Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Влияние индивидных факторов (экстраверсия, интроверсия, нейротизм), а также состояния личностной и ситуационной тревожности на факторную структуру материнского отношения к младенцу 6 глава

Другая особенность воспитания — это наличие у родителей ряда сверхценных идей, отражающих их тревожно-мнительные и паранойяльные черты характера. Здесь и сверхценный страх лишиться влияния на ребенка, и паранойяльная убеж­денность в том, что его нужно во что бы то ни стало оберегать от всех опасностей и трудностей жизни, что на него плохо влияют другой родитель и сверстники, что ребенок не хочет идти им навстречу (в то время как он фактически не может), что

196

у него нет силы воли, самостоятельности, что им нужно во всем управлять, под­чинив его полностью себе, и т. д.

Еще одна особенность — это непроизвольное внушение детям чувства лич­ностной недостаточности особой манерой обращения с ними: «Ты никогда и ни­чего не делаешь так, как нужно», «У тебя одни крайности, ты не можешь обой­тись без фокусов», «Смотри, не сделай...», «Если ты...» и т. д. Подобные высказы­вания вызывают противоположный эффект, приковывая внимание ребенка и создавая у него навязчивое желание реализовать запрет.

Тревожно-мнительному настрою детей часто способствуют неосторожные вы­сказывания взрослых членов семьи вроде: «Лямблии выгнали, а они уже успели сделать ходы». Постоянно происходящее «заражение» эмоциями страха и трево­ги в домашних условиях доказывается усилением беспокойства у детей после пе­рерыва в лечении, когда они снова боятся заходить в кабинет врача, пугаются все­го нового и неожиданного, в том числе им уже знакомых масок и кукол, изобра­жающих зверей.

Все неблагоприятное воздействие родителей на детей, включая неосторожное использование слов, обладающих отрицательным внушающим действием, мы обозначаем термином «парентогения» (от лат. parens — родитель и греч. genesis — возникновение, происхождение), то есть «порождаемое родителями, происходя­щее от них», подобно терминам «дидактогения» (К. К. Платонов), «эгротогения» (С. С. Либих) и «ятрогепия» (О. Бумке).

Описываемые отклонения в воспитании иногда выражены незначительно, но и в этом случае можно говорить о минимальной родительской дисфункции как неспособности родителей адекватно управлять связанной с детьми ситуа­цией в семье. Она проявляется у отца, не включенного в жизнь семьи и воспита­ние детей, боящегося ответственности или неровного в отношениях с ними, и у матери, не умеющей наладить эмоционально-теплые и доверительные отноше­ния с детьми.

Более очерченный синдром минимальной материнской дисфункции (или не­достаточности) можно охарактеризовать как сочетание противоречивого отноше­ния к появлению ребенка вместе с патологией беременности и родов, несвоевре­менным и неадекватным откликом на запросы ребенка, непоследовательностью и крайностями в подходе к нему; излишней формализацией отношений, чрез­мерно ранним выходом матери на работу, перепоручением воспитания другим лицам, включая раннее помещение в ясли, неспособностью справиться с возни­кающими в процессе воспитания проблемами.

Как отмечалось, большинство родителей испытывают чувство вины и беспо­койства по поводу состояния ребенка. Но подобное осознание приходит уже пос­ле появления у него серьезных расстройств, напоминающих родителям об их соб­ственных проблемах. Тогда невроз ребенка выступает в качестве своеобразного средства более адекватной «социализации» родителей, заставляя их критичнее относиться к своим действиям и поступкам и способствуя осознанию некоторых недостатков их характера. Но это еще не означает, что родители способны пере­строить свое неадекватное отношение к детям, так как неблагоприятно склады­вающиеся жизненные обстоятельства, на которые они часто ссылаются, представ­ляют уже следствие их личностных проблем и невротической структуры характе-

197

pa. Обращает на себя внимание более медленный, чем обычно, процесс станов­ления их супружеских и родительских отношений. Здесь сказываются травмиру­ющий опыт отношений в прародительской семье, невротическая структура ха­рактера будущих супругов, наличие большого числа предшествующих личност­ных проблем.

В большинстве случаев речь идет о первом браке не очень молодых людей, внутренне неудовлетворенных собой, имеющих проблемы взаимоотношений и еще не успевших определить свое место в жизни. Средний возраст матери при рождении ребенка — 28,5 лет, то есть выше обычного. Средний возраст родите­лей при их обследовании составляет у матерей 38, у отцов 40 лет, то есть у них относительно невелика разница в возрасте. Если вычесть из среднего возраста родителей среднюю продолжительность невроза у детей, равную трем годам, то окажется, что средний возраст матери при заболевании ребенка — 35 лет, а отца — 37 лет. В этом возрасте родители в большей степени стремятся сконцентрировать свой воспитательный подход и интенсифицировать процесс обучения, что само по себе уже создает некоторые проблемы во взаимоотношениях с детьми. В этом же возрасте имеет место наибольшая личностная напряженность, обусловленная проблемами самоопределения и переходной структурой взаимоотношений в бра­ке, своеобразным кризисом этих отношений, когда «прошлое уже не устраивает, а новое еще не определилось», когда нужно дать себе ответ на вопрос: «Кто я есть и для чего я живу?» и более критично подходить к недостаткам своего характера. Необходимо также быть терпимее, принимая другого таким, как он есть, разви­вая, а не подавляя или заменяя его индивидуальность, когда необходимо менять некоторые привычки и установки, когда следует проявлять большую настойчи­вость и в то же время большую уступчивость, то есть всем этим устранить крайно­сти предшествующего реагирования и стать более зрелой и созидающей лично­стью. Подобный кризис личностного развития как определенный этап развития самосознания и обусловленный им кризис супружеских и родительских отноше­ний не преодолевается конструктивным образом, а сопровождается компенса­торным нарастанием внутренней напряженности, которая чем меньше проявля­ется внешне, тем более сказывается на отношениях с детьми и воспитании. В этом случае каждый из родителей разрешает свои проблемы увеличением крайностей в обращении с детьми, делая им бесчисленные замечания, ограничивая и наказы­вая и в то же время тревожно привязывая их к себе, окружая кольцом предохране­ний и настраивая против другого родителя.

Таким образом, родители преодолевают свой личностный кризис, по суще­ству, ценой развития невроза у ребенка, который можно расценить как клиниче­ское отражение неадекватных способов разрешения родителями своих личност­ных проблем. Непроизвольно используя ребенка в качестве козла отпущения, вымещая на нем свое нервное напряжение, свои взаимные обиды и недоволь­ства, некоторые родители, особенно отцы, верят, что это делается для его же бла­га, чтобы он прошел «суровую школу жизни». Но, как уже отмечалось ранее, дети, заболевающие неврозом, не выдерживают чрезмерно резкого и интенсивного дав­ления. Образно говоря, они «не гнутся, а ломаются» и, кроме того, им, как и ро­дителям, требуется несколько больше времени, чтобы «созреть» эмоционально и сформироваться как личность.

198

 

Рассмотренные негативные факторы воспитания в целом выглядят следующим образом: 1) непонимание родителями своеобразия личностного развития детей; 2) непринятие их индивидуальности; 3) несоответствие требований и ожиданий родителей возможностям и потребностям детей; 4) негибкость в отношениях с детьми; 5) неравномерность воспитания в различные годы жизни детей (эффек­ты родительской депривации в первые годы и гиперопека и чрезмерный конт­роль в последующем); 6) непоследовательность в обращении с детьми; 7) несо­гласованность воспитания между родителями.

Остальные патогенные факторы воспитания могут быть сгруппированы так:

1) эффективность и неровность в отношениях с детьми;

2) тревожность;

3) феномен «привязывания» — создание эмоциональной зависимости детей от родителей;

4) феномен «замены» индивидуальности ребенка характерологически и не­вротически измененным образом «Я» родителей;

5) реактивно-защитный, невротически мотивированный характер взаимодей­ствия с детьми;

6) излишняя принципиальность в отношениях с детьми, недоверие к их опы­ту, навязывание мнений и принижение чувства собственного достоинства;

7) индуцирующее воздействие надетей патологии родителей посредством ме­ханизмов внушения, «заражения», идентификации и привязанности.

199

Б. Лагерхейм (В. Lagerheim)

СЕМЕЙНЫЕ ФАКТОРЫ (ДЕПРЕССИЯ)*

Депрессия родителя. Даже если один из родителей подростка находится в со­стоянии депрессии, он должен все-таки откликаться на обращения своего ребен­ка. Иначе иногда это может стать решающим фактором в развитии депрессии у подростка. Ведь к депрессии подростков, прежде всего, ведут недостаток роди­тельской заботы и низкая эмоциональная насыщенность семейных отношений (Garrison et al., 1990). Негативный эффект на ребенка, у которого один из родите­лей переживает депрессию, может быть сведен к минимуму, если другой родитель или другой близкий взрослый достаточно удовлетворительно выполнит функции первого, с тем чтобы ребенку не нужно было брать на себя ответственность за больного родителя.

Семейный образец. На то, как ребенок переживает депрессию, есть (или нет) у него ответная реакция в виде аффектов и негативного поведения, оказывает вли­яние семейный образец. Ребенок может повторять то, как, каким способом роди­тели выражают свои чувства. Ребенок, как правило, всегда на стороне родителей. Нередко реакция ребенка на событие запаздывает. Например, в случае смерти близкого человека или при разводе родителей ребенок может сначала вести себя так, словно ничего не случилось, и выглядеть обычно, в то время как родители и близкие скорбят и теряют душевное равновесие. Через некоторое время, когда взрослые, кажется, уже справились с горем, может последовать реакция ребенка. Возможно, она проявится апатией и быстрой утомляемостью в школе или сома­тическими симптомами и обеспокоенностью.

Ожидания родителей оказывают влияние на их понимание депрессии и тол­кование ее признаков. Например, они могут верно оценивать спокойствие и мол­чаливость своего ребенка и истолковывать плохие оценки в школе как леность или глупость вместо признака плохого его самочувствия.

Что касается психосоматики, то иногда говорят о семейной системе, которая недостаточно гибка, чтобы дать растущему ребенку простор для адекватных его возрасту шагов развития: о запутанности семейных отношений, препятствующей автономии и индивидуализации ребенка, плохих моделях выражения чувств и предупреждения конфликтов, если их отрицают и не дают им стать осознанны­ми, озвученными или переработанными.

В дисгармоничных семейных системах есть риск развития у детей психосома­тических симптомов, а также депрессии, которая может выражаться открыто или быть скрытой. В таких семьях существует и опасность того, что один ребенок при­мет роль «больного», «слабого», «нуждающегося в защите и опеке», в то время как другие получат роли «примерного ребенка», «ребенка, который все всегда пор­тит» или «утешителя мамы».

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 156-158.

200

В семье с плохо налаженным общением ребенок лишен возможности выра­жать свои чувства, у него «нет слов», а они нужны для того, чтобы появилась мо­дель для переработки, внутренний монолог. Если нет взрослого, с которым мож­но пообщаться и который может подсказать в данной ситуации, то ребенку слож­но понять, что происходит и чего от него ожидают, чтобы он проявил себя «молодцом».

Burbach, Kashani и Rosenberg (1989) не обнаружили в своем исследовании ни­какой связи между депрессией подростков и поведением родителей, чрезмерно беспокоящихся о своем ребенке, но с низкой способностью проявлять заботу о нем. Другие наблюдения выявили четкую связь между депрессией родителей и депрессией детей.

Новое многофакторное исследование показало, что фактором риска могут быть семейные ссоры в комбинации с другими факторами, такими как чрезмерная ак­тивность и низкий контроль импульсов у ребенка. В кругу братьев и сестер риск наиболее велик для ребенка, который становится козлом отпущения и всегда яв­ляется предметом критики.

Развод и преобразования в семье могут означать как более спокойные отно­шения, так и усложняющие обстоятельства для ребенка. Обнаружилось, что со­хранение контакта с отцом в случае развода родителей может быть эффективной защитой от депрессии в подростковом возрасте. Оказалось также, что девочкам труднее принять отчима и приемных сестер и братьев. В этой ситуации фактором защиты могут стать бабушки и дедушки.

Другие факторы окружения

Депрессия может быть вызвана хронической стрессовой ситуацией, которая должна анализироваться и изменяться, если окружение вовремя заметит ее сиг­налы и симптомы. Например, есть дети, которые не справляются с темпом и тре­бованиями школы. Если сначала ребенок получает спокойный рабочий настрой, то позднее дополнительные усилия и неумеренные требования запускают стресс и вместе с ним, возможно, депрессию. То же можно сказать и о стрессовых ситуа­циях вне школы.

Насмешки и издевательства или молчаливое холодное отношение товарищей также являются обычной хронической стрессовой ситуацией для детей, которые немного отличаются от других. Депрессия может привести к трудностям в уста­новлении ребенком контакта оптимальным способом, в его участии в играх това­рищей. Сознание, что он исключен из круга друзей и что ему хуже других все уда­ется, усугубляет депрессию.

Brown и Harris (1978) изучили факторы, при которых стрессовые жизненные ситуации приводят к депрессии. Они считают, что стресс вызывает изменения активности или жизненной роли. Человеку не хватает близкого, доверительного отношения с другом или принадлежности к какой-либо социальной группе, что может укрепить самоуважение. Он живет в ситуации отсутствия понятной связи с четко определенной и позитивной ролью. Это объясняет, почему издевки приво-

201

дят школьников к глубокой депрессии и почему для самоуважения человеку не обходима ежедневная активность в группе с умеренными требованиями

В различных исследованиях обнаружилась связь между депрессией'(прежде всего дистимией) у подростков и низкой самооценкой, отсутствием у них воз можности оказать влияние на собственное положение, агрессивностью крими нальными тенденциями, плохими результатами в школе и плохим отношением к родителям.

202

А. Хултен, У. Отто (A. Hulten, V. Otto)

СЕМЕЙНЫЕ ФАКТОРЫ И СЕМЬЯ

КАК МОДЕЛЬ ПОВЕДЕНИЯ (САМОУБИЙСТВА)(

Ребенок как осознанно, так и неосознанно повторяет «рисунок» семьи. На­пример, то, как решаются конфликты, как проявляется солидарность, и т. д. Пси­хологические и социальные рисунки, учитывая и генетическое влияние, могут таким образом «наследоваться» от поколения к поколению. Самоубийство роди­телей или родственников может служить своеобразным примером того, как чело­век решает конфликты (Friedman, 1984). Неумение членов семьи приспособить­ся к изменениям, так же как недостаток тепла и сотрудничества, может привести к суицидальным настроениям среди детей и молодежи (Miller К. et al., 1992; Pfeffer et al., 1998).

Ребенок, который растет в семье с «хроническими» проблемами, рискует по­лучить стиль жизни, при котором он умрет достаточно рано или вследствие само­убийства, или в результате несчастного случая. Это полный внешний и внутрен­ний стресс, который скорее вызовет развитие патологического поведения, чем какое-нибудь определенное событие. Потребности ребенка не удовлетворяются, его не учат, как улаживать конфликтные ситуации и стресс правильно (Maris, 1981).

Четырнадцатилетней Лотте, которая жила вместе с матерью и младшей сест­рой, приходилось брать всю ответственность за сестру на себя, когда мать нахо­дилась в состоянии депрессии. Лотта и нашла маму без сознания после ее попыт­ки самоубийства, вызвала «скорую помощь». В то время, пока женщина находи­лась в психиатрической больнице, дети жили со своим биологическим отцом. Лотта была очень удручена тем, что случилось, хотя старалась этого не показы­вать. Но когда ее маму выписали, она проглотила таблетки, которые нашла дома.

Десятилетний мальчик однажды напугал учителей и одноклассников тем, что балансировал на узких перилах моста. Оказалось, у него было много трудностей, в том числе постоянные страхи за больную мать и угрозы обозленного безработи­цей отца.

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 170.

203

Г. Пеллинг (Н. Pelling)

СЕМЕЙНЫЕ ФАКТОРЫ (ПОДРОСТКОВЫЕ ПСИХОЗЫ)*

Гипотезы о том, что травмирующее окружение или особые качества взаимоот­ношений в семье могут привести ребенка к шизофрении, не нашли подтвержде­ния в исследованиях. Очень часто в фильмах и художественной литературе чело­века, пережившего психическую травму, называют шизофреником. Это неверно. Такие травмы чаще вызывают посттравматическое стрессовое расстройство, дис­социативные нарушения, подверженность страхам и депрессию, но не шизофре­нию.

Чтобы понять происхождение психозов, часто использовали психодинамиче­скую теорию. Согласно одной из гипотез, чем раньше произошли нарушения в отношениях мать—ребенок, тем серьезнее впоследствии психическое заболева­ние. Предполагается, что эмоциональные потрясения в течение раннего младен­чества вызывают психоз, в то время как более позднее их влияние вызывает по­граничное нарушение — невроз. Однако эмпирические сведения, которые под­тверждали бы эту гипотезу, не были опубликованы.

Итак, основной предпосылкой развития большинства психических заболева­ний являются повреждения мозга. Для течения заболевания большое значение имеют психосоциальные факторы. Наблюдения не подтверждают факта, что ши­зофрения может развиться без наследственной склонности и/или повреждений мозга, однако психосоциальные факторы могут спровоцировать болезнь или ухуд­шить ее течение. Изучение в Финляндии усыновленных детей, генетической ма­тери которых болели шизофренией, показывает, что на развитие заболевания вли­яет как генетическое прошлое ребенка, так и семейное окружение (Tienari, 1991).

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 265.

 

204

 

М. Ростам (М. Rastam)

РОЛЬ СЕМЬИ (НЕРВНАЯ АНОРЕКСИЯ)*

Родители больных анорексией по возрасту и социальному положению не от­личаются от других людей. Не имеет значения для заболевания и наличие братьев и сестер (Restam och Gillberg, 1991). Но описывались семьи, где у ребенка, втяну­того в отношения родителей или семейные тайны и конфликты, нарушение пи­тания становилось стабилизирующим фактором, который поддерживал больную систему семьи (Minuchin et al., 1978; Vandereyken et al., 1989). Роль семьи может быть второстепенной в возникновении болезни. Контролируемое шведское ис­следование семьи показало, что семьям, где есть дети с нервно-психической ано­рексией, также присущи разводы, открытые конфликты и проблемы иного рода, как и семьям, где дети имеют разные психиатрические диагнозы (Wolkind och Rutter, 1985 b). В изучении пациентов с анорексией выявлено, что нарушениями питания чаще страдают близкие родственницы больных анорексией (Halmi et al., 1991; StroberetaL, 1990).

' Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и JI. Хеллгрена. М: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 227.

 

205

М. В. Коркина, М. А. Цивилько, В. В. Марилов

НЕРВНАЯ АНОРЕКСИЯ1

Большинство больных имеют наследственную отягощенность в виде различ­ных аномалий личности и акцентуаций характера.

В ряде наблюдений можно отметить склонность к полноте у одного или даже у обоих родителей. В связи с этим будущие пациенты с детства слышали разговоры о некрасивости, неэстетичности полноты, о необходимости с ней бороться. В ряде семей больные воспитывались в обстановке культа красоты, в поклонении всему утонченному. Большинство родителей обсуждали «моду на тонкую фигуру», го­ворили о «вульгарности даже небольшой полноты» и т. д.

Родители всячески старались добиться у детей постоянного положительного отношения к еде, считая это основным критерием их «хорошего поведения». Корм­ление детей при этом носило стеничный и насильственный характер и нередко приводило к рвоте после перекармливания.

Во всех наблюдениях отмечался так называемый неадекватный психологиче­ский климат в семье, обусловленный личностными особенностями родителей.

Согласно анамнестическим данным, ранее довольно истощенные и болезнен­ные, эти дети к 6-7 годам становились более крепкими, хорошо поправлялись и производили впечатление вполне физически здоровых. В первые школьные годы (1—3-й классы) они отличались большим прилежанием, пунктуальным выполне­нием домашних заданий, нередко в ущерб обычным детским играм и увлечени­ям. Усердие позволяло им отлично успевать по всем предметам, однако их знания никогда не выходили за рамки учебника или сведений, полученных в классе от учителя.

Как правило, родители предъявляли к детям повышенные требования, ис­кусственно загружая их различными полезными и престижными занятиями (ино­странные языки, музыка, художественная гимнастика, фигурное катание и т.-п.). Таким образом, уже в раннем детстве эти дети были очень перегружены за­нятиями.

В некоторых наблюдениях выявлено не совсем обычное отношение к еде ро­дителей (культ еды в семье). У них была реакция гиперфагического типа на стрес­совую ситуацию. В ряде семей существовал противоположный подход к еде. В та­ких семьях много говорилось о необходимости ограничивать себя в пище, «чтобы не полнеть», полнота ассоциировалась с «грубостью», «неэстетичностью», «вуль­гарностью». Матери этих больных нередко прибегали к различным модным дие­там. В присутствии детей велись постоянные разговоры о «красоте внутренней и внешней», необходимости иметь «хрупкую воздушную фигуру», у детей воспиты­валась неприязнь ко всему «жирному», «полному».

" Коркина М. В., Цивилько М. А., Марилов В. В. Нервная анорексия. М.: Медицина, 1986. С. 35, 60-61.

206

Во всех наблюдениях к началу болезни дети отличались несколько повышен­ным питанием, что расходилось с их представлениями об идеальной фигуре. Еще до начала пубертата эти девочки стали обращать внимание на свою внешность, находили себя излишне полными, тягостно переживали замечания окружающих по этому поводу, постоянно сравнивали свою внешность с «идеалом». Это несо­ответствие желаемого и действительного становилось источником постоянной психической травматизации, занимало все большее место в мыслях и пережива­ниях детей. Таким образом, можно было говорить о формировании у больных сверхценной идеи излишней полноты, что довольно быстро приводило к мысли о необходимости «улучшения внешнего вида» путем значительного самоограниче­ния в еде.

207

Р. Тёлле (R. ТбНе)

НЕРВНАЯ АНОРЕКСИЯ И БУЛИМИЯ*

Общее и особенно психосексуальное развитие у стремящихся к голоданию за­держано. Установка на свое тело означает нарциссическую переоценку и прояв­ляет амбивалентность: с одной стороны, сосредоточенность и повышенное вни­мание, а с другой — тревожная враждебность и дистанцирование от инстинктов. Пациентки не признают своей половой роли, роли взрослой женщины. Падение аппетита и рвоты означают отвращение к сексуальности. В процессе невротиче­ской регрессии может возникать неосознанная идентификация между едой и воз­можностью забеременеть, между прибавкой в весе и беременностью. С помощью похудения подсознательно отвергается не только возможность создания женских форм, но и беременность. В стремлении к похудению больная избавляется от не­обходимости быть чьим-то партнером и матерью. Психоаналитически здесь об­наруживается двухфазное вытеснение: поскольку психоневрологическое симп-томообразование не достигает нужной степени защиты, к нему присоединяются соматические защитные процессы.

Регулярно ухудшаются отношения с матерью (вследствие существования нар-циссических привязанностей), а также одновременно и с отцом по типу эдипаль-ного конфликта. Конфликты между родителями отражаются на анорексии детей, что относится к семейным привычкам в еде, а также в ней отражаются проблемы сексуальности, авторитетов и зависимости. Нередко встречается картина «семей­ного невроза», который выкристаллизовывается в анорексии у дочери — носи­тельницы конфликта. Противодействие семьи врач встречает при анорексии столь резко, как ни при какой другой болезни.

' Психиатрия с элементами психотерапии / Пер с нем. Мн.: Иитерпрессервис, 2002. С. 127. 208

Л. У. Янолс

РЕАКЦИЯ РЕБЕНКА И ЕГО СЕМЬИ НА ЭПИЛЕПСИЮ*

Эпилепсия значительно влияет на психосоциальную функцию, развитие ре­бенка, а также на семью в целом. Больному ребенку часто трудно владеть собой и той ситуацией, в которой он оказывается. Его повседневная жизнь сильно ослож­няется нередко возникающими страхом, волнением, низкой самооценкой и де­прессивными реакциями (Ziegler, 1991;Ноаге, 1984; Hartlageoch Green, 1972). От­ношение окружающих способствует развитию большей зависимости ребенка от родителей и других людей. Вовлечение детей в домашние дела и в другую деятель­ность также ограничиваются из-за эпилепсии (Sillanpaa, 1987).

Семьи, где есть дети, страдающие эпилепсией, по-разному справляются с про­блемой (Ferrari et al., 1983). Переживающие, опасающиеся за ребенка родители стараются сделать для него все возможное. Ребенок, в свою очередь, может испы­тывать страх перед своей болезнью (Taylor, 1996). Это увеличивает зависимость его от родителей и других членов семьи. Трудности в процессе обучения, возни­кающие из-за эпилепсии, могут также деструктивным образом влиять на ребен­ка. Он может чаще прогуливать школьные занятия, плохая стимуляция и отсут­ствие тренировки увеличивают когнитивную дисфункцию, в результате чего са­мооценка ученика еще больше понижается. Поэтому общение со сверстниками ухудшается, ставится под угрозу возможность в будущем преуспеть в учебе и дру­гих делах. Родители, братья и сестры больных детей чаще болеют, возможно, из-за того, что испытывают хронический стресс от эпилепсии и ее последствий (по­вторяющиеся припадки, когнитивное нарушение и проблемы в поведении).

Важно четко проинформировать семью больного ребенка, школьный персо­нал, друзей и других людей из его окружения об эпилепсии и ее последствиях. Семье нужно обязательно оказывать помощь через специальные группы поддерж­ки больных эпилепсией, применяя адекватные педагогические и другие меры. В последнее время во многих местах Швеции появились такие группы. В сотруд­ничестве с детскими неврологами и психиатрами можно удовлетворить потреб­ности ребенка и семьи (Olsson et al., 1997).

Определенная поддержка заключается в том, что ребенка учат управлять свои­ми припадками, контролировать их частоту с помощью приемов поведенческой терапии (Dahe, 1990).

" Психиатрия детского и подросткового возраста / Под ред. К. Гиллберга и Л. Хеллгрена. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2004. С. 349-350.

209

Е. М. Мастюкова, А. Г. Московкина

СЕМЬЯ АУТИЧНОГО РЕБЕНКА*

Аутичные дети, как правило, первые, а нередко и единственные в семье. Из-за отсутствия опыта родители долго не замечают особенностей ребенка. Третий год жизни является критическим для родителей, так как становится очевидной серь­езность отклонений ребенка. Реакция родителей проявляется в подавленности, растерянности перед неконтактностью ребенка, в комплексе собственной непол­ноценности, в полном отказе от себя во имя ребенка, в тревожных опасениях в связи с предполагаемой ролью «плохой наследственности». Это усугубляется не­выгодным сравнением своего ребенка с нормальными детьми. Возникает напря­женность, скрытая или явная конфликтность семейных отношений, взаимные обвинения родителей.

Позиции родителей могут быть различными. Одни из них недооценивают ре­альные успехи и возможности ребенка, фиксируясь на его недостатках. Они сты­дятся за ребенка. Воспитание строится на жестко-директивных принципах. Дру­гие родители, наоборот, всячески преувеличивают достижения своих детей и за­тушевывают их недостаточность. Часто родители сами многое делают за ребенка, не замечая этого и приписывая результаты ребенку. Во многих семьях имеет мес­то противоречивость позиций. Многие родители считают главным вербально-интеллектуальное развитие, хотя страдает преимущественно невербальное раз­витие.

Специалист, работающий с аутичным ребенком, должен знать об особой рани­мости его близких. В момент постановки диагноза семья переживает тяжелейший стресс. Достаточно поздно — в три, четыре, а иногда и в пять лет родители узна­ют, что их ребенок, который до сих пор считался здоровым и одаренным, необу­чаем: ему следует оформить инвалидность и поместить в специальный интернат. Состояние стресса для семьи нередко становится хроническим. Семья может стол­кнуться с недоброжелательностью соседей, агрессивной реакцией людей в транс­порте, в магазине, на улице и даже в детском учреждении. Во всем мире семьи, воспитывающие аутичных детей, оказываются более страдающими, чем семьи, имеющие детей с другими особенностями, в том числе с умственной отсталос­тью. Стресс в большей степени проявляется у матерей, испытывающих чрезмер­ные ограничения личной свободы и времени из-за сверхзависимости своих де­тей, они имеют очень низкую самооценку, считая себя плохими воспитателями. Ребенок с раннего возраста не поощряет мать, не смотрит в глаза, не любит бы­вать на руках, иногда даже не выделяет ее из других людей, не отдает предпочте­ния в контакте. Такой ребенок не несет ей достаточного эмоционального откли­ка, радости общения. Это приводит к депрессивности, астено-невротическим проявлениям. Отцы, как правило, проводят больше времени на работе, хотя на

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...