Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Глава 1. Бракованная игрушка 4 глава




Повязка с моих глаз исчезла, и я заморгала от яркого света.

Он сидел на корточках и смотрел мне в лицо. Я опустила глаза.

- Нет, - он поднял мой подбородок пальцами, - смотри на меня. Тебе кто-нибудь говорил, что ты красива?

Я покачала головой.

- Что ты желанна?

Снова отрицательный ответ.

- Что тобой можно гордиться?

Опять простое движение головы. Слева направо.

- Что же мне делать с тобой, Виктория?

Прохладная ладонь провела по моей щеке, пальцы коснулись губ. Я задрожала. Меня разрывало на части от тысячи противоречивых чувств.

- Ты наказываешь себя за чужие грехи, – тихий голос так печален.

Он встал и мягко приказал:

- Ложись на кровать!

Я выполнила приказ, не задумываясь. Это оказалось так просто.

- Руки над головой!

Мягкие кожаные наручники плотно обхватили запястья, такие же поножи – лодыжки. Щелкнули карабины. Снова беспомощная, обнаженная, раскрытая. Но с изумлением поняла, что страха нет. Только возбуждение и тлеющее внизу живота желание.

- Ты ненавидишь, потому что не знаешь себя, Виктория.

Исповедник присел рядом на постель. Выражение его лица было странным. Смесь жалости, желания, нежности. Но серо-голубой глаз все так же сиял ледяным холодом, рассеивая иллюзию.

- Закрой глаза, Виктория. Просто слушай мой голос и чувствуй мои руки.

И его прохладные ладони начали путешествие по моему напряженному до дрожи телу.

Шея, плечи, грудь… Пальцы сжали соски, сначала легко, потом до боли. Воздух со свистом вырвался их моих легких.

- Такая гладкая, шелковистая кожа, - он урчал, словно большой кот, у меня над ухом и щекотал дыханием шею, – и грудь, почти идеальная.

Ладони обхватили ее, будто взвешивая, примеряя к себе.

- Разве можно это ненавидеть? – это был вопрос, не требующий ответа.

Ребра, талия, живот… ниже… мимо… Я снова выдохнула, хрипло, со стоном. Бедра, ноги…

- Такая красивая, нежная. Солнечная девочка…

Там, где меня касалась его рука, под кожей словно пробегали электрические разряды. Это было приятно. Очень. И непривычно.

Ладони двинулись вверх - и исчезли, не дойдя до того места, где сосредоточилась ноющая тяжесть.

И вдруг вернулись, приподняв мои ягодицы и раскрывая меня сильнее. А потом я едва сдержала крик: его язык скользнул между складок, и я дернулась, как от удара током.

- Тише… - выдохнул он, и я опять вздрогнула от его дыхания на самом чувствительном местечке. – Ты такая вкусная.

Я задыхалась. От стыда, жгущего меня, как растопленный сахар, и нестерпимо сладкого удовольствия, которое разливалось по телу, расходясь волнами снизу вверх, до самых кончиков пальцев.

- Отпусти, Виктория.

Мне показалось, что я умерла. Лопнула мыльным пузырем, рассыпалась мелкими брызгами. В моем теле не осталось костей, я была как медуза на горячем песке.

А губы и язык уже завладели моими сосками. И оказалось, что грудь не менее чувствительна, чем то место, которое они только что покинули. Снова меня начала затапливать горячая волна; я металась на подушке, кусая губы, чтобы не кричать.

- Не сдерживай себя, почувствуй свое тело, послушай, как оно поет.

И я выпустила себя. Стонала, рычала, кричала, хрипела, рыдала… Я тонула в невероятных чувствах, в которых захлебнулся мой стыд.

Подушечками пальцев он провел по моим искусанным губам, понуждая их раскрыться. И один палец скользнул мне в рот. Не раздумывая, я обхватила его губами.

- Все правильно, Виктория, правильно. Попробуй, какая ты вкусная.

И я действительно почувствовала вкус своего возбуждения. Сладко-соленый. Палец лег мне на язык, слегка надавив. Мне захотелось пососать его, будто конфету.

- Да, умница.

Палец покинул мой рот, оставив неудовлетворенное желание.

- Открой глаза.

Он был большим. Толстым. Узловатым.

- Попробуй теперь меня! – это был приказ. Легкое сомнение и желание. Я хотела этого, хотя и задрожала от страха.

Осторожно прикоснулась языком. Солено-сладкий. Как и я. Нежно обхватила губами, и он подался вперед, проскальзывая мне в рот глубже, осторожно, но неотвратимо. Я задохнулась, когда он достал до стенки горла.

- Дыши носом. Дыши…

Я дышала, стараясь подавить рвотный рефлекс. Я очень старалась. Он отступил, давая мне передохнуть. И снова двинулся вперед. Я опять обхватила его губами и провела языком по гладкой головке.

Резкий выдох… Он доволен мной! Доволен! Меня охватило радостное возбуждение. Я могу! Могу!

Его стоны, сдержанное рычание… Сильнее, глубже, еще глубже. Дыши… дыши… Он замер - и горячий поток ударил в мое горло. Я захлебнулась, но всё же смогла проглотить.

- Умница, какая умница! Ты справилась.

Теплые пальцы погладили меня по щеке.

Исповедник освободил меня, встал, запахнув свой халат.

- Можешь отдохнуть. Принять душ. У тебя полчаса. Потом я вернусь.

Он ушел, оставив меня сбитой с толку, опустошенной. В голове медленно опадали разноцветные обрывки мыслей. Но теплое чувство от его похвалы сидело в груди пушистым клубочком. Буквально заставила себя прошмыгнуть в ванную, запахнувшись в оставленный им для меня шелковый темно-красный халат.

Теплая вода, стекая по телу, напомнила о его прикосновениях и снова породила тугой комок внизу живота. Вытираясь, я поймала в зеркале свой взгляд и изумилась. Глаза горели, щеки пылали, как в лихорадке, губы полуоткрыты. Я провела кончиками пальцев по губам, все еще ощущая во рту Его вкус. Закрыв глаза, я не заметила сама, как мои пальцы скользнули между ног.

- Виктория! - грозный окрик заставил меня вздрогнуть всем телом. Жесткая рука схватила меня за собранные в хвост волосы и потянула вниз и назад, заставляя упасть на колени и запрокинуть голову. Больно стукнулась коленками о кафель пола, но пронзивший меня стыд от проступка был сильнее боли.

- Ты должна была запомнить правило, – каждое слово как стук молотка, вбивающего гвоздь в крышку моего гроба, – твое удовольствие принадлежит мне! К тому же ты опоздала! Видимо, я слишком с тобой мягок.

Намотав на кулак мои волосы, он протащил меня по коридору в комнату и швырнул на пол. Боясь поднять на него глаза, я тихонько подвывала от ужаса, скорчившись на полу. Опять была четырнадцатилетней девчонкой, только что застуканной отцом за мастурбацией. Ладони заныли от хлестких ударов отцовской линейки. Нестерпимо хотелось ползти и молить о пощаде. Но в памяти всплыло лицо отца, перекошенное от ярости. Когда я скулила и плакала, он только больше злился.

Я резко выдохнула через зубы, справившись с истерикой. Встала на колени. Глаза в пол. Зубы сжаты. Руки за спиной. Я была готова принять любое наказание.

Исповедник стоял прямо передо мной. Я не видела его лица. Но слышала, как он несколько раз глубоко вдохнул, как на занятиях йогой.

- Ты заслужила наказание, - ледяной голос, но гнева больше нет. – Назови число от трех до семи.

- Семь, монсеньор, - спокойно ответила я, понимая, о чем идет речь.

- Ты слишком сурова к себе, - лед в голосе стал на градус теплее. – Достаточно пяти.

- Встань!

Послушалась. Противно дрожали колени. Но я стиснула зубы еще сильнее, не давая им стучать.

- Вытяни руки вперед. Ладонями вверх.

Мой худший кошмар воплощался наяву. Стало по-настоящему страшно. Словно Исповедник побывал у меня в голове. Благоговейный ужас охватил все мое существо, ноги подгибались, но я из последних сил цеплялась за остатки мужества и хотела принять свое наказание достойно.

- Посмотри мне в глаза.

Боже праведный! Меня словно окатило ледяным душем. Но на самом дне его золотисто-карего глаза светилось что-то, что придало мне сил. «Ты умница, Виктория… Кто-нибудь говорил тебе: «Я тобой горжусь?»

- Считай, Виктория!

Свист гибкого стека - и обжигающая боль вышибла слезы из моих глаз. Я сильнее сжала зубы, но взгляда не отвела.

- Один, - больше всего похоже на шипение.

- Громче, считай громче!

Снова удар. Белый всполох боли. Как же больно!

- Два! - выкрикнула и почувствовала облегчение.

Третий удар - и мне показалось, что на ладонях лопнула кожа.

- Три! – то ли крик, то ли хрипение.

Четвертый заставил меня дернуться, как от удара током.

- Четыре! – это уже вой раненого зверя.

Последний был самым ужасным. Может, потому, что был последним.

- Пять! – прохрипела я, сдерживая рыдания из последних сил.

Я не отвела глаз, не разрыдалась, не молила о пощаде.

Исповедник молчал. Я так ждала слов похвалы. Ради них я выдержала эту муку. А он молчал.

Безразлично отвернулся. Отошел к комоду. Выдвинул ящик. Достал что-то.

Я все также стояла, вытянув дрожащие от напряжения и пульсирующие от боли ладони.

Он подошел ко мне вплотную, взял в руки одну, жестом приказав опустить другую. Легко, едва касаясь, провел пальцами по горящей коже, втирая мазь. Повторил то же с другой.

Пристально посмотрел мне в глаза. Бесстрастный, ледяной. Неумолимый. Слезы рвались изнутри, заставляя губы дрожать, во рту было горько и отчаянно щипало в носу. И вдруг он улыбнулся.

- А ты гордая, – то ли похвала, то ли осуждение. – Но это не все твое наказание. На колени! Руки за спину!

Опять обжигающий лед.

На запястьях защелкнулись наручники.

- Посмотри на меня.

Подняла глаза, сморгнув пелену так и не пролившихся слез.

Жесткие пальцы сжали подбородок.

- О чем ты вспоминала, когда ласкала себя, Виктория? Отвечай! – бесстрастный голос, ни тени насмешки. И никаких шансов, что я смогу не ответить.

Меня захлестнул жаркой волной стыд.

- Вас, монсеньор, - прошептала я, опуская глаза, не в силах смотреть ему в лицо.

- Точнее! И я не разрешал отвести взгляда!

Веселые смешинки в золотистой глубине… ледяной холод серой стали…

- Во рту, - сама не поверила, что сказала это.

Едва заметная улыбка тронула строго сжатые губы.

- Ты вчера произнесла слово «служить», не понимая его истинного значения. Сегодня я покажу тебе, что это значит. А наказание твое будет состоять в том, что освобождения ты не получишь. Если посмеешь кончить без разрешения – будешь наказана. Жестоко.

Я нервно сглотнула. Как я могу этим управлять?!

- А теперь служи мне, Виктория! Так, как и хотела! - сквозь лед приказа – то ли насмешка, то ли предвкушение.

И я служила. Всем своим телом. Повинуясь ему радостно и беспрекословно.

На коленях с открытым ртом, направляемая его руками, то нежными, то жесткими, то ласкающими, то дарующими сладкую боль, его властным голосом, иногда прерывистым и похожим на рычание, когда он, взяв в кулак мои волосы, изливался в мое горло, распростертая под ним на кровати, с прикованными к изголовью руками.

Впервые с того дня, когда меня лишили девственности, во мне был мужчина. Он не был осторожен или нежен, скорее груб. Но я приняла его с благоговением. Он имел право на всё. Мой повелитель, мой Исповедник. Мой Бог.

Мое тело пело в его руках, как хорошо настроенный инструмент в руках музыканта, но за полшага до освобождения он оставлял меня жаждущую и истекающую от желания.

Когда силы покинули меня, он освободил мои руки, мягко растер запястья, внимательно осмотрев их. Укрыл одеялом.

- Можешь поспать, Виктория. Надеюсь, ты усвоила урок? Я могу оставить твои руки свободными? Ответь!

Я слышала его голос как сквозь толщу воды, глаза закрывались сами собой.

- Да, монсеньор.

Очнулась я от ощущения его ладоней на своем животе. Меня мягко, но бесцеремонно перевернули, словно куклу.

- Синяков нет, - казалось, он говорил сам с собой.

Прохладная ладонь провела по спине и остановилась в верхней части, слегка нажав. Вторая проникла под живот и приподняла бедра, которые через секунду легли на небольшую подушку. Снова мой зад оказался бесстыдно выпяченным вверх.

- Руки над головой! - тихо, но не оставляя сомнений, приказал он.

Шелк нежно скользнул по запястьям - он привязал мои руки широким шарфом к изголовью кровати.

Пряный, мускусный запах наполнил воздух. На плечи легко легли его ладони, ставшие теплыми и скользкими. Они гладили, массировали, разминали. Я уплывала на мягких волнах блаженства, разливающегося по моему телу. Волшебные руки спускались все ниже; на поясницу пролилось теплое ароматное масло. Застонав, я почувствовала, что на грани. Но тут же вспомнила приказ…

- Монсеньор… - прошептала я.

- Я знаю, Виктория, - он так спокоен. Как он может быть спокоен?

Скользя по моим ягодицами, сжимая их, пальцы словно невзначай скользнули между ними и покружили вокруг узкого входа. Я дернулась, сердце заколотилось от животного ужаса.

- Нет! - вскрикнула я.

Но он не остановился, проникнув внутрь одним пальцем. Добавил еще один.

Дура… я забыла… Остановить это может только стоп-слово! Но оно примерзло к моему небу.

Пальцы скользнули ниже, и я выдохнула, чтобы в следующее мгновение задрожать, когда они нашли набухший клитор.

Опять я таяла от мучительной сладости, жгучей и сводящей с ума. И в тот момент, когда я не могла больше сдерживать рвущиеся наружу потоки обжигающей лавы, он шепнул мне на ухо:

- Теперь можно.

Это было извержением вулкана. Но в тот момент, когда меня накрыло, он скользнул в мой зад, разорвав резкой болью. И замер…

У меня вырвался дикий, нечеловеческий крик.

- Тшш, - ласковый шепот, и пальцы вновь кружат на клиторе, таком чувствительном, что меня бьет током от легчайшего прикосновения. Боль так тесно сплетена с удовольствием, что я уже не понимаю разницы. Он снова двинулся, осторожно, медленно. Слезы текут по щекам, пропитывают подушку. Вперед… назад… опять вперед… снова назад... И теплая волна заново уносит к небесам, стирает боль. Я умираю и кричу… умираю… кричу… и опять умираю…

После разрывающего чувства наполненности было так странно ощущать пустоту. Его ладони шире развели мои бедра, и я дернулась. Мягкое касание прохладной влажной губки сверху вниз. Это было неожиданно и очень приятно. Из моего горла вырвалось какое-то кошачье урчание.

- Ты умница, Виктория. Я так тобой горжусь.

Он правда это сказал? Или мне почудилось?

Уже проваливаясь в сон, почувствовала, как он отвязал мои руки. Вынул подушку, укрыл меня пледом.

Последнее, что я услышала, был его голос, почти ласковый:

- Я закончил с тобой, Виктория. Когда проснешься, можешь одеться и ехать домой. Если не передумаешь за неделю - в следующую пятницу в восемь. И не опаздывай.

Мягкие губы коснулись моего обнаженного плеча. А может, мне это уже приснилось?

 

Глава 5. Раб

 

Вечером в своей квартире я пыталась понять, что со мной сделал Исповедник. То, что я вернулась другой, было очевидно. Еще по дороге домой в метро ловила на себе взгляды чужих людей и мне казалось, что каждый из них знает, почему так распухли мои губы, отчего болит задница и ноют ладони. Я краснела, жарко, заливаясь краской и потея. Но вместе с тем я видела, как в глазах мужчин мелькает что-то похожее на восхищение. Никто и никогда не смотрел на меня с восхищением. Я вспоминала слова, что Исповедник шептал мне на ухо, лаская мое тело. И оно немедленно отзывалось сладкой истомой. Сжимала колени, кусала губы и закрывала глаза.

В ванной я разделась догола и долго смотрела на себя в зеркало. Пыталась увидеть то, что видел он. И вдруг поняла. Мне уже не так противно мое отражение. Отдавая себя в руки Исповедника, я словно передала ему право меня ненавидеть и наказывать, сняв со своей души этот непосильный груз. Будто и вправду он отвязал от моей шеи этот мешочек с черными камнями, забрал его себе. Теперь я знала: за каждый проступок я заплачу болью и слезами. Но они больше не будут копиться, отягощая мою шею, пригибая меня к земле.

В сумке я нашла баночку с мазью, членский билет в тренажерный зал и листок бумаги с напечатанным текстом. Этот текст предписывал мне еще два дня смазывать мазью попу и ладони, а также с завтрашнего дня приступить к тренировкам в кардиозале на выносливость. Еще надо было сделать полную депиляцию воском.

Читая этот текст, я испытала самые разные чувства. Легкое раздражение, оттого что мне, словно маленькому ребенку, указывали, что делать. И странное теплое чувство, потому что обо мне заботился этот мужчина. Я знала его всего неделю, но уже стояла перед ним голая на коленях. Он брал меня всеми известными мне способами. Он связывал и бил меня. Его тихий печальный голос звучал у меня в голове. И я хотела вернуться. Хотела снова услышать от него: «Я горжусь тобой, Виктория». Ради этих слов я готова была вытерпеть что угодно.

В понедельник, когда я корпела над счетами за электричество и воду, меня вызвал к себе Зимин.

Я вошла и осторожно присела на край стула. Зимин стоял, прислонившись к письменному столу. Его губы тронула усмешка.

- Побаливает? – спросил он.

Я фыркнула и хотела уйти, но он схватил меня за руку.

- Не бесись. Я только хотел еще раз напомнить, что Исповедник выбрал тебя из девяти претенденток. Дорожи этим. Он лучший. Он поможет тебе.

Когда я вышла из кабинета, Алиса, та самая секретарша с иссиня-черными волосами и макияжем «смоки айз», спросила:

- Ты новая сабочка Исповедника?

Я опешила. За два года, что я проработала в «Спейсере», эта странноватая девушка ни разу не удостоила меня разговором или даже взглядом.

- А что? – ответила я вопросом на вопрос.

- Повезло, - Алиса посмотрела на меня с завистью. – Меня он в свое время не выбрал. Служи ему хорошо, детка, и станешь уважаемым человеком в Теме.

- Ты хотела быть его нижней? – удивилась я.

- А кто не хотел? - усмехнулась секретарша. – Это как пропуск в элиту. Он приказал тебе ходить в кардиозал?

- Ага, - ответила я. – А ты откуда знаешь?

- Детка, - Алиса покровительственно улыбнулась мне, – я в Теме четыре года. Вкусы Исповедника известны. И он их не меняет. Меняет только сабочек. Не реже чем раз в полгода. Не думаю, что ты продержишься дольше. Хотя ты странная. Есть в тебе что-то такое… Кстати, можем пойти вместе. Я в этот зал хожу давно. Познакомлю с тренером нормальным, который лапать не станет.

- Хорошо, - согласилась я.

Так началась наша странная дружба.

Неделя прошла незаметно. Мои мышцы болели от непривычных тренировок, но я чувствовала себя гораздо лучше. В моей голове словно навели порядок. Мысли текли плавно и стройно. Господин Кац был мною очень доволен и даже посоветовал мне пойти на бухгалтерские курсы.

Уходила с работы в пятницу и волновалась, будто перед первым свиданием. Пока ехала в метро, не могла успокоить сердцебиение, взлетела по уже знакомой лестнице без пяти восемь и, затаив дыхание, нажала на звонок.

И только когда я уже стояла обнаженная на коленях в своей комнате, с ужасом поняла, что забыла про депиляцию. Это осознание придавило меня к полу, словно бетонная плита. Я слушала его мягкие шаги, и мне казалось – это идет моя Судьба.

- Так-так, - он спокоен и печален. Разочарован. И это разочарование хуже, чем если бы он ударил меня по лицу.

Слезы текли по щекам, но говорить я не смела.

- Почему, Виктория? Это невнимание и неуважение. Хочешь что-то сказать?

- Простите, монсеньор, - еле выдавила я: слова будто примерзли к небу. Оправдываться глупо. Молча дрожала и краснела от стыда.

- Я не люблю начитать сессии с наказания. Поэтому накажу тебя завтра. Десять ударов плети. Ты будешь считать и просить о каждом следующем. А сейчас постарайся загладить свою вину. Ты знаешь, зачем ты пришла ко мне?

- Да, монсеньор, - меня переполняло раскаяние и радость от того, что я точно знаю ответ. И он искренний. – Служить вам, монсеньор!

- Хорошо, Виктория, – мне показалось, что лед в его голосе подтаял. – Начни свое служение ртом.

Он не уходил от меня до самого утра. И даже позволил мне кончить несколько раз. Оставил меня на кровати, заботливо укрыв пледом. Сил на душ не осталось. Но я знала, что служила ему хорошо.

А утром состоялось мое наказание. Это была моя первая серьезная порка. Чистая, испепеляющая разум боль. Но я выдержала. И даже не сбилась со счета.

Глотая соленые слезы с привкусом крови из прокушенной губы, услышала пение ангелов: «Ты молодец, Виктория. Я тобой так горжусь».

Урок я выучила хорошо. Наказывать меня Исповеднику пришлось снова только спустя два месяца. Я опоздала к нему на полчаса. По большому счету моей вины не было – все московские пробки, в которых застрял крошечный автомобильчик, подаренный Исповедником по случаю моего дня рождения. Я успела за месяц научиться его водить, а с получением прав помог Зимин.

На этот раз Исповедник выбрал деревянную лопатку. Это было очень больно. Задница болела почти неделю.

А однажды я умудрилась подхватить простуду. Провалялась в постели с температурой две недели и не смогла выполнять свои обязанности. О моей болезни Исповедник узнал, скорее всего, от Зимина. Тем же вечером он был у меня в квартире с пакетом лекарств. Ухаживал за мной, как за родной дочерью. Растирал, ставил горчичники, поил микстурой от кашля и заботливо укутывал одеялом. Правда сразу же сообщил, что я понесу жестокое наказание за пренебрежение своим здоровьем и за то, что лишила его удовольствий на время болезни.

Так моя задница познакомилась с плетеным кнутом. Этот девайс, как оказалось, был его любимым. И владел он им совершенно виртуозно.

Но Исповедник не так просто носил свое имя. Каждую сессию он заканчивал долгой беседой.

Мы говорили о разных вещах. Он постоянно ставил меня в тупик, перескакивая с темы на тему, задавая вопросы, отвечать на которые было иногда стыдно, иногда больно. Иногда просто невозможно. Но я знала, что не ответить не могу. И даже не потому, что потом буду наказана. А просто потому, что он был моим Исповедником.

Он познакомил меня с собой. Со своим телом, со своей душой. Несмотря на то, что два дня в неделю была его собственностью, его вещью, я стала относиться к себе с уважением. Он заботился обо мне. Радовался каждому моему успеху. Огорчался вместе со мной промахам. Я чувствовала, что ему доставляет удовольствие моя боль, но его печаль была такой искренней. Он был всегда справедлив. Я знала, что и муки и удовольствия мною заслужены.

За то время, что была его нижней, я закончила бухгалтерские курсы, и он устроил мне праздник по случаю получения диплома. Научил кататься на горных лыжах, ездить верхом. Он водил меня в музеи и на выставки. Советовал, какие прочитать книги, какие посмотреть фильмы. А потом мы вместе их обсуждали. Я чувствовала себя родившейся заново. Он меня менял, лепил, ваял, будто скульптор. И ему нравился результат своей работы. От той никчемной, избитой, оттраханной суки не осталось ничего. По крайней мере, так я думала.

Исповедник как-то сказал, что видит во мне потенциал топа. Конечно, спорить я не посмела, но искренне удивилась и не поверила.

Однажды он взял меня с собой на тематическую вечеринку в один закрытый клуб. Я очень волновалась. Специально для меня было куплено вечернее платье, длиной едва доходящее до колен, с открытой спиной, глубокого изумрудного цвета, выгодно подчеркивающее мои темно-рыжие волосы и бледную кожу. И перед самым выходом торжественно надел на меня серебряный ошейник с выгравированными на нем двумя ладонями, сложенными в молитвенном жесте. Знак того, что я – его собственность.

Полутемный зал был заполнен странноватой публикой. Хорошо одетые мужчины, женщины в вечерних нарядах были перемешаны с татуированными бритоголовыми рокерами в косухах и затянутыми в латекс полногрудыми девицами. Исповедник усадил меня за столик в ВИП-зоне. Шоу было красочным, с фейерверками, огненными фонтанами, над сценой парили подвешенные на цепях или веревках полуголые девушки, устрашающего вида мужики в масках эффектно стегали их различными кнутами, плетками и стеками, втыкали иглы, поливали расплавленным воском, мастера бандажа опутывали тела своих жертв изощренной паутиной веревок.

Я смотрела во все глаза. «Спейсер» не мог похвастаться такими масштабными и яркими представлениями. Да и «Мохито» был здесь гораздо лучше.

Увлеклась зрелищем и не сразу заметила, как к нашему столику подошла статная женщина за тридцать в дорогом строгий костюм. Она почтительно склонилась перед Исповедником и поцеловала ему руку.

- Надежда, - произнес он с улыбкой. – Рад тебя видеть.

Жестом он указал на стул, который уже успел подставить расторопный официант.

Женщина окинула меня оценивающим взглядом. Я опустила глаза, почувствовав в ней властную силу. Она явно была со мной не по одну сторону.

Я краем уха слушала их разговор. Несколько фраз было небрежно брошено обо мне. Но в основном они обсуждали какие-то события в мире Темы, новые практики и новинки девайсов. Разговор закончился уговором о совместной сессии, и я заволновалась. В списке моих жестких ограничений всегда были публичные унижения и передача меня другим доминантам. Но я чувствовала, что, если Исповедник захочет отдать меня кому-то, я скорее соглашусь, чем скажу стоп-слово и разорву наш договор.

В пятницу я, как обычно, приехала к нему в восемь. На постели в своей комнате нашла довольно странный наряд: короткую кожаную юбочку, корсет на шнуровке, высокие сапоги. Без лишних вопросов оделась и с интересом разглядывала себя в зеркало. Исповедник вошел неслышно и положил мне руки на плечи:

- Такая красивая. Настоящая Госпожа.

Я не верила своим ушам. Госпожа?!

И тут меня пронзила ужасная мысль: он больше не хочет меня! Он разрывает наши отношения! Я рухнула на колени и прижалась губами к его руке:

- Монсеньор, – всхлипнула отчаянно, - вы прогоняете меня?!

Он поднял меня с пола и взял в ладони мое заплаканное лицо:

- Глупая, - сказал он почти нежно, - конечно, нет. Просто мы приглашены в гости. И я решил тебя представить как свою ученицу. Начинающую Домину. Тебе понравится.

Потом взял с комода свой ошейник и одел мне на шею.

- Но между нами ничего не изменилось. Ты все также моя.

- Спасибо, монсеньор. – Судорожно схватила его ладонь и поцеловала.

Дом, куда мы были приглашены, был огромным особняком на Рублевском шоссе. Забор высотой метра три, охрана у входа. Исповедник помог мне выйти из машины, и я, содрогнувшись от холодного ветра, поглубже запахнула шубку. Мой странный наряд нисколько не грел в этот морозный декабрьский день.

Хозяйка, затянутая в кожаный комбинезон, встретила нас в гостиной, где жарко пылал камин. На дорогом наборном паркете лежали выделанные шкуры, на стенах, стилизованных под каменную кладку, висели кривые сабли. Я узнала Надежду, ту самую женщину, что подсаживалась к нашему столику на тематической вечеринке в ВИП-клубе. Почтительно склонившись перед Исповедником, она легко прикоснулась губами к его руке, потом оглядела меня с головы до ног с покровительственной улыбкой.

- Надежда, - мягко произнес Исповедник, - это Виктория. Ты видела ее в клубе, она моя ученица. Пробует себя в роли Домины. И будет счастлива участвовать в твоем мастер-классе.

- Как когда-то я, - улыбнулась Надежда и снова посмотрела на меня, уже с интересом. – Добро пожаловать, Виктория.

Я осторожно пожала поданную мне сильную, твердую ладонь. Все это было так необычно, волнующе.

Надежда предложила нам присесть, и я устроилась на краешке кожаного глубокого кресла, испытывая возбуждающую неловкость от ощущения прохладной кожи на своих обнаженных бедрах. Юбочка была слишком короткой, крошечные стринги вовсе не давали ощущения защищенности.

Исповедник и хозяйка обсуждали предстоящую сессию, я почти не слушала. Сердце колотилось от неизвестности, горло пересохло, я облизывала сохнущие губы.

- Ну что же, пора начинать, - произнесла Надежда. – Мой мальчик уже заждался. Виктория, не сомневаюсь, что проблем с послушанием у тебя нет. На сегодняшний вечер Исповедник передал мне свои права на тебя. Ты делаешь то, что я говорю, без сомнений и вопросов. Ясно?

Я беспомощно посмотрела на Исповедника. Но он, улыбаясь, наклонил голову, подтверждая ее слова.

- Да, госпожа, - ответила я хрипло.

- Отлично! – произнесла Надежда с воодушевлением, вставая со своего кресла. – Прошу за мной.

Мы спустились по лестнице на цокольный этаж и попали в довольно просторное помещение с низким потолком, выложенным шершавыми керамическими плитками полом и такими же стенами. В металлических кольцах на стенах горели светильники, стилизованные под факелы, на полу - сотни свечей. Комната была наполнена всевозможными девайсами, дорогими и навороченными: крест из полированного дерева с ремнями для фиксации, двухуровневая скамья для порки, высокий деревянный стол, кованая кровать, нечто, похожее на школьного гимнастического «коня», устрашающего вида деревянное кресло с ремнями и цепями. С потолка тоже спускались цепи, заканчивающиеся металлическими кандалами. Одну стену занимал стеллаж со всевозможными плетками, хлыстами, стеками, лопатками, кнутами, там же стоял большой черный комод, в точности как у Исповедника. В дальнем углу – клетка, как в зоопарке. В клетке, скорчившись в позе зародыша, лежал совершенно голый парень в кожаном ошейнике с металлическими кольцами, таких же наручах и поножах. В полутьме я не видела его лица, но сердце защемило от странного предчувствия.

Надежда сняла со стены «кошку», плетку-семихвостку, каждый ремешок которой заканчивался металлическим наконечником, и подошла к клетке. Проведя плеткой по прутьям, она сказала ласково:





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.