Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

ИЗНАСИЛОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ БЕЙСС ЛЕЙК 22 глава




Один из лучших званых вечеров в Ла Хонде пришелся на уик-энд Дня труда 1965 года, первую годовщину монтерейского изнасилования. К тому времени блицбросок Ангелов к вершинам скандальнойп популярности был в самом разгаре, и они постоянно общались с прессой. Репортеры и фотографы ошивались вокруг «Эль Эдоб» почти каждый уикэнд – задавая вопросы, фотографируя и надеясь стать свидетелями какого-нибудь отвратительного действа, чтобы на следующий день поднять скулеж на первых страницах своих изданий. Полиция Окленда отрядила специальный квартет, которому было поручено постоянно вести тщательное наблюдение за Ангелами. Они периодически объявлялись в баре, добродушно улыбались в ответ на поток оскорблений и долго толкались рядом с байкерами, чтобы убедиться: outlaws знают, что они под колпаком. Ангелы обожали такие визиты, им гораздо больше нравилось базарить с легавыми, чем с симпатизирующими им чужаками или даже с репортерами, количество которых в «Эль Эдобе» росло не по дням, а по часам. Несмотря на крепнущую дурную славу «отверженных», полиция Окленда никогда не сдавливала горло Ангелам своими наездами до предсмертного хрипа, чего нельзя сказать о политике в отношении других отделений. Даже когда энтузиазм полицейских и оказываемое ими давление достигло апогея, все равно отношения отделения Баргера с местным законом имели специфический оттенок. Сонни объяснял это как создание потенциального единого фронта в связи с давно ходившими слухами о готовящемся восстании чернокожих в Восточном Окленде, который и негры, и Ангелы считали своей территорией. Легавые, по его словам, рассчитывали на Ангелов, чтобы « держать ниггеров в ежовых рукавицах».

«Они ниггеров больше боятся, чем нас, – заметил Сонни, – потому что тех до хера, а нас мало».

Отношения Ангелов с неграми из Окленда были такими же противоречивыми, как и с полицией. Их понятие о цвете кожи странным образом искажено и подмухлевано, так что отдельные «хорошие цветные» находятся по одну сторону баррикад, а масса «сумасшедших ниггеров» – по другую. Один из «Кочевников» (бывшее отделение в Сакраменто) снимал квартиру пополам с художником-негром, который устраивал все вечеринки Ангелов, не испытывая никакой неловкости. «Отверженные"» называли его «настоящим клевым чуваком».

 

– Он – художник, – сказал мне Джимми однажды вечером на вечеринке в Окленде. – Я не очень-то разбираюсь в искусстве, но говорят, что он – клевый».

Чарли – еще один «хороший цветной». Жилистый, маленький негр, ездивший с Ангелами так долго, что очень трудно объяснить, почему же он до сих пор не член клуба. «Черт, я восхищаюсь маленьким ублюдком, – сказал мне один Ангел, – но он никогда не попадет в клуб. Он-то думает, что попадет, но кишка у него тонка… блядь, да для этого только и требуется – отрезать два черных яйца, и я могу тебе сказать, кого ребята будут искать в комнате в первую очередь».

Я никогда не спрашивал Чарли, почему он не ездит с «Драконами» Ист Бэй, общенегритянским клубом outlaws, таким же, как и «Трепачи» из Сан-Франциско. У «Драконов» такой же, как и у Ангелов, наполовину надуманный порыв и накал страстей, и их компания, с воем несущаяся по хайвею, как ни ворчи, смотрится ярко и эффектно. Они предпочитают разноцветные шлемы, а их байки, кричащая смесь чопперов и мусоровозок, – все как один «харлеи 74». «Драконам», как и Ангелам, в большинстве своем за двадцать, и почти все они практически безработные. Так же, как и у Ангелов, у них отмечается исключительная тяга к различным поступкам и действиям, от которых за километр несет насилием или чем-то в этом роде.*

 

*"Трепачи» старше прочих байкеров во всех отношениях. История клуба уходит своими корнями во времена существования «Пьяных Задир». « В прошлом „Трепачи“ показывали высокий класс, – посетовал один из Ангелов Окленда. – Но сегодня они только и делают, что сидят в своем баре и играют в домино».

Как-то унылым вечером в пятницу, вскоре после моей встречи с Ангелами из Окленда и задолго до того, как мне стало известно о существовании «Драконов», я стоял в дверях «Эль Эдоб»… и вдруг парковочную стоянку заполонили около двадцати больших, блистающих хромом байков, на которых сидела наидичайшим образом выглядевшая компания негров, – такое я видел впервые в жизни. Они свалились как снег на голову, в сопровождении остервенелого рева моторов, и спешились так непринужденно, важно и уверенно, что моим инстинктивным желанием при их появлении было бросить пиво и бежать без оглядки. Я проболтался с Ангелами достаточно долго, чтобы врубиться в подспудный смысл их представлений о «ниггерах»… и вот сейчас они оказались здесь – банда черных коммандос, вломившихся прямо на командный пункт Ангелов Ада. Я отошел от двери и передислоцировался в такую точку, откуда можно было бы беспрепятственно рвануть на улицу, когда начнется махаловка цепями.

Той ночью в баре сидело примерно тридцать Ангелов, и многие из них опрометью бросились наружу, не выпуская из рук свое пиво, чтобы посмотреть, что за гости такие к ним пожаловали. Но было непохоже, чтобы они готовились к драке. И в тот момент, как «Драконы» вырубили свои двигатели, Ангелы приветствовали их дружескими насмешками, начиная от « а не вызвать ли легавых» и заканчивая «запереть вас, ублюдков, чтобы не наводили ужас на и без того охуевших от страха граждан». Баргер обменялся рукопожатием с Льюисом, президентом «Драконов», и спросил, что слышно. «Где вы это, чуваки, все прячетесь? – спросил Сонни. – Если бы почаще сюда приезжали, могли бы попасть в газеты». Льюис засмеялся и представил Сонни, Терри и Пузо каким-то новым членам «Драконов». Большинство черных outlaws, похоже, знали настоящие имена Ангелов. Некоторые из них зашли в бар, а другие шатались по парковке, то и дело пожимая руки знакомым и восхищаясь байками. Разговор шел по большей части о мотоциклах, и, хотя он был подчеркнуто дружелюбным, все же чувствовалась определенная сдержанность. Тут Сонни представил меня Льюису и некоторым членам его команды. «Это – писатель, – сказал Баргер с улыбкой. – Бог его знает, о чем он пишет, но он хороший человек». Льюис кивнул и пожал мне руку. «Как поживаешь? – сказал он. – Если Сонни говорит, что у тебя с ним о`кей, то и у нас с тобой о`кей». При этих словах он так широко улыбнулся, что мне почудилось, будто он вот-вот зайдется в приступе хохота, давая мне ясно понять, что сразу раскусил, что я за штучка такая – хитрый мошенник и кидала, но не собирался портить шутку, выдав меня Сонни с потрохами.

«Драконы» пробыли около часа, а затем умчались туда, куда они, собственно, и направлялись. Позже Ангелы не приглашали их на свои вечеринки, и мне показалось, что обе команды испытали облегчение оттого, что их встреча в «Эль Доб» прошла так гладко. Судя по всему Ангелы вообще забыли о существовании «Драконов», как только те скрылись из виду. Привычная для «Эль Эдоб» суета возобновилась… знакомая пивная скукотища, рев музыки хонки-тонк из автомата, приезжающие и уезжающие байки, разлетающиеся по столу для игры в пул шары, и хриплая, резкая, изобилующая повторами болтовня людей, которые так много времени провели вместе, что могли расправляться со скукой одним-единственным способом – упиваясь до зеленых чертей и полной потери рассудка. Сонни уехал, как обычно, рано, и, когда он садился на свой черный «спортстер» на парковке, я вспомнил о «Драконах» и спросил, чем объяснить их дружеские отношения с Ангелами. «Да на самом деле мы не так уж и близки, – ответил Баргер, – и, пока я президент, сердечными друзьями нам не бывать. Но они не похожи на большинство ниггеров. Они нашего поля ягода».

Больше я никогда не видел «Драконов» в «Эль Эдоб», но остальных негров, заявлявшихся в паб, ждал совершенно другой прием. Однажды вечером, на выходные в конце августа, в бар зашли четверо. Всем было за двадцать, одеты в спортивные куртки без галстуков, а один из вошедших был настолько большой, что едва протиснулся в дверь, – почти семь футов ростом, и весил он где-то фунтов двести пятьдесят или триста. Бар был забит до отказа, но эти четыре негра нашли какой-то свободный закуток, и верзила завязал судя по всему дружескую беседу с Доном Мором, фотографом, который только что получил титул «Почетного Ангела». Остальные «отверженные» проигнорировали вновь прибывших, но через полчаса Мор и черный Голиаф начали материть друг друга. Предмет их ожесточенного спора так и остался тайной, покрытой мраком. Позже Мор рассказывал, что по ходу их беседы купил «большому ниггеру» два пива. «Затем он заказал еще одно, – объяснял Мор, – и я сказал ему, что буду последним мудаком, если за него заплачу. Вот и все, что случилось, старый. Он напрашивался на неприятности, как только сюда зашел. Когда я сказал, чтобы он сам купил себе это чертово пиво, так как я заплатил за первые два раунда, он стал насмехаться – и я пригласил его выйти со мной подышать свежим воздухом».

Пока до остальных Ангелов дошло, что назревает драка, двое уже приняли боевые стойки на парковке. Но к моменту обмена первыми ударами место поединка было уже окружено плотным кольцом зрителей. Мор налетел на своего огромного противника без лишних предисловий, резко бросился вперед и со всей силой ударил негра по голове – на этом драка закончилась.

Негр, не видя ничего перед собой, дернул рукой, и в ту же секунду на него обрушились все остальные. Ему одновременно вломили и в живот, и по почкам. На его голове – живого места не осталось… Один из его друзей рванул было на выручку, но наткнулся на каменное предплечье Тайни и грохнулся, потеряв сознание. У оставшихся двоих хватило сообразительности, чтобы смыться. Монстр отшатнулся на мгновение назад, затем ринулся вперед, все еще размахивая руками, пока ему не вмазали сбоку и отправили в легкий нокаут. Трое «отверженных» попытались схватить его, но он вырвался и, как слон, ворвался в бар. Глядя на него, нельзя было сказать, что он получил серьезные травмы, но из нескольких небольших порезов шла кровь, и, после града ударов, обрушившихся на него со всех сторон, он не мог ориентироваться в пространстве. Его снова сбили с ног, но он быстро поднялся и облокотился об автоматический проигрыватель. До этого гигант был движущейся, стремительно бросающейся из стороны в сторону мишенью. И только двум или трем Ангелам удалось крепко его ударить. Но сейчас его загнали, как зверя. Около пяти секунд ничего не происходило. Негр отчаянно вертел головой, пытаясь найти свободный проход, чтобы выскочить наружу, но взметнувшийся чуть ли не от самого пола крупнокалиберный кулак-бомба Тайни засветил ему в левый глаз. Он рухнул на автомат, разбив стеклянную крышку, и осел на пол. На какое-то мгновение казалось, что все – он готов, но после шквала ударов сапогами по ребрам негру удалось опрокинуть одного из нападавших и подняться на ноги. Он не успел как следует выпрямиться, как Энди, один из самых слабых и молчаливых из Ангелов, засветил ему в правый глаз бешеным ударом ногой, который мог проломить череп любому нормальному человеку. На этот раз чернокожий насмешник отключился по-серьезному, а Сонни схватил его за воротник и повалил на спину. Каблук сапога врезался негру в рот. Он был совершенно беспомощен, его лицо залито кровью… Однако избиение продолжалось. Наконец Ангелы выволокли его наружу и бросили лицом вниз на парковке.

Первая полицейская машина приехала сразу же после окончания побоища. Две другие выскочили с разных сторон, затем подъехал воронок и наконец «скорая помощь». Ангелы настаивали, что огромных размеров пострадавший вытащил нож и его было необходимо обезвредить и обезоружить. Копы посветили вокруг своими фонариками, но никакого ножа не обнаружили. Негр был не в том состоянии, чтобы что-то отрицать, хотя очухался почти мгновенно и смог дойти до машины скорой помощи. Все происходящее, похоже, устраивало полицию, по крайней мере на момент их пребывания у «Эль Эдоб». Они сделали несколько записей и предупредили Сонни, что пострадавший может выдвинуть обвинения, когда выйдет из шокового состояния, но мне показалось, что они считали дело уже закрытым… Настоящее правосудие восторжествовало.

Дело об этом избиении никогда не рассматривалось в суде, но оно привело Ангелов в чрезвычайно возбужденное состояние. Они серьезно забеспокоились, т.к. ни на минуту не сомневались, что ниггеры попытаются отплатить им той же монетой. И в следующий раз они уже наведаются сюда уже не вчетвером. Ха, вчетвером… К чертям собачьим! В следующий раз грянет массированный ответный удар. Скорее всего они нападут безлунной ночью… дождутся время закрытия, надеясь захватить Ангелов пьяными и беспомощными… и затем сделают свой ход. Тоскливый неоновый покой на Четырнадцатой улице будет неожиданно нарушен зловещим пересвистом. Потные черные тела, волна за волной, отхлынут от командного пункта в «Догги Дайнер» на Восточной Двадцать Третьей, в молчании двинутся по улицам к своим позициям по всей линии фронта, примерно в четырехстах ярдах от «Эль Эдоб». Затем прозвучит разбойничий призывный свист, и первая волна ниггеров помчится, словно свора дьяволов в преисподнюю, через Восточную Четырнадцатую, игнорируя красный свет, и обрушится на Ангелов, размахивая своим первобытным, самодельным оружием.

С момента инцидента с Большим Ниггером прошло уже много времени, но каждый раз при разговорах с Ангелами они снова и снова убеждали меня, что пробку вот-вот выбьет из горлышка бутылки. «Мы точно знаем, что это произойдет в субботу вечером, – скажет мне Сонни. – Нам уже настучали». Я уверил его в своем желании оказаться рядом с ними, когда нападение произойдет. Все случилось так, как я говорил.

Несколькими месяцами раньше я бы посмеялся над всей этой историей, как над своего рода путанной-перепутанной подростковой галлюцинацией… но я провел большую часть этого лета в пьяно-кровавых, блядско-драчливых кабаках Восточного Окленда, и мои представления о реальности и о животном начале, заложенном в каждом человеке, претерпели серьезные изменения.

Конец лета. Вечер под выходные… Я вылез из своей машины на парковке в «Эль Эдоб». Кто-то окликнул меня пронзительным шепотом, и я кивнул компании Ангелов, стоявших у дверей. Шепот послышался вновь, но никто из тех, кого я мог видеть, не произнес ни слова. Потом до меня дошло, что кто-то копошится на крыше. Я посмотрел наверх и увидел голову Сонни, который выглядывал из-за большого выступа. «Сзади заходи, – прошипел он. – Там есть лестница».

На задворках, за огромной, сваленной как попало, кучей ящиков, я разглядел-таки двадцатифутовую лестницу, ведущую на крышу. Я вскарабкался наверх, и обнаружил лежащих в углу Сонни и Зорро. В завалах обрезков толя байкеров почти не было видно. Сонни был вооружен AR-16, новейшей винтовкой американской армии, а Зорро держал в руках карабин M-1. Между ними на крыше штабелями были сложены патроны в коробках и обоймах, рядом лежал фонарик и термос с кофе. Они сказали, что ждут появления ниггеров. Так складывался вечер трудного дня.

Однако их предчувствия не сбылись – но Ангелы с месяц держали вооруженных охранников на крыше в «Эль Эдоб», пока окончательно не уверились в том, что ниггеры запуганы до смерти. Однажды днем, в самый разгар напряженности, Баргер и пятеро Ангелов поехали на своих байках на стрельбище в Альмеде, держа за спинами ружья, стянутые ремнями. Они выбрали дорогу, проходящую через центр Окленда. Телефон полиции разрывался от сообщений о вооруженном до зубов патруле Ангелов, проследовавшем на юг через центр города. Но полицейские не могли ничего сделать. «Отверженные» выставили свои незаряженные ружья напоказ и соблюдали ограничение скорости. Они чувствовали необходимость попрактиковаться в стрельбе по мишеням… и, если их появление негативно сказалось на самочувствии граждан, черт с ними – это была проблема граждан, а не их.

Большинство Ангелов прекрасно знают, что не стоит рисковать, демонстрируя свое оружие в открытую, но кое у кого дома собраны настоящие личные арсеналы – ножи, револьверы, автоматические ружья и даже самодельный бронированный автомобиль с пулеметом на подставке. Им не по душе пустая болтовня об имеющемся у них вооружении… это единственный способ для Ангелов подстраховаться, в том случае если Главный Коп решится бросить им открытый вызов. Ангелы абсолютно уверены, что такой день не за горами.

#

 

«Нет, я бы не назвал их „расистами“. Не совсем так. Может быть, в глубине души они такие и есть. Если ты заметил, нет ни одного Негра-Ангела. Но Ангелы просто не встают на чью-либо сторону, и поэтому они становятся пропитанными антинегритянским духом и вообще настроены против любого человека» (полицейский инспектор из Округа Сан-Бернардино).

 

#

На языке политиков и представителей по связям с общественностью, Ангелы оказались на «пике популярности» в конце 1965. Пробег на День труда во владения Кизи повлек за собой падение их славы по всем статьям: города по всей стране с нетерпением ждали вторжения, надеясь, что их изнасилуют и разорят. Национальная гвардия была вызвана в такие важные пункты, как Паркер, штат Аризона, и Кларемонт, штат Индиана. Канадская полиция организовала специальное наблюдение на границе рядом с Ванкувером, Британская Колумбия; а в Кетчуме, штат Айдахо, местные жители взгромоздили пулемет на крышу аптеки на Главной улице. «Мы готовы к появлению этих подонков, – сказал шериф. – Мы упрячем половину из них за решетку, а половину отправим на кладбище».

Увеселительная прогулка Ангелов в Ла Хонду буквально опустила прессу. «Отверженные» совершили много странных, быстрых путешествий, но они никак не соотносились с пятью «W`"s. Одно из моих самых ярких воспоминаний того уик-энда – программная речь Терри, адресованная полиции на хайвее. Он завладел микрофоном, подсоединенным к каким-то мощным громкоговорителям, и использовал эту возможность, чтобы высказать полиции все что наболело, говорил о морали, музыке и безумии… Терри закончил речь на пронзительной, душераздирающей ноте, которую не скоро забудет департамент шерифа Сан-Матео:

 

– Запомните, – истерически кричал «отверженный» в микрофон. – Просто запомните, что, пока вы стоите здесь на этой холодной дороге, выполняя свой праведный долг и наблюдая за всеми нами, секс-маньяками и торчками, отрывающимися здесь по полной программе… просто подумайте, что ваша маленькая старушка-жена сидит себе дома с каким-то грязным стариной Ангелом Ада, шурующим между ее бедер!

Затем послышался взрыв дикого хохота, который прекрасно был слышен на дороге. «Что вы думаете об этом, вы, безмазовые легавые? Вы проголодались? Мы принесем вам немного чили, если у нас что-нибудь тут осталось… но не надо торопиться домой, позвольте вашей жене протащиться».

В победном хаосе, царившем в тот День труда, было трудно понять, что Ангелы перегнули палку и один из самых лучших контактов, который им удалось установить, вот-вот лопнет, рухнет, перегорит. Шухер в провинциальных городках считался уже навязшей в зубах устаревшей дребеденью, да и копы здорово напрягались по этому поводу. А наркокруги хиппи явились совершенно новым течением, последним писком моды, – совсем другой, как выяснилось, тусовкой, – но, так как война во Вьетнаме все больше занимала умы общественности, Ангелы оказались в общей упряжке.

Постепенно, месяц за месяцем, они скатывались в политику, но картина оставалась несколько туманной, а одним из наиболее обескураживающих элементов была географическая близость к Беркли, цитадели радикализма Западного Побережья. Беркли – соседняя дверь с Оклендом, но между ними нет ничего общего, кроме границы на карте и нескольких дорожных указателей, и во многом они столь же отличаются друг от друга, как, например, Манхэттен и Бронкс. Беркли, как Манхэттен, – город колледжей, магнит для бродяг-интеллектуалов. Окленд – магнит для людей, ищущих почасовую оплату работы и дешевое жилье. Они не могут позволить себе жить в Беркли, в Сан-Франциско или в любом из предместий* Бэй Эреа, заселенных представителями среднего класса. Это шумное, уродливое, с крайне неприветливым душком место, и со своего рода обаянием – вроде того, которое нашел в Чикаго Сэндберг. И это место – естественная окружающая среда для хулиганов, скандалистов, дебоширов, подростковых банд и межрасовых разборок.

 

*Официальное население Окленда – почти четыреста тысяч человек, но это всего лишь центр слишком раздавшейся городской клоаки под названием Ист Бэй, с населением около двух миллионов – цифра, почти вдвое превышающая данные по Сан-Франциско.

Мощное паблисити Ангелов Ада, которое здорово мешало повсеместному освещению студенческого бунта в Беркли, расценивалось в либерально-радикально-интеллектуальных кругах как отличный предлог для заключения с Ангелами союза. Такой альянс виделся интеллектуалам вполне естественным. Более того, агрессивная, антиобщественная позиция Ангелов – их отчужденность или, если хотите, своего рода умопомрачение – оказалась чудовищно привлекательной для Беркли, кишащего эстетами. Студенты, которых едва хватало, чтобы подписать петицию или обокрасть какого-нибудь барыгу, были очарованы рассказами об Ангелах Ада, грабящих города и говорящих все, что им только взбредет в голову. Но важнее всего была репутация Ангелов как людей, презирающих полицию и успешно

издевающихся над законом. Для удрученного своей несостоятельностью студента-радикала такой образ был, разумеется, мощным и притягательным. Ангелы не дрочили, они насиловали. Они не погрязли в теориях, песнях и цитатах, а шумно являли себя миру, поигрывая мускулами и гордясь настоящими яйцами.

Медовый месяц продолжался около трех месяцев. Идиллия закончилась резким разрывом 16 октября, когда Ангелы Ада атаковали демонстрацию под лозунгом «Вон из Вьетнама!» на границе Окленда с Беркли. Экзистенциальные герои, передававшие по кругу косяки вместе с радикалами из Беркли на вечеринках Кизи, неожиданно превратились в злобных, ядовитых тварей, набросившись на тех же самых либералов, размахивая кулаками и крича: «Предатели, коммунисты, битники!». Когда напряжение вылилось в настоящее противостояние, Ангелы Ада твердо сомкнули ряды с копами, Пентагоном и Обществом Джона Берча. Прежнее веселье Беркли облачилось в траурные одежды, а Кизи судя по всему погрузился во мрак безумия…

Это нападение стало ужасным ударом для тех, кто видел Ангелов Ада пионерами человеческого духа. Однако для всех, кто знал их достаточно хорошо, такой поворот дела выглядел совершенно логичным. В целом Ангелы всегда придерживались фашистской точки зрения. Они настаивали и, похоже, верили, что фетиш свастики – не более чем антисоциальная шутка, гарантированный трюк, чтобы вставить пистон «цивилам», обывателям, налогоплательщикам – всем тем, кого они презрительно называют «гражданами». На самом деле под «гражданами» они имели в виду средний класс, буржуазию, бюргеров, но таких слов Ангелы не знают и подозрительно относятся к тем, кто пытается объяснить их значение. Если они хотят коварно и хитро преуспеть в содомизации «цивилов», то должны отбросить свастику и украсить свои байки серпом и молотом. На хайвеях тогда начнется Конец света… сотни прокоммунистически настроенных головорезов странствуют по сельской местности на больших мотоциклах в поисках неприятностей.

Первая стычка произошла в субботу днем, на полпути марша протеста из кэмпуса Беркли в Оклендский армейский терминал, где грузили на транспорт людей и вооружение для отправки на Восток. Около пятнадцати тысяч демонстрантов спустились вниз по Телеграф авеню, одной из главных улиц Беркли, и столкнулись лицом к лицу, на окраинах города, со стеной из четырехсот оклендских полицейских в строевой стойке – в шлемах, с прижатыми к груди дубинками. Копы стремительно развернулись и построились клином. В центре, в позиции игрока, защищающего яйца при штрафном ударе, стоял шеф Туфмэн (Зубастик), отдававший приказ за приказом, после долгих и нудных разговоров по переносной рации. Было ясно, что без драки маршу не добраться до границы Окленда. Я подоспел к месту конфронтации как раз со стороны Окленда – у меня был магнитофон, камера и удостоверения прессы, но все равно потребовалось почти тридцать минут, чтобы просочиться через кирпичики стены из полицейских, действующих по принципу «ни-одного-человека-ни-одной-пяди-земли». Многие журналисты, среди которых были и «законные» представители прессы, получили от ворот поворот.

До сих пор я не могу понять, как именно дюжине Ангелов Ада, явно исполненных решимости устроить беспредел, удалось пробраться через кордон и напасть на лидеров марша протеста: именно в тот момент, когда они вышли вперед, чтобы провести переговоры с шефом Туфмэном-Зубастиком. Во главе мчался Тайни, сбивая с ног любого, кто на свою беду оказывался у него на пути. Ангелов быстро усмирила полиция Беркли, но до этого им удалось избить несколько человек, разорвать несколько плакатов и порвать провода микрофонов от аппаратуры, озвучивающей выступление лидера протестующих. Это и была та самая скандальная драка, закончившаяся тем, что одному легавому сломали ногу.

По словам коммандос хипстеров, пытавшихся объяснить причины нападения, все это следовало считать недоразумением и следствием отсутствия взаимопонимания: Ангелов одурачили копы, и их мозги начали работать совсем по-другому, благодаря тайно выплачиваемым деньгам Правого Крыла, и они, конечно же, подтвердят свою приверженность общему делу, как только просекут реальное положение вещей.

Но реальное положение вещей на самом деле оказалось гораздо сложнее, чем казалось хипстерам. Еще один марш протеста против войны во Вьетнаме назначили на середину ноября, и за это время состоялись многочисленные встречи между мозговым трестом антивоенного движения и Ангелами Ада. Баргер сидел в своей гостиной, терпеливо выслушивал все, что ему хотели сказать члены Комитета по проведению Дня защиты Вьетнама, а затем отметал все сказанное ими как ненужный мусор. Люди из Беркли спорили долго, хорошо и убедительно, но они, похоже, так никогда и не осознали, что вещали на совершенно другой частоте. И не имело никакого значения, сколько бород, косяков или капсул с кислотой они могли собрать; Сонни считал их мелким говнецом… На этом все было кончено.

Ангелы, впрочем, как и другие «отверженные» мотоциклисты, – убежденные антикоммунисты. Их политические взгляды ограничены таким же ретроградным патриотизмом, какой дает возможность существовать Обществу Джона Берча, Ку Клукс Клану и Американской нацистской партии. Они не способны разглядеть всю ироничность взятой на себя роли… странствующие рыцари веры, от которой они уже давным-давно отлучены. Ангелы будут в числе первых, кого изолируют, пересажают или замочат, если политики, с которыми они, как им кажется, согласны, когда-либо придут к власти.

В течение нескольких недель, предшествующих второму маршу на Оклендский армейский терминал, Аллен Гинзберг провел большую часть своего времени, пытаясь убедить Баргера и его людей не атаковать демонстрантов. «Отверженные» никогда не сталкивались с людьми типа Гинзберга: для них он был не от мира сего. «Этот чертов Гинзберг собирается нас всех переебать, – сказал Терри. – Для чувака, который совершенно не похож на „цивила“, он самый „наицивильнейший“ сукин кот, которого я когда-либо видел. Старый, тебе надо было быть там, когда он сказал Сонни, что любит его… Сонни не знал, что, черт возьми, ему ответить».

Ангелы никогда по-настоящему не понимали, что имел в виду Гинзберг, но его нервирующая искренность и тот факт, что его любил Кизи, по зрелому размышлению, навели их на мысль учинить нападение на марш. Аллен же, несомненно, рассматривал их решение как происки правых. Незадолго до Ноябрьского марша Гинзберг опубликовал в «Жало Беркли» свое обращение, озаглавленное:

К АНГЕЛАМ

Аллен Гинзберг

Вот мысли – тревоги – обеспокоенных демонстрантов

Что Ангелы нападут на них

для прикола, или чтобы сработать себе во славу,

или отвести от себя стрелы легавых

или войти в доверие полиции и прессы

и/или ради Денег правого крыла,

Что это– сознательная сделка, заключенная с полицией Окленда,

или что это – неосознанная связь, подразумевающая понимание

взаимную симпатию

в обмен на то

что Окленд прекратит преследование Ангелов

если они нападут amp; разгонят Марш amp;

спровоцируют беспорядки.

Есть ли в сказанном доля правды или же это – паранойя

демонстрантов с неустойчивой психикой?

Поскольку Ангелы – хамелеоны и во всеуслышание не дают никаких

гарантий

относительно того, что можно положиться на их спокойствие

и миролюбие

Беспокойные души из числа демонстрантов, по природе своей

жестокие, несдержанные, заходящиеся в истерике

оправдывают действия полиции

через насилие утверждая свое право на

самооборону логически обосновывая дух насилия, скрытый у них в

душе.

 

Это оставляет за демонстрантами выбор – защищать самих себя,

применяя силу, принимая во внимание страх amp;степень

опасности

развязывая руки более иррациональному меньшинству бунтарей

или в лучшем случае – защищать самих себя, хладнокровно

НО – ТОГДА – ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ, ЧТО ИХ УПРЕКНУТ В БЕЗЗАКОНИИ,

 

или же у демонстрантов есть выбор не защищать себя -

возможно тогда полиция оставит их в покое,

(ведь мы не получили четких гарантий от полиции Окленда

что они честно будут стараться поддерживать порядок и

охранять наше законное право на демонстрацию)

если вы перейдете в наступление amp; оставите за собой тела избитых

в кровь

невинных пацифистов, юношей amp; старух

ТОГДА ИХ ЗАКЛЕЙМЯТ КАК БЕЗОТВЕТСТВЕННЫХ ПОДЛЕЦОВ ВСЕ:

И вы сами, и пресса, и общество amp; обожающие насилие леваки





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.