Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Сверхгений отличается от гения тем, что он далеко выходит за рамки своего материала, своего вида искусства, своего времени.




Приведу несколько примеров.

 

Начнем с Александра Сергеевича Пушкина, как с самого знакомого.

Он кто? Великий поэт? Драматург? Историк? Писатель? Чувствуете, во всех этих определениях явно чего-то недостает? Вроде бы все правда: Пушкин – поэт, драматург, историк, писатель.

Но перечитайте маленькую трагедию «Моцарт и Сальери».

Это что – поэзия?

Эссе?

Искусствоведческое,

музыковедческое исследование,

историческая пьеса?

 

Перечитайте все те вопросы, которых мы коснулись в нашей книге в главе Моцарт и Сальери.

Это крохотное, на несколько страничек, творение Пушкина – Вселенная. Круг идей, затронутых в нем, по сути безграничен.

 

Мы поставили «Маленькую трагедию» в одном из стокгольмских театров. Постановка выглядела так: тридцать пять минут игры самой пьесы, а затем два с половиной часа раскрытия тайн этого текста. И у нас в театре был так называемый лист ожидания. Это, когда люди записываются в октябре 2000 года, чтобы попасть на спектакль в декабре 2001 года. Выходя после спектакля, шведы говорили, что только теперь начинают понимать музыку Моцарта (!!!). Или о том, что после спектакля они поняли какая болезнь поразила шведское общество (!!!).

Или что теперь они знают, как воспитывать своих детей (!!!). Наша с режиссером Ю. Ледерманом идея заключалась не в том, чтобы что-нибудь изменить в пушкинском тексте, и не в том, чтобы осовременить постановку, а только в том, чтобы раскрыть пушкинские глубины, уникальные исторические, психологические, искусствоведческие, творческие сферы, выявить подтексты на многих уровнях.

В первом отделении – был текст трагедии, сыгранный по всем законам игрового театра. Это заняло всего 25-30 минут.

Во втором – было раскрытие глубинных знаков. И это заняло два часа. (Могло бы и больше, но нужно учитывать границы восприятия.)

Вот и выясняется, что поэт (!) А. С. Пушкин научил нас по-иному воспринимать Моцарта, между строк сказал что-то очень важное, что может помочь в вопросе воспитания сегодняшних детей. Следовательно, речь здесь идет не о поэзии, не о литературе только, а о чем-то неизмеримо большем –

 

о Слове

 

в библейском значении этого явления.

 

И здесь могу попробовать сформулировать, в чем отличие гения от сверхгения.

 

Гений – это тот, кто каждому следующему поколению необходим так же, как и предыдущему.

 

Сверхгений – тот, кто следующему поколению нужен больше, чем предыдущему.

Классические примеры подобной сверхгениальности –

Пушкин и Бах.

Подумать только, из России начала XIX века Пушкин рассказал о том, какие острейшие проблемы стоят перед Швецией в начале века XXI!

А Бах триста лет назад предсказывал нам тайны научных открытий будущего!

Вот таких творцов можно смело назвать сверхгениями.

 

Те, кто бесконечно глубоко чувствуют изобразительное искусство, на первое место среди всех художников часто ставят гениального голландца Рембрандта ван Рейна (1606-1669).

Причем как подлинный сверхгений, он и его творчество характеризуется уже не сугубо живописными категориями (как и в случае с Пушкиным – не сугубо поэтическими), но выходит далеко за рамки изобразительного искусства.

Можно только поражаться, до какой степени Рембранд – невероятной глубины мыслитель, психолог, и, что его искусство с каждым столетием становится все более современным.

Но не преувеличение ли это – рассуждать как о современном психологе о художнике, писавшем картины в первой половине XVII века и к тому же большей частью на библейские темы?

Уверен, что нет, не преувеличение. Ибо именно в XX веке появилась идея о так называемой пограничной ситуации, которую в своем творчестве за триста лет до этого гениально воплотил Рембранд. Что это за «пограничная» ситуация? Человек ощущает всю глубину и подлинность своего существования (экзистенции) не когда он ест, спит, гуляет или рассуждает на злобу дня. Но лишь на грани возможного небытия. Именно в этот момент жизнь является как высочайшая ценность, как невероятный дар и благо. Только когда человек тяжело заболел и получил смертельный диагноз, он начинает ценить всю предыдущую жизнь.

В абсолютно новом свете предстают даже те эпизоды, которые раньше казались будничными и скучными. Все явления здоровой жизни озаряются светом значительности. Все детали прошлого становятся поэзией.

 

Когда самолет, чуть не попавший в аварию, благополучно приземляется, то все земные детали, видимые из окна приземлившегося самолета, вызывают непередаваемое чувство радости.

Лишь когда умирает или просто уходит навсегда любимая, ее вторая половина начинает понимать, что такое любовь, хотя раньше в обыденной жизни они могли спокойно не видеться часами и днями, а иногда даже вызывать раздражение друг у друга.

 

А помните ахматовское: «Когда умирает человек – изменяются его портреты»?

Когда человек теряет свободу, попав, скажем, в тюрьму, то он только и начинает понимать, что это такое – свобода.

Раньше человек воспринимал свободу, как само собой разумеющееся, но в тюрьме вдруг понял, что свобода – это величайший дар.

И вот что интересно:

жизнь действительно безграничная ценность,

каждый видимый кустик, цветок, луч солнца или капля

дождя – счастье каждой секунды бытия,

любовь – это проецирование Вечности,

свобода – это сопричастность человека Вселенной.

Но понять это а, правильнее сказать, по достоинству оценить эти ценности можно, только находясь в пограничной ситуации, то есть на границе потери. Так вот, я думаю, нет во всем мировом искусстве творца, который бы так изобразил (а, лучше сказать, выразил) состояние человека «на грани».

Прежде чем я приведу в пример рассуждения о моей самой любимой картине Рембрандта «Жертвоприношение Авраама», хочу (попросив прощения у всех, кто знает Ветхий Завет чуть ли не на память) позволить себе роскошь пересказать эпизод «жертвоприношения» по-своему.

Нет, не пугайтесь!

Я только хочу психологически приблизить его к современному читателю, не меняя ничего существенного в библейском рассказе.

Единственное, что я позволю себе, это комментировать некоторые моменты по ходу происходящего, чтобы глубже понять всего лишь один эпизод из самой грандиозной, но и самой сложной книги, которая когда-либо появлялась на Земле.


Глава 2

 

Мученик светотени

и «Жертвоприношение Авраама»

 

Авраам любил Бога столь безбрежно, столь безоговорочно что даже когда Бог неожиданно заставлял Авраама сниматься с насиженных мест и начинать все сначала, Авраам не роптал. Он послушно отправлялся в те земли, которые указывал Бог.

Сила его веры в Божественною безупречность была так велика, что, когда Бог обещал уже ставшему глубоким стариком Аврааму, что от него будет столько же потомства, сколько звезд на небе, то и здесь девяностолетний Авраам не позволил себе ни на секунду усомниться в реальности сказанного Богом.

Правда, Сарра, восьмидесятилетняя жена Авраама, однажды не выдержала и рассмеялась, причем в присутствии Бога. Ведь она прошла все периоды возможного деторождения, и ей, как женщине, стало просто смешно. У нее давно уже прекратились все женские циклы. Любой человек мог бы воспринять бесконечные разговоры Бога о потомстве девяностолетнего мужа и его восьмидесятилетней жены как шутку или даже как издевательство. К тому же разговоры об этом велись давно, а столь желанных детей все не было.

Всю свою жизнь страдал Авраам от бездетности, и всю жизнь они с Саррой прожили без детей. Но Бог, наконец, сжалился над бедными стариками, и произошло чудо: Сарра зачла и родила. И назвали сына Исааком.

Вы не в состоянии даже на секунду представить себе, какие чувства испытывал Авраам, когда смотрел на свою Сарру, кормящую грудью их ребенка.

У вас не хватит воображения понять, что это значит: всю жизнь страдать от отсутствия детей, и на старости лет познать счастье – видеть, как твой ребенок растет, делает первые шаги, произносит первые слова. На Земле нет такой меры, которой можно измерить ту степень благодарности и безмерной любви, которую испытывал Авраам по отношению к Богу.

И когда Сарра любовалась этим сказочным чудным мальчишкой, этим божественным чудом, она, наверное, не раз упрекала себя за тот давний смех, смех недоверия к Богу, к Его пророчествам, к Его обещаниям. Ведь Сарра знала, что Бог любит ее Авраама за кристальность, за послушание, за человечность. Что может быть лучшей наградой Аврааму, чем этот мальчишечка?

Любовь же Авраама к Исааку так велика, что его сердце готово выскочить из груди от неизбывной радости. А какой Исаак умный, какой рассудительный, сколько в нем любви к отцу и матери! Какой он красивый!

А теперь, когда ему уже четырнадцать лет, то какой помощник появился в доме! А сколько в нем доброты, сострадания! Сарра знает, что Авраам любит сына своего больше всего на свете!

И можно только представить себе, как радуется сам Господь, глядя с высоты на эту счастливейшую семью – двух древних стариков, отдавших всю свою жизнь, все свои силы служению Богу, и в немощной старости получивших от Него столь великую награду... А впрочем вот и Он сам, а, точнее, Его глас: «Авраам!

– Вот я.

– Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе».

(Все закавыченное – точные цитаты из Библии) И вот здесь я впервые прерываю рассказ. Я не берусь судить о глубинном смысле Божьего замысла. Я не могу прочитать это на языке оригинала, ибо не знаю иврита.

Я не могу оценивать этот эпизод (как, кстати, и многие другие) с точки зрения какой бы-то ни было логики. Да и слишком далеко во времени отстоят от нас описанные в Священном Писании события.

С точки зрения религиозного мышления логика этого эпизода состоит в том,

что Бог испытывает Авраама, глубину его веры и (как сейчас бы сказали) преданности Богу.

Но как бы то ни было, я не в силах, да у меня просто не хватит воображения описать мысли, состояние Авраама, получившего это указание от Бога. Что происходило в его душе?

Почему он не сошел с ума?

Ведь с точки зрения современной психологии подобная ситуация – запредельна для человеческих нервов, для способности психического выживания. Особенно, если учесть что Аврааму уже больше ста лет.

Но вернемся к описанию событий. И посмотрим, что сказано в Ветхом Завете о реакции Авраама на приказ сжечь сына.

Для большего эффекта повторим последнюю фразу и тотчас же пойдем дальше.

«...и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе.

Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог».

Прерываю рассказ, чтобы прокомментировать: Об этом написано так, словно Авраам каждую неделю сжигает по одному из своих сыновей. «Наутро... встал... оседлал осла... наколол дров для всесожжения... (!) и... пошел...(!). Но читаем дальше:

«На третий день (!!!) (это значит, что три дня шел с сознанием, что идет сжигать своего сына!) Авраам возвел очи (вот сильный психологический момент, значит все это время Авраам шел, опустив очи долу. – М.К.) и увидел то место издалека, на которое ему указал Бог. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь, с ослом; а я и сын пойдем туда поклонимся, и возвратимся к вам» (здесь и далее выделение мое. – М.К.).

Одно из двух:

или Авраам в глубине души не верит в то, что Бог требует этой жертвы, когда он говорит о возвращении, или он заботится о психике двух мальчишек, которых взял с собой.

И конечно же, о сыне, которому через несколько минут предстоит умереть от его, отцовской руки, но который должен осознать это только в последнюю секунду. «И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего (какая аналогия с Христом, несущим свой крест!) взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему и сказал: отец мой! (выделение всюду мое. – М.К.). Он отвечал: вот я, сын мой». (Здесь я несколько забегаю вперед, речь об этом пойдет ниже, но обратите внимание на этот момент: по мере приближения ко времени и месту убийства отцом сына идет постоянное напоминание об их родственных отношениях, что еще больше обостряет сверхъестественную трагедийность ситуации.)

И вот приближение к месту жертвоприношения, а по пути – разговор невероятной психологической силы, комментировать который я не смогу – это лежит за пределами моих литературных возможностей «Он (Исаак) сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее (здесь выделение Библии. – М.К.) оба вместе.

И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова, и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы заколоть сына своего.

Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я.

Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего для Меня».

Не кажется ли вам, дорогие читатели, что перед вами – один из самых драматичных и страшных эпизодов мировой литературы?

 

Через тысячи лет после этого появятся трагедии Шекспира. Но герои этих трагедий дают волю своим страданиям, находя слова для своих чувств.

Вчитайтесь в несколько примеров из «Гамлета» и «Отелло» и обратите внимание насколько близко к сердцу воспринимают шекспировские герои потрясения и какие невероятные слова находят они, чтобы выразить весь свой ужас.

 

Потрясенная убийством Полония, его дочь Офелия сходит с ума.

Потрясенный убийством отца и сумасшествием своей сестры Лаэрт произносит монолог, гениально раскрывающий всю силу его страданий:

«Гнев, иссуши мой мозг! Соль слез моих,

В семь раз сгустись, мне оба глаза выжги!».

 

Гамлет, увидав Офелию мертвой, реагирует так:

«Я любил

Офелию, и сорок тысяч братьев

И вся любовь их – не чета моей».

 

После смерти Гамлета его друг Горацио обращается к Фортинбрасу:[

«Я всенародно расскажу про все

Случившееся. Расскажу о страшных, кровавых и безжалостных делах...»

 

В трагедии «Отелло» Эмилия, увидев, что Отелло задушил безвинную Дездемону, говорит в последние секунды перед смертью о невинности Дездемоны:

«Она была чиста, кровавый мавр.

Она тебя любила, мавр жестокий.

Душой клянусь, я правду говорю

И с этим умираю, умираю».

 

Отелло, узнав, что он убийца безвинной жены своей реагирует так:

«Когда-нибудь, когда нас в час расплаты

Введут на суд, один лишь этот взгляд

Меня низринет с неба в дым и пламя

Убийца низкий!

Плетьми гоните, бесы, прочь меня

От этого небесного виденья!

Купайте в безднах жидкого огня!

О горе! Дездемона! Дездемона!

Мертва! О! О! О! О!!!»

 

Совсем иное – в Ветхом Завете.

Здесь реакции героев не описаны.

А если бы описать?

Мне кажется, это невозможно.

Ибо все чувства героев как бы закодированы в самом тексте.

Невозможно описать, что испытывал Авраам, услыхав требование Бога о жертвоприношении, или по пути к месту, где он должен убить собственного сына.

Ибо то, что в состоянии представить или, точнее, почувствовать (глубоко внутри себя) человек, читающий этот эпизод, должно быть намного сильней, чем любые возможные слова.

Но если вернуться к понятию «пограничной ситуации», то, мне кажется, что самое пограничное место не там, где Авраам слышит Божий глас о необходимости принести в жертву собственного сына и

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...