Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Двойное истолкование




Прежде чем перейти к следующему приему, расскажем о случае, который произошел в одной из провинциальных психиатрических больниц. Главный врач больницы, человек не очень молодой, не очень умный, но зато чрезвычайно говорливый очень часто собирал врачебные совещания для обсуждения вопросов, не стоящих выеденного яйца. Никому не хотелось ходить на собрания, но ничего не поделаешь: раз начальство велит — значит, терпи! И терпели.

Но однажды во время очередной пустословной сходки вышел на трибуну доктор К., человек серьезный и в то же время несколько озорной. — “Что нужно нашей больнице, чтобы изжить, наконец, недостатки? — начал он весьма патетическим тоном. — Нам нужны титаны!!!” — продолжал он громовым голосом, и тут же спокойно пояснил, что имеет в виду обеспечение больных кипяченой водой. Эффект был великолепный, хотя доктор К. похвалы и одобрения начальства не заслужил.

В приведенном примере прекрасно обыграно двойное значение слова титан. Ораторский темперамент и пафос доктора К. натолкнули слушателей на мысль, что речь идет о человеке-титане; именно это значение слова было воспринято аудиторией. Неожиданный переход ко второму значению — котел для кипячения воды — оказался внезапным и остроумным.

Прием двойного (или множественного) истолкования чрезвычайно широко известен и постоянно применяется в различных модификациях. Простейшая его разновидность — каламбур, основанный на использовании омонимов, то есть слов, имеющих несколько разных значений.

Эта игра может быть распространена на слова, совпадающие не всеми, а лишь частью своих звуков. Иногда группа коротких слов звучит примерно как одно длинное. При этом сама манипуляция подбора таких слов — если она неожиданна и оригинальна — вызывает удовольствие и смех слушателей. Поэт Д. Д. Минаев был виртуозом такой словесной игры:

Область рифм — моя стихия,

И легко пишу стихи я.

Без задержки и отсрочки.

Я иду к строке от строчки.

Даже к финским скалам бурым

Обращаюсь с каламбуром.

В начале прошлого века в России пользовался успехом такой каламбур: “Не все корсиканцы воры, но buona parte” (буона парте — большая часть; в то же время Буонапарте — фамилия ненавистного захватчика и тирана, родом корсиканца).

Немало создавалось острот, основанных на двойном значении слов “половой”, “не винный” и т. д.

Двойное значение слова “предан” послужило “структурной основой” для горькой эпиграммы М. Л. Михайлова, адресованной царскому самодержавию:

Каждый, кто глуп или подл, наверно, предан престолу.

Каждый, кто честен, умен, предан, наверно, суду.

Служилые люди нередко острили, пользуясь разными значениями слов “форма и содержание” (имея в виду форму одежды и денежное содержание).

Разновидность приема двойного истолкования — это остроумие двусмысленности, когда двойное истолкование может быть дано целой фразе или выражению.

Двойное истолкование может быть нарочитым и нечаянным. Когда мальчишка-нищий, получив от какой-то состоятельной дамы кусок пирога и напутствие “в течение двух месяцев не совать носа к ней в дом”, отвечал “вам лучше знать вкус своих пирогов, сударыня”, то здесь мы имеем умышленное двойное истолкование.

Нечаянное двойное истолкование — это непреднамеренное остроумие невежд и тугодумов; оно существует не для автора, а только для слушателей и читателей. (Французская пословица утверждает, что остроумие не на языке рассказчика, а в ухе слушающего.)

В цитированной уже книге А. Н. Крылов рассказывает, как становой пристав во время переписи населения, перечислив проживающих в уезде крестьян, мещан и дворян, в графе “свободные художники” начертал бестрепетной рукой: “После заключения в тюрьму известных конокрадов Абдулки и Ахметки свободных художников во вверенном мне уезде нет”. Выражение “свободный художник” в устах этого блюстителя порядка получило весьма своеобразное истолкование.

Один из героев романа У. Сарояна “Приключения Всели Джексона” пел песенку, глядя на ненавистного сержанта: “Будь на это власть моя — вы бы старости не знали”, истолковывая по-своему содержание этих слов.

Двойное истолкование (двусмысленность) в соединении с намеком использованы в прекрасной остроте, о которой в “Былом и думах” рассказал А. И. Герцен.

На заседании Академии наук предложено было избрать в действительные члены малограмотного и тупого военного министра Аракчеева. Когда один из академиков указал па отсутствие у графа научных заслуг, ему ответили, что “зато он близок к государю”. — В таком случае предлагаю избрать так же и кучера Илью Байкова, — возразил академик.

О высоком качестве остроты говорит, между прочим, и тот факт, что ее автор поплатился ссылкой.

Рассмотрим такую остроту (она приписывается Бернарду Шоу, но, по-видимому, принадлежит не ему). В ресторане играл оркестр — шумно и не слишком хорошо. Один из посетителей спросил официанта: “А играют ли музыканты по заказу?” — “Конечно”. — “В таком случае передайте им фунт стерлингов, и пусть они сыграют в покер”.

В чем соль остроты? Двойное истолкование слова играть (па музыкальном инструменте и в карты)? Да, но не только это. Здесь есть еще и намек. Смысл просьбы посетителя можно пересказать другими словами так: “Я готов заплатить музыкантам, лишь бы оркестр замолк. Мне не правится, как они играют”. Так что здесь соединено двойное истолкование с намеком.

Ирония

Ирония — это прием, основанный на противоположении формы и смысла. Он заключается в том, что человек говорит нечто прямо противоположное тому, что па самом деле думает, однако слушателям или читателям дается возможность — намек смысловой или даже интонационный — понять, что же именно на самом деле думает автор. В риторике такой прием называется антифраза.

“Ирония есть, когда через то, что сказываем, противное разумеем” *.

* М. В. Ломоносов, Полное собрание сочинений, т. 7, М.-Л., Изд-во АН СССР, 1952, стр. 256.

Возможности интонационной нюансировки иронии поистине безграничны и открывают широкий простор для актеров. Нельзя не вспомнить здесь изумительное по мастерству чтение русского дикторского текста Зиновием Гердтом в кинофильме “Фанфан-Тюльпан”, где представлены все оттенки иронии — от грациозно-добродушной до capкастически-желчной.

Иногда не довольствуются интонацией и, чтобы усилить иронию, прибегают к умышленному искажению произносимых слов, переставляют в них буквы, слоги или переносят ударение. Особенно часто проделывают такие операции авторы эпиграмм над фамилиями своих недругов.

Ирония — один из самых тонких и труднодоступных видов остроумия. Классический пример иронии — книга “Похвальное слово глупости” средневекового гуманиста Эразма Роттердамского. Полны иронии и названия рассказа А. Солженицына “Для пользы дела”, романа Анатоля Франса “Преступление Сильвестра Боннара”.

Порой не нужен даже интонационный намек: сама ситуация показывает, что произнесенные вслух слова но только не выражают действительной мысли рассказчика, но прямо противоположны ей. Когда бравый солдат Швей к под охраной полицейских едет в тюрьму и при этом выкрикивает во всю глотку приветствия императору Францу-Иосифу, то нужно обладать поистине полицейской тупостью, чтобы не почувствовать в этом злой иронии. Вообще Гашек щедро использует оружие иронии в своей бессмертной книге. Чего стоит, например, такое замечание Швейка, водворенного в тюремную камеру. “А здесь неплохо: нары из струганных досок!”, или его рассуждения о том, как приятно заполучить пулю в живот за обожаемого монарха.

Эпиграфом к рассказу “Станционный смотритель” А. С. Пушкин избрал строки П. А. Вяземского:

Коллежский регистратор,

Почтовой станции диктатор.

Печальная ирония этих строк — в полной противоположности между внушительным, почти устрашающим словом “диктатор” и той забитой, оскорбляемой и административно-нёзначительной фигурой, которую являл собою смотритель почтовой станции.

Существует довольно распространенный жанр иронических афоризмов, вроде прутковских: “Только в государственной службе познаешь истину”, или “При виде исправной амуниции как презренны все конституции”.

Оружием иронии превосходно владел Чарльз Диккенс. Ниже приводится отрывок из романа “Посмертные записки Пиквикского клуба” — ироническое описание попытки друзей Пиквика освободить его из-под ареста. Вот как выглядела “доблесть” Уинкля и Снодграсса в столкновении с полицией:

“Был ли мистер Уинкль схвачен временным припадком того безумия, какое порождают оскорбленные чувства, или воодушевлен доблестным примером мистера Уэллера, неизвестно, но известен тот факт, что, едва узрев поверженного мистера Граммера, он храбро налетел па мальчишку, который стоял возле него, после чего мистер Снодграсс, действуя в истинно христианском духе и с целью никого пе застигнуть врасплох, громко провозгласил, что намерен приступить к действию, и с величайшей заботливостью начал снимать сюртук. Он был немедленно окружен и обезврежен; и нужно отдать справедливость как ему, так и мистеру Уинклю, — они не сделали ни малейшей попытки ни к своему освобождению, ни к освобождению мистера Уэллера, который, после самого энергичного сопротивления, был сломлен численно превосходящим противником и захвачен в плен”.

Диккенс пишет о храбрости Уинкля и о христианском рыцарском духе Снодграсса, но у читателя не остается никаких сомнений в том, что на самом деле в отрывке сообщается нечто прямо противоположное об этих героях, что в самой похвале таится порицание. Это дает нам право утверждать, что примененный Диккенсом прием — ирония. В последних строчках использован также прием смешения стилей: терминологией военных сводок и штабных реляций описана весьма банальная драка.

“Обратное сравнение” и “буквализация метафоры”

В нашем языке есть немало привычных сравнений, ставших почти стандартными. Эти привычные сравнения могут быть “перевернуты”: например, банальное сравнение увешанной орденами груди храброго воина со звездным небом Козьма Прутков “перевернул”: “небо, усеянное звездами, всегда уподоблю груди заслуженного генерала”.

“Бердыш в руках воина то же, что меткое слово в руках писателя” — и здесь — обратное сравнение.

Так же неожиданно уподобление умных речей строкам, написанным курсивом.

К обратному сравнению нужно отнести остроумную находку поэта Андрея Вознесенского:

“Мой кот, как радиоприемник, зеленым глазом ловит мир”.

Кроме “чистых” сравнений в человеческой речи часто используется оборот, основанный на сравнении, но без употребления “слов сравнения” (как, подобно и пр.).

Например, если мы говорим: “Он бросился на врага, как тигр”, — то это сравнение.

Если же мы скажем “он тигром бросился на врага”, — то это метафора в самой простой форме.

Подобно тому как сравнение может быть обратным, точно так же и метафора может быть “перевернута” — прием, постоянно используемый в баснях. Однако наиболее остроумная разновидность этого приема — та“ называемая “буквализация” метафоры: это один из излюбленных приемов пародистов.

Так, в одном из фельетонов, где автор пародировал стиль и манеру театральных рецензентов, он заставил театрального критика писать отчет об открытии зоопарка. В этом отчете были упреки в адрес зайцев — -“за сплошную серость”, в адрес слонов — “за тяжеловесность”, а в адрес жирафы — “за верхоглядство” и т. д.

Возможно, что термин “буквализация метафоры” не совсем удачен, мы, однако, не нашли лучшего, по надеемся, что приведенные примеры ясно показывают, что именно мы имеем в виду.

В воспоминаниях о Маяковском описан такой эпизод: раздраженный недоброжелатель во время выступления поэта демонстративно поднялся и стал пробираться к выходу.

— Это человек из ряда вон выходящий, — сказал Маяковский, вернув этому выражению его первоначальный, буквальный смысл (но вместе с тем сохранив и переносный).

Вот что рассказывает Ф. Кугельман в своих воспоминаниях о Марксе. Маркс однажды посетил Генриха Гейне — в то время уже прикованного к постели. “Oн был так болен, что к нему едва можно было прикасаться, сиделки поэтому несли его в кровать на простыне. Гейне совсем слабым голосом приветствовал Маркса: “Видите, дорогой Маркс, дамы все еще носят меня на руках”.

В шуточном шарже, изображающем космовокзал XXII века, художник поместил объявление: “Пассажиров, возвращающихся с Луны на Землю, просят звезд с неба не хватать”.

Когда курортники в Сочи или Гагре в штормовые дни томятся на берегу, ожидая, когда же утихнет волпение, то непременно кто-нибудь сострит:

— Сидим у моря и ждем погоды,

Во всех приведенных примерах использован прием “буквализации метафоры”: выражениям, которые обычно применяются в переносном смысле, возвращено их буквальное значение.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.