Алексеев являлся выдающимся представителем нашего Генерального штаба. Благодаря присущему ему глубокому уму, громадной трудоспособности и военным знаниям, приобретенным им самим в индивидуальном порядке, он был на голову выше других представителей русского Генерального штаба". Алексеев был человеком глубоко и искренне верующим. Когда создавалось трудное положение, становился перед иконой на колени и молился, долго и истово — иногда полчаса, иногда час. И считал, что именно тогда к нему приходят правильные решения. Правда, имел и серьезные для военного недостатки — одним из таковых оборачивался порой его слишком мягкий характер. Не всегда умел настоять на своем. Не умел стукнуть кулаком по столу, «нажать». Но и спорить, убеждая других в своей правоте, не умел и не любил. Поэтому старался избегать всяких заседаний и совещаний, а всю работу предпочитал делать один. Сам. Но Иванов ему, собственно, и не мешал. И разработку Галицийской операции, а в значительной мере и руководство ею осуществлял именно Алексеев — главнокомандующий фронтом лишь подписывал подготовленные им документы.

План, по сути, диктовался очертаниями границ и общими замыслами русского командования, согласно которым требовалось разгромить Австро-Венгрию, пока германские войска связаны во Франции. Австрийская территория дугой вдавалась в русскую, и предусматривалось нанесение нескольких концентрических ударов. Главный предполагался с востока, из Украины, где разворачивались 3-я и 8-я армии. 3-я наступала на Львов, 8-я южнее, на Львов и Галич. С юга эту группировку прикрывал небольшой Днестровский отряд. Еще один удар наносился с севера, из Польши. 5-я армия помогала 3-й, нацеливаясь от Ковеля тоже на Львов, а 4-я обеспечивала операцию, наступая западнее, от Люблина и Холма — на Перемышль. Но и австрийцы тщательно готовились к этому сражению.

Как уже отмечалось, им было известно, что их прежние планы попали к русским. А следовательно, они примерно знали, в каких направлениях должен будет действовать противник, и соответственно изменили развертывание своих войск, чтобы противостоять этим ударам. Кроме того, они хотели упредить русских и разбить их до того, как их главные силы успеют сосредоточиться. А для этого главный удар наносился на север, против 4-й и 5-й русских армий. Здесь развертывались 1-я и 4-я австрийские армии, с левого фланга их прикрывали армейская группа Куммера и германский корпус Войрша. В Галиции, против 3-й и 8-й русских, готовились действовать 3-я австрийская армия и армейская группа Кавеса. Предполагалось, что они не только скуют противника активной обороной, но и сами смогут во взаимодействии с основной группировкой, громящей русских в Польше, перейти в наступление, овладеть районом Дубно и Ровно и нанести вспомогательные удары на проскуровском направлении.

Силы австрийцев превосходили. У них было 35 пехотных и 11 кавалерийских дивизий (около 750 тыс. чел.). И по мере развития операции ожидался подход еще 250 тыс. У русских в составе фронта должно было собраться 47 пехотных и 18,5 кавалерийских дивизий. Но к началу сражения успело сосредоточиться лишь 34,5 пехотных и 12,5 кавалерийских дивизий около 650 тыс. Правда, вслед за ними тоже должны были подойти сильные подкрепления. Распределены же войска были неравномерно. На северном участке австрийцы, готовясь к упреждающему удару, создали двойное превосходство в силах. А на восточном двойное превосходство было у русских. Дух наших войск был высочайшим, снабжение отличным. Пайку русского солдата вообще мог позавидовать боец любой другой армии — на день полагалось 3 фунта хлеба, фунт мяса, полфунта сала (фунт — 400 г), 18 золотников сахара (77 г.). Плюс масло, крупа, овощи. И доходило до того, что, командиру Каргопольского драгунского полка пришлось отдавать такой приказ: "Замечено мною было в Варшаве и здесь, что нижние чины продают за бесценок черный хлеб или же просто бросают его в расчете, что им на привале куплен будет новый хлеб. Объявить всем, что всякий нижний чин не только обязан хранить бережливо выдаваемое ему продовольствие, но и обязан съедать его, дабы иметь силы в предстоящей ему боевой работе".

Кстати, тут, наверное, стоит упомянуть и о некоторых других особенностях русской армии, необычных для нашего времени. Так, каждый пехотный и кавалерийский полк кроме номера имел и название по какому-нибудь городу. К дислокации частей и местам набора призывников это отношения не имело. Обычно название давалось по месту рождения полка, хотя могло быть и чисто символическим. Но в любом случае одноименные города как бы сохраняли шефство над «своими» полками, поддерживали связи, присылали подарки, радовались успехам этих частей, а порой и воздвигали им памятники. Казачьи полки, входящие не в кавалерийские, а в собственно казачьи дивизии, назывались по месту формирования, а номер означал очередность призыва. Скажем, 1-й Лабинский полк формировался в кубанском Лабинском округе и был кадровым, а 2-й состоял из резервистов. В полках были чрезвычайно сильны боевые традиции. Не представлять историю своей части было невозможно. Любой офицер и солдат знали обо всех кампаниях и баталиях полка так детально, будто речь шла об их собственных отцах и дедах. Очень престижными являлись коллективные отличия, предоставленные полкам за те или иные подвиги прошлого, — это могли быть наградные знамена, добавка к названию, особые значки, серебряные трубы или небольшие изменения формы одежды (скажем, Апшеронскому полку полагались красные отвороты на сапогах в память о том, что в битве при Кунерсдорфе полк выстоял "по колено в крови"). Подобными отличиями гордились все солдаты полка, их имевшего. Гордились и песнями — у каждого полка была своя.

Подготовка пехоты существенно отличалась от нынешней. Ведь штыковой бой все еще имел очень важное значение. И обучение ему отнюдь не сводилось к приемам «бей-коли». Существовало целое искусство фехтования на штыках, и оно считалось сложнее, чем фехтование на саблях, которому учили конницу. Отличалась даже служба военных музыкантов — на них дополнительно возлагались обязанности санитаров и похоронной команды. А вот пулеметчики были «элитой», и даже в пехотных полках могли оскорбиться, если их путали с пехотой — сами они причисляли себя к коннице. Пулеметы вообще являлись новым грозным оружием, и расчет одного «максима» состоял не из 2 бойцов, как впоследствии, а из 9. Командир — унтер, наводчик, его помощник, дальномерщик-наблюдатель, подносчик патронов, пулеметная и патронная двуколки с ездовыми, двое верховых — разведчики и связные. И полковая пулеметная команда из 8 пулеметов, 80 чел. и 16 легких повозок была сама по себе сильным и очень мобильным подразделением.

15.8 Иванов издал директиву о наступлении. Из-за разницы сроков развертывания 8-я армия выступала 18.8, 3-я — 19.8, а 4-я и 5-я, расположенные западнее, с сосредоточением запаздывали, и им начало наступления назначалось на 23.8. 8-й армией командовал бравый кавалерист Алексей Алексеевич Брусилов. В юности он был изрядным повесой, из Пажеского корпуса был отчислен за неуспеваемость, и экзамены ему пришлось сдавать экстерном. Драгунским поручиком участвовал в Турецкой войне, отважно сражался на Кавказе, получив 3 ордена и чин штабс-капитана. Со временем остепенился, стал к себе более строгим. Закончил Офицерскую кавалерийскую школу и был оставлен в ней преподавателем, а с 1906 г. находился в строю, командовал различными соединениями, дослужившись до чина генерала от кавалерии. У него было 3 неполных корпуса — 7-й, 8-й и 12-й (одну бригаду из 12-го он должен был выделить во фланговый Днестровский отряд ген. Павлова), всего — 139 тыс. штыков и сабель при 472 орудиях. В будущем ожидалось еще прибытие 24-го корпуса и трех казачьих дивизий.

Австрийцы попытались сорвать наступление упреждающим ударом на левом фланге. 17.8 их части вторглись на русскую территорию и атаковали г. Каменец-Подольск. 7 рот ополчения, составлявших местный гарнизон, отошли без боя, и противник занял город, наложив на него большую контрибуцию под угрозой артиллерийской бомбардировки. Обеспокоенный Иванов потребовал от Брусилова выделить силы, чтобы выбить врага, но командующий армией возразил, что разбрасываться не стоит. И указывал, что как только начнется наступление, австрийцы уйдут сами, опасаясь быть отрезанными. Алексеев поддержал Брусилова. На следующий день, сбив заслоны противника и оттеснив от берега прикрывающую его кавдивизию, главные силы 8-й армии стали форсировать пограничную реку Збруч. Приказ Брусилова, изданный по этому поводу, гласил: "Поздравляю славные войска армии с переходом границы. Приказываю объяснить нижним чинам, что мы вступаем в Галицию, хотя и составную часть Австро-Венгрии, но это исконная Русская земля, населенная, главным образом, русским же народом, для освобождения которого война ведется…"

Его предположения вполне оправдались. Едва узнав о переходе Збруча, австрийцы поспешно отступили из Каменец-Подольска, причем контрибуцию вернули до копейки — зная, что и русские на их земле могут ответить тем же. Наступление Юго-Западного фронта стало для противника полной неожиданностью — ген. Конрад рассчитывал, что фронт сможет завершить мобилизацию и начать активные действия еще недели через 2. На тыловых позициях стали спешно собираться силы для отражения удара. С Балканского фронта начали перебрасывать 2-ю армию. А навстречу Брусилову, чтобы задержать его на рубеже р. Серет, были высланы 3 кавалерийских дивизии и несколько пехотных бригад. Но конница, продвигающаяся в авангарде 8-й армии, своевременно обнаружила врага и опрокинула одной атакой. Кого порубили, кого обратили в бегство. Захватили 1 орудие, пленных и взяли г. Тарнополь (Тернополь).

А по соседству успешно продвигалась 3-я армия. Командовал ею генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский. Он успел повоевать на Турецкой в составе лейб-гвардии Гренадерского полка, потом окончил Академию Генштаба. На Японской был начальником штаба 2-й армии. Считался хорошим теоретиком, состоял членом военного совета при военном министре, был одним из авторов нового Полевого устава и ряда наставлений. Войск у него было побольше, чем у Брусилова, — 4 корпуса (21-й, 11-й, 9-й и 10-й), да и сами корпуса были более многочисленные. В армии насчитывалось 215 тыс. чел., и 685 орудий. Кавалерия Рузского с налета, разгромив защитников, взяла приграничные города Лешнюв, Станиславчик, Броды. Но дальше ей навстручу была брошена венгерская конница, во встречных боях потеснила назад. Австрийцы попытались остановить части 3-й армии на р. Стырь. При содействии кавалерии они здесь пробовали нанести контрудар, но вовремя подтянутые казачьи батареи встретили их шрапнелью, а умело размещенные пулеметы фланговым огнем. Атаки были отбиты с большими потерями для противника, а русская 11-я кавдивизия форсировала Стырь под Ловишчами, смяла фланг противостоящей группировки и вышла в ее тылы, заставив врага спешно отступать дальше. 3-я армия, развивая прорыв, устремилась на Злочев и Каменку-Струмилово (Каменка-Бугская).

На северном участке дело пошло далеко не так гладко. Пользуясь задержкой 4-й и 5-й армий, австрийцы перешли границу первыми и встретили их на русской территории. Правофланговая 4-я русская армия Зальца включала в себя 14-й, 16-й и Гренадерский корпуса и насчитывала 109 тыс. бойцов при 426 орудиях. Противостояла ей 1-я австрийская, в которой было 228 тыс. чел. и 468 орудий. Кроме того, с ней взаимодействовали группа ген. Куммера и германский корпус Войрша. Противнику удалось обмануть Зальца. Его войска двинулись с севера на юг, растянувшись на 75-километровом фронте и, казалось, одерживали победу. Но перед ними находились лишь незначительные отряды, преднамеренно отступавшие. А основные силы сосредоточились западнее, и когда Зальц подставил свой фланг, нанесли по нему мощный удар. Попавшие под него части бокового охранения — 2-я стрелковая бригада и конная группа князя Туманова, понесли потери и были отброшены. Дальше противник обрушился на правофланговый 14-й корпус и после жестокого боя под Красником заставил его отступить. В результате этого между р. Вислой и ядром 4-й армии образовался промежуток в 25 км, прикрытый только частями конницы, и австрийцы бросили в прорыв пехотный корпус и 3 кавдивизии, намереваясь выйти в тылы Зальца, захватить г. Люблин с проходящей там железной дорогой и таким образом отрезать русских от их коммуникаций. Более глубокий обход осуществляла группа Куммера из 3 пехотных и кавалерийской дивизий, двигавшаяся по левому берегу Вислы от Кракова — тоже на Люблин.

Спастись 4-я армия смогла только своевременным отступлением. Зальц за неумелое руководство был снят, и на его место назначили 57-летнего Алексея Ермолаевича Эверта. В Маньчжурии он был начальником штаба у Куропаткина, потом командовал войсками Иркутского округа, был наказным атаманом Забайкальского Казачьего Войска. По натуре он являлся скорее штабным, чем командным работником, причем знаменит был крайним педантизмом — например, перед началом операции высчитывал необходимое количество боеприпасов даже не до сотен а до единиц снарядов. Но в ситуации с 4-й армией его акуратность и деловитость пришлись очень кстати. Он сумел восстановить управление отступающими войсками, наладить их боепитание, организовать оборону. К тому же армии начинали операцию не в полном составе. И 4-я по мере отхода усиливалась частями, отправленными ей вдогон. К 27.8 она заняла позиции южнее Люблина на фронте 90 км. И все попытки австрийцев прорвать ее оборону или обойти фланги успеха не имели, многочисленные атаки были отражены, и противник на этом участке был остановлен.

Во многом по вине 4-й армии попала в трудное положение и соседняя, 5-я. Командовал ею 64-летний генерал от кавалерии Павел Адамович Плеве. По своему характеру — человек очень скромный, но волевой и энергичный. И талантливый военачальник. Молодым офицером Генштаба участвовал в Турецкой, служил в строевых частях и штабах, а перед войной командовал войсками Московского округа. У него было 4 корпуса — 25-й, 19-й, 5-й и 17-й, но к началу наступления тоже неполных (147 тыс. чел. и 456 орудий). А навстречу выдвигалась 4-я австрийская армия — 250 тыс. чел. и 462 орудия. Причем местность здесь была очень удобной для маскировки — леса, поймы рек, что позволило противнику расположиться скрытно, и разведка значительных сил перед армией не обнаружила. А 23.8, когда началось сражение у Красника, Плеве получил приказ помочь 4-й армии. Он развернул войска, двинувшись на запад. И тут же, на марше, получил фланговый удар. Одна австрийская группировка восточнее г. Томашова обрушилась на 35-ю пехотную и 7-ю кавалерийскую дивизии, шедшие уступом сзади. Отбросила их на север и прорвалась в тылы армии. Другая группировка под Замостьем ударила в стык между 4-й и 5-й русскими армиями, чтобы не дать им соединиться.

Австрийцы стремились расчленить войска Плеве и уничтожить по частям. Оттеснить фланговые 25-й и 17-й корпуса и окружить центральные 19-й и 5-й. В общем, сделать примерно то же, что Гинденбург сделал с армией Самсонова. На правом крыле русских 26–27.8 противнику удалось вклиниться между 25-м и 19-м корпусами. Под сильным натиском 25-й вынужден был отступить. Австрийский 2-й корпус стал обтекать правый фланг 19-го и вышел ему в тыл. Корпус оказался в окружении. Но и Плеве умело маневрировал своими соединениями. Соседний, 5-й корпус, он быстро вывел во фланг и тыл австрийцев, окруживших 19-й. Контратакой 1-й и 5-й донских казачьих дивизий, к которой подключились и пехотные части, кольцо было прорвано, при этом 15-я австрийская дивизия, очутившаяся на направлении удара, была почти полностью уничтожена. Но в это время, 28.8, и левофланговый 17-й русский корпус был сбит с позиций и отброшен. Теперь враг охватывал полукольцом центральную группировку, и чтобы выйти из угрожающего положения, Плеве приказал отступить. 5-я армия стала отходить к г. Холму, где сомкнулась единым фронтом с 4-й. В итоге австрийцам в Польше удалось отогнать русских и продвинуться на 75 -100 км, но развить этот успех и разгромить противника они не смогли.

А между тем уже сказывались успехи наступления на другом участке — в Галиции. Армии Рузского и Брусилова здесь продвигались все глубже, угрожали Львову. И тылы северной группировки противника, теснящей русских в Польше, тоже очутились под угрозой. Давление на части Плеве вдруг резко снизилось австрийское командование занервничало, оставило против него лишь 2 корпуса и кавалерию, а остальные 2 корпуса 4-й армии принялось спешно перебрасывать под Львов. Сюда же начали прибывать и части 2-й австрийской армии из Сербии. Днестр имеет ряд почти параллельных притоков, образующих естественные рубежи на подступах к главному городу Галиции. И австрийцы разворачивали главные силы по рекам Золотая Липа и Гнилая Липа, текущим с севера на юг — и по р. Буг, текущей с юга на север и как бы продолжающей эту линию. Брусилова, продвигающегося вдоль Днестра по левому берегу, попытались задержать чуть раньше, на р. Коропец, где его южный фланг атаковали около 2 дивизий. Но их остановили части 8-го корпуса ген. Радко-Дмитриева и 12-го ген. Леша. Навязали встречный бой, отбросили и обратили в бегство, захватив всю артиллерию и много пленных. И вышли к р. Золотая Липа.

 

Галицийская операция

 

Однако в это время соседняя, 3-я армия натолкнулась на главный рубеж вражеской обороны и встретила сильное сопротивление. А оборону австрийцы, в отличие от французов, строить умели. Не только добросовестно окапывались, но каждый солдат носил в ранце 5–6 м колючей проволоки, чтобы можно было быстро поставить заграждения. Продвижение на этом участке замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Левофланговый 10-й корпус получил контрудар австрийцев и вынужден был попятиться назад. Центральные, 9-й и 11-й, тоже были атакованы в районе г. Буска, хотя и сумели устоять. А на правом фланге 21-й корпус и 11-я кавдивизия завязали ожесточенные бои за г. Каменка-Струмилово. Противник наседал отчаянно, атака следовала за атакой. Несколько раз венгерская кавалерия прорывала боевые порядки, добиралась до русских батарей и начинала рубить прислугу. Но в бой бросались резервы, и прорвавшиеся сами гибли под саблями русской конницы.

Иванов отдал приказ Брусилову — помочь Рузскому. Львов, по сути, был крепостью, его окружали довольно сильные форты, поэтому директива предписывала двум армиям совместными усилиями разгромить противостоящие соединения врага и начать осаду города, 3-й — с севера и востока, а 8-й с юга. Но русское командование не знало, что крепость перед войной была упразднена, а орудия с фортов сняты, поэтому всю надежду отстоять Львов австрийцы как раз и связывали с полевым сражением на подступах к нему. Брусилов получил данные авиаразведки, что значительные силы противника сосредоточены на р. Гнилая Липа. 24-му корпусу ген. Цурикова, который следовал сзади вдоль Днестра, догоняя армию, он послал распоряжение быстрее выдвигаться и прикрыть южный фланг со стороны г. Галича. А остальным войскам поставил задачу совершить довольно сложный фланговый марш на север, чтобы примкнуть к 3-й армии. Причем совершить быстро и ночью, а утром атаковать врага: 8-му и 12-му корпусам ударить с фронта, но Гнилую Липу не переходить. А 7-му форсировать ее и охватить северный фланг противостоящей группировки, отрезая ее от войск, расположенных против 3-й армии и от Львова, — чтобы не отступила в город и не укрепилась в его фортах.

29.8 развернулось ожесточенное сражение по берегам Гнилой Липы и Буга. Местность тут была для наступления очень неудобная, труднопроходимая. Кругом ручьи, речушки, болота, а все мосты и гати простреливались. Особенно тяжело пришлось войскам Радко-Дмитриева. 24-й корпус, который должен был догнать армию и прикрыть ее с юга, отставал, во фронте образовалась брешь. И этим воспользовались вражеские части, засевшие в г. Галиче — тут же совершили вылазку и нанесли контрудар, стремясь выйти в тылы 8-го корпуса и всей армии, так что Радко-Дмитриев вынужден был загнуть свой левый фланг и отбивать атаки. Но командир 24-го Цуриков догадался выслать вперед одну бригаду, она двигалась ускоренными маршами и подоспела вовремя. С ходу вступила в бой и оттянула на себя части галичского гарнизона. А на северном фланге с большим трудом и значительными потерями атаковал 7-й корпус, кое-как, еле-еле продвигаясь вперед, буквально вгрызаясь в оборону врага.

30-31.8 ему все же удалось форсировать Гнилую Липу, но при этом создалась новая угрожающая ситуация. Когда корпус перешел реку, возник разрыв между ним и 12-м. И противник этим тоже не преминул воспользоваться, бросив в их стык значительные силы. Спасла положение 12-я кавалерийская дивизия Алексея Максимовича Каледина. В критический момент, без приказа свыше, он по своей инициативе спешно выдвинул дивизию на направление прорыва. Кавалеристы и дивизионная артиллерия самоотверженно закрыли брешь. И начдив у них оказался достойным. Донской казак, уроженец Усть-Хоперской станицы, он получил два военных образования, одно время возглавлял штаб Войска Донского. Но и в строю послужил достаточно, был опытным и умелым генералом. Атаки многократно превосходящего неприятеля следовали одна за другой, но их отражали огнем орудий и спешенных эскадронов, по прорвавшимся наносили удары конными резервами. И продержались, пока на помощь не подоспела пехотная бригада. Но дальше прорыв 7-го корпуса, достигнутый столь тяжелыми жертвами и усилиями, пошел куда легче. Части продвигались все глубже во вражескую оборону, и 1.9 наступил перелом. Австрийцы не выдержали. Дрогнули и стали отступать. Причем их отступление принимало все более беспорядочный характер. И Брусилов, верно угадав этот момент, приказал войскам «наподдать». Его корпуса с новой силой обрушились на врага, окончательно сломили оборону, перешли Гнилую Липу и устремились в преследование, захватывая много пленных и трофеев. И на участке 3-й армии тоже наметился успех, она все сильнее теснила неприятеля к Львову.

2.9 крупная победа досталась и на долю левофлангового 24-го корпуса, действовавшего в отрыве от основных сил. Галич, лежащий перед ним, был сильно укреплен, имел много тяжелой артиллерии и обороняться мог долго. Но гарнизон, причинивший столько неприятностей своей вылазкой, был перемолот в полевых боях, и когда рухнул фронт на Гнилой Липе, остатки войск в Галиче тоже заметались и запаниковали. И город был взят одной атакой, русским достались все орудия и огромные запасы. В этот же день 2-я сводная казачья дивизия с ходу захватила г. Станислав (Ивано-Франковск) и, развивая успех, ринулась в рейд по тылам противника на Калуш и Стрый. А Брусилову авиаразведка доложила, что к Львовскому вокзалу стягивается масса войск, и набитые поезда отходят один за другим. Как впоследствии выяснилось, австрийцы ждали главного удара русских с запада — и действительно, сумели тут остановить Рузского. Но прорыв 8-й армии южнее оказался для врага очень опасным — открылись тылы, и командование испугалось, что русские захватят железнодорожный узел и отрежут их войскам пути отхода. Поэтому решило оставить Львов.

Что оказалось неожиданностью и для нашего командования. 3.9, когда Брусилов со штабными офицерами ехал к Рузскому для совместного совещания, одна из машин, в которой следовали полковники Гейден и Яхонтов, отстала и сбилась с дороги. Увидев, что от Львова идут крестьяне, местные русины (так называли западных украинцев) офицеры поинтересовались: "А что, много там войска?" И получили ответ: "Нема никого, все утекли". Гейден и Яхонтов сперва не поверили, но заинтересовались. Уж очень соблазнительной показалась возможность блеснуть с истинным офицерским шиком. И поехали во Львов. У предместий обогнали свои передовые части и направились к центру города. Львов жил почти «мирной» жизнью, и солдат противника в нем действительно уже не было. Полковники не отказали себе в удовольствии позавтракать в лучшей гостинице Жоржа, купили знаменитых львовских конфет и поехали обратно — докладывать. В этот же день с юга в город вступил разъезд дивизии Каледина, а с запада части 3-й армии — 9-й корпус Щербачева. Его полки продвигались, не встречая сопротивления, и один за другим занимали форты. Причем Рузский, узнав об этом, был весьма озадачен и приказал Щербачеву соблюдать сугубую осторожность — не приготовил ли враг какой-нибудь хитрой ловушки? Сражение было выиграно. Русские войска входили в столицу Галиции. Рузский за эту победу был произведен в генерал-адъютанты, его и Иванова наградили орденом Св. Георгия III степени, Брусилова — IV степени.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...