Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава двенадцатая. Ричард




Глава двенадцатая

Ричард

 

Р.: Перед нами, э, столько же Гуков *1, но они в сорока ярдах на скалах. А Мак Фарлейн это, ну, мы стоим, они тоже стоят, красиво, стройными рядами, и мы стоим ряда­ми. Стоим друг перед другом, ну, как Давид и Голиаф, такое же чувство. А Мак Фарлейн говорит... Нет, открывает огонь по этим, как их, гукам; стреляет из своего ружья. Стрелял, он п-поворачивается и кричит, чтобы мы залегли, укрылись.

«Укрыться! », — а сам стоит. И минуты четыре в него летят пули, вы бы в-в-видели или слышали, а он стоит, и в него летят пули. Минуты четыре в него впиваются пули, а он стоит, и мы открыли огонь, я повернулся и закричал, чтобы и остальные стреляли. И вот мы стреляем в гуков, а они, а они все стоят, и так минуты четыре, где-то так.

А потом, после этого, все прекратили стрелять, была причина. Мак Фарлейн свалился на землю и — и он был убит с первого же залпа, а все стоял, принимая на себя огонь этих..., этих гуков, уж он их достал. А потом, как он упал, тогда эти... некоторые гуки стали падать во вторых рядах, а некоторые в первом, а потом еще повалились. И это, эти..., а потом голос, и черт его знает, откуда он был. В общем там, где мы стреляли, это сцена из битвы у Плимут Рока. А голос говорит: «Уж в пятый раз Плимут Рок постоял за страну». Вы знаете, мы, наверное, выиграли эту битву или вроде этого. В пятый раз в истории США.

А потом другая сцена — была передышка — так вот в другой раз я возвращаюсь с отрядом — горсткой из шести-семи человек, мы в окрестностях штаб—квартиры, здесь опять гуки, другие, оставшиеся в живых, а их, наверное, три или четыре тысячи, стоят себе вокруг.

 

1 Презрительное название амер. солдатами жителей Ю. -В. Азии (прим.

перевод. )

 

Мы, значит, медленно гуськом идем, а вокруг они, а мы все вымазаны, грязные, усталые и все такое — и всего-то длится это все минуты четыре, а один из наших, Керби что ли, похож на того Керби из телефильма «Противостояние», мне он еще нравился, так вот он идет к гукам и говорит: «Эй, да это ж бабы. Тут женщин полно. »

И говорит: «Напугаем их, что ли? » «Вы — говорит — детей-то иметь не будете. Ведь убьют же кого. » А сам ружь­ем им грозит. А они стоят себе и гогочут — все: и мужики, и их женщины — знают ведь, что это он так. Они вроде бы военнопленные.

Идем наверх, где высаживались, там у нас коммутатор — телефонная переговорная система, там еще женщина си­дит, ей лет за тридцать, ну вот... Что еще. Пока дошли, извините, пока я туда добрался, надо было пройти через комнату — огромную такую комнату, — а там человек си­дит за столом. Он тут начальник. Но мы на него не глядим; в общем мы это, идем, значит, мимо и не глядим на него. Но я как-то вот знаю, что он уж очень нами гордится за то, что мы сделали. Я выбираюсь из комнаты, иду к коммута­тору, а телефонистка и говорит: «Шеф очень вами гордит­ся». Я добавляю, это, э...: «Мак Фарлейн там сегодня такое сделал. »"

И вот я стою там, ноги широко расставлены, ружье при­кладом об пол, а наверху на стволе каска болтается. Знаете ли, ну очень драматическая поза, со спутанными волосами и все такое, и это, говорю, значит, что совершил Мак Фар­лейн сегодня. Что он погиб, но совершил подвиг. А она и говорит: «Да он... говорят, что он и Эндрюс не вернутся. » Кто такой этот Эндрюс? Не знаю я Эндрюса. А сам добав­ляю: «Ничего бы у них не вышло без меня».

А голос шефа по интеркому говорит секретарше: «Как явится, пус-. сразу же зайдет». Это как-то не вяжется, я же только что прошел через его кабинет. Ну вот, спускаюсь я, значит, вниз по длинной-предлинной лестнице, которая ведет вниз к выходу, там стеклянная дверь. Спускаюсь где-то на одну треть по лестнице и... просыпаюсь.

Я: Так что же незакончено? *2 (Смех).

 

2 Это момент выбора. Здесь я должен был решить, просить ли его обыграть сон или же отобрать специфический эпизод, на котором сконцентрироваться, а может, сделать так, как я поступил. В некоторых снах незаконченность очевидна. Мне бросилась в глаза нелепость соотношения победы и славы: Плимут Рок, название «гуки» — здесь упрощенный патриотизм или этноцент­ричное разделение на «свой»—«чужой», но вместе с тем нет настоящей победы. Темой сна является его личная слава — отсюда весь сон, а славы он не добился.

-

 

Р.: Ну, мне кажется, не хватает причины, почему я не смотрел на шефа, когда проходил мимо, или почему я не вернулся и не услышал благодарности от него, а секретар­ша благодарила меня как-то не прямо.

Я: Почему бы вам не закрыть глаза и не досмотреть сон. Закончить его.

Р.: Спуститься по лестнице? Вот я, значит, спускаюсь по лестнице, сейчас дошел до трети. Спускаюсь и это... хм-м-м. Волоку ружье по ступенькам, прикладом стучу по ступенькам... Возвращаюсь по ступенькам наверх (голос звучит несколько удивленно). Откровенно говоря, сам удивляюсь, на кой дьявол меня опять понесло наверх *3.

Я: Давайте узнаем...

Р.: (Тихо так, будто размышляет) Да. Поднимаюсь по лестнице (нормальным голосом). Теперь не могу решить, куда идти: к секретарше или в кабинет шефа. Стою и ду­маю, что же делать. Вот решаю идти к секретарше, к ком­мутатору. Иду к дверям, за которыми она сидит, и гляжу на нее.. А она на меня не смотрит. Не знает она, что я здесь. А потом оглядывается и говорит: «Шеф хочет вас видеть». А я говорю: «Хорошо».

Куда мне теперь идти? Не хочется мне видеться с ше­фом... Хммм. Ну вот, я стою, прикованный к месту. А сек­ретарша смотрит так с удивлением, будто говорит: «Зайди лучше. Он ждет». Все, что я могу увидеть, — это картинка: шеф сидит за столом, но меня там нет. Я все еще в коридоре. Но все вижу, как он сидит за столом, работает, что-то там делает. Стучит пальцем по... карандашу на столе. А теперь говорит по интеркому: «Пришлите его! » Я слышу, но не иду.

Теперь шеф выходит, чтобы узнать, что » конце концов происходит. Он недоволен, нет, не зол, а недоволен. Потом замечает меня, подходит к коммутаторской и говорит мне:

 

3 Интересно, что он действительно сейчас грезит, а не заканчивает целеуст­ремленно свой сон, говоря: «О'кей. Здесь не хватает моего удовлетворения, поэтому я добровольно в видении войду в кабинет шефа». Он и в самом деле имеет дар позволить воображению развиваться самому по себе. Вот он даже удивлен тем, что возвращается обратно в здание. Его фантазия на самом деле спонтанна.

 

 «Эй, так заходи же». А я смотрю на него, а сам не двигаюсь. Вообще не двигаюсь! Чуть покосился в право, наблюдаю за ним, а сам не двигаюсь. Стою с ружьем, держу его у груди, крепко его так держу. Дуло прямо у меня под подбородком, чувствую: так хочется нажать на курок и выйти из этой чертовщины. Но на самом деле мне этого не хочется. На­верное, это будет слишком легким для меня выходом. Хмммм. Ничего не получается.

Я: Вы забуксовали при встрече с шефом...

Р.: Да.

Я: Который, кажется, гордится вами *4.

Если бы это был натуральный сон, он бы проснулся или завершил бы сновидение, уменьшившись в размерах или уйдя в каком—то другом направлении. Здесь же я на него давлю своим присутствием и напоминаниями: «Хорошо, теперь-то что? » Вся группа ожидает, что он что-то предпримет, и ста­новится очевидным, что он не собирается делать шаг навстре­чу шефу. Он не может избегать ситуацию больше, и он это знает. Так как же он повернет все в фантазии? Шеф подходит к нему: «Что тут происходит? » Теперь он не может избежать контакта. Поскольку, помните, он не может двинуться. Он стоит со своим ружьем, не произнося ни слова.

Р.: Да. Но никогда прямо не говорит мне. Сейчас он видится мне как символ моего отца. По крайней мере у нас были такие отношения. А мама всегда намекала мне, если отцу нравилось то, что я делаю. Сам же он никогда мне ничего не говорил.

Я: Поговорите с шефом, представьте, что он в видении: он знает, что вы вернулись с неохотой, скажите ему о своем нежелании говорить с ним и что вы о нем думаете *5.

 

4 Сначала в спонтанном видении он проходит через кабинет. Я вижу его сон спонтанным процессом, в котором он движется к кабинету шефа; а он все же не может завершить ситуацию и получить, что ему требуется, и проходит сквозь кабинет. Затем секретарша говорит: «Ваш шеф хочет видеть вас». Он отмечает в своем первом рассказе: «Здесь противоречие. Я уже прошел». А когда секретарша говорит: «Он хочет видеть вас», — он проходит к лестнице и спускается вниз, это еще одно противоречие. Противоречие начинает проявляться в видении с момента, когда он избегает естественного оконча­ния. Он даже не понимает это противоречие, когда я говорю ему: «Продолжай грезить, мы об этом поговорим. » И он спускается вниз, а затем, как будто не зная, что делает, возвращается. В первый раз, отмечая конфликт, он говорит: «Я не знаю, идти ли мне к секретарше или к шефу». В итоге выбирает секретаршу, т. е. избегает прямой конфронтации с шефом. Затем секретарша настаивает: «Шеф хочет видеть вас», а он свое: «Я стою как прикованный, не двигаясь». Наконец он говорит: «Вижу шефа за его столом, но я не там». Он входит, не входя; бестелесно, мысленно: еще одна попытка сделать следующий шаг, не шагая.

 

Р.: ... Хорошо. Я усажу его за стол и войду в кабинет. Прямо не знаю. Не хочется мне входить. Чего-то я боюсь и не то, что я не хочу... Боюсь войти и увидеть вас. Наверное, боюсь о себе нахвастать, что я и не думал этого... нет, я и в самом деле только предположил, почему я... Да потому что, знаете ли, потому что я и не думал, что вы именно это имеете в виду. Не верю я, что вы это в самом деле чувству­ете. Чувствую, что вы боитесь меня... Но я и вправду хоро­шо сегодня дрался. «Да. Ты славно потрудился. Я как раз и хотел сказать тебе это из..., э..., чтобы ты э..., чтобы знал, что я давно наблюдаю за тобой и ты мне по нраву. И э..., ты представлен к повышению. И это... Я слышал в штабе, что хотят тебе приказом объявить благодарность с занесением. И мне это, в общем, здорово, что ты постарался для нашей организации. Да, так. Для организации (как бы в кавыч­ках). Сделал нам доброе имя. Хорошо для нашей репута­ции. Да-да. Хорошо для нашей репутации. И э..., мы гордимся тобой».

Ну точно, как мой папа. Репутация семьи всегда у него на первом месте.

Я: Как вы все это ощущаете?

Р.: Не нравится мне это. Он мне не нравится — он не видит во мне человека. То, что я делаю, отражается на его репутации, оно не отражается на мне, это всегда честь семьи. Точно, как мой отец.

Я: Скажите ему о своих чувствах.

Р.: Что за ерунда эта репутация? Если у тебя есть уве­ренность в себе, на кой черт ты будешь беспокоиться о своей репутации? А я что? Я один из тех парней, что хорошо поработали. Я сделал это, потому что захотел, потому что хотел хорошо сделать свое дело. Так где же я во всей этой ерунде? Я — это не репутация...

 

5 Здесь я вижу необходимость выйти из столбняка, он хорошо может представить себе ситуацию, однако здесь тупик Далее действий нет Он застрял, желая и не желая и не в состоянии что-либо предпринять Поэтом} его нужно подтолкнуть «Встреча с шефом» Итак, следующим шагом явчяется разговор о его затруднении Не передача своего желания получить медаль и не естественная конфронтация, которая бы имеча место в реальной жизненной ситуации — которую он избегает, — а признание «Я парализо­ван» Таким образом, он, по крайней мере, признает что избегает, и общается на уровне очевидного, на таком уровне где человек и не думает об общении Если человек чувствует «Мне нечего сказать», он просто не говорит, а уходит То есть наиболее подходящим в данном случае будет сказать  

 

Я: В видении полно репутации. Плимут Рок...

Р.: Да.

Я: ... И так далее; и желание похвастать, и неохота принять похвалу. Поэтому я бы хотел немного поэкспери­ментировать с хвастовством. Похвастайте собой немного.

Р.: Что ж, я рад, что вам нравится моя игра на гармошке, ведь я и в самом деле чертовски здорово сыграл на ней. Я поработал, и у меня здорово все вышло. Именно здорово. Лучше, чем у других. Вот ты не знаешь, Джо, а я лучший игрок в пинг-понг (смех). Я уложил на обе лопатки кучу народа. Да ты бы слышал, как я говорю. Нет, я на самом деле здорово говорю, у людей внутри все переворачивается. Хе-хе... На днях я говорил о твоем желудке, так у самого все кишки чуть не повылезли. Ну, конечно, для этого нуж­но иметь талант. Я думаю, что я... не хочу выражаться, хотя, конечно, я смышленый малый, легко приспосаблива­юсь, достаточно гибкий, чтобы поддерживать с тобой отно­шения с самого начала курсов. Такой уж я совершенный. Я, наверное, самый что ни на есть совершенный.

 

Я: Так о чем вы хвастаете?

Р.: Я хвастаю о своей...

Я: Вместо того, чтобы говорить «совершенный», не мог­ли бы вы сказать, что вы «совершенство»? (смех).

Р.: Ух ты! (смех). Ну да, я само совершенство. Ух ты! (смех). Кто же со мной сравнится. Ну как, остроумный я?

Я: Можно немного серьезнее? Представьте, что вы со­вершенны, или заставьте поверить, что вы совершенны. И не сводите все к шутке.

Р.: М-м—м-м. Да. Не делать из себя шута, да?.. Хммм. Хорошо. Я — совершенство. Мне даже не нужно быть здесь (смех). Черт, да не нужны вы мне. Если бы мне захотелось быть здесь, я, наверное, стал бы полным идиотом, какое ж тут совершенство.

Я: А может, это мы в вас нуждаемся.

Р.: Ну да. Все, что я ни делаю, — самое лучшее, оно для меня совершенно. Так. Другим не всегда нравится это, а для меня я само совершенство. Разве можно захотеть от меня большего. Все равно это вам не поможет. Ничего для меня не сделаете, так я и не прошу ничего, что вне меня. Да-да. Вот, я в отличной форме (смех)6.

 

6 Что может показаться как отторжение ответственности за честь «Ты хорошо для нас поработала» Hе только ею шеф принимает это за личное дело, за личную честь от выигранного сражения. Это слава всей страны. Помните высказывание о Плимут Роке: «В пятый раз в истории Соединенных Штатов». Все это несет желание признания своей лепты в победу, а Слава достается стране.

 

 

Я: Вы можете обыграть ту часть своего видения, где вы с ружьем?

Р.: Конечно. Дайте мне этот костыль (смех). Я стою на площадке с секретаршей, она говорит, что Мак Фарлейн совершил сегодня подвиг: «Да, говорят, что он и Эндрюс не вернутся. » А я говорю: «Без меня у них ничего бы не вышло (хвастливо)», — и я очень горжусь собой и мешаю ей ска­зать это про меня. Мне не нужно, чтобы она говорила, что гордится, поэтому сам это говорю — у меня так часто быва­ет. Я говорю: «Посмотрите на меня. Я просто великоле­пен» *7.

Я: Скажите нам: «Посмотрите на меня. Я просто вели­колепен». Добавьте... Проработайте это немножко.

Р.: Х-м-м-м. Хорошо. Так, я все еще совершенен... (громко). Посмотрите на меня. Я просто великолепен. Я пошел и сделал свое дело... (смех).

Я: «Просто великолепен», — сказали вы снова. Что вы чувствуете, когда произносите это?

Р.: «Просто великолепен? » Думаю, что я выделяю себя, поэтому мне не нужно быть совершенным. Да. Посмотрите на меня. Я великолепен. Я хорошо сделал свою работу, и я вернулся, я снова готов идти туда, где я нужен. Смотрите на меня. Вот самый великолепный парень. Он все делает совершенно правильно. Его работа великолепна.

 

*7 В этот раз он пробует себя, но более серьезно, у меня было чувство, что он на самом деле верил в то, что говорил. Последние три-четыре высказывания имеют качество внутреннего видения себя; это не только игра в хвастовство, а открытие: «Да, я совершенно собой доволен. » Как будто его способность признать «Да, я совершенно собой доволен» подавлялась; быть довольным собой он приравнивает к хвастовству, которое для него табу. Теперь же, когда его просят сказать это, играя, он обнаруживает: «Да, я такой». Поэтому ему больше не нужно, чтобы это было сказано генералом. Я бы сказал, что теперь в нем есть знание того, что он делает, знание, что его работа выполнена самым лучшим для него образом. Это олицетворяется образом офицера, желающего, чтобы он вошел, и говорящего: «Я наблюдаю. Я давно за тобой наблюдаю, ты сильно продвинулся». Это он сам. Однако между ним и ним находится необходимость подавления, необходимость не встречаться с этой частью себя, говоря себе: «у тебя все в порядке». Он знает это, но избегает похвалы, даже от самого себя. Поэтому в продолжение всей игры у меня чувство, что он на самом деле открывает для себя: «Да. Я стараюсь изо всех сил. » Это эквивалент сказанному офицером: «Ты сильно продви­нулся», теперь он на самом деле, говоря «Да», имеет это в виду, ему не нужно избегать ситуацию. Я решил это проверить вернувшись к видению.

 

Я: Продолжайте еще, проиллюстрируйте это из своей жизни.

Р.: Моей жизни?

Я: М-м-м—м. Да. Перенесите это из видения в реаль­ную жизнь.

Р.: Вы имеете в виду, чем я занимаюсь?

Я: М-м-м-м. «Смотрите на меня. Я великолепен».

Р.: Да я уж достаточно наговорил этого. Ну, наверное, еще смогу (смех).

Я: А я думаю, до главного вы еще не дошли.

Р.: Главного? Наверное. Ну, да. Смотрите на меня. Я великолепен. Я лучший отец. У меня здорово получается быть отцом. Я знаю, чего хотят мои малыши и что им нуж­но; я знаю, как их воспитывать, как их радовать и как помочь им быть счастливыми, как расти, быть добрыми и открытыми людьми. Они и есть такие. И это в основном потому, что я с ними, потому что я такой. Смотрите на меня. Я великолепен. Я, э..., я умный и гибкий, я... я ничего не упустил. Смотрите на меня. Боб, вот я великолепный. Я хорошо справляюсь, люди ко мне хорошо относятся, я им нравлюсь; даже когда я им не нравлюсь вначале, потом они находят, что во мне есть что-то настоящее, чего они не разглядели, что имеют дело с настоящим человеком, а не пустышкой.

Я: Как вы себя чувствуете сейчас?

Р.: Очень хорошо, это...

Мужчина: У меня сильное чувство, что...

Другой мужчина: А давай посмотрим, Ричард, по-дру­гому, если пользоваться костылем как костылем. Думаешь, будет так же?

Я: Что значит пользоваться костылем как костылем?

Мужчина: Опустить его нормально вниз и сказать: «Мне для ходьбы нужен костыль».

Р.: Нет, я не хочу.

Я: Вам неохота принимать похвалу, позволять другим гордиться...

Р.: Я всегда сам это говорю первый.

Я: Поэтому мне и интересна другая сторона этого: что заставляло вас превратить все в шутку, говорить «просто великолепный», а самому быть вне игры. Сможете обыграть «одного из парней? »: «Я не лучше вас. Я как все».

Р.: Ну конечно. Хорошо. Я и это могу.

Я: Такой совершенный, что и это сможет (смех).

Р.: Правильно. Так. Я все могу, могу даже сплясать, если вы не против *8. Вы знаете. Могу быть с вами на любом уровне, там, где вы, там и я. Я могу, э..., говорить о полити­ке, могу хлопнуться об пол. Петь. Ну все, что угодно. Могу быть простым, а могу чопорным. Все, что угодно. Одним из парней? Пожалуйста. Пострелять в тире — с удовольстви­ем. Я отличный стрелок. Прекрасный. Для деревенщины — лучше не бывает.

Я: Говорите о том, что вы не лучше других.

Р.: Я не лучше?

Я: Нет.

Р.: А вот это трудновато.

Я: «Это Мак Фарлейн. Не я» *9.

Р.: Ах, да. Мак Фарлейн. Я довольно-таки хорош, но на вторых ролях. Да мне не очень—то и нравится быть первым. У меня хорошо получается быть вторым, знаете ли, испол­нять приказы. На самом деле я лучший второй по должно­сти командир (смех). Ну да, я совсем не... да. Я в общем-то ничем и не отличаюсь от вас. Вы занимаетесь своим, а я своим. Пусть оно так и будет.

Я: Как вам нравится эта роль?

Р.: Очень даже. Нравится. Да. Гораздо удобнее, даже спокойнее.

Я: Ведь это старший командир получил все пули.

Р.: (Улыбаясь). Ну да, конечно. Это верно. (Смех). Ух ты! Да. Это ведь он, не так ли? Верно. Так гораздо безопаснее быть вторым. На мне чуть боль­ше дерьма, но зато я не убит10.

-

 

*8 Обычно я стараюсь затронуть на сеансе два аспекта. В одном виде деятельности я вижу сократовское стремление к главенству, в данном случае — постепенно подводя его к состоянию гордости. Сначала приглашая его завершить видение, а затем переключая от хвастливости к «Я великолепен», даже «Я совершенство». Однако потом, поскольку у него очевидная трудно­сть в этом, это является не только вопросом тренировки его в выходе из подавляемого импульса, но и наделение препятствия возможностью гово­рить. Я колеблюсь, признавать ли сеанс удовлетворительным, хотя и есть сдвиг, ведь остается еще и другая сторона проблемы, а именно в ней заключена психика индивида. Поэтому сейчас вопрос сводится к тому, чтобы выявить, что же в закладе, каково быть как все, как ощущается не получить похвалы. Ведь в том, чтобы быть как все, тоже немало гордости.

 

*9 Помогаю ему установить связь между видением и реальной жизнью. Нормально такая связь видится пациентом в процессе обыгрывания, но здесь другое, здесь нужно, используя образы видения, говорить о настоящем. В предыдущем случае связь была от видения к жизни. В последующем — от жизни к видению.

 

Я: А первым быть веселее.

Р.: Согласен.

Я: Теперь я хотел бы, чтобы вы были Мак Фарлейном. Вы Мак — Фарлейн, стоите во весь рост *11. Почувствуйте, каково быть им, пусть он сам скажет. Что чувствуешь, когда ты — командир...

Р.: Хорошо, хорошо. Понял. Я Мак Фарлейн и отвечаю за четыре тысячи вояк, и мы..., я организовал их, мои млад­шие командиры натаскали их, все сделали, чтобы они стали организованными, дисциплинированными, единой коман­дой. И вот я беру их на поле битвы, мы знаем, что предстоит драться. Будто свидание у нас назначено с этими чертовы­ми гуками. Мы будем драться с ними, мы стоим на поле битвы, и я впереди, я, э..., я прямо перед рядами солдат, я знаю, что с тактической точки зрения, чтобы победить, мне надо собой пожертвовать. И я готов, потому что я... это моя работа. Да. Я говорю это, как Мак Фарлейн. Я работаю не для себя. И вот они все там, час настал, я стою с ружьем, и — этого во сне не было, но я сейчас это чувствую — я делаю шаг вперед, целюсь и стреляю в гуков — просто стреляю. Все равно, куда стрелять — их так много. Больше одного — двух выстрелов мне не сделать. Так, хорошо, я должен собой пожертвовать *12. Тактический маневр привлечет их огонь. Вдруг я в пуленепробиваемом жилете, но это ничего не остановит. Нет, это не Мак Фарлейн. Тот, кто надел жилет, — это опять я.

Я: Представьте, что в вас, как в Мака Фарлейна, впи­ваются пули.

Р.: Этого я и боюсь. Ну, хорошо. Поднимаю ружье и дважды стреляю (как-то тихо, колеблясь), залп с другой стороны, получаю прямо сюда — первая пуля бьет сюда, над сердцем. Другая в шею. А теперь они сыпятся градом, вонзаются во все тело, в ноги, мышцы, голову. А я все стою.

 

*10 Таков его вывод.

*11 То, что я предлагаю, противоположно его выводу, который тоже является избеганием. Быть застреленным — то же самое, что предстать перед офице­ром, принять команду или повышение. Готовность стать первым, несмотря на катастрофические ожидания Без боязни быть первым он бы, наверное, и не стал им.

 

*12. его понятии быть первым или победить — значит «пожертвовать».

 

Я умираю, больше не будет больно, но я все равно стою непреклонно, а в меня летят пули. Я отклонился вперед, чтобы не упасть от ударов. Пули впиваются в меня, но я этого больше не чувствую. Кругом грохот выстрелов, рвет­ся одежда, разрывается плоть, но мне уже все равно. Но во мне еще теплится сознание, скачет мысль, а что если мне оторвет ногу, и я упаду до завершения тактического при­ема. Это будет катастрофой для всех. Получилось не так уж и плохо, как я думал.

Я: Побудьте еще немного раненым.

Р.: Хорошо. Я и вправду думал, что это будет гораздо труднее.

Я: Постарайтесь говорить в настоящем времени, добав­ляя, по возможности: «Это я. Это моя жизнь». Посмотрите, появится ли какой—то дополнительный оттенок, если вклю­чать «Это моя жизнь» после описательных высказываний.

Р.: Это о ранении?

Я: Да.

Р.: X—м—м—м—м.

Я: Можно поинтересоваться? Привлечь огонь — озна­чает ли это вызвать огонь на себя?

Р.: Да, вероятно. Как будто я попросил об этом.

Я: Намеренно?

Р.: Да.

Я: Сконцентрировав его на себе?

Р.: Да, я это сделал, э... я делаю это, как... ну, как часть героизма, но и потому что я на самом деле верю, что это моя миссия, и это главная ее составляющая. Итак, я открываю огонь?

Я: Только не забудьте говорить: «Это моя миссия. Это моя жизнь».

Р.: Хорошо, хорошо. Я собираюсь стрелять в этих, стре­лять в этих гуков не оттого, что мне нравится убивать лю­дей, просто теперь это моя обязанность. Я знаю, что на самом-то деле и не убью многих, поскольку меня самого скоро убьют. Так вот. Я пожертвую собой во имя победы в сражении. Это очень важный бой, его обязательно нужно выиграть во имя человечества и так далее, я весь в этом, это моя жизнь. Да, именно этого я и хочу, но боюсь. В жизни я хочу этого — принести большую жертву.

Я: Из гордости самоутверждения.

Р.: Нет. Во славу Ричарда. Во имя светлых идеалов че­ловечества. Итак, со мной все в порядке. Вот теперь стрель­ну пару раз, приму на себя все пули, буду стоять во весь рост и принимать их на себя, потому что это моя работа, это моя жизнь — делать ее. В общем-то мне будет даже и не особенно больно. Поскольку это тоже моя жизнь, у меня не должно быть чувств, поэтому я не почувствую боль. Буду делать то, что я знаю, что должен сделать, это моя жизнь. Через все преграды — и это моя жизнь. В этом и есть смысл моей жизни. Это моя жизнь.

Я: Скажите шефу об этой своей жизни. О том, что вы герой.

Р.: Мак Фарлейн или я, или что?

Я: Попробуйте, как Ричард — Ричард его избегает, он не желает получать похвалу. Посмотрите, сможете ли вы заставить себя как Ричарда — вместо того, чтобы избегать похвалы — сказать ему. Не то, что вы действовали просто замечательно, а что вы герой.

Р.: Ну, знаете ли, я считаю, что «просто замечательно» означает, что я жду, что они скажут мне: «Да, это было великолепно. Да. Грандиозно. » Или что я был великолепен. Я хорошо поработал, и я герой. Я вел людей, после гибели Мак Фарлейна командиром стал я, я вел людей и хорошо поработал, я герой. И я заслуживаю грамоты.

Я: Вы чувствуете, что хотите этого?

Р.: Ну, и да, и нет... Да. Мне нужна грамота, как символ того, что я сделал и что я такое есть. Но я буду ее стесняться и куда-нибудь засуну, положу куда-нибудь в ящик и не буду никому показывать, в общем вот так... После того, как я получу ее. Вот что мне нужно.

Я: Может, вы составите диалог между гордым, хвастли­вым Ричардом и Ричардом скромным? Обыграйте эти две стороны.

Р.: Хорошо, на некоторое время побуду гордым, хваст­ливым Ричардом. Хотя нет. Я уже довольно нахвастал. Я буду.., я слушаю его, я лучше отвечу на весь этот вздор.

Ты, парень, считаешь себя просто великолепным. Тебе хочется, чтобы все только и говорили о твоем величии. А они говорят, а потом поворачиваются и смеются с друзьями: «Вот задница! » Ты этого хочешь, чтобы тебя все время называли задницей?

Нет, я не этого хочу. Я хочу, чтобы людям нравился во мне я, чтобы они относились ко мне, как к личности, а не как к идиотскому символу величия или благородного жер­твователя, или как к выпендрежнику. Я хочу, чтобы они тянулись ко мне.

Но ты постоянно навязываешь себя, вместо того чтобы просто впустить их. Это невыносимо. Ты меня достаешь этим *13.

Знаешь ли, это уж мое дело. Ты тащишься вслед и под­бираешь остатки. А я великолепен и вполне могу позволить людям знать об этом. И мне это нравится. А ты с этим ничего не поделаешь. Ничего ты не сможешь.

(Почти шепотом). Эх—хе—хе (очень грустно). Это вер­но!.. Так оно и есть, ты прав.

Ты всегда рассуждаешь вроде бы здраво. А в то же время полон дерьма. Тебе больно от того же, что и мне, я знаю это. Но я открыт, свободен, люблю людей и им нравлюсь. А ты этого не можешь. Ты не можешь кого-то любить, когда берешь на себя инициативу и говоришь, какой ты хороший. И тебя нельзя любить таким образом, потому что нет воз­можности с тобой быть самим собой *14. Ты отталкиваешь. Ты отталкиваешь во имя себя и меня тоже. Фактически тут ни для кого не остается места. И ты не получишь, чего добиваешься. А я знаю, ты добиваешься. Ты можешь не признавать этого, но добиваешься *15. На самом деле ты слаб. Ты слаб и неуправляем. Ты неврастеник, принуждающий и безрассудный. И занимаешься дерьмом собачьим. Ты — большая куча дерьма.

Так что же ты от меня хочешь? Чтобы мне стало стыдно? Но это не мой стиль. А ты меня достал. Такого раньше не было. Должен признать, что ты прав в интерпретации. Что же теперь делать? Я скажу тебе. Я кое-что сделаю с тем, что есть.

 

13 Логично. Он равно пользуется обеими сторонами, т. е. теперь можно считать, что он интегрирован.

14 Я считаю   это терапевтически эффективным открытием: что он хочет хвастать, чтобы другие видели его, однако такое хвастовство не дает желаемого результата

15 Здесь слияние обоих. Ричард II больше не противостоит Ричарду I, он любит его. Он получает похвалу, она похожа на похвалу отца. Он знает, что это не является признанием его. Живя в своей гордости, а не угнетая ее, он коснулся источника своего желания похвалы и открыл, что в похвале нет никакой необходимости. Переживание желания быть первым сменилось на переживание — а не просто интерпретацию — желания быть замеченным и любимым.

 

Не уверен, что смогу, но то, что я собираюсь делать сейчас, в этом будет, возможно, больше осмыслен­ного. Может, ты мне помог бы. Я попытаюсь слушать, если же я не буду слушать, будь добр, напомни мне, что я не слушаю. Можешь? Потому что мне это действительно на­до. (Плачет). Вот чего я хочу. Надежда, что... я не хочу быть кучей дерьма. Я не хочу быть совершенным. (Все еще плачет). Черт! Я никого не знаю таким. Никто меня по-на­стоящему не знает! (Всхлипывает на самом деле). Боже, как больно! (Конвульсивно всхлипывает). Ах, черт! Я дол­жен все изменить! (Пауза, голос возвращается к норме).

Вот этого я и ждал. Ты, конечно, испытал мое терпение. Ну, да ладно. Давай, что с этим делать. Знаешь? Да не беспокойся ты о напоминаниях. (Примирительно). Все рав­но это не сработает. Ты просто успокойся, расслабься. Пусть все идет своим чередом. Хочешь грустить, как только что, так грусти. Не нужно извиняться передо м—мной или еще перед кем. Я буду слушать... X—м-м—м. Хочу пожать твою руку. Он тоже хочет. (Вздыхает).

Я: Может вы хотите сказать что—то присутствующим? Не ему, а...

Р.: Я, наверное, хочу сказать, что вот он я здесь. Да. Я здесь. Это я.

 

КНИГА ВТОРАЯ

РЕВИЗИЯ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ

 

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...