Главная | Обратная связь
МегаЛекции

Ящик розового шампанского: 2000 очков 1 глава

Два авиабилета до Парижа**: 5000 очков

 

(сейчас в Вашей копилке 35 очков)

И помните, что во время данного специального предложения Вы получаете по два очка за каждые потраченные пять фунтов. С нетерпением ждем Вас в нашем магазине.

 

С уважением,

Адриан Смит,

менеджер по работе с клиентами.

 

* спецпредложение не действует при оплате в ресторанах, аптеках, газетных киосках и парикмахерских.

** с некоторыми ограничениями – смотрите прилагаемый буклет.

 

 

Родителей я застаю в разгаре спора. Папа, стоя на средней ступеньке стремянки, возится с водосточным желобом, а мама сидит за кованым садовым столиком и перелистывает каталог «Ретро». Когда я вхожу во двор, ни один из них даже не поворачивает головы.

– Я только имела в виду, что они должны подавать хороший пример! – говорит мама.

– И по-твоему, подвергать свою жизнь опасности – это хороший пример? Ты считаешь, что это решение проблемы?

– «Опасности»! – саркастически восклицает мама. – Грэхем, не смеши. Вот, значит, какого ты мнения о британском сообществе?

– Привет, мама, привет, папа, – говорю я.

– Бекки со мной согласна. Правда, дочка? – Мама тычет пальцем в каталог: – Прелестный кардиганчик. Посмотри, какая вышивка!

– Конечно, она не согласна! – возражает папа. – Глупее этого я ничего не слышал.

– Это не глупость! – возмущается мама. – Бекки, ты ведь согласна, что члены королевской семьи тоже должны пользоваться общественным транспортом?

– Ну… – очень осторожно начинаю я, – вообще-то не…

– Ты считаешь, что королева должна ездить на официальные встречи на 93-м автобусе? – насмешливо спрашивает папа.

– А почему бы и нет? Может, тогда бы и 93-й стал ходить чаще! – парирует мама.

– Ну, как дела? – спрашиваю я, усаживаясь рядом с мамой.

– Ты понимаешь, что страна на грани транспортного кризиса! – восклицает она, будто и не слышала моего вопроса. – Если люди не начнут пользоваться общественным транспортом, на дорогах скоро невозможно будет проехать из-за пробок.

Папа качает головой.

– И по-твоему, если заставить королеву ездить на 93-м автобусе, все проблемы решатся? Плевать на безопасность, плевать, что с такой скоростью она не будет никуда успевать…

– Я не имела в виду саму королеву, – идет на попятный мама. Следует пауза. – Но остальные ее родственники. Принцесса Кентская, например. Она могла бы изредка ездить на метро, разве не так? Этим богачам надо знать, что такое жизнь в реальном мире среди людей.

В последний раз моя мама ездила на метро году этак в 1983.

– Кофе сварить? – бодро предлагаю я.

– Если хочешь знать мое мнение, вся эта проблема с перегруженностью дорог высосана из пальца, – говорит папа. Он спрыгивает со стремянки и стряхивает грязь с рук. – Все это пропаганда.

– Пропаганда? – возмущенно вскрикивает мама.

– Так, – быстро встреваю я. – Пошла ставить чайник.

Я иду в дом, ставлю чайник и сажусь в кухне, на солнышке. Я уже забыла, о чем спорили мама с папой. В чем бы ни была причина разногласий, они будут ее перетирать еще раз сто и в конце концов сойдутся на том, что во всем виноват Тони Блэр. Ладно, у меня есть дела и поважнее – сейчас вот подумаю, сколько же дать Филипу, моему боссу, когда выиграю в лотерею. Ничего ему не дать нельзя, но ведь и наличными как-то неудобно… Наверное, лучше подарить что-нибудь. Хорошие запонки, например. Или такой плетеный сундучок для пикника с тарелками и прочими штуками. (Понятное дело, зануда Клэр Эдвардс от меня вообще ничего не получит.)

Сижу одна в залитой солнцем кухне, и мне кажется, что внутри меня спрятан маленький светящийся секрет. Я выиграю в лотерею. Сегодня вечером изменится моя жизнь. Жду не дождусь. Десять миллионов фунтов. Подумать только, уже завтра я смогу себе купить все, что угодно. Что угодно!

Газета, которая лежит передо мной, открыта на странице продажи недвижимости, и я небрежно беру ее – глянуть, что там продается из дорогих особняков. Хм, где бы мне поселиться? В Челси? Ноттинг-Хилл? Мэйфер? «Белгравия, – читаю я. – Великолепный особняк с семью спальнями, флигелем для прислуги и роскошным садом». Да, неплохо. Особняк в Белгравии мне подходит. Довольная, я опускаю взгляд к строке с ценой и застываю от удивления и возмущения. Шесть с половиной миллионов фунтов! Ну и цены! Шесть с половиной миллионов!

Пошутили, что ли? У меня нет шести с половиной миллионов. У меня осталось всего миллиона четыре… или пять? Какая разница, все равно не хватает. Смотрю в газету с чувством обманутого вкладчика. Если человек выиграл в лотерею, у него должно хватить средств на все, что душе угодно, а я уже чувствую себя бедной и убогой.

Гневно отшвыриваю газету и берусь за рекламный буклет; на фотографии – шикарные белые пододеяльники по сто фунтов. Вот это по-нашему. Как выиграю в лотерею, буду пользоваться только крахмальными белыми пододеяльниками. Куплю себе белую кровать искусного чугунного литья, крашеные деревянные ставни и пушистый белый халат…

– Ну, что новенького в мире финансов? – прерывает мои мысли мамин голос, и я поднимаю глаза. Она врывается в кухню, все еще держа в руках свой каталог. – Ты кофе сварила? Поживее, дочка!

– Как раз собиралась, – отвечаю я, делая вид, что встаю со стула. Но, как я и думала, мама опережает меня. Она достает новую керамическую банку, зачерпывает ложку кофе и засыпает его в новый кофейник с позолотой.

Мама – страшная транжира, все время покупает новые вещи для кухни, а старые отдает в фонд помощи бедным. Новые чайники, тостеры… В этом году у нас уже было три новых ведра для мусора – темно-зеленое, потом хромированное, а теперь вот из желтого прозрачного пластика. Подумать только, какая напрасная трата денег.

– Милая юбочка! – восклицает мама, оглядывая меня так, словно впервые видит. – Откуда?

– «Донна Каран», – бормочу я в ответ.

– Славненькая. Дорогая?

– Нет, не очень, – отвечаю я без запинки. – Фунтов пятьдесят, кажется.

Это не совсем верно. На самом деле юбка стоила скорее сто пятьдесят, но маме об этом знать ни к чему – ее тут же инфаркт хватит. Точнее, не так. Сначала она скажет об этом папе, потом их обоих хватит инфаркт, и я останусь сиротой.

Поэтому я мыслю одновременно в двух измерениях – в измерении реальных цен и в измерении цен для мамы. Это совсем не трудно – как будто приходишь в магазин, где на все скидка 20 процентов, и ты в уме уменьшаешь все указанные цены на эти самые двадцать процентов. Немного практики, и все идет как по маслу.

Только я практикуюсь в системе скользящих ставок, как при подсчете подоходного налога. Мои скидки начинаются с 20 процентов (если вещь стоит 20 фунтов, я говорю, что всего 16) и поднимаются до… ну, до 90 процентов при необходимости. Однажды про сапоги за 200 фунтов я сказала маме, что купила их на распродаже за 20… Мама поверила.

– Квартиру ищешь? – спрашивает она, заглядывая через мое плечо на страницу недвижимости.

– Нет, – угрюмо отвечаю я, перелистывая брошюру. Мои родители вечно меня достают с покупкой квартиры. Они вообще знают, сколько стоят квартиры? Я, конечно, не имею в виду квартиру в Кройдоне.

– А вот Том купил симпатичный домик в Рейгейте[6], – говорит она, кивая в сторону соседского дома. – Ездит на работу на электричке. – Это произносится с такой гордостью, как будто Том получил Нобелевскую премию.

– А я вот не могу себе позволить ни квартирку, ни домик.

«По крайней мере пока. До восьми вечера. Хи-хи-хи».

– Проблемы с деньгами? – спрашивает папа, входя на кухню. – Знаешь, в таком вопросе может быть два решения проблемы.

Только не это! Опять он за свое. Папа сел на своего любимого конька – афоризмы.

– Э или ЗБ, – говорит он, хитро прищурившись.

Потом выдерживает паузу для пущего эффекта, а я переворачиваю страницу буклета, притворяясь, будто не слышу его.

– Экономь, – расшифровывает папа, – или Зарабатывай Больше. Или то, или другое. Ну так как, Бекки, какой вариант выбираешь?

– Оба, пожалуй, – весело отвечаю я и листаю дальше. Если честно, мне даже немного жаль папочку. Новость о том, что дочь вдруг стала миллионершей, повергнет его в шок.

После обеда мы с мамой отправляемся на ярмарку ремесел в соседнюю начальную школу. Я просто пошла с мамой за компанию, абсолютно не собираясь ничего покупать. Но буквально у самого входа вдруг натыкаюсь на целый ворох потрясающих открыток ручной работы всего по полтора фунта за штуку! И покупаю десять. Открытки ведь всегда нужны, правда? И еще вижу совершенно необыкновенное керамическое кашпо голубого цвета со слониками по каемке – я всегда говорила, что нам в квартире нужно завести больше цветов. Кашпо я тоже покупаю. Всего пятнадцать фунтов. На этих ремесленных ярмарках столько всего можно купить, и почти задаром. Идешь туда и думаешь, что ничего стоящего в таком месте не может быть, но непременно углядишь какую-нибудь очаровательную вещицу.

Мама тоже очень довольна – нашла пару подсвечников для своей коллекции. Она коллекционирует подсвечники, подставки для тостов, керамические кувшины, фигурки животных из стекла, образцы вышивки и наперстки. (Хотя наперстки, думаю, нельзя считать полноценной коллекцией, потому что мама купила сразу весь набор, включая шкатулку для их хранения, выписав этот комплект по каталогу «Товары почтой». Но она в этом никогда и никому не признается. Вообще-то и мне не стоило говорить.)

Очень довольные собой, мы решаем выпить по чашке чая и по пути натыкаемся на один из тех скучных прилавков, к которым никто не подходит, разве что взглянет мельком на товар по доброте душевной. Бедняга продавец выглядит жалко, и я решаю остановиться посмотреть на его изделия. Понятно, почему народ обходит прилавок стороной – он продает деревянные миски странной формы и такие же деревянные ножи. Ну скажите, кому нужны деревянные ножи?

– Мило! – весело говорю я и беру в руки деревянную миску.

– Яблоня, ручной работы, – бормочет он. – На одну миску ушла неделя.

Мог бы эту неделю использовать с большим толком. Бесформенная, уродливая посудина какого-то неприятного бурого оттенка. Но когда я кладу миску обратно, лицо продавца выражает такую вселенскую скорбь, что я из жалости смотрю на ценник. Если стоит фунтов пять, так и быть, куплю это безобразие. Какие там пять! Восемьдесят фунтов! Украдкой показываю ценник маме, и у нее расширяются глаза.

– Эта модель демонстрировалась в прошлом выпуске «Эль Декор», – грустно сообщает владелец лавки и достает вырезку из журнала.

При этих словах я замираю. «Эль Декор»? Это что, шутка?

Нет, не шутка. Вот она, страница из журнала, полноцветная печать. На фото – пустая комната, только замшевый пуфик, низкий столик в центре и деревянная кривобокая посудина на столе. Смотрю и не верю своим глазам.

– Это та самая миска? – спрашиваю я, стараясь не выдать волнения в голосе. – Точно, она?

И когда он кивает в ответ, мои пальцы крепко обхватывают сокровище. Не может быть! Я держу в руках предмет, украсивший страницу журнала «Эль Декор»! Круто, да? Вдруг я ощущаю себя очень стильной женщиной с хорошим вкусом. Жаль, что на мне сейчас не белые льняные брюки и волосы не забраны в хвост, как у Ясмин Ле Бон[7].

Вот что значит чутье. Разве я не сама выбрала эту миску, ой, простите, этот предмет декора? Разве качество этой вещи не бросилось мне в глаза? Уже представляю, как мы переделаем нашу гостиную в духе этой миски – все в бледных тонах, этакий минимализм. Восемьдесят фунтов. Да это не деньги, когда речь идет об образце бессмертного стиля!

– Беру, – уверенно заявляю я, доставая из сумки чековую книжку.

Напоминаю себе, что дешевизна – это иллюзия экономии. Гораздо правильнее потратить немного больше и купить вещь, которая будет служить вечно. А эта миска, несомненно, настоящая находка. Сьюзи будет в восторге.

 

Когда мы возвращаемся, мама сразу проходит в дом, а я задерживаюсь на улице – перекладываю покупки из ее машины в свою.

– Бекки! Вот так сюрприз!

О нет. Это Мартин Вебстер, наш сосед, – выглядывает через забор, с граблями в руке и широченной приветливой улыбкой на лице. Не могу объяснить, почему это происходит, но в присутствии Мартина я все время чувствую себя виноватой.

Ну ладно, могу объяснить. Потому что он всю жизнь надеялся, что я вырасту и выйду замуж за его сына, Тома. А я не вышла. История наших отношений с Томом такова: однажды он пригласил меня на свидание, нам обоим тогда было лет по шестнадцать, а я отказалась, потому что встречалась с Адамом Муром, на том все и закончилось, и слава богу. Откровенно говоря, я бы лучше вышла замуж за самого Мартина, чем за его сыночка.

(Вы не подумайте, что я страсть как хочу замуж за Мартина. Или что я вообще предпочитаю иметь дело с мужчинами старше меня. Это просто к слову. К тому же Мартин уже давно и счастливо женат.)

– Здравствуйте! – нарочито радостно кричу я. – Как поживаете?

– О, у нас все замечательно, – отвечает Мартин. – Ты слышала, что Том купил себе дом?

– Да, в Рейгейте. Потрясающая новость!

– У него там две спальни, душевая, гостиная и открытая кухня, – перечисляет он. – И в кухне дубовый гарнитур.

Я прихожу в полный восторг:

– Вот это да! Роскошно!

– Том очень гордится своим домом. Дженис! – вопит Мартин. – Посмотри-ка, кто приехал!

Через секунду за забором возникает Дженис в переднике с цветочками.

– Бекки! – восклицает она. – Как ты редко теперь тут бываешь! Уж и не помню, когда в последний раз тебя видела.

Черт, теперь я еще чувствую себя виноватой, потому что редко навещаю родителей.

– Ну, – улыбаюсь я, – знаете, как это бывает, – дела, работа, ни на что времени не хватает.

– Конечно, конечно. – Дженис кивает с видом глубокого уважения и понимания. – Работа.

Почему-то Дженис и Мартин решили для себя, будто я – необыкновенно умный и влиятельный финансовый деятель. Я пыталась объяснить им, что это не так, но чем больше отрицала свою гениальность, тем сильнее они убеждались, что я – финансовый супермозг. Замкнутый круг получается. И вот теперь они думают, что я – финансовый супермозг, только очень скромный.

Да, в сущности, какая разница? Строить из себя воротилу финансового рынка даже приятно.

– Понимаете, у нас в последнее время было особенно много дел. Все из-за слияния SBG и «Рутланд Банк».

Дженис благоговейно внимает, но меня перебивает Мартин:

– Кстати, Бекки, подожди секундочку. Сейчас вернусь.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он исчезает.

Я неловко смотрю на сияющую Дженис и зачем-то говорю, не найдя лучшей темы для беседы:

– Так, значит, у Тома на кухне дубовый гарнитур.

Честное слово, больше ничего не смогла придумать. Улыбаюсь Дженис и жду ее ответа. Но она в ответ тоже лишь радостно мне улыбается. И тут я понимаю, что допустила огромную ошибку. Ни в коем случае не стоило заикаться об этом новом доме, который купил Том. И уж тем более упоминать дубовый гарнитур. Теперь Дженис станет думать, что я тоже очень хочу заиметь дубовый гарнитур… Теперь она решит, что я внезапно заинтересовалась Томом, раз уж у него появился свой дом…

– Да, дуб и средиземноморский кафель, – гордо сообщает она. – Можно было выбрать каменную плитку или средиземноморский кафель, и Том выбрал средиземноморский кафель.

Меня так и подмывает сказать, что я бы выбрала каменную плитку, но это было бы грубо, и потому я одобряю кафель:

– Мило! – И неизвестно для чего добавляю: – Да еще две спальни!

И что я прилипла к этому чертову новому дому?!

– Он с самого начала хотел две спальни, – делится Дженис. – Ведь никогда не знаешь, как дальше все повернется, правда? – В ее улыбке сквозит неприкрытое лукавство, и я, как последняя дура, краснею. Этого только не хватало! Теперь она вообразит, что я неравнодушна к Тому. Наверняка уже представляет нас вдвоем в этом треклятом доме, за ужином в кухне с дубовым гарнитуром.

Надо что-то сказать. Надо сказать: «Дженис, мне не нравится Том. Он дылда, и у него изо рта воняет». Но у кого язык повернется? И вместо этого я говорю:

– Что ж, передайте ему от меня горячий привет.

– Обязательно, – отвечает Дженис и замолкает. – А у него есть твой лондонский телефон?

Черт!

– Думаю, да, – вру я, радостно скалясь. – И потом, он всегда может найти меня здесь, если захочет.

Вот теперь все, что я ни скажу, прозвучит так, будто я вкладываю в свои слова двойной смысл. Представляю, как наш разговор будет передан Тому. «Она все время спрашивала про твой новый дом. И просила тебя позвонить!»

Жизнь стала бы намного проще, если бы все разговоры можно было перематывать и стирать, как на кассете. Или хотя бы просить людей не принимать во внимание сказанное, как в суде: «Прошу изъять из протокола все упоминания о новых домах и дубовых гарнитурах».

К счастью, в этот момент возвращается Мартин, размахивая листом бумаги.

– Бекки, взгляни-ка на это, – просит он. – Мы уже пятнадцать лет держим свои средства во «Флагстафф Лайф». А сейчас подумываем, не перевести ли деньги в их новый дочерний фонд. Что скажешь?

Понятия не имею, что сказать. О чем он вообще? Это что, какой-то сберегательный счет? Пробегаю взглядом по бумажке, как мне кажется, с видом знатока, несколько раз важно киваю и уклончиво произношу:

– Да… Пожалуй, неплохая мысль.

– Компания прислала нам письмо, предложив более высокие проценты на пенсионном вкладе, – говорит Мартин. – И гарантированные выплаты тоже предусмотрены.

– И еще они вышлют нам швейцарские настольные часы, – вставляет Дженис.

– Хм. – Сдвигаю брови и с умным видом внимательно изучаю заголовок письма.

«Флагстафф Лайф». Что-то знакомое. Недавно о них слышала… Кто такие «Флагстафф Лайф»? Ах да, ну как же – они устраивали вечеринку с шампанским в клубе «Сохо Сохо». Элли там напилась и призналась в любви Дэвиду Салисбери из «Таймс». Отличная была вечеринка, помнится.

– Ты хорошего о них мнения? – спрашивает Мартин.

– Конечно. В профессиональных кругах они пользуются уважением.

– Тогда, – довольно заключает Мартин, – мы примем их предложение перейти на счет с более высокими процентами.

– Думаю, чем выше процент, тем лучше. – Вряд ли с этим поспоришь. – Но это лишь одна из возможных точек зрения.

– Что ж, – Мартин мельком взглядывает на жену, – если Бекки считает, что это стоящее предложение…

– Я бы не стала придавать своим словам такое значение! – быстро открещиваюсь я.

– Посмотри на нее! – довольно хихикает Мартин. – Какая скромность для финансового эксперта.

– Знаешь, Том иногда покупает твой журнал, – уведомляет меня Дженис. – Не потому, что у него сейчас появилось много денег, – с ссудой на дом и прочими расходами… Но он считает, что ты пишешь очень хорошие статьи! И еще он считает, что…

– Очень приятно, – перебиваю я. – Знаете, мне пора. Рада была с вами повидаться. Передавайте привет Тому!

Я так быстро кидаюсь к дому, что ударяюсь коленкой об косяк. Мне немного стыдно, что не попрощалась толком. Но честное слово! Еще одно слово о Томе и его новой кухне – и мне бы стало плохо.

 

Однако, усевшись перед телевизором в ожидании розыгрыша лотереи, я начисто забываю о наших соседях. Мы славно поужинали – курица по-провансальски из магазина «Маркс и Спенсер» и бутылка «Пино», которую я привезла с собой. Почему я точно знаю, где куплена курица по-провансальски? Потому что сама не раз покупала точно такую в этом магазине и узнала ее в лицо – те же ножки, те же сушеные помидоры и оливки. Мама, конечно, клянется, что готовила ее собственными руками по своему собственному фирменному рецепту. Ну-ну.

Вообще не понимаю, чего ради она врет? Кому какое дело? Ведь кроме меня и папы никто не узнает. И потом, на кухне перед приготовлением ужина нет сырых продуктов, зато полно картонных коробок, пластиковых упаковок и в результате – готовой еды. А в промежутке между этим – ничего. Казалось бы, все совершенно очевидно. Но мама никогда не признается, что купила готовый продукт, даже если мы едим пирог в форме из фольги. Папа съедает очередной кусок пирога с пластмассово-безвкусными грибами и крахмальным соусом и с совершенно серьезным лицом говорит: «Спасибо, дорогая, все было очень вкусно». А мама улыбается, ужасно довольная собой.

Но сегодня у нас не пирог в фольге – сегодня курица по-провансальски. (Честно говоря, она и вправду похожа на курицу домашнего приготовления. Вот только вряд ли кто-то стал бы сам резать болгарский перец на такие мелкие кусочки – нашлись бы дела поважнее.) В общем, поели мы курицы, выпили винца, в духовке доходит яблочный полуфабрикатный пирог, и тут я предлагаю всем пойти посмотреть телевизор. Как бы между делом. Потому что по часам вижу – розыгрыш уже начался. Несколько минут, и оно случится! Не могу дождаться!

К счастью, мои родители не из тех, кто после ужина любит посудачить о политике или литературе. Мы уже обсудили все семейные новости, я рассказала им о своей работе, они мне – о своем отпуске на Корсике, так что говорить уже и не о чем. Пора прибегнуть к помощи говорящего ящика.

Поэтому мы все перемещаемся в гостиную, папа зажигает газ в камине и включает телевизор. Вот он – розыгрыш лотереи. В студии все сияет, а Дэйл Уинтон перешучивается с Тиффани из «Жителей Ист-Энда»[8], на их перепалку аудитория реагирует радостными возгласами. Мое напряжение растет, сердце стучит все чаще. Через несколько минут выпадут шары и я – миллионерша.

Откидываюсь на спинку дивана и обдумываю, что бы такое сделать, когда выиграю. В тот самый миг, когда выпадет моя выигрышная комбинация. Завизжать? Промолчать? Может, стоит сохранить все в тайне первые сутки? Или вообще никому не говорить?

Эта мысль мне нравится! Стать победителем и получить деньги без всей этой суеты и шумихи. А если люди будут спрашивать, как я могу себе позволить столько вещей от модных дизайнеров, стану отвечать, что подрабатываю как внештатный журналист. Да! И изменить жизнь своих друзей лучше инкогнито, как добрый ангел-хранитель. Никто никогда не узнает правды. Отлично!

Я мысленно рисовала себе дом, который смогу себе позволить, не навлекая ничьих подозрений, но тут в мечты ворвался голос из телевизора:

– Вопрос третьему номеру. Что?

– Мое любимое животное – фламинго, потому что оно розовое, пушистое и у него длинные ноги. – Девушка, сидящая на высоком стуле, расплетает свои длинные гладкие ноги, и публика взрывается от восторга.

Таращусь на нее в полном недоумении. Что происходит? Мы смотрим «Любовь с первого взгляда»?

– Раньше эта передача была довольно интересной, а теперь скучища, – говорит мама.

– Эта дребедень? Интересной? – удивленно восклицает папа.

– Папа, а можно переключить обратно на…

– Я же сказала, что сейчас тоска смертная…

– Папа! – взываю я, пытаясь не выдать паники. – Можно переключить обратно на Би-би-си-1?

С экрана исчезает девушка-фламинго, и я облегченно вздыхаю. Но в следующую секунду пространство голубого экрана заполняет собой солидный мужчина в костюме.

– Полиция упустила из внимания, – говорит он в нос, – что свидетели были недостаточно…

– Пап!

– Где телепрограмма? – раздраженно спрашивает он. – Неужели ничего получше нет?

– Есть лотерея! – почти кричу я. – Я хочу смотреть лотерею!

– Почему тебя интересует лотерея? Ты купила билет?

Я замолкаю. Если я решила стать анонимным победителем, то никому не могу сказать, что купила билет. Даже родителям.

– Нет! – смеюсь я. – Просто там будет Мартина Маккатчен[9].

К моему великому облегчению, мы переключились на лотерею, и вот в студии поет Тиффани. Я расслабляюсь и украдкой кошусь на часы.

Конечно, я понимаю, что мои шансы на выигрыш не зависят от того, буду ли я следить за розыгрышем, но кто же пропустит момент своего триумфа! Это смешно, но мне кажется, что если я буду смотреть, то силой ума смогу повлиять на то, как выпадут шары. Я стану изо всех сил сверлить их взглядом, пока они крутятся в барабане, подталкивать мои номера к дырочке. Это все равно что болеть за свою команду. Команду 1 6 9 16 23 44.

Правда, номера никогда не выпадают по порядку.

Команда 44 1 23 6 9 16. Или команда 23 6 1…

Вдруг раздаются аплодисменты, и песня смолкает. О боже. Сейчас это произойдет. Сейчас изменится вся моя жизнь.

– Лотерея превратилась в сплошное стремление к наживе, правда? – говорит мама. – Просто безобразие.

– Как это превратилась в стремление к наживе? – пререкается папа.

– Раньше люди играли в лотерею, потому что хотели поддержать благотворительные организации.

– Вздор! Никому никогда до благотворительности не было дела. Все думают только о себе! – Папа тычет пультом в направлении телевизора, и экран гаснет.

– Папа! – взвываю я.

– Значит, по-твоему, до благотворительности никому нет дела? – кидает мама в тишину.

– Я не это сказал.

– Папа, включи телевизор! – визжу я. – Включи!

Еще секунда – и я полезла бы с ним драться из-за пульта, но он сам включил Первую программу.

Смотрю на экран и не могу поверить своим глазам – один шар уже выпал. Номер 44. Мой номер.

–…Последний раз выпал три недели назад. И второй шар… номер 1.

Я не в силах пошевелиться. Вот оно – чудо свершается прямо на моих глазах. Я выигрываю в лотерею!

И в этот удивительный момент я остаюсь на редкость спокойна. Как будто никогда не сомневалась, что это произойдет. Сижу на диване, и мне кажется, что в голове крутится документальное кино, а за кадром голос говорит: «В глубине души Бекки Блумвуд всегда знала, что однажды она выиграет в лотерею. Но в тот день, когда это случилось, даже она сама не могла представить…»

– Еще один простой номер – 3.

Что? Как это? Не может быть, это ошибка. Наверное, сказали «23».

– И номер 2, который выпадал на прошлой неделе.

Мне дурно, меня знобит. Что происходит вообще? Что это за номера?

– И снова первая десятка – номер 4! Популярный номер, в этом году он уже выпадал двенадцать раз. И наконец, номер 5! Вот это да! Так, выставим по порядку…

Нет, какая-то ерунда. Вообразить невозможно, чтобы выпала комбинация 1, 2, 3, 4, 5, 44. Это не комбинация, это… это дурацкая шутка просто.

А ведь я выигрывала. Выигрывала!

– Посмотри! Это же невероятно – 1, 2, 3, 4, 5, 44! – говорит мама.

– Отчего же невероятно? – спрашивает папа. – Ничуть не менее вероятно, чем любая другая комбинация.

– Не может быть!

– Джейн, ты вообще слышала когда-нибудь о теории вероятностей?

Я тихо встаю и выхожу из комнаты, а из телевизора вслед мне орет музыкальная заставка национальной лотереи. Иду на кухню, сажусь за стол, склоняю голову и обхватываю ее руками. Мне не по себе. Я была совершенно уверена, что выиграю. Я жила в большом доме, и собиралась в отпуск на Барбадос со всеми своими друзьями, и покупала в «Агнес Би» все-все, что только пожелаю. Все было так реально.

А вот теперь я сижу на кухне в доме своих родителей, и у меня нет денег на отпуск, и я только что потратила восемьдесят фунтов на миску, которая мне даже и не нравится.

Униженная, я ставлю чайник и беру женский журнал. Пролистываю его, но легче не становится. Может, прав папа, горестно думаю я. Может, нужно меньше тратить. Допустим… допустим, я смогу сэкономить 60 фунтов в неделю. И через сто недель у меня будет 6000 фунтов.

Ого! Шесть тысяч фунтов. Неплохо вообще-то. И если разобраться, сэкономить 60 фунтов в неделю совсем не сложно. Это ведь всего два раза в ресторан не сходить. Такая мелочь.

Отлично! Так и сделаю. Шестьдесят фунтов в неделю, каждую неделю. Надо откладывать их на отдельный счет. Вот здорово-то! Я буду полностью контролировать свои финансы, а когда расплачусь с долгами, продолжу копить и в конце года буду вкладывать сэкономленные деньги в глобальные приобретения, например в костюм от Армани. Или от Кристиана Диора. В общем, во что-нибудь шикарное.

С понедельника начну новую жизнь, воодушевленно думаю я, доставая какао и чашку. Да я вообще перестану тратить деньги. Я их буду копить и богатеть. Решено!

 

 

Универмаг Бромптон

КЛИЕНТСКИЙ ОТДЕЛ

Бромптон-стрит, 1

Лондон

 

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

 

6 марта 2000 года.

 

Уважаемая миз Блумвуд,

 

Благодарим Вас за присланный нам чек на сумму 43 фунта.

К сожалению, Ваш чек не подписан. Не сомневаемся, что Вы просто забыли это сделать. Поэтому возвращаем Вам чек с просьбой подписать его и снова переслать нам.

Вам, без сомнения, известно, что Ваша оплата поступила на восемь дней позже срока.

Ждем поступления Вашего подписанного чека.

 

С уважением,

Джон Хантер,

менеджер клиентского отдела.

 

 

 

Экономность и аскетизм. Вот теперь мой девиз. Новая жизнь, без суеты, в стиле дзен. И в этой новой жизни я ничего не буду покупать. Ни-че-го. Ведь если задуматься, сколько денег мы тратим напрасно каждый день? Это расточительство завело меня в долги. И ведь я не виновата. Я просто стала жертвой западного материализма – чтобы противостоять ему, нужна недюжинная сила. По крайней мере, так написано в той замечательной книге.





©2015- 2017 megalektsii.ru Права всех материалов защищены законодательством РФ.