Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Девятый полицейский участок Чаттануга, Теннесси 10:45




Там, в схроне, Молдер не успел толком разглядеть Вернона Эфесянина. Все заслонило лицо женщины, внезапной вспышкой возникшее перед ним в душном сумраке и невесть отчего опалившее ему душу. Теперь он постарался вглядеться. Верной был молод и поразительно хладнокровен. И красив. У него было лицо сильного и отнюдь не злого человека, оно могло бы быть даже симпатичным, приятным, располагающим своей спокойной уверенностью и немного стылой, но несомненной внутренней устойчивостью. Если бы не слишком прозрачные, слишком заледеневшие глаза. В них ничего нельзя было прочесть. В них не было глубины, но не было и дна. В них ничего не было.

У него глаза абсолютно безумного человека, думала Скалли, сидя рядом с Молде-ром и глядя на человека, восседавшего напротив. А, между прочим, именно безумцы часто имеют способность подчинять себе нормальных. Нормальные люди слишком часто сомневаются, а вот безумцы не сомневаются никогда и ни в чем. Особенно — в собственной правоте. Вспомнить хоть Гитлера. О, если бы можно было любого чересчур уверенного в своей правоте человека освидетельствовать, как безумца — насколько спокойнее и легче жилось бы людям на земле!

Увы…

Зато глаза пожилого и пухлощекого, отмеченного нездоровой полнотой адвоката, расположившегося рядом с Верноном, говорили слишком о многом. Они то бегали, то принимались суетливо моргать, то с вызовом вперялись в Скалли или в Молдера… Адвокат напускал на себя уверенность. А стало быть, уверен совсем не был.

— Я знал, что вы придете ко мне, — тихо и очень спокойно проговорил Верной, не ожидая вопросов. — Придете за мной. В течение многих веков я это знал. Матфей сказал мне об этом прямо.

Он чуть помедлил. Голос был хрипл ова-лым и бесстрастным — но совсем не походил на прокуренную хрипотцу Сидни. Нет, конечно, подумала Скалли, это не он. С чего бы ему самому доносить на себя? Странная мысль пришла мне в голову, однако… Откуда вдруг? Только из-за того, что некая надломленность ощущается в нем, в этом Верноне? Но, скорее всего, она мне просто мерещится. Усложняю. Он фанатик, какие надломы. Достоевщины тут и в помине нет.

— Узрите: Сатана заключит в узилище некоторых из вас, и бесы его станут пытать вас, и мучить, и проверять крепость вашей веры в течение десяти дней, — Верной чуть улыбнулся. — Будьте верны, и после смерти вас увенчают короною жизни вечной, истинной…

— По-моему, это написано над вратами храма в Смирне, — наконец-то подал голос Молдер. — А ваша церковь — это что-то вроде храма Воскресения в Эфесе, я это понимаю так…

— Моя церковь называется церковью Семи Звезд, — снисходительно ответил Вер-нон. — Она объединяет все семь церквей, получавших откровения. Никто из моих прихожан не имеет ни малейшего отношения к Эфесской церкви Воскресения.

— А вы?

Адвокат заморгал и заерзал.

— Я — другое дело. Я присутствовал, когда Иоанн Богослов принес людям послание Апокалипсиса.

Это не допрос, а коллективный бред, подумала Скалли. Если так пойдет, мы будем беседовать часами. А часы идут, часы дороги. Может, он просто выгадывает время?

— Послушайте, мистер Уоррен, — решительно сказала она, пытаясь взять ситуацию под контроль. Не вовремя на Молдера накатил период задумчивости, ох, не вовремя он снова стал рохлей… Не вовремя… Долго это будет продолжаться, интересно? — Если бы, например, Сидни на поверку оказался неверующим, был бы он увенчан в конце концов короной жизни? Ведь он все же был вашим прихожанином?

— Это провокационный вопрос, — тут же сказал адвокат. — Верной, можете не отвечать. Среди прихожан Дворца Семи Звезд нет ни одного человека по имени Сидни.

Верной опять улыбнулся уголками губ.

— Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, — без запинки начал он снова цитировать свое, видимо, любимое и коронное «Послание к Эфесянам», — против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных. Для сего примите всеоружие Божие, дабы вы могли противостоять в день злый и, все преодолевши, устоять.

Он умолк. И что, интересно, он хотел этим сказать, растерянно подумала Скалли. Это ответ? Или это уклонение от ответа? Может, он просто издевается над нами, и никакой он не безумец, а просто наглец?

Молдер молчал.

— Спрашивайте по существу, — сказал адвокат и нервно облизнул губы.

Верной остановил его покровительственным мановением левой длани.

— Я не понимаю вас и не хочу понимать, — почти задушевно сказал он, — но я знаю одно. Нет у вас веры даже и с горчичное зерно. Нет. Ни во что вы не верите. Вам наплевать, кто я такой — Джим Джонс или Дэвид Кареш. Вы не понимаете меня и не слышите меня. Сказано: имеющие глаза да увидят, имеющие уши да услышат — но вы слепы и глухи. Мне и не нужно, чтобы вы меня понимали, чтобы верили мне или чтобы я вам нравился. Это ваше дело, ваши проблемы. Это ваша беда — не видеть и не слышать. Я хочу только, чтобы вы на минутку отринули суету, забыли о вашем нелепом греховном расследовании и ради спасения собственных же душ задумались вот о чем. Настанет день, день гнева Его, и могучие люди Господа сокрушат вас. Чем бы вы ни занимались. Каких бы чинов не достигли. Какие бы успехи на поприще вашем не мерещились вам и не сбивали вас с пути. Все — — суета. Не уверовавший в меня будет ввергнут в озеро огненное и серное. Будь то вы, миссис, — он с неожиданной галантностью чуть склонил голову в сторону Скалли, — или вы, агент Молдер, — он перевел взгляд на Молдера и несколько мгновений пристально его разглядывал, впившись пронзительным взглядом ему в лицо, а потом с каким-то непонятным облегчением откинулся на спинку стула, — или хоть этот ваш Сидни, или президент Соединенных Штатов. Все будут сокрушены, если не уверуют. Сам Господь не станет марать рук о тех, кто лишен веры. Это сделают могучие люди Его. Так сказано в откровениях, и так будет. Лишь те, кто уверовал, спасутся. Господь сам охранит их души от зла. Лишь тот, кто уверует в меня, обретет жЪинь вечную, сладостную и наилучшую.

Он замолчал. Адвокат торопливо шевельнулся и проговорил:

— Моему подзащитному пора принимать пищу. Если этот бессмысленный допрос будет продолжен, я обращусь к прокурору штата с жалобой о том, что вы пытаете подследственных голодом.

В одном он прав, думала Скалли, мрачно глядя в спины выходящим. Допрос действительно бессмысленный. Или, как это… воистину бессмысленный. Нам с этим человеком не о чем говорить. Направить его на психиатрическую экспертизу, что ли? Но если его признают вменяемым, будет такой скандал… Нас просто смешают с грязью. А Скиннер добьет.

Молдер молчал.

— Последняя информация поступила чуть позже десяти, — проговорила Скалли, с некоторым усилием заставив себя обратиться к напарнику, как ни в чем не бывало. — На указанное время поиски так ни к чему и не привели.

Молдер чуть кивнул, с отсутствующим видом глядя на нее.

Ей захотелось дать ему оплеуху. Чтобы хоть как-то расшевелить…

— Прихожан Дворца будут выпускать. Территория остается под контролем, но предъявить нам пока нечего, и дело разваливается. Ты меня слушаешь?

— Конечно.

Скалли хмыкнула.

— Время летит, Молдер, — сварливо проговорила она. — Время летит. Пока у нас еще остается эта возможность, надо допросить хотя бы тех женщин, что находились в бункере с Верноном… Но, честно говоря, моя оценка — у нас еще двенадцать часов огня и серы, а потом — тишина. И про Сидни мы ничего не узнаем.

Молдер, опять ни слова не говоря, взял со стола пачку сделанных в управлении шерифа стандартных фотографий задержанных и принялся их перебирать. Скалли, потихоньку закипая, ждала. Наконец Молдер выбрал.

— Давай начнем вот с этой, — негромко предложил, почти попросил он, небрежно бросая пачку обратно на стол и протягивая Скалли фотографию женщины, из рук которой он выбил пластмассовый стаканчик с розовой отравой.

Скалли помедлила, вглядываясь в лицо на фотографии. Красивая… Но очень несчастная, похоже. Впрочем, если жить с безумцем — кто будет счастлив?

Потом она снова подняла взгляд на Молдера и сказала:

— Давай.

 

11:52

Она старалась держаться очень независимо. Положила ногу на ногу. Небрежно закурила, глядя чуть ли не в потолок. Скалли молчала — если уж Молдер предложил побеседовать с этой женщиной в первую очередь, пусть он и беседует, в конце концов. Чем-то же он руководствовался?

Молдер просто смотрел женщине в лицо.

А женщина старалась не смотреть на Молдера. Куда угодно — в потолок, в стену, на Скалли; только не на него. Они прежде встречались, быть может, с недоумением подумала Скалли. Да нет, не похоже…

Молчать дольше было невозможно.

— Вы имеете право не отвечать ни на какие вопросы в отсутствии адвоката, — механически предупредил Скалли. — Вы отдаете себе в этом отчет?

— Пустяки, — ответила женщина.

— Как вас зовут?

— Мелисса Рид ель.

Это имя Скалли уже где-то слышала. Но ощущение мелькнуло и пропало, нужно было тянуть допрос дальше.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять.

— В каких отношениях вы находитесь с Верноном Уорреном по прозвищу Эфесянин?

— Я его жена. Как и другие его жены, я имею право тоже называться этим прозвищем.

Скалли чуть качнула головой, и в этот момент Молдер наконец разродился вопросом:

— Откуда вы родом?

Женщина запнулась. В ее глазах появилась растерянность, потом какое-то напряжение, будто она силилась что-то вспомнить и не могла. Она перевела на Молдера взгляд и тихо сказала:

— Не знаю.

Молдер чуть кивнул — словно бы именно этого ответа он и ждал. Играет в полную осведомленность, что ли, подумала Скалли с неудовольствием. Зачем? И тут она вспомнила, почему имя женщины показалось ей знакомым. О ней упоминал загадочный Сидни. Мол, только из ревности к ней, в силу ее беззаветной преданности Вернону он решился позвонить… М-да. Чем бы ни руководствовался Молдер, похоже, выбор он сделал правильный. Перспективный, во всяком случае. Опять какая-то фантастическая проницательность, уже во второй раз за сегодняшний день… а до исхода дня еще далеко. М-да. Вот так Фокс.

— В таком случае где живет ваша семья? — спросила Скалли.

Мелисса гордо выпрямила спину.

— Моя истинная семья — во Дворце. Скалли опять чуть качнула головой. Ее всегда раздражали фанатики.

— Давно вы живете во Дворце? — спросила она, когда поняла, что Молдер снова умолк на неопределенное время.

— Год.

— Сколько же времени вы замужем за мистером Уорреном?

— Год.

Скалли вздохнула.

— Мелисса, а вас не беспокоит тот факт, что у мистера Уоррена, помимо вас, в данное время есть и другие жены?

— Настанет великий день, и семь женщин будут принадлежать одному мужчине, говоря: мы сами будем добывать себе пропитание, мы сами сошьем себе одежды, только позволь нам называть тебя своим мужем, дабы воцарилось единство откровений.

Конечно, подумала Скалли. Еще одна сумасшедшая. Все-таки это наверняка тоталитарная секта. Но их придется отпускать, потому что мы не можем обнаружить ни малейших признаков насилия. Как глупо! Интересно, почему всего лишь семь, а не, например, семьдесят семь. Глядя на этого Вернона, легко представить, что он управится и семьюдесятью семью. И тут же она поняла: по числу звезд. Дворец Семи Звезд, семи церквей, получивших какие-то там откровения.

— Не очень симпатичная у вас вера, Мелисса, — проговорила Скалли. — Если бы у моего мужа было столько детей от разных женщин, мне, признаться, было бы не по себе… Честно говоря, мне было бы просто-напросто весьма затруднительно ложиться с ним в постель.

Мелисса глянула на нее с жалостью и презрением, свысока.

— Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? Вы собственница. Вы бы даже на солнечном луче, который на вас падает, написали «Частное владение. Без юридически оформленного разрешения не входить». Слава Господу, ваша наука еще не изобрела средств делить солнечный свет на индивидуальные ломти. Весь ваш мир основан на собственности. Мы не принимаем вашего мира, мы ушли от него и вам нас не вернуть. Если вы попытаетесь это сделать, мы уйдем еще дальше.

— Выпив яд? — спросил Молдер.

Мелисса, сразу утратив высокомерие, снова глянула на него — и снова как-то нерешительно, почти смущенно. Странно, я для нее, в сущности, не человек. Заводная игрушка властей. А вот Молдер — нет.-Что-то тут…

— Я та, кто жила и была мертва потом. Но узрите меня теперь, ибо я жива во веки веков, — проговорила она. Теперь в ее грло-се не было высокомерия и непреклонной, фанатичной убежденности. Она произнесла это почти задушевно. Она словно бы пыталась мягко убедить Молдера в своей правоте, уговорить его. Интересно, подумала Скалли. Очень интересно. Как только закончится допрос, я начну новый. И уж проведу его не так. Пожестче. Фокс не отмолчится.

— У вас есть ребенок от мистера Уоррена? — спросила Скалли.

Мелисса отрешенно и мечтательно улыбнулась; глаза ее чуть затуманились. Даже странно было увидеть мягкую, по-детски светлую улыбку на ее изглоданном непонятным отчаянием лице.

— Когда-нибудь будет, — тихо проговорила она. — Надо подождать. Господь еще не подал Вернону знака, что пора дать новое тело душе, которой подошла пора воплотиться вновь.

Силы небесные, с негодованием подумала Скалли, как этот подонок, этот кобель поганый задурил ей голову. И не ей одной, разумеется. Несчастная дура. Дуры. Будь я на месте кого-либо из них, этот Верной уже давал бы показания в суде. Я бы его упекла надолго.

Мелисса снизошла до объяснений.

— Его дети — и настоящие, и приемные — главное сокровище Дворца. Ибо они суть вместилища избранных Господом душ.

— Мелисса, — тихо сказал Молдер, — кто такой Сидни?

Ага, с удовлетворением отметила Скалли. Он тоже сообразил.

На лице женщины отразилось искреннее недоумение.

— Я не знаю никакого Сидни.

— Может быть, — мягко, на настойчиво продолжил Молдер, — это прозвище кого-либо из прихожан? А на самом зовут его совсем иначе?

Мелисса только поджала плечами.

Странно, подумала Скалли. Готова поклясться, что она не врет. Но сам Сидни ее, несомненно, знает, и знает хорошо, и он, конечно, из прихожан. Странно. Она повернулась к Молдеру, желая обратить его внимание на это обстоятельство, но он, впервые с той секунды, когда спас Мелиссу от яда, проявил нешуточную активность:

— У нас есть сведения, что именно мистер Уоррен, и именно во Дворце, ведет себя подчас не вполне корректно по отношению к этим самым главным сокровищам. У нас есть сведения, что во Дворце имели место случаи жестокого обращения с детьми — и виновником является именно ваш муж.

Странной была его интонация, когда Ън заканчивал эту фразу. Какая-то очень личная. Нерабочая. Он произнес слова «ваш муж», словно не мог поверить в то, что Мелисса — фактическая жена Уоррена. Или словно это его крайне раздражало. Да он что это, влюбился в нее, что ли, изумленно подумала Скалли. Благородный Призрак поражен стрелою Амура в пятку… Только этого не хватало!

Она была так изумлена и встревожена, что пропустила миг, когда лицо Мелиссы начало меняться. Вначале оно застыло, словно женщине неожиданно пришло в голову нечто чрезвычайно важное. Потом Мелисса ссутулилась, сощурила глаза, нелепо и очень уродливо оттопырила губы — и превратилась во что-то вроде нахохленного, сварливого старика.

— Слушайте, — сказала она совершенно иным голосом, низким, хрипловатым и скорее мужским, нежели женским. — Что вы к ней прицепились? Вы хоть что-нибудь соображаете, или у вас у обоих пустые тыквы на плечах? Как девчонка может доносить на обожаемого человека? Она за него всю кровь по капле отдаст — а вы требуете каких-то дурацких показаний.

Скалли похолодела.

Это был тот самый голос, который звучал утром из динамиков магнитофона. Это был голос Сидни.

— Я сам, — продолжала Мелисса, потрясая в воздухе рукою с собранными в щепоть пальцами. — Я видел кое-что. Хотя… Это ведь не обязательно преступление, правда? Это могло иметь причины. Скажем, мальчонка набедокурил… или просто попался под горячую руку. Я хочу сказать, это могло быть не преднамеренно. Не нарочно. Не потому, что он считал, будто так и полагается.

— Мелисса… — тихо позвала Скалли. Старикашка сморщился еще пуще.

— Какая Мелисса? При чем тут Мелисса?

— Сидни, — проговорил Молдер.

— Ну, конечно!

Вот это да, подумала Скалли.

— Охарактеризуйте виденное поподробнее, — сказала она. Старикашка бросил на нее насупленный взгляд.

— Ха! — сказал он. — Ну и язык! Вы что, подручные сенатора Маккарти? Я в комиссии по искоренению антиамериканской деятельности?

Скалли, вырвав из блокнота листок бумаги, быстро написала на нем: «Раздвоение личности» и подвинула листок к Молдеру. Тот скосил на него глаза и снова вскинул их на Мелиссу.

— Скажите мне вот что, Сидни, — попросил он. — Кто сейчас президент Соединенных Штатов?

Старикашка презрительно скривился и покрутил пальцем у своего виска.

— Вы, видать, не в своем уме! — сварливо сказал он. — Что за дурацкий вопрос? Гарри Трумэн, разумеется! Но его-то вы, я надеюсь, не станете обвинять в избиении детей? Вроде как Ирода!

Он трескуче рассмеялся.

— Нет, не станем, конечно, — ответил Молдер примирительно, тоже что-то торопливо нацарапал на листке и затем передвинул его поближе к Скалли. Та прочла: «Прошлые жизни».

Вот и Молдер свихнулся вслед за ними всеми, подумала она с тоской.

— Ничего я вам сегодня не скажу, — проговорил старикашка. — Нет у меня уверенности в том, что я делаю правое дело. Ненавижу насилие, потому меня и гоняют на допросы каждый Божий день… Но это же совсем другое! Атомными бомбами Верной, по крайней мере, не кидается.

Мелисса вдруг снова сделалась Мелиссой. Лицо ее обрело прежние черты, морщины разгладились. Опустились руки. Она выглядела очень растерянной.

— Опять, да? — тихонько и чуть смущенно сказала она.

— Что опять, Мелисса? — спросил Молдер.

— Не знаю… Словно бы потеряла сознание на секунду.

— У вас так часто бывает?

— Нет… Два раза в месяц, иногда три…

— Вы обращались к врачу? — спросила Скалли.

Мелисса повернулась к ней, и голос ее, и взгляд снова стали надменными и презрительными. Она разительно менялась, когда ей приходилось отвечать не Молдеру, а Скалли, но в чем тут было дело — Скалли никак не могла понять.

— Зачем врачи тем, чья душа чиста?

— Что правда, то правда, — устало проговорила Скалли.

Когда Мелиссу увели, напарники некоторое время молчали. Скалли выжидательно и вполне красноречиво мерила Молдера взглядом: ну, мол, давай, выкладывай. Молдер размышлял, время от времени покусывая губы.

Скалли не выдержала первой.

— Что за дикая идея о прошлых жизнях? Реинкарнации, метемпсихоз… Вот уж правда, что психоз, то психоз! И всего лишь из-за того, что она помянула недоброй памяти сенатора Маккарти да ляпнула чушь о президентстве Трумэна…

— Не только, Дэйна, не только. Вспомни ее… его слова по телефону. Корея.

Точно, подумала Скалли. Вот тебе,и ниточка. Вот тебе и старик, зациклившийся на эпохе начала пятидесятых.

— Да и вообще… — как-то очень неуверенно и потому совершенно неубедительно начал Молдер и сразу осекся. — Знаешь что? Поехали к Скиннеру.

 

Поделиться:





Читайте также:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...