Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 34. Кукушкино гнездо




Узкая тропа вилась меж деревьев-корней и, казалось, ей не будет конца. Чащоба зловещей стеной обступала всадников со всех сторон. Конь перешел на трусцу. Внезапно впереди, меж стволов, забрезжила проплешина. Двоедушник остановился, как вкопаный, и, подогнув передние ноги, встал на колени, будто предлагал детям спешиться.

— Станция Березайка, кому надо вылезай-ка, — мрачно пошутил Петька, слезая с коня. — Пойдем, поглядим, что там такое.

Он помог Даше спуститься на землю и взял двоедушника под уздцы. Дети сошли с тропинки и, прячась в зарослях, стали осторожно продвигаться вперед. Конь послушно ступал за ними. За деревьями показался унылый пустырь, посреди которого одиноко стояла огромная пятистенная изба. Продираясь сквозь густую поросль корней и стараясь держаться подальше от открытого места, дети и конь подошли к избе как можно ближе. Завеса из переплетающихся корней скрывала нечаянных гостей от чужих глаз, зато Петьке и Даше было видно и слышно все, что делалось возле дома.

Из избы донесся плач младенца.

— Там маленький, — удивленно прошептала Даша.

— Сам слышу. Только я думаю, что это не нашего ума дело, — отрезал Петька.

Вдруг мрачное безмолвие леса нарушило кукование кукушки. Крик птицы казался одиноким и тоскливым. Кукушка словно жаловалась на то, что заблудилась в этой зловещей молчаливой чащобе. Но вот на ее зов эхом отозвалась другая, третья… И тотчас лес ожил кукушиными криками.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, — доносилось со всех сторон. Кукушки перекликались, вторили друг другу, как будто вели нескончаемый спор, кто больше лет насчитает. Голоса их приближались, и вскоре дети отчетливо услышали шум крыльев. Со всех сторон к избе слетелись кукушки и с унылыми криками закружили над пустырем.

— Петь, чего это они сюда слетаются? — с опаской спросила Даша.

— Откуда я знаю? Может, у них тут гнездо, — огрызнулся Петька.

Как легко и просто все казалось, когда они верхом на двоедушнике выехали из Царства Вечного Заката, и как страшно и неожиданно все оборачивалось теперь. Коварный и жестокий лес не отпускал путников, готовя для них все новые испытания. Прячась за ветками-корнями, ребята наблюдали за избой.

Кукушки одна за другой подлетали к лежащей посреди двора дубовой колоде и ударялись о нее крылом. Головы птиц превращались в человеческие. Вскоре над избой кружила стая безобразных существ с туловищами птиц и головами уродливых старух. Кукушиные крики перешли в пение:

Гули-гули гушеньки

Гуляли кукушеньки,

Во чужие гнездышки

Детушек бросали.

И по доброй волюшке

На сиротску долюшку

При живой при матушке

Деток обрекали.

Эх, гульба-гуленочка,

Сколь вилась веревочка,

К старости кукушеньки

Вспомнили о чадах.

Где же вы, кровиночки,

Доченьки и сыночки?

Нет в гнезде кукушеньки

Ни тепла, ни лада.

Гули-гули гушеньки

Гуляли кукушеньки,

Славно пировали,

Да деток прогуляли.

Женщины-птицы слетели вниз и ударились оземь. Стон прокатился по лесу, и вместо птиц, откуда ни возьмись, появились страшные, горбатые, грязные старухи.

— Бабы-еги, — испугалась Даша.

— Ничего себе, да их тут целая орава. Наверное, от такой прорвы у избушки курьи ножки отвалились, — едва слышно проговорил Петька.

Между тем старухи, суетясь и толкаясь, поспешили в избу. Вдруг одна из них застыла на пороге и, медленно обернувшись, огляделась. Ее маленькие злобные глазки буравили обступающую пустырь чащобу. На мгновение Петьке показалось, что взгляд ее остановился как раз на том месте, где они прятались. Петька обмер.

Старуха была на редкость безобразна. Сизый нос ее свисал до подбородка, почти прикрывая шамкающий беззубый рот. На кончике носа торчала огромная бородавка, из которой рос пучок седых волос. Грязные космы патлами торчали в разные стороны. Одежда свисала неопрятными лохмотьями. Ведьма постояла на пороге, вертя носом, словно принюхиваясь, а потом вытерла руки о замусоленный передник и вошла в избу вслед за остальными.

— Фу, я уж думал, она нас заметила, — с облегчением выдохнул Петька.

В это время из избы опять донесся плач младенца.

— Петь, я боюсь. Поехали дальше, — шепотом взмолилась Даша.

— Можно подумать, это от меня зависит, — разозлился Петька. Он укоризненно посмотрел на двоедушника. — Ну чего ты нас сюда притащил?

В ответ конь-волк посмотрел на Петьку кроткими темными глазами и, опустив морду к черной растрескавшейся земле, пошевелил губами, словно щипал траву.

— Неужели опять проголодался? — удивился Петька.

Конь молчаливо кивнул головой.

— Все, Дашка, застряли, — сокрушенно произнес Петька. — Придется дожидаться, пока старые карги не улетят. Тогда поищем, чем накормить этого обжору.

— А вдруг они совсем не улетят? — забеспокоилась Даша.

Тут дверь избы отворилась. Старухи вывалили во двор и окружили колоду. Одна ведьма тащила ворох грязного тряпья. Она опустила его на колоду и выпростала из тряпок младенца.

— Что ж ты, малый, криком заходишься? Али мы тебя не нянчим, не лелеем? — проквохтала она и сделала младенцу «козу» скрюченными иссохшими пальцами.

Младенец надрывно кричал, беспомощно перебирая в воздухе тоненькими ручками и ножками, как жучок, который упал на спину и тщетно пытается перевернуться. Старуха с бородавкой покачала головой.

— Надобно его водой отлить, чтоб не маялся, не надрывался.

Она обвела взглядом остальных и скомандовала:

— Подружки-богинки, принесите-ка мне золы из трех печей: избной, горничной и банной, да водицы кринку.

Старухи побежали выполнять ее приказ, а Даша уткнулась Петьке в самое ухо, и в ужасе зашептала:

— Петь, это богинки. Мне бабуля часто говорила: не ходи далеко одна, а то богинки унесут. Никакой дед с мешком детей не ворует. Это все богинки. Наверное, они и этого маленького украли.

Петька, припав к стволу дерева-корня, смотрел, что будет дальше. Ведьмы поставили кринку с водой на колоду рядом с ребенком. Притоптывая и пришептывая, они закружили вокруг колоды, в шаманском танце, по очереди бросая в кринку по щепотке золы. Наконец, все было готово. Носатая приподняла кринку, и пробормотав заклинание, сбрызнула из нее младенца. Когда старуха шептала, волосы у нее на бородавке подрагивали, и от этого казалось, что нос у ведьмы ходит ходуном.

Плач младенца перешел во всхлипывания и затих совсем.

— Ну вот так-то лучше будет, — прошепелявила старуха. — Теперь можно дитятю покормить.

Две богинки живо принесли плошку, наполненную мутноватой жидкостью. Носатая ведьма завернула в замусоленную тряпицу хлебный мякиш, смочила его в мутном пойле и сунула младенцу. Тот принялся сосать.

— Проголодался, поди. Ишь как чмокает, — проговорила старуха.

— Скоро приворотное зелье свое дело сделает. Недолго нашему малютке осталось человеческим дитем быть. Через две полных луны превратится он в настоящего черного колдуна.

Богинки отвратительно захихикали.

Даша беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Петь, говорю тебе, они этого малыша украли, а теперь из него колдуна хотят сделать.

— Тише ты, — шикнул на сестру Петька.

Ему тоже было жалко малыша, но чем они могли ему помочь? Сейчас их самих в пору было спасать. Кто знает, сколько еще эти старухи собираются тут крутиться?

Покормив младенца, богинки отнесли его в избу, вышли во двор, бросились оземь, и, обратившись кукушками, улетели прочь. В чаще все дальше и дальше раздавалось их заунывное кукование.

Петька, не помня себя от радости, обнял сестренку:

— Дашка, мы спасены! Они нас не заметили!

Не теряя времени даром, Петька схватил коня-волка под уздцы, и они, продравшись сквозь заросли, направились к избе. Двоедушник уверенно обогнул пятистенок, словно знал, куда идти, и подвел детей к яслям, наполненным зерном. Петька вытащил из-под седла кисет и достал из него оставшиеся два зернышка. Мгновение он колебался, не зная, стоит ли теперь давать двоедушнику просяное зерно, но решил, что хуже не будет. Конь, словно поцеловав Петькину ладонь, взял зернышко влажными губами.

Дети напряженно глядели на седло. Петька подошел, попробовал его на прочность и с облегчением вздохнул. Подпруга крепко держала седло на спине скакуна.

«Хорошо, что на этот раз зернышко правильное», — Даша с облегчением вздохнула, но Петьке ничего не сказала.

Конь склонился над яслями. Петька посмотрел в сторону избы, немного подумал и решился:

— Ладно, пока он ест, пойдем на малыша посмотрим.

Дети осторожно прошмыгнули в дверь. Жилище богинок было неуютным и неопрятным под стать хозяйкам. Посреди темной горницы возвышалась закопченая печь. Возле окна стоял замызганый стол, по стенам — плохо обструганные полати, с набросанным на них грязным тряпьем, а в углу люлька, в которой лежал, выпроставшись из рваных пеленок, бледный, тщедушный младенец. Его голова казалась непомерно большой для худенького тельца.

Петька и Даша склонились над люлькой.

— Бедолага. Как же его угораздило сюда попасть? — покачал головой Петька.

Малыш глядел на ребят ясными васильковыми глазами. Вдруг он потянулся к Петьке крошечными ручонками.

— Смотри-ка, он меня признал, — улыбнулся Петька.

— И кто же это к нам пожаловал? — услышали дети за спиной скрипучий голос.

Из-за печи вышла старуха с бородавкой и, довольно потирая сморщенные ладони, уставилась на ребят.

ГЛАВА 35. БЕГСТВО

Петька с Дашей не заметили, что не все кукушки улетели в лес. Одна из них осталась в избе. Ребята были застигнуты врасплох. Старуха прошаркала к двери и преградила детям путь. Она стояла, пристально разглядывая нежданных гостей, и бормотала что-то себе под нос. Даша подвинулась поближе к Петьке и исподлобья смотрела на бабу-ягу. Вдруг та всплеснула руками.

— Ах вы гости дорогие, некупленные, даровые! Что ж вы так оробели, касатики? Неужто бабушку испугалися? Мы детушек не обижаем. Ежели какой малютка от дома отбился, мы его приютим, да обогреем. Мы и вас приветить рады. Нежданный-то гость лучше жданных двух, — хитро прищурившись, слащаво прошамкала старуха.

— Спасибо, но мы ненадолго. Нам дальше ехать надо, — сказал Петька.

— А куда ж такая спешка? В торопях только блох бить. Вы, гляжу, умаялись, уморились. Дам я вам настоечки целебной. Кто ее пьет, тому она силы прибавляет, и жизнь краше делает. Всяк, кто ее испробует, скажет, что лучше нее ничего на свете нету, — старуха подошла к печке, отодвинула заслонку, вытащила из печи кринку с той самой мутной жидкостью, которой богинки поили ребенка и, пробормотав над ней заклинание, осторожно, чтобы не расплескать, налила в глиняные кружки.

— Попейте, настоечки-то. Сразу легше станет, — она протянула кружки детям и нараспев произнесла:

Если выпьете настойку,

Станет сладким все, что горько.

Все, что плохо, будет мило.

Позабудьте все, что было.

Целый год как день пройдет,

И быльем все порастет.

Богинка посмотрела на Петьку долгим пронизывающим взглядом, и он, к своему ужасу и удивлению, увидел, что рука его сама собой поднимается и подносит кружку к губам. Петька с трудом сбросил с себя наваждение и, резко кивнув на окно, сказал:

— Ой, чего это там? Кто-то еще пришел?

— Кто? — удивилась старуха и, повернувшись к детям спиной, высунула длинный нос в окно.

Не теряя ни секунды, Петька выплеснул зелье под полати, знаком приказал Даше сделать то же самое и поднес пустую кружку к губам. Когда богинка повернулась от окна, она увидела, что дети покорно пьют зелье.

— Померещилось тебе. В наши края редко гости захаживают, — проквохтала ведьма.

— Наверное, показалось, — согласился Петька, возвращая старухе пустые кружки.

— Ну, вот и молодцы, что так быстро управились, — одобрительно кивнула богинка. — А теперь, коли истома на вас найдет, на полати прилягте.

— Ладно, — кивнул Петька и изобразил зевоту. На удивление у него вышло до того хорошо, что Даша, глядя на брата зевнула по-настоящему.

Богинка довольно потерла ладони и прошепелявила:

— Отдыхайте, почивайте, а я тем временем других бабушек кликну, мигом обернусь. Уж как мы вас приветим!

Под пристальным взором уродливой старухи, Петька улегся на полати, застеленные грязным рваньем, и уложил рядом с собой брезгливо поморщившуюся Дашу. Сквозь полу прикрытые ресницы он видел, как ведьма прошаркала к двери. Через минуту со двора донеслось хлопанье крыльев, и с заунывным криком кукушка улетела в лес.

Ребята мгновенно вскочили и бросились к двери. Младенец в люльке захныкал, будто понимал, что Петька с Дашей убегают, оставляя его одного. Мгновение поколебавшись, Петька вернулся к люльке. Малыш отчаянно тянул к нему ручонки и жалобно попискивал. Худенький и иссохший, он перебирал в воздухе ножками-ниточками, словно хотел убежать. С крошечного сморщенного личика на Петьку глядели не по-детски печальные, голубые, как два лоскутка неба, глаза.

— Ну что с тобой делать? — в отчаянии сказал Петька и неумело взял ребенка на руки. Тот затих и крепко уцепился за Петькину рубашку, сжав ее в крохотных кулачках. Сам того не ожидая, Петька принял решение.

— Знаешь что, давай заберем его с собой, — сказал он сестре.

Возле Даши шевельнулось темное пятно. Раньше ей всегда хотелось иметь младшего братишку или сестренку, но видя, как заботливо Петька прижимает к себе малыша, она недовольно закусила губу. Что если Петька будет любить маленького больше, чем ее?

— Ты что? Куда мы его денем? — ревниво спросила она.

— Не знаю. Потом что-нибудь придумаем. Не оставлять же его здесь, решил Петька.

Из лесу донеслось отдаленное кукование. Во дворе призывно заржал двоедушник.

— Они возвращаются! Бежим! — крикнул Петька и с младенцем на руках выскочил из избы. Даша насупилась. Раньше Петька брал ее за руку, а теперь тащит эту пигалицу.

Во дворе, пританцовывая от нетерпения, ребят поджидал скакун, готовый отправиться в путь.

Двоедушник опустился на колени, чтобы ребятам было сподручнее забраться в седло, но в этот миг мышцы его заиграли, подпруга лопнула, и седло исчезло, как не бывало. Перед детьми стояла страшная помесь гигантского волка с конем. В другое время Петька подумал бы, что волк с лошадиной головой выглядит забавно, но сейчас детям было не до смеха. Кукованье приближалось. Кукушки слетались в свое гнездо.

— Так я и думал, что просяное зернышко не сработает! — сокрушенно воскликнул Петька.

— А еще ребенка тащишь, — язвительно произнесла Даша.

Петька перехватил младенца в одну руку, другой подсадил Дашу, а потом и сам вскарабкался на волчью спину. Теперь, когда ему приходилось и держать ребенка, и править, и следить за тем, чтобы Даша не упала с коня-волка, Петьке не хватало рук.

— Вот видишь, я же говорила, что он будет только мешаться, — надулась Даша, не делая ни малейшей попытки помочь брату. Пятно, ползущее за ней по пятам, еще заметнее потемнело.

Петька понимал, что Даша права, и так по его вине конь превратился неизвестно во что, но бросить малыша у ведьм он не мог. Кукушки уже кружили над детьми, пытаясь заклевать их и забить крыльями. Раздумывать было некогда. Петька натянул поводья, двоедушник взвился с места и, сопровождаемый стаей пронзительно кричащих птиц, понесся прочь от кукушиного гнезда.

ГЛАВА 36. НЕЗНАКОМКА

Быстро и бесшумно неслись крепкие серые лапы по тропе. Петька с Дашей, ни живы ни мертвы от страха, прижимались к волчьей спине. Густая жесткая шерсть щекотала Дашины голые ноги. Петька крепко обнимал притихшего ребенка. Он боялся, что без седла они свалятся со скакуна, но двоедушник, как и прежде, нес их ровно и бережно. Он мчался как ветер, спасая седоков от погони.

Наконец, кукушки отстали, и их сердитые крики затихли вдалеке. Младенец заворочался у Петьки на руках, и начал тихонько попискивать.

— Намучаемся мы с ним, — покачала головой Даша.

В этот момент из зарослей, словно вихрь, выскочила женщина. Бросившись наперерез двоедушнику, она схватилась за уздечку и с силой рванула поводья из Петькиных рук. От неожиданности Петька потерял равновесие и едва не упал, но Даша вцепилась в брата, удержав его на спине скакуна. Конь-волк вздыбился и отбросил дерзкую женщину. Та отлетела в сторону, но поводья из рук не выпустила. Изловчившись, она попыталась осадить двоедушника, дернув за уздечку, но зверь был сильнее. Он в ярости мотал головой и трепал храбрую незнакомку, словно она была осенним листком на ветру, пока не сбил ее с ног. Конь-волк прыгнул. Страшные когтистые лапы готовы были вонзиться в лежащую на земле женщину, но та откатилась в сторону и прытко вскочила на ноги. Двоедушник опять рванул уздечку, но лесная разбойница так цепко держала поводья, что, казалось, никакая сила не вырвет их у нее из рук. Зверь вновь и вновь сбивал женщину с ног, и каждый раз, чудом увернувшись, она вскакивала с земли.

Петька с Дашей не знали, сколько длилось это противоборство зверя с человеком. Двоедушник храпел и, разбрызгивая пену, метался из стороны в сторону, пытаясь освободиться. Даша изо всех сил ухватилась за холку скакуна, Петька, едва держась на спине двоедушника, прижимал к себе плачущего младенца. Детям казалось, что конца этому кошмару не будет, когда, наконец, зверь стих, будто признав свое поражение и превосходство бесстрашной женщины.

Только теперь ребята с удивлением увидели, насколько маленькой и хрупкой была странная незнакомка. Ее широкая юбка, подоткнутая с одной стороны, обнажала босые ноги, видно исходившие множество дорог. Цветастый платок сбился, и непослушная рыжая прядь лезла в глаза. Рядом с гигантским зверем женщина казалась еще более беззащитной и было странно и непонятно, как могла она устоять и победить в смертельной схватке.

Женщина глянула на Петьку голубыми глазами, поклонилась в пояс и с мольбой произнесла:

— Отдай мне моего малютку, ведь я мать ему.

Петька растерялся. Теперь, когда он спас малыша от богинок, он чувствовал, что отвечает за него. Нечистый лес не раз выказывал свое коварство. Как поверить этой дерзкой страннице? Вдруг она обратится в страшную ведьму? Младенец надрывно кричал. Петька в смятении еще крепче прижал его к себе.

Женщина протянула руки в мольбе:

— Погляди мне в глаза, да выслушай мой рассказ. В поле я косила, да притомилась, прилегла отдохнуть, а сыночка своего в корзинке на меже близ себя поставила, чтоб услыхать, ежели заплачет. Да только уснула я, не услыхала, не углядела, как богинки его утащили, а вместо ребеночка полено уродливое в корзинку подбросили. Глянь на мои ноги. Столько ими исхожено, истоптано, что и обувка не выдержала. Я на земле все дороги исходила, сыночка искала, а как под землю ушла, так и тут не было мне покоя. К богинкам мне дорожки заказаны. Если б не ты, ни за что не забрать бы мне мою малютку у старых ведьм. Отдай же мне его теперь.

Неожиданно младенец затих. Он посмотрел на Петьку ясными голубыми глазами. Сейчас он был удивительно похож на хрупкую незнакомку. На его личике заиграла беззубая улыбка, и он, вывернувшись из Петькиных рук, потянулся к женщине. Петька молча протянул малыша матери. Та отпустила поводья и, взяв младенца, нежно прижала его к груди.

Петька вздохнул с облегчением. Теперь можно быть за малыша спокойным. Даша исподлобья взглянула на странницу. Еще недавно ей хотелось избавиться от младенца, а теперь, когда его у них забирали, ей было жалко с ним расставаться. Тень, преследующая Дашу, съежилась и слегка отступила.

Между тем, женщина не спешила уйти с дороги, и, когда Петька тронул поводья, остановила его.

— Не торопитесь в путь-дорогу. Прежде спешьтесь, я вам хочу словечко шепнуть.

Петька с Дашей переглянулись.

ю Нам задерживаться нельзя, мы торопимся, — недоверчиво сказал Петька, крепко сжимая в руках поводья.

Незнакомка посмотрела на детей и покачала головой:

— Не бойтесь, что за добро я вам злом отплачу. Думала, не видать мне покоя веки вечные. Ты вернул мне надежду, что обрету я, наконец, успокоение, — обратилась она к Петьке. — От меня беды не ждите. Словечко мое выслушайте, важное, заветное. Иначе, быть беде.

Женщина говорила с такой горячностью и искренностью, что ей было невозможно не поверить. Петька нехотя слез с коня-волка и помог слезть Даше. Незнакомка поманила их в сторону. Двоедушник нервно переступал сильными лапами, но его карие лошадиные глаза по-прежнему светились кротостью. Искоса поглядывая на зверя, будто опасаясь, что он подслушает, женщина зашептала:

— Не верьте вашему скакуну. Больно много в нем волка. Конь-то вас куда надо довезет, потому как уздечка его норов под замком держит, а вот волк без приворотного зерна из лесу не выпустит.

— У нас зерно есть, пшеничное, — сказал Петька, радуясь, что на этот раз он каким-то чудом положил кисет не под исчезнувшее седло, а в карман.

— Может и так, только чует мое сердце, доверяться ему не след. Ежели зерно верное, волчий норов из двоедушника выйдет. Обернется он конем, вас из леса проводит и ускачет восвояси, а ежели зерно не приворотное, станет он волком. От этого зверя пощады не ждите. С двоедушником и в конском обличии редко кто совладать может. В нем силища недюжинная.

— А как же вы его остановили? — с любопытством спросила Даша.

— Вы не глядите, что с виду я слабая. Нет в свете никого сильнее матери, что свое дитя защищает. И медведь кошку боится, что котят стережет, — ответила женщина.

Двоедушник издал нетерпеливое ржание. Незнакомка торопливо продолжала:

— Я вас научу, как от волка спастись. Когда двоедушник остановится, да дальше идти откажется, значит скоро лесу конец. Тут вам надо спешиться, да зерно ему дать, иначе он вам дорогу загородит и дальше не пропустит. Только прежде чем зерно давать, оберегитесь. Вижу, кинжал у тебя за поясом не простой, а чудодейственный. Он от недобрых сил оберег дает. Очерти им круг, да спрячьтесь в том кругу, а потом уж зерно двоедушнику давайте. Если станет он волком, то круга того переступить не сможет. Выждите, пока он не ускачет, а там из лесу сами выйдете.

— А если он не уйдет? — забеспокоилась Даша.

— В волчьем облике у него время меряно. Ему к хозяйке возвращаться надо, так что долго он не задержится.

— А как нам выход из лесу найти? — спросил Петька.

— Десять шагов к северу, да три шага на восток. Вот и лесу конец. Удачи вам и низкий поклон за моего малютку. А мое время истекло. Надобно мне идти. Ждут меня.

Женщина еще раз поклонилась детям в пояс и вдруг выражение ее лица изменилось. Оно стало бесстрастным и спокойным. Цветастая юбка и вышитая кофта словно растворились, и теперь она стояла в длинном белом саване. Младенец на ее руках спал безмятежным сном, и на личике его было то же спокойствие, что и на лице матери. Женщина пошла. Движения ее были неуловимы. Она словно исчезала в одном месте и снова появлялась, но уже в другом.

Петька с Дашей не стали дожидаться, пока она затеряется за деревьями. Двоедушник нетерпеливо переступал с ноги на ногу и недовольно фыркал. Петька с Дашей взгромоздились на волчью спину, и скакун понес их дальше.

ГЛАВА 37. ИЗ ПОЛЫМЯ ДА В ЛЕД

Скачка продолжалась недолго. Вскоре двоедушник остановился и, как прежде, по-волчьи усевшись на землю, ссадил с себя седоков. Петька вытащил кисет и достал из него последнее пшеничное зернышко.

— Подожди! — в испуге вскрикнула Даша. — Сначала надо круг нарисовать.

— Угу, — согласился Петька, хотя на этот раз он был уверен, что зернышко вернет двоедушнику прежний облик.

Петька достал кинжал и принялся чертить круг. Двоедушник нервно переступил с ноги на ногу и отошел подальше от Петьки. Когда круг был готов, Даша встала в середину. Двоедушник топтался на расстоянии, отказываясь приблизиться. Петька сам направил ся к нему.

— Петь, не ходи. Вдруг он тебя схватит, ю заплакала Даша.

— Не бойся. Это зерно хорошее, — успокоил ее Петька.

— Нет! — воскликнула она, но Петька уже подошел к двоедушнику и протянул ему на ладони последнее пшеничное зернышко. Зверь взял зерно, поднял морду кверху и протяжно заржал. Вдруг уздечка лопнула и исчезла. Конское ржание обратилось в пронзительный волчий вой. Петька в ужасе попятился. Гигантский черный волк, сверкнув стальными глазами, свирепо глянул на него и облизнулся. Из оскаленной пасти торчали чудовищные клыки. Петька, что есть ног, рванулся к кругу. Двоедушник одним прыжком настиг его, щелкнул зубами и вдруг словно ударился о невидимую преграду. Петька с Дашей, обнявшись, стояли в круге, не помня себя от страха. Разъяренный зверь прыгнул в другой раз. Сильные лапы, казалось, вот-вот повалят ребят и подомнут их, но невидимая стена вновь удержала лютого зверя. Волк завыл в бессильной злобе. Внезапно вой его оборвался. Зверь навострил уши, будто прислушиваясь, нехотя развернулся, помедлил мгновение, и, сорвавшись с места, большими прыжками скрылся в чащобе.

Дети не сразу решились выйти из своего убежища.

— Вот тебе и зернышко! Почему же оно и на этот раз подвело? задумался Петька.

— Не знаю, — пожала плечами Даша. — Петь, я боюсь идти. Вдруг волк за деревьями прячется?

— Не бойся. Всего-то тринадцать шагов. Только бы определить, где север.

Петька внимательно пригляделся к деревьям, взял Дашу за руку и, продираясь сквозь дебри, стал отсчитывать шаги.

— А откуда ты знаешь, что надо идти в эту сторону? — спросила Даша.

— Деревья с северной стороны мхом обрастают. Это мы по географии проходили, — объяснил Петька.

Даша с уважением посмотрела на брата. Все-таки Петя очень умный, что не спроси — все знает.

Лес неохотно пропускал детей. Свисающие вниз плети ветвей то и дело цеплялись за одежду и за волосы. Воздух был такой спертый и душный, что казался липким на ощупь. Пробираясь сквозь заросли, дети в кровь исцарапали руки и ноги. Десять шагов дались им нелегко. На одиннадцатом ребята свернули направо. Сделав еще три шага, Петька раздвинул переплетенные корни. Яркий слепящий свет ударил в глаза.

Дети застыли в изумлении. Лес внезапно оборвался. Перед ними простиралась бескрайняя равнина. Воздух был чист и прохладен. После непролазной чащи открывшийся взору простор и манил, и отпугивал. Впереди на высокой одинокой скале, словно выточенной из гигантского айсберга, как загадочный сказочный цветок на длинном стебле, блистал и переливался искристым разноцветьем Ледяной дворец. Остроконечные, похожие на сосульки, крыши бесчисленных башенок уходили ввысь. Снизу дворец казался хрупким и полупрозрачным.

Дойдя до скалы, Петька с Дашей обошли ее в поисках лесенки, но только крутая ледяная тропка вела ввысь. Ребята попробовали подняться по ней, но дорожка была такой скользкой, что стоило ступить на нее, как они тут же скатились вниз. Поначалу после удушливого затхлого леса, воздух ледяной равнины казался свежим и бодрящим, но скоро дети начали замерзать. Голые Дашины коленки покраснели, у нее зуб на зуб не попадал от холода. Петька покрылся гусиной кожей. Ребята прыгали и притоптывали, чтобы хоть как-то согреться. Холод пробирал до костей.

Даша тихонько всхлипнула. Петька посмотрел на сестру и не на шутку испугался. Губы у Даши посинели от холода, густые ресницы казались седыми от инея.

— Ты только не разболейся, — обеспокоено сказал Петька, растирая сестренке руки. — Давай вокруг скалы пробежим, может согреемся.

Даша так закоченела, что ей казалось, она превратилась в ледышку. Все ее тело ломило от холода. Она громко заплакала. Петька бросил сердитый взгляд на неприступный дворец, и вдруг увидел, что от дворца отделилось белоснежное облако. Оно было похоже на пухлый сугроб, искрящийся под лунным светом в морозную ночь.

Облако парило в воздухе, постепенно снижаясь. Даша проследила Петькин взгляд и тоже увидела летящее к ним облако, которое сверкало мириадами крошечных огоньков-звездочек. Девочка перестала плакать, и, как зачарованная глядела вверх.

Становилось теплее. От ледяной скалы перестало тянуть холодом. Лед, как по волшебству, превратился в горный хрусталь.

Сугроб облака опустился перед детьми. Петька с Дашей осторожно забрались на него и утонули, словно в пуховой перине. Легкое и невесомое, облако окутало их со всех сторон, так что из теплого, пушистого сугроба торчали только головы ребят. Петька и Даша быстро согрелись. Необычный корабль поднялся вверх и, плавно покачиваясь, поплыл к Ледяному дворцу. Приятное тепло разливалось по телу. Движение облака убаюкивало, и дети не заметили, как задремали.

Поделиться:





Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 megalektsii.ru Все авторские права принадлежат авторам лекционных материалов. Обратная связь с нами...