Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

ИЗНАСИЛОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ БЕЙСС ЛЕЙК 18 глава




На одной вечеринке, спустя много месяцев после моей первой встречи с Ангелами, когда они привыкли к моему присутствию и стали воспринимать его как должное, я наблюдал сцену, до сих пор занимающую в моем сознании место где-то между дружеской секс-оргией и изнурительным групповым изнасилованием. Это произошло не на вечеринке самих Ангелов. Они были приглашены на некое торжество, и около двадцати из них приняли участие в той акции, превратившейся в двухдневную вакханалию (дело происходило на ранчо Кена Кизи, впоследствии об этом также напишет Том Вулф в «Electric Cool-Aid and Acid Test» – прим. перев.). Почти сразу же несколько «отверженных» вычислили герлу, бывшую жену одного гостя, согласившуюся учинить трамвай с двумя участниками в маленькой хижине неподалеку от главного дома. Что она и сделала, к всеобщей радости, с избранным трио. Однако слух о «новой мамочке» распространился быстро, и вскоре ее окружила чертова прорва зрителей… пьющих, хохочущих и быстро занимающих очередь, как только намечалось вакантное местечко.

Я сохранил на память о той ночи написанную под барбитуратами клочкообразную заметку в духе бульварной прессы; не все из тех записей поддаются расшифровке, но кое-что все-таки читается: «Смазливая девушка лет двадцати пяти лежит на деревянном полу, двое или трое все время на ней; один шурует между ее ног, другой сидит на ее лице и кто-то еще держит ее за ноги… зубы и языки и лобковые волосы, тусклый свет в деревянной хижине, пот и сперма, мерцающие на ее бедрах и животе, красно-белое платье, задранное до груди… вокруг стоят без штанов орущие и гогочущие люди, ожидая первой, второй или третьей очереди… девушка судорожно дергается и стонет, не сопротивляется, хватается за что угодно, кажется пьяной, ничего не понимающей, утопающей, несущей нечто бессвязное…».

В этой сцене не было ничего особенно сексуального. В то время это показалось мне просто типичным примером ангельского акта мести. Атмосфера в комнате была грубой, шаткой, почти на грани истерики. Большинство людей делали по одному заходу, потом либо смотрели, как орудуют другие, либо брели назад на вечеринку. Но костяк из восьми или девяти человек возился с девицей несколько часов. Всего ее оттрахали различными способами не меньше пятидесяти раз, а может и больше. А когда процесс тормознулся, несколько Ангелов ушли и привели ее бывшего мужа, в дымину пьяного. Они зашли с ним в хижину и заставили его встать в очередь. В комнате чувствовалась нервозность, но лишь немногих из «отверженных» смущал такой поворот дел. Однако вид бывшего благоверного вывел девушку из оцепенения, и этого было достаточно, чтобы нарушить неожиданно воцарившееся напряженное молчание. Она потянулась вперед, приподнявшись на локтях, и попросила экс-супруга поцеловать ее. Что он и сделал, а затем неуверенно, пребывая в пьяном ступоре, вставил ей, под ободряющие возгласы присутствующих.

Потом девушке удалось немного отдохнуть… Позже она бродила среди веселящихся на вечеринке с несколько смущенным и озадаченным видом, и даже танцевала с несколькими людьми. А затем ее увели обратно для очередной секс-сессии. Когда она вернулась на вечеринку окончательно, я увидел, как она пытается танцевать со своим бывшим мужем, но смогла лишь повиснуть у него на его шее и покачиваться взад и вперед. Она, похоже, даже не слышала музыки – рок-н-ролльной группы с очень свинговым ритмом.

Ну и как конкретно выскажутся на эту тему присяжные – допустим, что они могут знать все факты, обстоятельства и последствия случившегося? Если девушку изнасиловали, почему она не сопротивлялась или не просила кого-нибудь помочь ей? Ангелы там были в меньшинстве, и это была не та вечеринка, которую они бы хотели сорвать из-за какой-то претендентки на роль «мамочки». Вокруг происходило много всего, и, если бы кто-то запротестовал против «хорового пистона», «отверженные» наверняка бы сняли вопрос с повестки дня. Но никого это, казалось, не беспокоило, и один или двое гостей из не-Ангелов в конце концов к этому присоединились. Девушка несколько раз могла уйти с вечеринки и вызвать полицию, но об этом не было и речи. Искательницы приключений, которых так протягивают вечеринки Ангелов Ада, не думают о полицейских как защитниках своей чести.

Но секс – это только один аспект расширенного толкования понятия «изнасилования». Слово «rape» происходит от латинского «rapere», «брать силой»; а, согласно словарю Уэббстера, современный перевод варьируется от: (1) «преступления, предусматривающего половые сношения с женщиной или девушкой принудительно и без ее согласия» до (2) «акта захвата и похищения силой» или (3) «грабежа или разрушения, как во время военных действий». Так что Ангелы Ада, согласно нескольким определениям, включая их собственные, вполне исправные насильники-работяги… и в этой, катящейся вниз по наклонной плоскости, половине нашего двадцатого века они не слишком сильно отличаются ото всех нас остальных, хотя иногда и производят обманчивое впечатление. Они просто гораздо более заметные и колоритные персонажи нашей жизни.

 

Глава 18

 

 

«Теперь Бонни и Клайд – банда Бэрроу,

Я знаю, вы все уже прочитали,

Как они грабили и воровали,

И как тех, кто вопил,

Обязательно мертвыми или коченеющими находили.

В газетах о них написано слишком много вранья,

Они не так жестоки, как их малюют,

Они ненавидят все законы,

Стукачей, ищеек и крыс.

Люди относят их к числу хладнокровных убийц,

Говорят, что они бессердечны, что они – подлецы,

Но я могу сказать с гордостью,

Что я знала Клайда когда-то,

И он был честен, справедлив и чист»

(Бонни Паркер, на пистолете которой оказалось девять зарубок, когда техасская полиция, в конце концов, уложила ее).

 

«Днем и Ночью -

Кто бы ни отрубился, он разрисован и подожжен

Но!!!!

Однажды он вырубился – и

был подожжен

а еще – разрисован

Но!!!!!!

Сейчас его отпустило, и

он держится молодцом

И не таит злобы.

Но, ПОЖАЛУЙСТА, не поймите его неправильно,

Потому что если ОТРУБИШЬСЯ ты,

То твоя жопа уж точно будет следующей!»

(Стишок, обнаруженный на стене в помещении, где проходила вечеринка Ангелов Ада).

 

 

#

В Уиллоу Кав никого не изнасиловали. Нехватка «безбашенных блядей» повергла большинство «отверженных» в пьяное отчаяние, и к тому времени когда я решил отправиться той ночью на боковую, в лагере уже не оставалось ни одного трезвого человеческого существа. Более половины из примерно полусотни «отверженных», все еще торчавших вокруг костра, совершенно потеряли всякое представление о реальности. Одни просто стояли, как зомби, и бессмысленно таращились на огонь. Другие могли застыть на мгновение в задумчивости, а затем начинали вопить всякую околесицу, которую эхо услужливо разносило по всему озеру. Эти вопли здорово походили на крики окончательно спятившей чертовой прорвы гагар. Время от времени в костер бросали бомбочку-фейерверк, и тогда во всех направлениях с шипением летели красные искры и звездочки.

Прежде чем заснуть, я убедился, что запер все дверцы машины, и так поднял стекла, чтобы никто не мог протянуть свою поганую лапу в салон. Ангелы чудовищно ведут себя по отношению к людям, которые выключаются или вырубаются на вечеринках, и одна из главных «ангельских» традиций – в первую ночь любого пробега глаз не смыкать! Несколько раз, когда я искал кого-то, мне говорили: «Он отъехал». Сначала я полагал, что это выражение имеет какое-то отношение к передозировке психостимуляторами: обезумевшая жертва должна ускользнуть в лес, как больное животное, и выветрить свое исступление, чтобы не напрягать остальных. Но слово «отъехать», как выяснилось, не означало ничего зловещего, дурного и подозрительного, «отъехать» – это всего лишь задремать, с перепою или от прозаической усталости. Если такое случается с каким-то бедолагой, не сумевшим отыскать себе надежного и безопасного убежища, чтобы покемарить, остальные немедленно начнут над ним издеваться. Самое обычное наказание за то, что ты отрубился, – душ из мочи; те, кто все еще держится на ногах, тихо берут спящего в кольцо и обоссывают его с головы до ног. Другие наказания – еще более изощренные. Торпеда Марвин вызывает всеобщее восхищение своей ювелирной работой над сонями. Однажды он подсоединил Бродягу Терри к электрической розетке, затем облил его «левайсы» пивом и вставил вилку куда надо. Джимми из Окленда, один из самых наиспокойнейших Ангелов, вспоминает, как вырубился на пробеге в Сакраменто и как его за это подожгли.

«Эти ублюдки замазали мои очки черной краской, измазали меня всего губной помадой, а потом поднесли огонек», – рассказывал он с усмешкой. А Маго как-то раз проснулся на вечеринке и обнаружил у себя на запястьях наручники, ноги были закованы в кандалы, а два горящих картонных пакетика с бумажными спичками лежали на его колене. «Я умолял кого-нибудь поссать на меня, – сказал он. – Старый, я же горел!»

На рассвете в лагере еле-еле шевелилось человек двадцать, а то и меньше. Один из райдеров «Цыганского Жулья», с которым я раньше беседовал, был вконец очарован словечком «сплавить». Он уловил это слово, когда я заметил, что их «сплавили» в херовый кемпинг. «Цыган» с ухмылкой повторил это слово несколько раз, потом какое-то время забавлялся, придумывая всякие сочетания. Через несколько минут я услышал, как он донимает другого «Цыгана»: «Скажи, старый, может отправимся в город и сплавим кого-нибудь?». К четырем утра это слово стало расти в его голове, как злокачественная опухоль, и он бродил вокруг костра, доебывался до людей и спрашивал: «А что ты сделаешь, если я скажу, что собрался тебя сплавить? „ Или: „Скажи, старый, не можешь ли ты сплавить мне взаймы до утра? Я так мучаюсь“. И тут он начинал безумно хохотать и пошатываясь брел к остаткам пивной горы. К тому времени практически все банки уже были пустыми. То и дело кто-нибудь из „отверженных“, не найдя полной банки, впадал в неописуемую ярость и начинал пинать пустую тару во все стороны, пока какая-нибудь добрая душа не приходила к нему на помощь. Помимо всех прочих звуков, как всегда, раздавалось урчание и рев мотоциклетных моторов. Некоторые Ангелы садились в седла своих байков, давали им поработать на холостом ходу, затем глушили двигатель и шли общаться с братвой дальше. Это, казалось, придавало им энергию, напоминая подзарядку батареи. Последний звук, услышанный мной той ночью, было мирное тарахтение «борова“ прямо за моей машиной.

На следующее утро я проснулся от оглушительного шума. Судя по всему, неведомый враг незаметно пробрался ночью в лагерь, вывернул каждый из элементов сборки карбюратора, и теперь все надо было снова регулировать. У все еще дымящегося костра собралась большая толпа, и в самом ее центре я разглядел Баргера, говорившего с лысым маленьким человечком, которого, похоже, сразил недуг типа пляски Святого Витта. Человечек был репортером The Los Angeles Times и очень сильно нервничал, хотя в лагере находилось несколько помощников шерифа. Он корчился и потел, как персонаж, ворвавшийся в крепость каннибалов и попросивший руки дочери их вождя. Репортер представился Джерри Коэном. Как только он начал объяснять, что ему нужно, Тайни подскочил к Баргеру, обхватил его своими ручищами и приветствовал небрежным слюнявым поцелуем прямо в рот. Этот жест – гарантированная встряска для «цивилов», и Ангелы отлично понимают, какую реакцию вызывают такие выходки. «Они этого не выносят, – говорит Терри. – Это каждый раз шокирует их до глубины души, особенно если немного поработать язычком». При виде фотографов Ангелов неизменно пробивает на целовальное неистовство, но я никогда не видел, чтобы они целовали друг друга, если некого было шокировать. Подобное поведение – нечто, выходящее за рамки шоу-бизнеса, и в постоянно возникающих серьезных ситуациях кто-нибудь из Ангелов может попробовать объяснить это как «просто еще один из способов, при помощи которых мы даем миру понять, что мы – братья».

Довольно нервирующий способ приветствовать приятеля. Я уже был знаком с Ангелами многие месяцы, и вот как-то вечером я отправился в «Хайд Инн» в Сан-Франциско и присоединился там к одной компании. Пока я рылся у себя в кармане в поисках денег, чтобы расплатиться за пиво, меня чуть не сбило с ног какое-то тело, обвившееся вокруг меня так быстро, что я даже не успел разглядеть, кто это был. В глазах у меня потемнело, и моей первой мыслью было, что они таки решили взяться за меня и что все кончено … какой-то мужик страстно целовал меня, щекотал усами… послышался смех. Ронни, секретарь отделения Окленда, казался оскорбленным, что я не поймал его в полете, как он ожидал, и не ответил искренне на поцелуй. Я допустил серьезную ошибку, с точки зрения этой социальной группы, и дал в руки «отверженных» лишнее доказательство, что клевый-то я клевый, да вот только наполовину. Они смотрели на меня как на неспособного ученика. Для них я был пограничным экземпляром, в поступках которого пробивалась искра потенциального «отверженного». Но такой пробивон случался очень редко.

Моим первым погружением с головой в пучину безрассудной глупости стало приобретение английского байка. Такое оскорбление традиций outlaws я искупил, правда лишь частично, собственной кровью: проломил себе голову в аварии, когда несся на бешеной скорости. Байк – всмятку, зато мое доброе имя было восстановлено. Благодаря этой катастрофе я закрепился на хлипкой стремянке социального статуса «отверженных», но вот запорол этот трюк с приветственным поцелуем, и все опять рухнуло к чертям собачьим. После этого в общении со мной чувствовалась некоторая отчужденность, словно я был чьим-то маленьким братишкой, страдающим неизлечимой болезнью: «Пускай этот бедный дурачок творит, что хочет. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Видит Бог, это все, что мы можем для него сделать».*

*В конце концов мне дали понять, что так думают не все.

Примерно так же они обращались с мужиком из The Los Angeles Times, но тот, казалось, все никак не мог побороть ощущение, что кто-то собирается подкрасться к нему сзади и вышибить мозги диском от колеса. Происходившее выглядело довольно забавно. Я надеялся, что Коэн промямлит нечто вроде: «Президент Баргер, я полагаю?». Но он слишком нервничал. Он уже поговорил с копами, и его голова была забита рассказами о зверствах и жестокостях; скорее всего, он уже тогда в уме прикидывал статью, которую кто-нибудь сочинит по поводу его кончины: «… репортер сопротивлялся, но безрезультатно. Обезумевшие от наркотиков мотоциклисты быстро изрубили его на куски и насадили эти куски на вертел… имя его останется в веках».

Самое странное заключалось в том, что Коэн уехал с озера Бейсс с одним из самых длинных и обстоятельных интервью, которые когда-либо давал журналистам Баргер. Босс Ангелов был тем утром в редкостном расположении духа. Пригревало солнце, его люди были в безопасности, и, чем бы он ни закидывался прошлой ночью, очевидно было одно: это вещество подействовало на него весьма благотворно. Манеру Коэна вести себя можно назвать как угодно, но только не враждебной. Большинство репортеров относятся покровительственно к «отверженным» или задают настолько резкие, самоуверенные вопросы, что с тем же успехом могли бы получить все ответы на них в докладе Линча. Однажды вечером в Окленде я наблюдал, как один парень из какой-то газетенки, выходящей в Ист Бэй, допустил сразу две ошибки. Он появился в «Эль Эдоб» и тут же спросил, можно ли купить немного марихуаны. Ангелы еще не успели для себя решить, был ли он просто непроходимым мудаком или же наркоагентом, как он вытащил немного своей травы и стал предлагать ее всем присутствующим. Этот ход не проканал, хотя мог бы растопить лед, если бы он просто свернул косяк для себя самого. Потом он предложил купить пиво для всех, постоянно говоря на боп-жаргоне *(жаргон хипстеров, слушающих боп – прим.перев.). Какое-то время Ангелы терпели его, но, пропустив несколько кружек пива, он начал задавать вопросы о Гитлере, групповых изнасилованиях и содомии. Наконец, Сонни сказал, что дает ему тридцать секунд, чтобы убрать свою жопу от греха подальше, и, если он покажется снова, Ангелы расколят ему башку цепью, как орех.

Другой журналист из кожи вон лез, пытаясь казаться своим в доску. «Есть что-то гадливое в этом парне, – сказал мне Баргер. – Он либо легавый, либо сумасшедший – и если он ни то, ни другое, тогда он использует нас для чего-то такого, о чем мы не имеем ни малейшего представления». И это оказалось правдой. Отношения этого репортера с Ангелами развивались по следующей схеме: неловкость при знакомстве – накал страстей – критическая точка. В последний раз, когда я говорил с ним, он сообщил, что на него наезжают уже по-настоящему. Он был настолько напуган, что купил себе Магнум .357. «Ты прав, черт возьми, я струсил, – сказал он. – Если они объявятся рядом, я буду стрелять на поражение». Похоже, Ангелы были удовлетворены. «Пизданутый сукин сын сам напрашивался на неприятности, – заметил один. – Может, это прочистило ему мозги».

Коэн ни одной из подобных ошибок не допустил. Он задавал очень короткие общие вопросы, и стоял, потея и ерзая, пока его магнитофон фиксировал ответы. Мне показалось, что я слышу настоящую песню, когда Баргер закончил интервью словами: «Мы, Ангелы, живем в нашем собственном мире. Мы хотим одного: оставьте нас в покое, в одиночестве, чтобы мы могли стать личностями».

А вот еще несколько перлов, собранных тем утром Коэном, и почти все они – лично от Баргера:

» На самом деле мы – конформисты. Быть Ангелом значит подчиняться правилам нашего общества, а правила Ангелов – самые жесткие из всех… Наши байки – это первое и самое важное для нас. Мы можем творить такое с нашими байками, что не под силу больше никому. Можете попытаться – все равно не получится. Ангел может разделать «борова» на части и собрать снова всего за два часа. Кто еще так сможет?.. Все эти штуки, – вроде нацистских знаков отличия и шлемов, – чтобы шокировать людей, просто дать им понять, что мы сами по себе, дать им понять, что мы – Ангелы… Никаких неприятностей не будет, если нас оставят в покое. Насилие начинается только тогда, когда люди сами наезжают на нас. Пара Ангелов зайдет в бар, и несколько упившихся чуваков начнут драку, но зачинщиками драки обязательно выставят нас. Двое наших уложат их как пить дать… Любые два Ангела могут справиться с пятью другими парнями… Ты решил стать Ангелом? Мы не принимаем первых попавшихся людей с улицы. Мы проверяем их. Мы должны убедиться, что они будут жить по нашим правилам…».

Баргер толкал прочувственную речь почти час, прекрасно понимая, что его записывают и фотографируют. В определенном смысле это означало конец целой эпохи, так как вскоре после этого он понял, что мудрые изречения, которыми он так щедро сыпал направо и налево, и позы, которые он принимал перед камерами, стоили денег, и к моменту выхода статьи в свет его открытость превратилась в желчность и злобное нахальство.

Оставшаяся часть уик-энда прошла в Бейсс Лейк относительно спокойно. Многие из Ангелов провели воскресный день в пивных точках, выпендриваясь перед нахлынувшей толпой туристов. Они поливали друг друга пивом, обменивались непристойными замечаниями с гражданами, и получали бешеное удовольствие, держа всех в напряжении. Пожилой мужчина купил им всем пива, дамы средних лет выкрикивали оскорбительные вопросы, а кассовый аппарат оживленно и весело позвякивал.

Момент напряженности возник в лагере, когда в небольшую бухту Уиллоу Кав ворвались три больших гидроплана с пляжными качками и девушками в бикини. Они вовсе не искали повода для драки, но приехали «повыебываться», как подметил один из Ангелов, и какое-то время казалось, что всеобщему миру и благоденствию пришел конец. Полиция не предусмотрела возможности нападений со стороны озера, и, когда появились гидропланы, в лагере не оказалось ни одного помощника шерифа. Всем парням на лодках было за двадцать, они были одеты в яркие тесные плавки желто-коричневого цвета. Вода совершенно не испортила им прически – волосы были короткие и здорово набриолинены. Всего явилось около двадцати особей мужского пола и пять или шесть девиц, выглядевших так, как будто они только что прибыли с Французской Ривьеры. Они привязали лодки к деревьям, нависавшим над бухтой со стороны лагеря outlaws, и начали лениво резвиться, ныряя, обжимаясь с девушками, передавая друг другу пиво и полностью игнорируя байкеров.

А в сотне футов от них, на другой стороне бухты, шатались Ангелы Ада во всем своем неряшливом великолепии. Никаких кремов для загара, бикини или водонепроницаемых часов по ту сторону баррикад. «Отверженные» стояли на скалистом берегу в потрепанных шортах, мокрых «левайсах», со спутанными бородами, невыгодно подчеркивающими бледность и скверный цвет их лиц. Кое-кто плескался в воде прямо в одежде. Некоторые девушки были в лифчиках и трусиках, другие закатали свои тореадорские брюки как можно выше, и еще несколько плавали в мужских майках. Это смахивало на ежегодный пикник ночной смены работяг с медного рудника «Никогда не Потей» в Бьютт, штат Монтана.

Ангелы купаются редко. Это не соответствует их стилю, и лишь немногие из них действительно умеют плавать. «Черт, да я бы камнем пошел на дно, если бы полез в эту воду, – заявил один. – Думаю, я мог бы научиться плавать, если бы только захотел, но на фига? Все равно я окунался бы в воду раз в году, не чаще».

Вскоре, издав какие-то звуки, отдаленно напоминавшие петушиное «кукареку!», несколько качков изящно проплыли через бухту, чтобы ответить на вопросы, которые Ангелы выкрикивали им по поводу лодок. Байкеры интересовались моторами, поскольку те выглядели настолько большими, что «отверженные» никак не могли сообразить, почему же с таким грузом лодки не тонут. Среди моторов оказался «Олдсмобайл Ви-8» в четыреста лошадиных сил с компрессором надува. Технический язык был понятен и тем, и другим, а другого общения и не требовалось. После получаса разговоров о магазинах по продаже техники и совместного распития нескольких банок пива один из парней с лодок предложил прокатить Ангелов, сделать круг по озеру. Они вернулись, возбужденно смеясь. «Старый, эта штука обогнула все озеро, – кричал один. – Я не мог в это поверить. Запредельная хуйня!»

Один-единственный неприятный инцидент за весь пробег случился вечером в воскресенье, незадолго до закрытия пивного магазина в десять часов. Ангелы, проведшие там целый день, были пьяны в стельку, и, когда пришло время закрывать лавочку, они настаивали, что все в полном ажуре и они не сдвинутся с места. Если «отверженные» собираются компаниями, будь они трезвые или пьяные, не важно, они устраивают такую же чуму, какая происходит при старте реактивных истребителей, покидающих взлетную полосу: один за другим, с ошеломляющим шумом. Основной принцип заключается в том, что контроль авиадиспетчеров за каждым истребителем не позволяют им таранить друг друга при взлете, но Ангелы довели этот прием до высочайшего драматического накала. Приказ убираться ничего не значит, а стиль и ритм происходящего – достигают критической отметки. Они тщательно заправляются – так, чтобы байки могли моментально рвануть с места. Outlaw, чей «боров» сразу же не помчится сумасшедшей молнией, чувствует себя по-настоящему опозоренным. Неудачный старт вызывает у байкера такие же эмоции, какие возникают у солдата, когда в бою у его винтовки заклинит затвор, или же у актера, который запорол ключевую фразу спектакля: «Быть или не быть… каркнул ворон».

Вот что примерно происходило у пивной точки. Огромная толпа собралась на подъездной дороге, чтобы поглазеть на финал. Ошалевший фотограф вертелся вокруг, щелкая вспышкой каждую секунду. Но Ангелы были слишком пьяны, чтобы достойно завершить дело. Некоторые залили полные баки, а потом бесились и матерились, то и дело нажимая на стартер. Другие как по команде одновременно срывались с места или вдруг разворачивались и направлялись в толпу с дикими воплями. Многие тащили с собой упаковки по шесть банок, и управлять мотоциклами из-за этого было еще труднее. Те, кто облажался при первой попытке завести мотор, пытались взять реванш, выпустив облако дыма перед тем, как выжать сцепление. Бак, огромный байкер из «Жулья», не успев переключить первую передачу, врезался прямо в полицейскую машину, и был немедленно отправлен в тюрьму, где и провел следующие тридцать дней. Фрип из Окленда слетел с дороги, врезался в дерево, сломал себе лодыжку и заблокировал движение по узкой дороге у озера.

Толпа росла и росла, и все хотели чем-нибудь помочь. Единственным копом, присутствовавшим при этой аварии, оказался помощник шерифа округа Мадера, сидевший в «воронке», но он сказал, что у него нет никаких полномочий, и отказался вызвать частную «скорую помощь», пока кто-нибудь не подпишет обязательство оплатить счет. Это вызвало презрительные насмешки и протесты в толпе. Фотограф окончательно потерял голову, и начал материть помощника шерифа. Один из четырех или пяти оставшихся Ангелов умчался по направлению к Уиллоу Кав. Наконец фотограф заявил, что оплатит счет за вызов «скорой», и помощник шерифа позвонил.

Спустя несколько мгновений к месту событий подоспели два помощника шерифа в шлемах, у каждого на поводке была немецкая овчарка. Поднялась суматоха, раздались истошные крики, люди в панике толкали друг друга, пытаясь как можно дальше отойти от собак. Где-то внизу на дороге завыла сирена, но полицейские машины так и не смогли пробиться через транспортную пробку. Несколько копов бросили свои тачки и побежали разбираться, не вникнув в суть дела, размахивая дубинками и крича: «Разойдитесь! Разойдитесь!».

Отряд скаутов Баргера прибыл буквально сразу же следом за полицией, и никакое движение или, наоборот, пробка им помешать не могли. Пока они петляли между машинами, свет от их передних фар дергался то в одну, то в другую сторону, отчего общая нездоровая атмосфера только усугублялась и становилась еще тревожнее. Я мельком увидел Баргера, пробивавшегося через толпу к разбившемуся Ангелу. Один из копов в шлеме потянулся, чтобы его остановить, но был отброшен Грязным Эдом на шесть футов вдоль дороги. Я видел, как подскочил Эд, и все же не мог поверить своим глазам. Легавый, должно быть, испытывал то же самое. Грязный Эд ударил его на бегу, одновременно схватив за грудки. Коп резко отшатнулся, пытаясь ударить наглеца дубинкой, но вид у него был довольно испуганный. Еще один помощник шерифа прыгнул на Эда… Оutlaws устроили короткий борцовский поединок, а фотограф пытался их разнять.

Затем, по причинам, о которых мы можем только догадываться, легавые повязали фотографа вместо Ангела. Двое амбалов из собачьего патруля округа Керн устроили ему «двойной рычаг», заломив руки за спину, игнорируя его жалобные вопли, и трясли его над обрывом до тех пор, пока он окончательно не потерял голос. Фотографа посадили в «воронок». Пока с ним разбирались, приехал шериф Бакстер, попытавшийся утихомирить собравшихся. Он нашел Баргера, и заверил лидера «отверженных», что «скорая помощь» за его парнем с минуты на минуту прибудет. Как выяснилось, это обещание сняло все проблемы, хотя Сонни и дюжина других Ангелов оставались там, пока Фрипа действительно не увезли в госпиталь. Грязный Эд спокойно держался в стороне, вид у него был довольно угрожающий, но никаких поползновений начать бузу он не делал. Полиция не обращала на него внимания, а Тайни Бакстер подошел к «воронку» и зарычал, как гепард, на незадачливого фотографа, сидевшего внутри, обвиняя его в том, что он попытался спровоцировать беспорядки. «Ты сумасшедший сукин сын, да я сейчас залезу в машину и голову тебе оторву!» – орал Тайни, и на мгновение мне почудилось, что именно так оно и будет. Все напряжение, накопленное за уик-энд, клокотало в его голосе, так как он поносил на все корки единственного обнаруженного им врага, у которого не оказалось ни союзников, ни защитников. Он запалил бы фитиль, если бы арестовали Грязного Эда, а фотограф был столь же безвреден и безобиден, как боксерская груша. Никакая армия его не прикрывала, стало быть, мстить, если с ним что-нибудь случится, было бы некому. Еще больше положение фотографа усугублялось его признанием, что работает он фри-лансером… «Фри-лансер» – для полицейских то же самое, что бродяга, который не в состоянии найти себе работу. Если бы тем вечером они схватили вашего покорного слугу, то сначала я должен был бы сознаться, что работаю Вышибалой Долгов для Опиумного Тонга, а уж потом заявлять, что я – «свободный», т.е., фри-ланс писатель. Полиция всегда осторожно и трепетно относится к людям, имеющим постоянную работу, даже если работодатель – Тонг. Лучше и мощнее может быть только одно средство защиты – бумажник, туго набитый солидными рекомендательными письмами, всевозможными членскими карточками, покрытыми филигранно напечатанным бредом и странными кодами, намекающими на устойчивые связи с различными сильными картелями и синдикатами и влиятельными шишками, с которыми не станет связываться ни один умный коп.

К сожалению, у фотографа ничего из вышеупомянутого набора не было, поэтому его продержали в тюрьме три дня, оштрафовали на 165$ за оскорбление правосудия и освободили, предупредив, чтобы он держался подальше от округа Мадера всю свою оставшуюся жизнь. Перед тем как его увезли, он дал мне ключи от своего новенького «sunbeam-роудстера» и сказал, что у него в багажнике лежит фотокамера со всеми причиндалами на две тысячи долларов. Он совершенно меня не знал, и, разумеется, в моей тощей фигуре и поведении не было ничего такого, что гарантировало бы сохранность его имущества: такой тип мог бы продать и его машину, и его технику при первой возможности. Но выбора у бедняги не было: разве только оставить машину на обочине на три дня. К счастью, днем раньше он подобрал двух хитчхайкеров, рассказавших, что они вписались в товарняк из Лос-Анджелеса до Фресно, а затем добирались стопом, чтобы посмотреть на то, что будут вытворять здесь Ангелы Ада. Они согласились проехать на «санбиме» вниз к Мадере, куда для составления протокола повезли фотографа. По каким-то неизвестным мне соображениям, хитчхайкеры привезли меня прямо в тюрьму. Они могли смотаться по любой окольной дороге. Никто не знал их имен или куда они могли отправиться, а владелец машины находился не в том положении, чтобы начать качать права по поводу угона и возбуждать уголовное дело.





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.