Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Лекция V. Лекция VI




ЛЕКЦИЯ V

В КОНЦЕ прошлой лекции мы пересмотрели вопрос об отношении между перформативными употреблениями и разного рода утверждениями, которые определенно являются истинными или ложными. Мы отметили в качестве особо значимых четыре типа таких отношений:

(1) Если перформативное употребление «Я прошу прощения» успешно, тогда утверждение, что я прошу прощения, истинно.

(2) Если перформативное употребление «Я прошу прощения» должно быть успешным, тогда утверждение, что выполнены определенные условия — те, которые отмечены в Правилах А1 и А. 2, — должно быть истинным.

(3) Если перформативное употребление «Я прошу прощения» должно быть успешным, то утверждение, что определенные другие условия выполняются — те, которые отмечены в нашем правиле Г. 1, — должно быть истинным,

(4) Если перформативные употребления, по крайней мере определенного рода, являются успешными, например договорные, тогда утверждения формы, что я должен или не должен в дальнейшем совершить некоторые определенные вещи, являются истинными.

Я уже говорил, что, похоже, есть некоторое сходство, а, возможно, даже и тождество между вторым из этих четырех типов связей и явлением, второе было названо — в случае утверждений в их противопоставлении перформативам — «подразумеванием», а также между третьим типом связей и явлением, названным (иногда и не всегда на мой взгляд правильно) в случае утверждений «импликацией», или «предполаганием»; предполагание и импликация в качестве двух способов, посредством которых истинность утверждения может быть важным образом связана с истинностью другого утверждения без того, чтобы одно следовало из другого в уникальном смысле, предпочитается обсессивными логиками. Только четвертое и последнее из вышеуказанных соотношений может быть представлено — не знаю уж, до какой степени удовлетворительно, — в качестве уподобления отношению следования между утверждениями. «Я обещаю сделать X, но не беру на себя никаких обязательств сделать это» может определенно в большей степени выглядеть как противоречие — чем бы оно ни было на самом деле, — чем «Я обещаю с делать X, но я не намереваюсь это делать». А также из «Я не беру на себя никаких обязательств по выполнению р» может следовать, что «Я не обещаю сделать р», и кто-то может подумать, что способ, посредством которого определенное p связывает меня с определенным g, не слишком не похож на способ, при помощи которого обещание с делать X связывает меня обязательством с делать X. Но я не хочу сказать ни того, что здесь есть какие-то параллели, ни того, что их здесь нет, но только то, что по меньшей мере здесь есть очень тесная параллель с двумя другими случаями; и это подразумевает, что по меньшей мере в некотором смысле существует опасность крушения нашего первоначального и предварительного разграничения между констативными и перформативными употреблениями.

Мы можем, тем не менее, подбодрить себя убеждением в том, что это разграничение является окончательным, вернувшись к старой идее, в соответствии с которой констативное употребление является истинным или ложным, а перформативное — успешным или неуспешным. Сравним тот факт, что я кого-то прощаю, который зависит от успешности перформатива «Я прошу прощения», со случаем утверждения «Джон бежит», истинность которого зависит от того факта, действительно ли имеет место, что Джон бежит. Но, возможно, это противопоставление не столь уж ярко: если взять для начала утверждения, то ясно, что употребление (констатив) «Джон бежит» связано с утверждением «Я говорю, что Джон бежит», а истинность последнего может зависеть от успешности употребления «Джон бежит» точно так же, как «Я прошу прощения» зависит от успешности «Я прощаю». И если потом взять перформативы, то связанное с перформативом (я полагаю, что это перформатив) «Предупреждаю вас, что бык сейчас бросится» является фактом, если таковой вообще существует, что бык собирается броситься: если бык не собирается этого делать, тогда на самом деле употребление «Я предупреждаю, что бык собирается броситься» открыто критике — но оно не является ни одним из тех способов, которые были нами выше охарактеризованы как неудачи. Мы не сказали бы в этом случае, что предупреждение было пустым, то есть что он не предупредил, но лишь употребил форму предупреждения, не сказали бы, что оно было неискренним, — мы в гораздо большей степени были бы склонны сказать, что предупреждение было ложным или (лучше) ошибочным, как это бывает с утверждениями. Так что рассмотрение типов успешности и неуспешности может затрагивать утверждения, а рассмотрение типов истинности и ложности может затрагивать перформативы (или некоторые перформативы).

Мы должны теперь сделать новый шаг по направлению к пустыне сравнительной точности (precision). Мы должны спросить: существует ли точный способ, посредством которого мы могли бы окончательно разграничить перформативы и употребления? И, в частности, следовало бы прежде всего спросить, существует ли грамматический (лексикографический) критерий для разграничения перформативного употребления.

До сих пор мы рассмотрели лишь небольшое число классических примеров перформативов, все с глаголами первого лица настоящего времени изъявительного наклонения активного залога. Очень скоро мы увидим, что для этой хитрости мы имели все основания. Примеры были такие: «Я нарекаю», «Да», «Спорим», «Дарю». По совершенно очевидным причинам, которыми мы вскоре займемся, именно этот тип употреблений является наиболее обычным типом перформатива. Заметим, что выражения «настоящее время» и «изъявительное наклонение», конечно, неточны (bisnormers) ( не говорим уже о том, какие заводящие в тупик ассоциации связаны с понятием «активный залог») — я использую эти термины в хорошо известном грамматическом значении. Например, «настоящему времени» в противоположность «настоящему продолженному» нечего делать с описанием (или даже указанием) того, что я делаю в настоящее время. «Я пью пиво» в противоположность «Я сейчас пью пиво» не является аналогией будущему и прошедшему времени, описывающему то, что я буду делать в будущем или сделал в прошлом. На самом деле изъявительное наклонение более обычно содержит хабитуалъное (habitual) значение, если оно вообще является «индикативом». Там же, где оно не является хабитуальным, но в каком-то смысле подлинно выражающим «настоящее», как это мы порой видим в перформативах, если вам угодно, в таких, как «Я нарекаю», оно в определенном смысле вообще не является изъявительным наклонением в том смысле, в котором это трактует грамматика, то есть сообщающим, описывающим или информирующим о действительном положении дел или текущих событиях, потому что, как мы видели, оно не описывает и не информирует, но употребляется для того, чтобы сделать что-то или в процессе осуществления этого действия. Так, мы употребляем «изъявительное в настоящем времени» лишь для того, чтобы обозначить английскую грамматическую форму «Я нарекаю», «Я бегу» и т. д. (Эта ошибка в терминологии связана с уподоблением «Я бегу» латинскому …, которое на самом-то деле лучше всего переводить как «I am running»; в латыни нет двух грамматических настоящих. )

Ну так что же, является ли использование первого лица единственного числа настоящего времени активного залога существенным для перформативного употребления? Нет нужды попусту тратить время на такое очевидное исключение, как «мы обещаем... », «мы согласны» и т. д. Существуют более важные и очевидные исключения, распространенные повсеместно (некоторое из них мы уже упоминали между делом).

Чрезвычайно обычный и важный тип несомненного, как мне думается, перформатива имеет глагол во втором или третьем лице (единственного или множественного числа), а также глагол в пассивном залоге — так что лицо и залог несущественны. Вот некоторые примеры этого типа:

(1) Вы назначаетесь на пост...

(2) Пассажиры предупреждаются о том, что следует переходить пути только по мосту.

На самом деле глагол может быть и «безличным» в случаях страдательного залога, например:

(3) Настоящим предупреждается, что нарушители будут преследоваться по закону.

Этот тип обычно находят нормальным в официальных или юридических инскрипциях; они отличаются, особенно в письменной форме, тем, что часто или даже всегда в них можно употребить слово «настоящим», которое служит указанием, что данное употребление (письменное) данного предложения, как и говорится в нем, является инструментом осуществления действия предупреждения, предписания и т. д. «Настоящим» является полезным критерием того, что данное употребление является перформативным. Если оно не имеет места, то высказывание «Пассажиров предупреждают о необходимости пересекать пути только по мосту» может быть использовано как дескрипция того, что обычно происходит: «При приближении к туннелю пассажиров предупреждают не высовывать голову и т. д. ».

Мы не сказали бы в этом случае, что предупреждение было пустым, то есть что он не предупредил, но лишь употребил форму предупреждения, не сказали бы, что оно было неискренним, — мы в гораздо большей степени были бы склонны сказать, что предупреждение было ложным или (лучше) ошибочным, как это бывает с утверждениями. Так что рассмотрение типов успешности и неуспешности может затрагивать утверждения, а рассмотрение типов истинности и ложности может затрагивать перформативы (или некоторые перформативы).

Так или иначе, если мы отойдем от этих высокоформализованных и эксплицитных перформативных употреблений, то должны будем осознать, что наклонение и время (до сих пор противопоставлявшиеся лицу и залогу) проваливаются в качестве абсолютных критериев.

Наклонение в качестве критерия не пройдет потому, что я могу приказать вам повернуться направо, говоря не «Я приказываю вам повернуться направо», а просто «Повернитесь направо»; я могу дать вам разрешение идти, сказав просто «Вы можете идти»; и вместо того, чтобы говорить «Я советую [или рекомендую] вам повернуться направо», я могу сказать «На вашем месте я бы повернулся направо». Время тоже не подойдет, потому что, определяя, что вы находитесь в положении вне игры, вместо того, чтобы сказать «Я определяю, что вы находитесь в положении вне игры», я могу сказать просто «Вы вне игры»; и точно так же вместо того, чтобы говорить «Я считаю, что вы виновны», я могу сказать только «Ты это сделал». Уже не упоминая те случаи, когда я принимаю вызов на спор, говоря просто «Идет», и даже те случаи, когда вообще нет эксплицитного глагола, как в тех случаях, когда я просто говорю «Виновен», находя, что человек виновен, или «Вон! », когда я хочу, чтобы кто-то ушел.

Располагая, в частности, некоторыми специальными перформативно-по-добными словами, такими, например, как «вне игры», «виновен» и т. д., мы в состоянии, кажется, отказаться даже от правила активного и пассивного залога, которое мы дали выше. Вместо «Объявляю вас вне игры» я могу сказать «Вы находитесь вне игры», и я могу сказать вместо «Я принимаю на себя ответственность... » просто «Я отвечаю... ». Таким образом, мы можем предположить, что тестом на перформативность являются определенные слова, что мы можем проводить это тестирование посредством словаря, а не грамматики. Такими словами могут быть «вне игры», «прощаю», «обещаю», «опасно» и т. д. Но это тоже не проходит, потому что:

I. Мы можем получить перформатив без этих оперативных слов, например:

(1) Вместо «опасный поворот» мы можем сказать просто «поворот», а вместо «опасный бык» мы можем написать «бык».

(2) Вместо «Вам приказывается то-то» мы можем употребить «Вы будете делать то-то», а вместо «Я обещаю сделать то-то» мы можем сказать «Я сделаю то-то».

II. Мы можем употребить оперативное слово вне перформативного употребления. Например, так:

(1) В крикете зритель может сказать «Игра закончена». Точно так же я могу сказать «Вы виновны», или «Вы были в положении вне игры», или даже «Вы виновны (вне игры)», в то время как я не имел права объявлять вас виновным или вне игры.

(2) В таких локуциях, как «Вы обещали», «Вы уполномочены» и т. д., оперативные слова появляются вне перформативного употребления.

ВСЕ это заводит в тупик поиски единственного простого критерия перформативности в грамматике или в словаре. Но, может быть, возможно сформулировать комплексный критерий или как минимум множество критериев, простых или сложных, включающих и грамматику, и словарь? Например, одним из таких критериев может быть наличие глагола в императиве (это, конечно, приводит ко многим трудностям, например с определением того, когда глагол стоит в императиве, а когда — нет; но я не буду в это углубляться).

Я бы, скорее, на секунду вернулся назад и рассмотрел, не было ли разумным наше первоначальное предпочтение глаголов в позиции «настоящее время, первое лицо, изъявительное наклонение».

Мы сказали, что идея перформативного употребления состояла в том, что оно должно было быть осуществлением действия (или включаться в это осуществление на правах его части). Действия могут быть осуществлены только лицами, и очевидно, что в наших случаях говорящий и должен быть исполнителем: отсюда наше законное ощущение — мы ошибочно отливаем его в грамматические формы — предпочтительности «первого лица», которое и должно возникать, быть отмеченным или с которым мы должны соотноситься; более того, если говорящий производит действие, он должен делать нечто — отсюда наше, вероятно, неудачно выраженное предпочтение грамматического настоящего и грамматического активного залога. Существует нечто, что делается говорящим в момент говорения.

Там же, в словесной формулировке употребления, где нет соотнесенности с лицом, производящим это употребление и тем самым действие с помощью местоимения «Я» (или его личного имени), то тогда фактически оно будет «соотносится» (referred to) с одним из следующих двух способов:

(а) В устных употреблениях посредством того, что он есть лицо, которое осуществляет это употребление — то, что мы можем назвать употреблением-источником, которое используется в целом в любой системе вербальных референтных координат.

 (б) В письменных употреблениях (или «инскрипциях») посредством проставления им своей подписи (это должно быть сделано, ибо, конечно, письменные употребления не привязаны к своему источнику, как это имеет место в случае устных).

«Я», который совершает действие, существенным образом привносится в картину высказывания. Преимущество исходной формы первого лица единственного числа изъявительного наклонения активного залога — или же второго и третьего лица и безличных пассивных форм, если имеет место подпись, — состоит в том, что имплицитная особенность речевой ситуации становится эксплицитной. Более того, глаголы, кажущиеся по словарным основаниям сугубо перформативными, служат особой цели экспликации (что не то же самое, что утверждение или описание) того, чем в точности является действие, которое осуществляется посредством данного употребления; другие же слова, которые, как кажется, имеют особую перформативную функцию (и на самом деле имеют ее), такие, как «виновен» или «вне игры» и т. д., обладают этой функцией, будучи связаны по «происхождению» с этими особыми эксплицитными перформативными глаголами, такими, как «обещаю», «провозглашаю», «нахожу» и т. д.

Формула «настоящим» является полезной альтернативой, но она слишком формальна для обыденных целей, мы можем в дальнейшем говорить «Настоящим я утверждаю... » или «Настоящим ставлю под сомнение... », но мы ведь надеялись найти критерий для разграничения утверждений от перформати-вов. (Я должен объяснить вновь, что здесь мы еще «плаваем». Чувство, как твердая почва предрассудков уходит у нас из-под ног, бодрит, но одновременно и мстит. )

Итак, то, что мы чувствовали склонность сказать, это то, что любое употребление, которое является фактически перформативным, может быть редуцируемым, или расширяемым, или анализируемым в форме с глаголом первого лица настоящего времени изъявительного наклонения активного залога. Мы уже фактически пользовались тестом этого рода. Таким образом:

«Аут» эквивалентно «Я объявляю, провозглашаю, выставляю, отзываю вас отсюда» (когда это перформатив, но это необязательно — например, вас может попросить с поля или зарегистрировать, что вы в ауте, не судья, а счетчик).

«Виновен» эквивалентно «Я нахожу, объявляю, считаю вас виновным».

«Вас предупреждают, что бык опасен» эквивалентно «Я, Джон Джонс, предупреждаю вас, что бык опасен» или

Этот бык опасен

(подпись) Джон Джонс

ТАКОЙ СПОСОБ расширения эксплицирует и тот факт, что употребление является перформативом, и то, что это за действие, которое совершается. До тех пор пока перформативное употребление не редуцировано к такой эксплицитной форме, остается регулярная возможность рассматривать его неперформа-тивным способом: например «Это ваше» может быть рассмотрено «Я дарю вам это» или «Это (уже) принадлежит вам». Фактически можно даже себе представить игру на перформативных и неперформативных употреблениях запрещающего объявления «Запрещается (Вас предупредили) (You have been warned)».

Так или иначе, хотя мы могли и продвигаться дальше в том же направлении (тут ведь есть препятствия! ), 28 мы должны заметить, что это первое лицо единственного числа изъявительного наклонения активного залога употребляется особым и специфическим образом. В частности, мы должны отметить, что имеет место систематическая асимметрия между этой формой и другими лицами и временами того же самого глагола. Тот факт, что имеет место именно такого рода асимметрия, является безусловным признаком перформативного глагола (и ближайшим феноменом на роль грамматического критерия перформативности).

Приведем пример: употребление «Спорим» (I bet) в противоположность употреблению этого же глагола в другом времени или в другом лице. «Я спорил» и «Он спорит» не являются перформативами, но описывают действия с моей или с его точки зрения — действия, каждое из которых состоит из употребления перформатива «Спорим». Если я употребляю выражение «Спорим», я не утверждаю, что я употребляю выражение «Спорим» или какое-либо другое выражение, но я совершаю действие заключения пари (спора); и точно так же если он говорит, что он спорит, то есть произносит слово «Спорим», то он спорит. Но если я употребляю слова «Он спорит», то я лишь утверждаю, что он употребляет (или, скорее, что он употребил) слово «Спорим», — я не совершаю действия заключения пари (спора), которое может совершить только он сам, я описываю совершение им действия заключения пари (спора). Но я могу сам поспорить с кем-то, и он должен делать это сам. Точно так же встревоженный родитель, уговаривая свое чадо сделать что-то, может сказать: «Он обещает, правда ведь, Вилли? » — но маленький Вилли должен еще сам сказать «Я обещаю», если он действительно намерен что-то обещать. И вот такого рода асимметрия не возникает вообще с глаголами, которые не используются как эксплицитные перформативы. Например, такой симметрии нет между «Я бегу» и «Он бежит». И еще: сомнительно, что это и есть тот самый точный «грамматический» критерий (что это вообще такое? ), во всяком случае отмеченный критерий не слишком точен, потому что:

(1) ПЕРВОЕ лицо единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога может быть использовано для того, чтобы описывать мое обыденное поведение: «Я спорю с ним (каждое утро) на шесть пенсов, что скоро пойдет дождь» или «Я обещаю только тогда, когда, я намерен выполнить обещание».

(2) ПЕРВОЕ лицо единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога может быть использовано в каком-то смысле аналогично «историческому» настоящему. Оно может быть использовано для того, чтобы описывать мои собственные действия в другом месте и в другое время: «На странице 49 я протестую против приговора». Мы можем подкрепить эту точку зрения, сказав, что перформативные глаголы не используются в настоящем продолженном времени (в первом лице единственного числа активного залога): мы не говорим I am promising, I am protesting, 'Я — в данный момент — обещаю', 'Я — в данный момент — протестую'. Но даже если это не совсем так, потому что ведь я могу сказать: «Сейчас оставь меня покое; Увидимся позже; В настоящий момент я женюсь» — в любой момент церемонии, когда я не должен говорить другие слова, такие, как «Я согласен»; здесь употребление перформатива не исчерпывает всего совершения действия, которое совершается долго и содержит другие элементы. Или я могу сказать I am protesting, 'Я — в настоящий момент — протестую', осуществляя это действие протеста как-то по-другому, не употребляя «Я протестую» (I protest), например, приковывая себя к решетке парка. Или я могу даже сказать: «В настоящий момент я приказываю» (I am ordering) и при этом написать слова «Приказываю» (I order).

(3) НЕКОТОРЫЕ ГЛАГОЛЫ могут использоваться в первом лице единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога одновременно двумя способами. Например, «Я называю» в том случае, когда я говорю «Я называю это инфляцией, когда слишком много денег уходит на покупку слишком малого количества вещей», что является и перформативом, и дескрипцией последующего действия.

(4) Мы должны быть готовы к той опасности, которая исходит от включения многих формул, которые не хотел бы рассматривать как перформативы; например «Я утверждаю, что» (произнести и значит утверждать) не хотелось бы приравнивать к «Спорим» («Держу пари, что»),

(5) Мы СТАЛКИВАЕМСЯ порой со случаями, когда слово подкрепляется делом: так, я могу сказать: «Я плюю на вас», или j'adoube, 29 когда я касаюсь фигуры, или «Я цитирую», следующее за цитированием. Если я даю определение, говоря «Я определяю χ следующим образом: χ есть у», то и это случай подкрепления слова действием (здесь предоставлением определения); когда мы используем формулу «Я определяю χ как у», то мы осуществляем перевод от подкрепления слова делом к перформативному употреблению. Мы можем также добавить, что имеет место подобная процедура перевода от употребления слов, которые мы называем маркерами, к перформативам. Существует переход от слова КОНЕЦ в конце романа к выражению «конец сообщения» в конце сообщения по радио и к выражению «чем я и завершу свое выступление», сказанное адвокатом в суде. Существуют случаи маркировки действия словом, когда употребление слова маркирует окончание действия (прекращение действия трудно для словесного выражения, как и для любого другого способа экспликации, разумеется).

(6) ВСЕГДА ли для экспликации действия, осуществляющегося посредством говорения, мы должны находить употребляющийся здесь перформативный глагол? Например, я могу оскорбить вас, но ведь не существует перформативной формулы «Я оскорбляю вас».

(7) ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ли мы можем всегда ставить перформатив в нормальную форму без потерь? «Я буду... » может подразумевать различные вещи; возможно, мы извлечем из этого пользу. Или, опять-таки, мы говорим: «Я прошу меня извинить» — действительно ли это то же самое, что «Прошу прощения»?

Мы должны будем вернуться к понятию эксплицитного перформатива, и мы должны обсудить исторически то, как возникли по крайней мере некоторые из этих, возможно, и не самых серьезных трудностей.


ЛЕКЦИЯ VI

ПОСКОЛЬКУ мы предположили, что перформатив не настолько разитель-но отличается от констатива — первый успешен или неуспешен, второй истинен или ложен, — мы начали рассматривать проблему, как определить перформатив более точно. Первыми были предложены критерий грамматики, критерий словаря или и того, и другого вместе. Мы отметили, что определенно не существует ни одного абсолютного критерия подобного рода и что, весьма вероятно, вообще невозможно задать даже список возможных критериев; более того, они определенно не разграничивали бы перформативы и констативы, которые являются зачастую одним и тем же предложением, используемым в различных случаях как употребления обоих видов — и пер-формативов, и констативов. Дело казалось безнадежным, если бы мы продолжали подыскивать критерии к употреблениям в том виде, как они есть.

Но, тем не менее, некий тип перформатива, который мы использовали в наших первых примерах, имевший глагол в первом лице единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога, кажется, остается предпочтительным для нас: по крайней мере, если произнесение слов есть совершение какого-либо действия, то «я», «активный залог» и «настоящее время» кажутся наиболее подходящими для этой цели. Хотя на самом деле перформативы реально вообще не похожи на разновидность глагола, стоящего в этом «времени»; в случае с этими глаголами имеется существенная асимметрия. Эта асимметрия как раз является довольно точно характеризующей длинный список перформативно-подобных глаголов. В этом случае, видимо, следует сделать следующее:

  (1) составить список всех глаголов, обладающих этой особенностью;

(2) предположить, что все перформативные употребления, которые фактически отличаются от предпочитаемой нами формы — начинающейся с «Я х, что», «Я χ плюс инфинитив» или «Я х», — могут быть «редуцированы» к этой форме и приобрести вид того, что мы можем назвать эксплицитным перформативом.

ТЕПЕРЬ СПРАШИВАЕТСЯ: так ли уж легко — и даже: возможно ли — все это проделать? Сравнительно легко допустить существование определенных вполне нормальных, но совершенно иных употреблений первого лица в настоящем времени активного залога даже с этими глаголами, которые ведь с таким же успехом могут быть констативными или дескриптивными, то есть настоящее время этих глаголов может быть хабитуальным «историческим» (квази) настоящим или настоящим продолженным. Но тогда, как я вкратце отмечал в конце предыдущей лекции, возникают дальнейшие трудности: мы отметили из них три наиболее типичных.

(1 ) «Я оцениваю» или, возможно, «Я считаю», кажется, можно отнести и к кон-стативам, и к перформативам. Что же они такое на самом деле? И то, и другое?

(2) «Я утверждаю, что», кажется, удовлетворяет нашим грамматическим или квазиграмматическим требованиям — но хотим ли мы его включать в перфор-мативы? Наш критерий, таков как он есть, кажется, обладает опасностью включения неперформативов.

(3) Иногда говорить что-то, кажется, является характерным для того, чтобы совершить что-то, например, оскорбить человека или упрекнуть его в чем-то, — но ведь нет такого перформатива «Я оскорбляю тебя». Наш критерий не охватывает всех случаев «делания» чего-либо, потому что «редукция» к эксплицитному перформативу не всегда оказывается возможной.

Давайте тогда более подробно остановимся на самом выражении «эксплицитный перформатив», который мы ввели, скорее, явочным порядком. Я противопоставлю его «первичному перформативу» (скорее, так, нежели неэксплицитному, или имплицитному, перформативу). В качестве примера напишем следующее:

(1) первичный перформатив: «Я там буду»,

(2) эксплицитный перформатив: «Обещаю, что буду там»,

и мы сказали, что последняя формула делает его эксплицитным — но что это за действие, которое совершается при помощи употребления, то есть «Я там буду»? Если кто-то говорит: «Я там буду», мы можем спросить: «Это что — обещание? » Мы можем получить ответ: «Да» или «Да, я обещаю это», в то время как ответ может быть и иным: «Нет, но я собираюсь быть там» (выражающий или объявляющий о намерении) или же «Нет, но я могу предвидеть, зная свою слабость, что я (возможно) там буду».

Теперь мы должны сделать два заявления: «эксплицирование» — не то же самое, что описание или утверждение (по крайней мере в том смысле, в каком предпочитают употреблять это слово философы) того, что я делаю. Если «эксплицирование» подразумевает это, то pro tanto30 оно является плохим термином. Ситуация в случае действий, которые являются нелингвистическими, но похожими на перформативные употребления в том, что они являются осуществлением конвенционального действия (в нашем случае — ритуального или церемониального), складывается примерно следующим образом: предположим, я, стоя перед вами, низко кланяюсь; при этом может быть неясным, выражаю ли я свое почтение вам, или, скажем, я наклонился, чтобы лучше разглядеть какое-то растение, или облегчаю себе процесс пищеварения. Говоря в целом, для того, чтобы прояснить, что имеется конвенциональное церемониальное действие и какое именно (например, выражение почтения), надо взять за правило включать в него особый характерный признак, например, приподнимание шляпы, или прикосновение лбом к земле, прижимание руки к сердцу, или даже произнесение какого-либо звука или слова, к примеру «Салам». И вот употребление «Салам» всего лишь описывает совершение мною действия выражения почтения, не более чем тот факт, что я снимаю шляпу, и также некоторые произносимые слова (хотя мы к этому еще вернемся), говорящие «Я вас приветствую», более описывают мое совершение действия, чем произнесение слова «Салям». Осуществить эти действия или употребить эти слова — значит разъяснить, как должно быть воспринято или понято это действие, что это за действие. И это же касается выражения «Я обещаю, что». Оно не является дескрипцией, потому что: (1) оно могло бы быть истинным или ложным; (2) произнесение слов «Я обещаю, что» (если оно успешно, конечно) превращает высказывание в обещание, причем в недвусмысленное обещание. Теперь мы можем сказать, что такая перформативная формула, как «Я обещаю», проясняет то, как следует понимать, что говорится; и можно даже предположить, что формула «утверждает, что» обещание было дано; но мы не можем сказать ни того, что такие употребления являются истинными или ложными, ни того, что они являются описаниями или сообщениями.

Во-вторых, менее важное предупреждение: заметьте, что, хотя в этих употреблениях мы имеем дело со словом «что», следующим после глагола, например «обещаю», или «нахожу», или «объявляю» (или, возможно, таких глаголов, как «оцениваю»), мы не можем относиться к этому как к «косвенной речи». Слово «что» в косвенной речи, или oratio obliqua, 31 имеет, конечно место, когда я сообщаю о том, что кто-либо другой или я сам когда-то где-то говорил, например, типичный случай: «Он сказал, что... », но возможно также: «Он обещал, что... » (или здесь двойное использование слова «что»? ) или: «На странице 465 он заявил, что... ». Если это ясное понятие, 32 то мы видим, что «что» в oratio obliqua не во всем похоже на «что» в наших эксплицитных перформа-тивных формулах: здесь я не сообщаю о своей собственной речи в первом лице единственного числа настоящего времени изъявительного наклонения активного залога. Конечно, совсем необязательно, чтобы глагол, относящийся к экцплицитному перформативу, следовал непосредственно перед словом «что»; в важном числе классов за перформативным глаголом следует инфинитив или вообще ничего не следует, например, «Прошу меня простить», «Я вас приветствую».

И вот есть одна вещь, которая кажется по меньшей мере менее загадочной — как из анализа ее лингвистического строения, так и из ее собственной природы внутри эксплицитного перформатива. Она состоит в том, что исторически с точки зрения эволюции языка эксплицитный перформатив должен был развиться позднее, чем определенные более первичные употребления, многие из которых по меньшей мере имплицитно уже представляют собой перформативы, включенные в большинство эксплицитных перформативов как части в целое. Например, «Я буду... » появилось раньше, чем «Я обещаю, что буду... ». Правдоподобный взгляд (я не знаю точно, как его можно обосновать) состоял бы в том, что в примитивных языках было еще не ясно, еще нельзя было разграничить, какие действия из того разнообразия (используя позднейшую терминологию) того, что мы могли бы делать, мы делаем на самом деле. Например, «Бык» или «Гром» в примитивном языке однословных употреблений33 могло бы быть и предупреждением, и информацией, и предсказанием, и т. д. Также представляется правдоподобным, что эксплицитное разграничение различных сил, которые может иметь данное употребление, является позднейшим достижением языка, причем весьма значительным; примитивные, или первоначальные, формы употребления будут сохранять «амбивалентость», или «двусмысленность», или «затемненность» примитивного языка в этом отношении; они не будут делать эксплицитной точную силу употребления. Это может иметь свою выгоду, но усложнение и развитие социальных форм и процедур само внесет необходимое прояснение. Но заметим, что это прояснение является настолько же креативным актом, как открытие или описание. И оно состоит в той же мере в производстве ясных дистинкций, как и в прояснении уже существовавших дистинкций.

Одна вещь, тем не менее, которую будет наиболее опасно делать и которую мы чрезвычайно склонны делать, это воображать, что мы каким-то образом знаем, каким должны быть первоначальные, или примитивные, предложения, что они должны быть непременно утвердительными, или констативными, как это имеет место в предпочтительных философских представлениях, согласно которым простое употребление чего бы то ни было должно претендовать лишь на истинность или ложность и не должно рассматриваться в плане чего бы то ни было еще. Мы определенно не знаем, так это или нет, не больше чем, например, о том, берут ли все употребления свое начало из слов-клятв; и гораздо более правдоподобным выглядит, что «чистое» утверждение — это цель, идеал, к которому в своем градуальном развитии стремится наука, точно так же как она стремится к идеалу точности. Язык как таковой и на своих примитивных стадиях не является ни точным, ни эксплицитным: точность в языке проясняет то, что было высказано, — его значение; эксплицитность в нашем смысле проясняет силу употребления или (в определенном смысле; см. ниже) «как его следует понимать».

Эксплицитная перформативная формула, более того, лишь последний и «наиболее успешный» из огромного числа речевых приемов, которые всегда использовались с большим или меньшим успехом для того, чтобы осуществить одну и ту же функцию (точно так же как измерение и стандартизация были наиболее удачным приемом, когда-либо введенным для развития точности речи).

Рассмотрим ряд наиболее примитивных приемов речи, некоторые из которых (хотя, конечно, не без изменений и потерь, как мы увидим) были приняты на вооружение экпслицитным перформативом.

1. Наклонение

МЫ УЖЕ говорили о таком чрезвычайно распространенном и обычном приеме использования повелительного наклонения. Оно управляет употреблением «команды» (или призыва, или разрешения, или уступки и всего что угодно! ). Так, я могу сказать «Закройте» во многих контекстах:

«А ну закройте! » напоминает перформатив «Я приказываю вам закрыть».

«Вы бы закрыли! » напоминает перформатив «Советую вам закрыть».

«Ну ладно, закройте» напоминает перформатив «Разрешаю вам закрыть».

«Очень хорошо, тогда закройте ее» напоминает перформатив «Я согласен, чтобы вы закрыли».

«Ну, рискните закрыть» напоминает перформатив «Я обрекаю вас на риск закрыть».

Или, опять-таки, мы можем использовать вспомогательные глаголы:

«Вы можете закрыть ее» напоминает перформатив «Я даю вам разрешение, я согласен с тем, чтобы вы закрыли».

«Вы должны закрыть ее» напоминает перформатив «Я приказываю, я советую вам закрыть ее».

«Вам следует закрыть ее» напоминает перформатив «Я советую вам закрыть ее».

2. Интонация, каденция, эмфаза

(Точно ТАК ЖЕ как использование сценических ремарок, например «угрожающе» и т. д. ). Примеры такие:

Он сейчас набросится! (предупреждение) Он что, сейчас набросится? (вопрос) Он же сейчас набросится?! <

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...