Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Заключительное слово автора 3 глава




После концерта нас с Гэри подобрал направлявшийся в сторону Лондона фургончик, набитый буйной молодежью. Чтобы как-то отвлечься от назойливых попутчиков, я, порывшись в сумке, достал из нее брошюрку, которую дал мне необычный монах на фестивале Randall’s Island. На задней обложке брошюрки была фотография пожилого человека, сидящего под деревом. Его большие миндалевидные глаза лучились духовным экстазом Несмотря на преклонный возраст, лицо его было невинным, как у младенца На нем была водолазка с высоким воротником, и на устах его играла умиротворенная улыбка Я не знал, кто он и откуда, но его вид поразил меня. Если и есть в этом мире кто-то, изведавший духовное блаженство, — подумал я, — то это он.

Мы остановились в маленькой квартирке в пригороде Лондона у двух братьев, с которыми познакомились на острове Уайт. Несколько дней спустя один из братьев, читавший газету, вдруг побледнел и издал протяжный стон.

«Что случилось?» — воскликнули мы.

«У меня для вас плохие новости, ребята. Умер Джими Хендрикс».

«Не может быть! Как это произошло?»

Медленно отложив газету в сторону, наш собеседник произнес

«Тут пишут, что минувшей ночью он скончался от передозировки снотворного — захлебнулся собственной рвотой».

Гэри уронил голову на руки, а у меня от волнения сперло дыхание

В моей голове навязчиво крутился один-единственный вопрос: Какой урок я должен из этого извлечь? Джими Хендрикс был молод и имел всё, о чем только можно мечтать, — богатство, славу и поразительный талант. Но все это не принесло ему счастья. Наш кумир пал жертвой собственных излишеств. Тысячи людей были уверены, что секс, наркотики и рок-н-ролл — единственно верный путь в жизни. Для таких людей свобода являлась высшей ценностью, но были ли они по-настоящему свободны? Я стал вспоминать своих знакомых из числа приверженцев контркультуры. Большинство из них были по-своему красивы, но и среди них попадались бескультурные, неблагодарные люди. Я чувствовал признательность родителям за то, что они привили мне и моим братьям самое ценное — чувство благодарности. Действительно ли я хочу быть частью контркультуры? Совершенно очевидно, что я не вписывался в ту среду, к которой принадлежало поколение моих родителей. Но где мне найти таких людей, с которыми я чувствовал бы себя на своем месте? О Боже, вразуми меня, — с такими мыслями я стал молиться за Джими.

Уже до этого я чувствовал некоторое разочарование в контркультурном движении. Ради того чтобы принадлежать к нему, я пожертвовал теми законами и обычаями, по которым жила моя семья. Раньше я надеялся, что контркультура сможет создать просвещенный мир. Но теперь я видел, что в контркультуре возобладали деструктивные идеи, типа «бунт ради бунта» или «живи в свое удовольствие». Нелепая, трагическая смерть Джими Хендрикса убила во мне последнюю надежду. И все же с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку, я готов был с головой окунуться в излишества, присущие моему поколению.

 

В Лондоне мы с Гэри любили гулять по площади Пикадилли, среди вызывающе одетых пацифистов, «кислотников» и курильщиков марихуаны. Хиппи пели песни, барыги предлагали наркотики, проститутки зазывали клиентов, а скинхеды задирали прохожих. Полицейские внимательно следили за ними всеми, а туристы с удовольствием фотографировали происходящее.

На Ламбет-роуд, на берегу Темзы, прямо напротив здания Парламента, стояла католическая церковь. Ее настоятель симпатизировал молодым путешественникам. Каждый вечер в девять часов он открывал подвал церкви, предоставляя молодежи бесплатный ночлег. В подвале не было ничего, кроме холодного каменного пола, но мы радовались и этому, тем более что у всех путешественников имелись спальные мешки. Каждый вечер я в поисках свободного места пробирался между лежащими на полу. В воздухе стоял запах гашиша и немытых тел. Когда гас свет, с разных сторон слышались стоны и возня совокуплявшихся парочек. Несколько раз я видел, как в углу подвала при свете свечи наркоманы, перетянув руку выше локтя, кололи в вену героин.

Под влиянием окружения я стал гораздо чаще курить гашиш и марихуану. Благодаря этому внешне я уже почти не отличался от остальных. Но если окружающие активно общались друг с другом, то я, наоборот, все больше замыкался в себе. Снова и снова задавался я вопросом, зачем я вообще принимаю наркотики? Иногда, по вечерам, дождавшись возвращения Гэри, я шел на берег Темзы и проводил там нескольку часов кряду. Могучий поток воды оказывал на меня гипнотическое воздействие, и я начинал размышлять о жизни. Глядя на неумолимо движущиеся стрелки Биг-Бена, я спрашивал себя, не растрачиваю ли я попусту свое время?

Вместе с тем я очень хотел доказать самому себе, что могу преодолеть стеснительность и, как все, наслаждаться жизнью. В девятнадцать лет у меня еще не было девушки. Будучи очень застенчивым, я не ходил на свидания, а вместо этого слушал дома музыку или гулял с друзьями. Многие девушки проявляли ко мне интерес, но я избегал отношений с ними, боясь потерять свободу или, что еще хуже, разбить чье-то сердце. Мои знакомые постоянно хвастались своими любовными похождениями, и я страдал от сознания того, что я не такой, как все. Я стал встречаться с девушками и пытался завязать с ними серьезные отношения, но все было напрасно. Какая-то сила мешала мне. Борясь с этой силой, я был полон решимости вкусить не ограниченных ничем наслаждений, столь превозносимых в обществе. С кем боролся я в своем сердце? Не с самим ли Богом? Победа уже не за горами, — внушал себе я, но вечером, возвращаясь к реке и глядя на ее плавно текущие воды, испытывал угрызения совести. Я выигрывал сражение за сражением, но чувствовал себя потерянным.

Однажды вечером я с закрытыми глазами сидел на Трафальгарской площади, погруженный в безмолвную медитацию.

Вокруг меня деловито ходили голуби, кричали дети, о чем-то переговаривались между собой туристы и сигналили автомобили. Вдруг я почувствовал, что моя связь с миром внутри меня намного сильнее, чем с миром, который меня окружал. Глубоко вздохнув, я улыбнулся. На мгновение я перестал отождествлять себя с собственным телом и ощутил, как ум мой погружается в океан спокойствия. По сравнению с этим ощущением все мои попытки наслаждений и внутренняя борьба за то, чтобы отучить себя от постоянного самоанализа, показались мне жалкими и ничтожными. Открыв глаза, я вдруг увидел, что мраморные львы, памятник Нельсону, голуби, туристы, нищие, продавцы и покупатели — одна большая семья, связанная тесными узами родства. Я перешел на другую сторону площади, к церковной благотворительной столовой. Там я получил тарелку супа с перловкой и ломоть хлеба и с аппетитом съел их в компании бездомных. Затем я с искренним благоговением переступил порог церкви Св. Мартина в Полях, сел на деревянную скамью и погрузился в чтение Библии. Глаза мои наткнулись на фразу, поразившую меня. Иисус наставлял своих учеников: «И потому выйдите из среды их и отделитесь». Я стал размышлять над этой фразой: Чего ради я должен растрачивать свою жизнь на то, чтобы подражать своим сверстникам? Почему я не могу жить по собственным правилам? И, может быть, когда-нибудьпо заповедям Бога?

 

Переправившись на пароме через Ла-Манш, мы с Гэри сошли на берег во французском порту Кале. Был солнечный день. В аккуратных кронах деревьев щебетали птицы, и легкий ветерок ласкал сочные луговые травы. Мы наслаждались свободой. Теперь мы могли отправиться куда угодно.

«Куда дальше, Манк? Я готов исполнить любое твое желание! — мы с Гэри стояли на обочине проселочной дороги на западе Франции, и зеленые глаза моего друга блестели от предвкушения новых приключений. — Весь мир в твоем распоряжении».

Гэри достал из заднего кармана джинсов потрепанную карту Европы и стал предлагать:

«Марокко, Испания, Париж, Рим, Швейцария, Германия. Куда?»

«А сам ты где хочешь побывать, Гэри?»

«Везде! Вопрос лишь в том, в каком порядке».

Мне вдруг вспомнились ручьи, за которыми я так любил наблюдать. Подняв руки к небесам, я ответил:

«Мы должны вверить свои судьбы воле Бога».

Гэри засмеялся, сбросил с плеч рюкзак и уселся на него. Передразнив мой жест, он спросил:

«Это как?»

«А ты как хотел?»

Гэри насмешливо сложил ладони, будто собрался молиться.

«Пока я развлекаюсь, ты целыми днями изучаешь священные книги и медитируешь, — снова воздев руки к небу, Гэри с иронией добавил: — Тебе и решать, как мы будем вверять свои судьбы воле Бога».

Сорвав желтый полевой цветок, я ответил:

«Как этот цветок».

«Ты хочешь, чтобы мы, как этот цветок, торчали здесь всю жизнь?!»

«Смотри, Гэри. Из маленького семечка, упавшего в землю, вырос прекрасный цветок, купающийся в солнечных лучах. Как такое могло произойти? Только потому, что он вверил себя воле Бога».

«Ну ладно, считай, что ты меня уговорил. Но как перевести твой поэтический язык в суровую прозу автостопа?»

Я понюхал цветок, и тут меня осенило:

«Когда возле нас останавливается машина, какой первый вопрос нам задают? Давай, ты будешь водителем, а я буду изображать нас».

Гэри пожал плечами:

«Привет, куда путь держите?»

«А вы куда едете?»

«В Касабланку», — ответил Гэри, делая вид, что крутит руль.

Я захлопал в ладоши:

«Замечательно! Нам как раз туда и надо».

Вручив Гэри цветок, я спросил:

«Что скажешь, Гэри? Теперь каждая машина, остановившаяся, чтобы подвезти нас, будет ключом к разгадке нашей судьбы».

Вскочив на ноги, Гэри хлопнул меня по спине.

«Точно! Куда едут они, туда и будет лежать наш путь!» — и бросил сорванный цветок по ветру.

Через несколько дней, оставив позади несколько городов и множество деревень, мы были уже у окраин Парижа. По мере нашего приближения к городу возрастало предвкушение встречи с ним. Лувр, Эйфелева башня, величественные памятники, дворцы и кафе — от них нас отделяли считанные километры. Однако судьба распорядилась иначе. Следующая попутка ехала в Швейцарию. Несколько часов спустя мы уже медитировали на берегу безмятежно спокойного, изогнутого полумесяцем Женевского озера

Кроме нас, в молодежном общежитии было еще человек двадцать пять. С нами в комнате жил парень по имени Джим, недавно демобилизовавшийся из американской армии. Джим увлекался мистикой Востока, и мы часами разговаривали с ним на эту тему. Джим был сухощав и силен. После нескольких лет однообразной армейской службы он жаждал приключений.

Как-то раз, из любопытства, Джим спросил меня:

«Слушай, Манк, как тебе удалось откосить от армии в самый разгар вьетнамской войны?»

Я рассказал ему, что призывная комиссия случайно ошиблась и неправильно записала дату моего рождения. Потом началась общенациональная призывная лотерея. Вся страна с замиранием сердца следила за тем, как одна за другой выпадают даты рождения призывников. Моя настоящая дата выпала одной из первых, но из- за ошибки призывной комиссии я оказался почти в самом конце списка, так что очередь до меня так и не дошла.

Джим задумчиво посмотрел на небо, почесал подбородок и, покачав головой, ответил:

«Может, это никакая не ошибка? Может, у Бога на тебя совсем другие планы?»

Джим направлялся в Марокко и предложил подвезти нас с Гэри До Италии. Мы сделали остановку в Генуе — на родине Христофора Колумба. Там мы погрузили в «Фольксваген» Джима ценности, накопленные им за время службы в армии, а также электронику, которую он намеревался выгодно продать в Штатах. Покончив с делами, мы продолжили путь. Вскоре холмы, террасами спускавшиеся к Средиземному морю, расступились, и нашему взору предстала темно-синяя водная гладь, на которой играли блики вечернего солнца Мы решили остановиться и искупаться. А когда мы вернулись к машине, то обнаружили, что все имущество Джима украли.

Мы направились в полицейский участок, чтобы написать заявление о краже, но лучше бы мы этого не делали. К нашему изумлению, полицейские, крича и размахивая руками у нас перед носом, посадили нас за решетку. Тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопнулась, и у меня по спине пробежал неприятный холодок.

Некоторое время спустя к нам пришел начальник полицейского участка.

«Я предлагаю вам выбор, — прорычал он. — Либо вы навсегда убираетесь из нашего города, либо будете сидеть в тюрьме!»

Естественно, мы выбрали первое. В ночной тьме мы в сопровождении полицейских машин добрались до окраины города Так завершился наш первый день в Италии.

Мы ехали без остановки до самого утра, пока не добрались до телеграфа Джим связался со своими товарищами из Германии, и они телеграммой выслали ему денег, чтобы Джим мог добраться до своей военной базы.

Так мы с Гэри снова оказались предоставлены сами себе. Стоя на обочине дороги, мы гадали, что нас ждет дальше.

«Слушай, Манк, почему нам так не везет? Сначала обокрали Фрэнка а теперь — Джима Каждый, кто пытается нам помочь, сам теряет все».

«Даже не знаю, Гэри. Может, и этому есть какое-то объяснение».

Гэри обернулся и окинул взглядом часть дороги, оставшуюся позади.

«Ты действительно полагаешь, что ничего не бывает просто так?»

«Да. Я считаю, что за всем, что с нами происходит, стоит какой- то прекрасный замысел».

Гэри кивнул:

«Я тоже так думаю».

Мы подняли руки, ловя попутку, и стали ждать, что еще приготовила нам судьба.

 

 

В самом центре Флоренции, как драгоценный камень в роскошной оправе, возвышается кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Завершенный в 1436 году, он неизменно привлекает к себе толпы туристов, которые приезжают со всего мира, чтобы посмотреть на украшающие его скульптуры и гигантский купол В то время как шумные группы фотографировались на ступенях собора, я сидел внутри, на церковной скамье. Во время путешествия по Европе я побывал во многих соборах и везде чувствовал себя как дома. Сейчас, сидя перед самым алтарем, я молился о том, чтобы Господь указал мне путь. Вереницы верующих, богатые и бедные, аристократы и крестьяне, вместе преклоняли колени и возносили молитвы Всевышнему. Я задумался, о чем они молятся. Об успехе в делах или избавлении от страданий? О богатстве, славе или отмщении своим врагам? А может быть, они молятся о чистой и бескорыстной любви? Сам я пришел в храм для того, чтобы разобраться в своих мотивах. Почему я не мог остаться дома и устроиться на работу? Что это — безответственность или внутренняя слабость?

В поисках ответа на эти вопросы я заглянул в собственное сердце. Отправляясь в Европу, я надеялся выйти из своей скорлупы, порвать со всеми внушенными мне запретами и познать радости, которые сулит этот мир. Мне казалось, что так я смогу приблизиться к Богу. Но сейчас я видел, что это только отвлекает меня от истинной цели моей поездки. Мое сердце жаждало духовности. Взглянув на огромный купол храма, я благоговейно сложил ладони и стал молиться: Я не знаю, кто ты, но я уверен, что ты слышишь мои молитвы. Мне очень хочется быть с тобой.

Ощущая себя крошечной пылинкой, я рассматривал огромные каменные своды и высокие стены собора. Сквозь витражи пробивались солнечные лучи, освещая огромный восьмигранный купол и отбрасывая блики на мраморные изваяния святых. Алтарь, освещенный пламенем множества свечей и лучами солнца, искрился и сиял. На алтаре на деревянном распятии висела выполненная почти в человеческий рост бронзовая фигура Иисуса. Она служила напоминанием о том, что подлинная любовь и милосердие неразрывно связаны с готовностью терпеть страдания за тех, кого мы любим. Огромные фрески на куполе изображали картины наказаний в аду и величие рая, а выше был изображен воскресший Господь в окружении ангелов. Когда я посмотрел на распятие, у меня в сердце прозвучали слова Иисуса, которые я помнил еще с детства: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам... ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Холодок пробежал у меня по спине. Руки и ноги перестали повиноваться мне, лицо исказила гримаса страдания, а голова стала пустой и легкой. Охваченный одновременно стыдом и отчаянием, я вдруг ощутил себя потерянным и одиноким, словно сирота. Мне казалось, что паломники вокруг меня застыли, как изваяния, а мраморные статуи, сиявшие в солнечных лучах, наоборот, ожили.

Затем мне на ум пришел еще один евангельский отрывок: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Божие. Блаженны кроткие, ибо они унаследуют землю». В этих словах я ощутил безграничное всепрощение, возрождающее меня к жизни. Неожиданно тишина храма прервалась звуками органа, и с ними мое сердце воспарило к небесам. Чувствуя себя одиноким и нагим перед Господом, я разрыдался. Я ощущал полную свободу. Внутренней борьбе, которая разрывала меня в Лондоне, пришел конец, метания прекратились. Раз и навсегда я выбрал для себя дорогу, ведущую к духовной цели, и знал, что уже никогда не поверну вспять.

 

Тем же вечером, бродя в одиночестве по лесу, я присел на развалины старинного каменного забора и заиграл на гармонике. Этому инструменту я поверял свои самые сокровенные чувства. Словно близкий друг, моя гармоника была неутомимым слушателем и собеседником. Она откликалась мне песней и помогала погрузиться вглубь себя, чтобы обрести там мудрость и утешение. В звуках блюза находили выражение все мои радости, горести и порывы моего сердца. Я рыдал о любви, утраченной мною — любви к Богу.

Время шло, а я все играл и играл. Вдруг в серебристом лунном свете я заметил девушку. Она робко шагнула мне навстречу.

«Меня зовут Ирэн, — проронила девушка. — Я здесь уже несколько часов, и твоя музыка тронула меня до глубины души. Можно, я посижу рядом?»

«Как хочешь», — смутившись, ответил я ей. Я снова стал играть, но музыка была уже не та. Украдкой я взглянул на свою новую знакомую. Ирэн была неотразима. Каждый ее жест был исполнен и невинности, и изящества.

Откинув с лица длинные светло-каштановые волосы дрожащей от волнения рукой, Ирэн тихо произнесла:

«Я приехала сюда на каникулы из швейцарской деревушки, чтобы найти друзей по духу», — и ее карие глаза наполнились слезами.

Моя собеседница стала жаловаться, какое разочарование у нее вызывают люди, интересующиеся лишь собственными наслаждениями. Она упомянула о своем неутолимом желании стать ближе к Богу.

«Судя по тому, как ты играешь, ты тоже ищешь Бога. Расскажи мне о своих поисках».

Несколько часов кряду мы рассказывали друг другу о своей жизни и стремлениях. Я был очень взволнован тем, как много у нас оказалось общего. Вдруг нежные щеки Ирэн заблестели от слез. Она глубоко вздохнула, что подчеркнуло изящество и хрупкость ее фигуры.

«Я молила Бога, чтобы Он послал мне спутника. Пожалуйста, возьми меня с собой». Я с благоговением выслушал ее искреннее предложение любить друг друга и вместе искать смысл жизни. Нежно взглянув на меня, Ирэн прошептала:

«Прошу тебя, подумай над моей просьбой».

Весь следующий день мы провели вместе — ходили по музеям, гуляли в парках и беседовали. Ирэн не была похожа на девушек, которых я встречал раньше. Я был очарован ею. Вечером, когда мы с Гэри ужинали на вершине поросшего травой холма, к нам поднялась какая-то незнакомая девушка. Она оценивающе взглянула на меня и вручила мне письмо. Спустившись с холма, я уединился с письмом в лесу. Это было послание от Ирэн. Она писала, что если я не приму ее предложение, то для нее будет невыносимо видеть меня вновь.

«Если ты не ответишь мне, — завершала она свое послание, — я все пойму».

Всю эту ночь я в одиночестве бродил по лесу. Я размышлял, что это: искушение, грозящее увести меня с духовного пути, или редчайшая возможность связать свою судьбу с прекрасным и нежным ангелом — возможность, которая выпадает только один раз в жизни? Как странно... Перед алтарем в соборе, всего за несколько часов до встречи с Ирэн, я пережил глубочайший в моей жизни духовный опыт, вручив себя Господу. Появись она всего днем раньше, разве смог бы я устоять перед ней? В этой девушке было всё, о чем только можно мечтать, и я питал к ней самые нежные чувства. Она стала бы мне идеальной спутницей жизни. Конечно, мы еще не были достаточно знакомы, но в одном я был уверен: ответить ей отказом — значит разбить и ее сердце, и мое.

Я снова оказался на перепутье. Передо мной простирались две дороги к просветлению. По одной я мог идти вместе с прекрасной спутницей, а вторую мне предстояло пройти одному, посвятив Всевышнему всего себя без остатка. Я бродил по лесу всю ночь, погруженный в размышления и молитвы. Способен ли я отказаться от земной любви? Глядя на звезды, я думал о католических святых, тибетских ламах и индийских йогах. Все они отрекались от мира ради просветления. Они отказались от всех радостей жизни во имя безраздельной преданности Богу. Я страстно желал последовать их примеру, хотя понимал, что для меня это будет очень нелегко. И все же, уповая на Божью помощь, я решил попробовать, хотя бы какое-то время.

Слеза скатилась на страницу моей записной книжки, когда я вычеркивал из нее имя Ирэн. Я не стал рассказывать Гэри о ней, а сам бы он вряд ли догадался. Единственное, что могло выдать ему мои чувства, — это песнь моей гармоники.

 

Лето заканчивалось, близился новый учебный год, и нам пора было возвращаться к родителям и друзьям. Но мы с Гэри поняли, что не можем сейчас ехать домой — наши духовные поиски только начинались.

Спустя несколько дней мы были уже в Риме. Заночевали мы под открытым небом в лесу позади дешевой ночлежки.

Большую часть дня мы проводили порознь — мне хотелось побыть наедине со своими мыслями. Однажды я набрел на древний монастырь. Я зашел внутрь маленькой часовни и опустился на колени, приготовившись к молитве, но вдруг кто-то тронул меня за плечо.

«Я могу тебе как-то помочь?» — раздался голос у меня за спиной. Я обернулся и увидел седовласого монаха Его голову украшала тонзура. Он был высок и одет в коричневую сутану. Чистая, но довольно ветхая, она ниспадала до самых его стоп. Монах был подпоясан веревкой и обут в стоптанные кожаные сандалии.

Его вид вызвал у меня благоговение. Взвешивая каждое слово, я обратился к нему с просьбой:

«Ваше Преподобие, если сочтете возможным, пожалуйста, расскажите мне о своем духовном пути».

Монах присел рядом на скамью и безмятежно улыбнулся.

«Я родился в аристократической семье, — негромко начал он свой рассказ. — В молодости у меня не было недостатка в деньгах, но дурное влияние сверстников испортило меня. Добиваясь их признания, я совершил много грехов: пил вино, волочился за женщинами и одевался в красивые одежды». В его голосе послышалось горькое сожаление, и он на мгновение замолчал.

«Я учился в университете, когда трагически погибла вся моя семья. Мои родные отдыхали на яхте, и яхта утонула вместе со всеми пассажирами. Потеряв всех близких, я осознал бессмысленность своей прежней жизни, проведенной в погоне за удовольствиями. Это подтолкнуло меня к духовным поискам, которые привели меня к одному монаху-францисканцу. Под его руководством я начал изучать священные писания, — монах простер руки к алтарю, и на глазах у него выступили слезы. — В жизни и проповедях Иисуса Христа я нашел источник вечной жизни и обрел искупление грехов. Вдохновленный примером святого Франциска, я принял монашеские обеты. С тех пор прошло уже более пятидесяти лет».

Склонив голову, я поблагодарил монаха и спросил, могу ли я задать ему вопрос, который не дает мне покоя. Близилось время службы, и молельня постепенно наполнялась людьми. Монах пристально посмотрел мне в глаза. Его добрые голубые глаза, казалось, заглянули в мое сердце. Глубокие морщины на его лице свидетельствовали о тяготах жизни в отречении, но беззубая улыбка излучала таинственную внутреннюю радость.

«Здесь скоро начнется служба. Иди за мной».

Мы прошли по узкому коридору и в кромешной тьме спустились по каменной лестнице. Монах зажег светильник, и мы медленно двинулись по подземному ходу шириной чуть более метра. Каменные стены и низкий потолок старинного тоннеля были покрыты плесенью и пахли сыростью. Вдруг у самого моего лица пронзительно закричала летучая мышь. В полумраке раздался негромкий голос монаха:

«Я веду тебя в келью, туда, где я обычно молюсь», — эхо его слов потонуло в звуках наших шагов. Мы вошли в укромную келью. Пляшущее пламя светильника осветило тесную комнату, в которой не было ничего, кроме деревянного распятия на стене и деревянной скамьи. С улыбкой монах спросил меня:

«Ну как, здесь достаточно тихо?»

Я признался ему, что мне очень нравится это место. Мы сели на скамью, и монах поставил светильник между нами. Я стал рассказывать ему о том, что беспокоило меня с тех самых пор, как я приехал в Европу:

«Я происхожу из еврейской семьи и чту традиции своих предков. Мой дедушка был очень религиозен, и это оказало на меня большое влияние. Во время своих странствий я черпал вдохновение и мудрость в Торе и Каббале. Вместе с тем меня до слез тронуло учение Иисуса Его мудрость, сострадание и любовь к Богу поразили меня до глубины души».

Я заметно нервничал, поскольку открыто говорил на эти темы впервые, но монах взглядом приободрил меня, и я продолжил:

«Мы знаем из истории о гонениях, которым христиане подвергали евреев. Некоторые христиане ненавидят евреев и обвиняют их в том, что они убили Иисуса. Мне и самому доводилось слышать подобные обвинения. А некоторые евреи, в свою очередь, презирают христиан и не признают Иисуса».

Нахлынувшие воспоминания заставили меня ненадолго замолчать. Всматриваясь в тусклое пламя светильника, я спросил монаха: «И евреи, и христиане любят одного и того же Бога. Откуда у них столько ненависти друг к другу? И не предаю ли я иудейскую веру своих предков, искренне чтя Иисуса?»

Монах положил свою ладонь поверх моей. Он возвел свой взор к небесам, как бы ища нужные слова, а потом закрыл глаза. Через мгновение он повернулся ко мне и произнес:

«Сын мой, есть только один Бог. Все религии учат, как любить Его и повиноваться Ему. Лишь маловерие, эгоизм или борьба за власть и влияние вынуждают людей ссориться друг с другом из-за поверхностных теологических различий. За пятьдесят лет, посвященных молитве, размышлениям и заботе о страждущих, я осознал, что разным людям любовь к Богу открывается по-разному. В каждой религии есть святые, которые не жалели своей жизни ради обретения любви к Богу и жертвовали собой ради блага других».

Монах задумался. Поглаживая подбородок, он произнес дрожащим от волнения голосом:

«Я верую в Иисуса Христа — Сына Божия, моего Спасителя. Должно быть, таков Божий промысел — вдохновлять набожных иудеев следовать религии, отличной от моей».

Он говорил о том, что Моисей и пророки учили нас возлюбить Бога всем сердцем, душой и помыслами своими. Тому же учил и Иисус. Он пришел, чтобы исполнить эту заповедь, а не менять ее.

«Чего ради тогда верующим враждовать друг с другом? — продолжал монах. — Нам может казаться, что путей много, но цель у них, в любом случае, одна — Царство Божье. Лишь скудоумные люди станут искать здесь противоречия». Он отпустил мою ладонь и с любовью потрепал меня по голове: «Не тревожься, сын мой. Главное, что ты искренен. Господь Сам направит тебя на истинный путь».

Эти слова тронули мое сердце.

 

На следующий день мы с Гэри побывали в монастыре, в подвалах которого монахи медитировали среди останков своих предшественников. В одних помещениях подземелья вдоль стен возвышались горы черепов и скелетов, а в других мы обнаружили мебель и подсвечники из человеческих костей, а также искусно выложенные из останков цветочные орнаменты. Мы попросили сопровождавшего нас монаха объяснить увиденное.

«Мы размышляем здесь о бренности тела и тщетности привязанностей. Это помогает нам преодолевать соблазны плоти и находить прибежище в Царствии Божьем», — ответил монах.

Мы внимательно слушали нашего гида. Спустившись еще глубже, мы увидели целую группу скелетов в монашеских сутанах. Они указывали на надпись: «Когда-то мы были такими же, как вы. Теперь, придет срок, и вы станете такими же, как мы».

 

Несмотря на полученный мною духовный опыт, материальный мир по-прежнему притягивал меня. Однажды в Риме мы с Гэри зашли в книжную лавку. Мы часто заходили в книжные магазины в поисках чего-нибудь интересного. В этот раз мое внимание привлекла книга «Как играть блюз на гармонике». Полистав ее, я обнаружил уроки игры на гармонике в стилях величайших мастеров этого жанра, а также песни из репертуара моих любимых исполнителей: «Сонни Боя» Уильямсона, Литтл Уолтера, Хаулин Вульфа, Джимми Рида, Слима Харпо, Сонни Терри, Джуниора Уэллса, Джона Мэйалла, Пола Баттерфилда и других. Этот самоучитель очень пригодился бы мне в поездках, но я не мог позволить себе такую покупку. «С другой стороны, когда еще я найду такую книгу?» — засомневался я.

И тут моя низменная природа взяла верх. Озираясь по сторонам, я спрятал книгу под жилет и вышел из магазина. Когда мы вернулись в наш лагерь, я показал свою добычу Гэри. Тот одобрительно улыбнулся.

Несколько дней спустя мы посетили базилику Святого Петра и попали на проповедь, которую читал сам Папа. Весь день мы гуляли по Риму, пока не набрели на красивую церковь. Округлые своды, освещаемые только мягким светом свечей, придавали церкви сходство с пещерой. Расположившись на старинных резных скамьях, мы провели в этой церкви благодарный час, посвященный медитации и молитве. Позже, когда мы добрались на попутках до какого-то оживленного перекрестка, Гэри с гордостью продемонстрировал мне деревянное распятие, покрытое тонкой резьбой. Я взял распятие в руки и изумился его красоте.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...