Главная | Обратная связь | Поможем написать вашу работу!
МегаЛекции

Восточные иллюзии в светском мировоззрении




В наше время существует широко распространённое мнение, что якобы религиозное влияние на психику людей осталось в далёком прошлом, что советский период развития Русской цивилизации в границах СССР стал для многих людей рубежом, благодаря которому религиозные системы уже не касаются большинства людей, ведущих светский образ жизни. Действительно, согласно статистическим данным[318], в наше время существует всего несколько процентов людей, которые живут «религиозной» жизнью: регулярно посещают храмы, соблюдают религиозные традиции, читают молитвы и пр. Помимо таких воцерковленных верующих есть, конечно же, множество «сочувствующих» церкви: таких — свыше 50%[319]. Но все остальные (оставшиеся около 40% — люди, которые равнодушны к церковным традициям) плюс те, которые «сочувствующие» (всего свыше 90% современных людей) — никак не могли приобщиться к библейскому мировоззрению через прямое влияние церкви (они не имеют никакого отношения к церковной жизни). Однако, как показывает опыт общения с этими людьми — их мировоззрение представляет собой светскую разновидность библейского мировоззрения. Это касается России, которая (вместе с бывшими союзными республиками и некоторыми другими государствами с «советским» прошлым) прошла период материалистического атеизма, длившегося около 70 лет и официально упразднённого[320] в августе 1991 года. Ясно, что на Западе, страны которого не проходили период материалистического атеизма — мировоззрение светских людей тоже библейское, даже, если они и не исповедуют ни одно из разновидностей “христианства”.

Ответ на вопрос, почему же всё-таки народы России (которые можно объединить понятием «русский народ»), отказавшись от библейской религиозной системы в 1917 году, заявив о том, что «Бога нет»[321], после 70-летнего периода материалистического атеизма опять легко впустили к себе в «дом» церковную иерархию и поддерживают её деятельность по меньшей мере своим «сочувствием» (бессознательным преклонением перед церковным «могуществом»)? — нужно искать в общности фундаментальных «тонкостей» “христианского” мировоззрения и светского мировоззрения, которые поддерживала идеологическая система марксизма.

Как известно, узкой прослойкой» между высшей «управленческой» “элитой” и народом-толпой всегда была «духовная интеллигенция»: не техническая, которая успешно справлялась с задачами в своей узкой технико-технологической направленности, а именно «духовная» интеллигенция — писатели, поэты, философы, историки, деятели культуры и всех видов искусства, и прочие подобные.Сразу после революции 1917 года, так называемая “русская” интеллигенция разделилась на тех, кто поддерживал марксистов-троцкистов и тех, кто вынужден был бежать за границу вследствие своего полного отказа сотрудничать с победившей партией. Первые, ухватившись за идеологию марксизма-ленинизма, стали её проповедовать в трудящиеся массы, адаптируя доминирующую идеологию под меру понимания большинства населения. В общем, “русская” «духовная» интеллигенция (верхушка которой состояла преимущественно из людей далеко не русского происхождения) стала нести «вниз» то, что она приняла себе в душу сразу после революции 1917 года.

Так продолжалось сравнительно недолго: уже в тридцатых годах XX века в среде высшего партийного эшелона, которому не доставало «духовности», но главное, мистической составляющей идеологии[322] (которой не имелось в марксизме) — начался поиск идей, «сообразных» марксизму-ленинизму. Поиск начали с буддизма, завязав тесные связи с тибетскими общинами. Такому обмену опытом помешал И.В.Сталин, который понимал, что давать “мистическую” составляющую для «зомбирования» советской толпы не следует[323]. Но всё же после Великой Отечественной войны и смерти И.В.Сталина «духовная» интеллигенция опять впала в бессознательную тоску по религиозной “мистике”, которую не мог удовлетворить марксизм-ленинизм… Интеллигенции всегда чего-то не хватало, но вот чего точно, она никогда не могла выразить[324]. В ту пору ей пришлось довольствоваться лишь “мистикой” мифов и легенд древней Греции[325].

Одновременно с этими “творческими” поисками смысла жизни «духовной» интеллигенции, которые не были известны трудящимся «низам» советского общества (вплоть до начала 70-х годов, когда в результате хрущёвской “оттепели” робко из диссидентского подполья начали появляться первые самиздатовские работы) весь период до объявления “перестройки” Горбачёвым в 1985 году — трудящиеся «низы» “жували” адаптированную к их пониманию идеологию марксизма-ленинизма, до конца не понимая последнюю и в душе её презирая. Но всё же с малолетства и до окончания трудовой деятельности над каждым гражданином СССР довлела эта светская модификация библейской культуры и на её базе формировалось мировоззрение поколений.

Трудящееся большинство СССР не обладало той культурой выражения своих мыслей, какой обучалась лишь высшая и средняя «духовная» интеллигентская прослойка. Максимум, что мог выразить добросовестный русский труженик относительно идеологии марксизма-ленинизма — это отрицание правильности её выбора для себя, что бессознательно означало необходимость поиска чего-то передового, устремлённого в будущее. Бессознательное отрицание идеологии марксизма-ленинизма массово выразилось в растущем презрении ко всему аппарату «правящей» партии. Но, поскольку «духовная» интеллигенция формально не входила в этот аппарат, да ещё и из её недр началось выдвижение «весьма интересных»[326] диссидентских трудов гораздо раньше, чем была объявлена “перестройка” — трудящиеся «низы» опять устремились за «новшествами» (пока подпольными) “русской” «духовной» интеллигенции, приняв из за альтернативу послесталинского аппаратного произвола.

К 70-м годам назрел кризис мировой системы “социализма”. Тогда «духовная» интеллигенция (паразиты на теле трудового народа по своему всегдашнему призванию) поняла, что ещё несколько десятилетий и идеологическая “кормушка” может перейти к какой-то другой духовной корпорации: опыт революционного переворота не прошёл даром[327]. Всё это в совокупности: и давно нескрываемый в среде «своих» кризис марксизма-ленинизма и страх перед потерей халявного достатка и преклонение перед западными ценностями[328] одновременно— навевало смертную тоску на «духовную» интеллигенцию, она мучительно искала выход из духовного тупика[329], особо обнажившегося после хрущёвской “оттепели”.

Лучше и короче всех духовный кризис, раздиравший психику “русской” «духовной» интеллигенции (особенно во второй половине XX века) символически в стихах выразил поэт Б.Окуджава[330] в знаменитой песне Павла[331] Верещагина[332] из к/ф «Белое солнце пустыни»[333]. Все четыре куплета знаменитой песни, представляющей собой тоскливые сетования на «неудачную» бесплодную жизнь[334] — заканчиваются фразой «Не везёт мне в смерти».

О чём же бессознательно тосковали “русские” либералы? — Чтобы ответить на этот вопрос, нужно выяснить, что из «“христианско”-зороастрийской» религиозной системы перешло в марксизм-ленинизм, и что было оттуда выброшено такое, что в “христианстве” сотни лет успокаивало психику безвольных «нищих духом» людей, склонных к холопским отношениям с высшими по иерархии, в которой они состоят. Вернёмся к разговору об основных законах марксисткой «диалектики» (вершине атеистической идейно-философской мысли)[335], которые мы вкратце разобрали в Четвёртой книге.

По меньшей мере два основных “высших” закона «Диамата» буквально копируют (по содержанию, а не по форме выражения) древнее индоиранское (а затем зороастрийское) понимание мироустройства — восточный дуализм[336]:

 

Единство и борьба противоположностей, один из основных законов диалектики, раскрывающий источник самодвижения и развития объективного мира и познания. Основу всякого развития составляет противоречие — борьба (взаимодействие) противоположных, взаимоисключающих сторон и тенденций, находящихся вместе с тем во внутреннем единстве и взаимопроникновении. Единство противоположностей относительно, их борьба — абсолютна; единство фиксирует начальную стадию развития противоречия (непосредственное единство противоположностей, их обособление), борьба раскрывает высший этап его развития — предельную заострённость противоположностей, разрешение противоречия, приводящее к качественному преобразованию объекта и возникновению нового противоречия.

Отрицания отрицания закон, один из основных законов диалектики, характеризующий направление, форму и результат процесса развития, единство в поступательности и преемственности в развитии, возникновение нового и относительной повторяемости некоторых моментов старого. Согласно отрицания отрицания закону, развитие осуществляется циклами, каждый из которых состоит из трёх стадий: исходное состояние объекта, его превращение в свою противоположность (отрицание), превращение этой противоположности в свою противоположность (отри­цание отрицания). Форма процесса развития имеет вид спи­рали: каждый цикл выступает как виток в развитии, а сама спираль — как цепь циклов. Действие закона полностью обнаруживается лишь в целостном, относительно завершённом процессе развития; на каждой отдельной стадии закон выступает обычно как тенденция.

 

Мы комментировали эти два закона (а также и третий закон «Переход количественных изменений в качественные») в Четвёртой книге курса. В контексте настоящего раздела нам важны параллели между древней индоиранской основой религиозного мировоззрения и идеологией марксизма-ленинизма, который, оказывается, продолжал поддерживать у людей всё то же мировоззрение «восточного дуализма», как и предшественник марксизма-ленинизма — библейское христианство.

Стоит ли говорить, что первые убеждённые и посвящённые марксисты-троцкисты поступили со своими предшественниками («власть имеющими» и им сочувствующими) — согласно «духу» этих двух законов марксистской «диалектики»: все несогласные с новой идеологией были объявлены «противоположностями», с которыми началась борьба на «отрицание» последних из жизни молодого советского государства[337]. Примерно также поступала и “христианская” церковь со своими оппонентами хронологически до периода “господства” марксистов.

Но это обнажение зверской сути доктрины восточного дуализма в период материалистического атеизма выглядело совсем не гуманно. Поэтому после объективного краха идеологии марксизма-ленинизма (который подготовил и внедрил в жизнь И.В.Сталин) — повторить эксперимент с физическим уничтожением оппонентов-противоположностей не решились. «Духовная» интеллигенция и “элита” учли печальный опыт революции и Гражданской войны начала XX века и задолго до путча 1991 года «договорилась» промеж себя о смене политических декораций с марксизма на православие[338]. Тех, же, кто предпочёл остаться марксистом решили не трогать (во всяком случае физически не преследовать) — с ними поступили совсем по-восточному (по-зороастрийски), заключив неписанный “договор о ненападении”, но при этом с уровня государства стало поддерживаться православие[339]. Такой совсем восточный подход к “свободе” пришёлся “элите” и «духовной» интеллигенции (которая никогда толком не может выразить, что она хочет) ближе, чем «зверства» первых советских пятилеток. И всё бы подходило её библейскому мировоззрению, если бы не нехватка материальных средств — которые сосредоточились в руках нескольких процентов новых “русских”. В общем, опять чего-то не хватает…

Подводя промежуточный итог, можно сказать, что «духовная» “передовая” прослойка России тосковала вовсе не по восточному дуализму: его в марксизме было даже «через край»[340].

 

Вторая важная мировоззренческая составляющая зороастризма — образ Бога. Рассматривая образ зороастрийского “Бога”, мы пришли к выводу, что из мировоззрения восточного дуализма напрямую сложился и образ якобы Бога, который может творить как «зло», так и «добро» — в зависимости от поведения людей, а главное, в зависимости от того, поддерживают люди “господствующую” религиозную систему или не поддерживают. Такой “Бог” представлен в зороастризме (особенно эти качества «карать и поощрять» свойственны Митре). Правда в зороастризме разделение двух главных “Богов” на Ахура-Мазду («доброго») и Ангра-Майнью («злого») как бы подчёркивает мировоззрение восточного дуализма — поэтому зороастризм не вполне монотеистическая религиозная система.

Однако при переходе к “христианскому” монотеизму древняя дуалистическая мировоззренческая основа, на базе которой сформировалась основная восточная иллюзия дуалистического образа “Бога” (в смысле, что между двумя «высшими» силами идёт война и обе эти «высшие» силы имеют возможность воздействия на людей: одна «добром», а другая — «злом»)[341] — стала уделом (вошла в образ) одного “Бога”, которому была приписана функция борьбы со «злом»[342].В библейском христианстве[343] функцию Ангра-Майньи («злого» духа) отдали Сатане (Дьяволу), с которым якобы борется Бог. В то же время Богу тоже приписали карательную функцию за поддержку линии Сатаны.

Из такого подхода к образу Бога вывели ещё одну ложь — мстительность якобы Бога, который якобы ждёт удобного момента, чтобы воздать за «зло»— кару Бога за поддержку «зла» (как в этой жизни, так и посмертно)[344].

Мы вплотную подошли к ответу на вопрос: о чём бессознательно тосковали “русские” либералы в период материалистического атеизма? В этот период о «Боге» речи не было: «Бога» заменили на высший партийный орган[345]который и миловал и карал по своему произволу.То есть, в земной жизни был хозяин-“господин”, к которому привыкла всегда холопствующая и не привыкшая брать на себя ответственность интеллигенция. Было и пожизненное воздаяние: не было лишь посмертного воздаяния.

То есть, в посмертной жизни хозяина-“Господина”, которому можно было верноподданно выслуживаться, не было— такого мистического и вожделенного, какое было во всех основных религиозных системах стран, представленных в СССР до революции 1917 года.Тоскуя по лёгкой (по сравнению с периодом марксизма) возможности пожизненного обретения посмертных “благ”[346], что принято в “христианстве”[347], либеральная интеллигенция способствовала воцарению духовной власти православия в России: “элита” последовала «духовности» интеллигенции-либералов, как всегда и бывало. Так в Россию вернулось опаснейшее “программное обеспечение” поддержки скрытого рабства — имитация посмертной справедливости именем Бога — что в начале XXI века равносильно самоубийству, поскольку это увеличивает разрыв между объективным стремлением общества к справедливости[348] и подсунутым ему прошлым “программным обеспечением” имитации справедливости.

Нетрудно догадаться, что “духовная” интеллегенция и высшая “элита” загнивающего СССР, привыкшие паразитировать на труде народных масс, и трусливо опасающиеся в глубинах своей психики «кары небесной» (либо осуждений от самих трудящихся, чьим именем они вершат политику), легко приняли помощь церкви, которая с радостью «освободила» их от последних, хоть и трусливых, но угрызений совести за «профессиональное» тунеядство и даже за тайное (во времена СССР) служение маммоне.

 

Но всё же эходоктрины посмертного воздаяния было даже в марксизме, однако, эта доктрина не устраивала в первую очередь всегда тунеядствующую «духовную» интеллигенцию, всё больше и больше — по мере деградации последней во времена “социализма”. И опять вошедшее в “социалистический” порядок эхо библейской доктрины посмертного воздаяния напрямую завязано на зороастризм — не только по смыслу, но и символически. Мы впервые затронули тему Вечного огня в одной из сносок начала текущей главы, где написали следующее.

В наше время некоторые считают «вечный огонь» — антихристианским символом, потому что он был принят при «безбожниках» во времена СССР. В действительности это не совсем так. Если посмотреть историю возрождения культа «вечного огня», то впервые он был зажжён в 1920 году на могиле Неизвестного солдата в Париже после Первой мировой войны. То есть в светской архитектуре он был впервые употреблён в самом сердце Европы и олицетворял собой начало эпохи всемирного псевдосоциализма — как предполагали хозяева масонов.Что касается Первой Мировой войны и её многочисленных жертв, то она была развязана для нагнетания революционной ситуации в Европе и в России, что привело в конце концов к падению российского самодержавия и власти церкви. Утрата Россией властного суверенитета (который олицетворяло загнивающее и безвольное самодержавие Императора) в результате двух революций 1917 года было закреплено символом «вечного огня» на территории СССР, но лишь после того, как И.В.Сталина не стало[349].

Кончено, эту задержку некоторые объясняют сложностями с топливом в сталинские времена, но «вечный огонь» появился в СССР на 37 лет позже, чем во Франции. Это произошло к 40-летию событий февраля 1917 года (в 1957 году) в Ленинграде на Марсовом поле у памятника «Борцам революции». Вечный огонь стал смысловым центром мемориала, расположившегося на бывшем Императорском плацу.После этого «вечный огонь» был зажжён на могиле Неизвестного солдата у Кремлёвской стены в Москве в 1967 году[350]. Также он имелся в других населённых пунктах СССР.

В общем «вечный огонь» стал символом второй ветви библейской концепции — светской. В этом смысле он многим действительно кажется «символом антихристианства». Но в действительности, если понимать всю библейскую концепцию псевдохристианства — церковное “христианство” и светский масонский марксизмкак две последовательные ступени внедрения библейской концепции в народы мира, то символ «вечного огня» уже не будет представляться «символом антихристианства». Символ вечного огня был возрождён, как эхо зороастрийского «очищения огнём», всемирным масонством после революции — как символ «бессмертия масонской мафии и масонского дела» и символ «очищения людей преданностью делу троцкистской революции». Конечно же, простые люди понимали символику «вечного огня» по-своему: как вечная память погибшим за Родину героям. Но посвящённые вкладывали в этот символ свою меру понимания и посмеивались, глумясь над простотой народа,… а зря.

Разному пониманию символики Вечного огня иногда сопутствовала и мистика. Так, Л.И.Брежневу не удалось зажечь Вечный огонь у Кремлёвской стены (нижеизложенное сообщает «Московский Комсомолец» от 08.05.2001):

 

«7 мая 1967 года в Ленинграде от Вечного огня на Марсовом поле зажгли факел, который по эстафете доставили в Москву. Рассказывают, что на всем пути от Ленинграда до Москвы стоял живой коридор — люди хотели видеть то, что было для них свято. Ранним утром 8 мая кортеж достиг Москвы. Улицы также были до отказа заполнены людьми. У Манежной площади факел принял Герой Советского Союза, легендарный летчик Алексей Маресьев. Сохранились уникальные хроникальные кадры, запечатлевшие этот миг. Я видел плачущих мужчин и молящихся женщин. Люди замерли, стараясь не пропустить самого важного мига — зажжения Вечного огня.

8 мая 1967 года зажигать Вечный огонь должен был Брежнев. Леониду Ильичу заранее объяснили, что нужно делать. В тот вечер в итоговой информационной программе показали телевизионный репортаж, как генсек принимает факел, подходит с факелом к звезде, затем следовал обрыв — и в следующем кадре уже показывали зажженный Вечный огонь. Дело в том, что во время зажигания произошло ЧП, свидетелями которого стали только люди, стоявшие вблизи. Николай Егорычев: “Что-то Леонид Ильич недопонял, и, когда пошел газ, он не успел сразу поднести факел. В результате произошло что-то типа взрыва. Раздался хлопок. Брежнев испугался, отшатнулся, чуть не упал”. Тут же последовало высочайшее указание этот нелицеприятный момент из телерепортажа вырезать. Как вспоминал Николай Григорьевич, из-за этого казуса телевидение осветило великое событие достаточно скупо».

 

В то же время, культ огня изначально вошёл в библейское “христианство” — да ещё и в его значении ничем не меньшем, чем культ «вечного огня» в светском масонстве[351]. Поэтому магия огня не чужда и библейскому христианству. Хозяева домасонских и иудейских структур с древних времён пробовали применять культ огня (который был издревле одним из самых главных в среде праиндоиранских племён) в своих целях, чтобы замкнуть этот эгрегориально и генетически родной для крупнейшего конгломерата племён древнейший культ — на свою эгрегориальную алгоритмику, то есть, изменить содержание культа, оставив его внешние стороны на показ толпе.

 

Лучше всего исследования на тему эха посмертного воздаяния в советские времена провела С.Б.Адоньева в своей «автономной работе», которая называется «Ритуальные площадки»[352]. Ценность работы С.Б.Адоньевой состоит в том, что она исследовала вопрос значения для советских людей Вечного огня с позиции внутренней мировоззренческой сущности этого одного из главных советских ритуалов — а не общепринятого его содержания. Ценно и то, что при этом С.Б.Адоньева раскопала, что Вечный огонь имеет древнейшие корни индоиранского происхождения[353] (напрямую связанные с доктриной “очищения”и посмертного воздаяния) — самостоятельно пришла к тем же выводам, что и мы, попутно ответив на вопрос, «о чём же так тосковала “русская” «духовная» интеллигенция?». Приведём наиболее интересные места её исследования, выделяя самое важное жирным и комментируя некоторые места текста в сносках:

 

«Захоронение на Марсовом поле было первым публичным захоронением в России, совершенным с нарушением церковного обычая: без панихиды, вне кладбища и без надмогильных крестов.

"Я видел Марсово Поле, - писал И.Бунин, - на котором только что совершили, как некое традиционное жертвоприношение революции[354], комедию похорон будто бы павших за свободу героев. Что нужды, что это было, собственно, издевательство над мертвыми, что они были лишены честного христианского погребения, заколочены в гроба почему-то красные и противоествественно закопаны в самом центре города живых![355] Комедию проделали с полным легкомыслием и, оскорбив скромный прах никому не ведомых покойников высокопарным красноречием, из края в край изрыли и истоптали великолепную площадь, обезобразили ее буграми, натыкали на ней высоких голых шестов в длиннейших и узких черных тряпках и зачем-то огородили ее дощатыми заборами, на скорую руку сколоченными и мерзкими не менее шестов своей дикарской простотой."

Потребность в реконструкция Марсова поля в начале 1920 годов была определена необходимостью заменить временное мемориальное сооружение, описанное Буниным, на постоянное. Фактически, эта мемориальная площадка оказалась первым продуктом советской архитектуры.

А.В.Луначарский писал Ленину в середине сентября 1918 года:

"Памятник героям революции. Вот мною сочиненные надписи, если Вам интересно:

· Бессмертен павший за великое дело, в народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся и умер за общее благо (орфография, конечно, новая).

· Не зная всех героев, в борьбе за свободу кто кровь свою отдал, - род человеческий чтит безымянных".

Итак, ключевые слова для толкования смысла, вкладываемого в созидаемый артефакт, найдены: бессмертны те, (заметим - и только те), кто умер за общее благо[356]. Сакрализуемый объект - общее благо. Определено здесь и нормативное отношение к этому объекту - самопожертвование. Наградой за реализацию такого императива становится бессмертие. Последнее обеспечивается тем, что "род человеческий чтит"[357].

Следует отметить, что слову "бессмертие" в этом контексте придается очевидно новый смысл, о чем достаточно ярко свидетельствуют словари. Определение бессмертия в Большом академическом словаре (1948 г.) соответствует введенному Луначарским: "бессмертие - 1. Вечное существование в памяти людей, незабвенность"[358].

Важен и иллюстративный контекст, привлеченный для такого токования слова: "И уже почти что над снегами, легким телом устремясь вперед, девочка последними шагами босиком в бессмертие идет. М. Алигер. Зоя. Может быть, я говорю глупо, но - я верю, товарищи, в бессмертие честных людей, в бессмертие тех, кто дал мне счастье жить прекрасной жизнью, которой я живу[359]. М. Горький. Мать. ч.2.гл.11. Ах! ведает мой добрый гений, Что предпочел бы я скорей Бессмертию души моей Бессмертие своих творений. Пушк. В альбом Иллическому"[360].

В качестве второго значения приводится "вечное существование, непрекращающееся бытие материи." И ниже "Бессмертный. 1. Остающийся навсегда в памяти людей; незабвенный, сохраняющий вечное значение. Ленин с нами, бессмертен и величав. Маяк. Ленинцы". Бессмертие, таким образом, оказывается актом, внешним по отношению к личному выбору и личной судьбе. Оно есть результат внешней оценки. Повторимся, поскольку это важно - факт твоего личного бессмертия обеспечивается внешней оценкой, оценкой общества[361]. Представление о бессмертии души указано в конце словарной статьи без комментариев».

 

Дальше С.Б.Адоньева, сама того не подозревая, описывает эстафету Вечного огня, берущего в СССР своё начало с ленинградского Марсова поля[362] — подобную традиционной эстафете передачи церковного огня из Иерусалимского храма в другие храмы мира, что символизирует ритуал продолжения жизни по образу и подобию, завещанному “святыми”, их авторитетом и под их посмертным “покровительством”:

 

«Мифологическая и ритуальная разработка этого мемориального "now-how" происходит в 60-е годы и позже: "Эстафету вечного огня с Марсова поля приняли во многих городах страны. Он вспыхнул у братских могил и памятников как символ вечной славы героев, погибших за революцию, за Советскую родину. 8 мая 1967 года Вечный огонь из Ленинграда был торжественно доставлен в Москву и запылал у Кремлевской стены на могиле Неизвестного солдата... 9 мая 1960 года было открыто Пискаревское кладбище... После митинга на Марсовом поле рабочий-новатор Кировского завода П.А.Зайченко зажег факел, перевезенный затем на машине в сопровождении почетного эскорта мотоциклистов на Пискаревский мемориал. Негасимый огонь зажегся в чаше 27 января 1966 года - мемориал на Серафимовском кладбище. Негасимое пламя доставлено с Пискаревского мемориала. К героям Революции примкнули герои Великой отечественной войны. Эстафета Вечного огня олицетворяет бессмертие подвигов поколений борцов идей за торжество социализма"[363].

Итак, "вечным огнем" помечаются места захоронения погибших (умерших безвременно). Основанием для такой пространственной разметки определено приписываемое этим умершим целеполагание собственной смерти - за торжество социализма[364]. О том, что это в реальности не всегда так, можно судить исходя из здравого смысла: к жертвам за торжество социализма отнесены жители Ленинграда, умершие в блокаду от голода и холода, смерть которых трудно отнести к свободному выбору "вольной муки" за социализм[365], а также случайно убитые на улицах во время февральского переворота 1917 года.

П.Вайль и А.Геннис отмечают, что именно в интересующий нас период - время распространения мемориалов по территории СССР - в 60-ые, наряду с ортодоксальной точкой зрения на войну (против уничтожения первого в мире социалистического государства), существует и другая. По ней война представлялась схваткой с мировым злом. "Война народная переродилась в войну священную, в дело не только государственной или исторической важности, но и событие мифологическое, вроде борьбы богов с гигантами"[366]. Справедливости ради отметим, что священной, война 1941 года была названа сразу же: "идет война народная, священная война". Великая Отечественная война была названа священной войной за веру в торжество социализма.

На рубеже 70-х годов появляются более откровенные мифологические трактовки избранного для организации ритуального пространства символа. М. Поступальская в книге "Вечно живой. Рассказы об огне", выпущенной издательством "Детская литература" 50-тысячным тиражом в 1967 году пишет: "Где огонь - там тепло, свет, там люди! Огонь живет в огромной доменной печи и дрожит на свечном фитильке. Он горит в большой чаше на могилах бойцов и синим венчиком окружает газовую горелку. Он озаряет небо праздничным салютом и сыплется искрами из трубы старенького паровоза".

"Недалеко от Баку, в Сурахах, в древности была сооружена высокая труба. По ней из земли шел природный газ. Труба эта возвышалась над храмом огнепоклонников..."».

 

Хронология появления трубы автором не описана. Однако ясно, что речь идёт о субкультуре зороастризма, сохранившейся на территории современного Азербайджана после краха империи Сасанидов (а может быть и в период Сасанидской империи: газ могли “приручить” когда угодно). Согласитесь, что труба с зажжённым природным газом — для зороастрийцев-огнепоклонников была бы находкой, которая могла позволить хранить Вечный огонь, не опасаясь за его хлопотную подпитку каким-то менее “вечным” топливом.

Через религиозную «трубу» империи Сасанидов ® “христианство” с его посмертным воздаянием ® и к «трубе», по которой идёт газ для Вечного огня Марсового поля, тянутся непрерываемые традиционные параллели «бессмертия» “элит” и их хозяев, эксплуатирующих верующую в подсунутые идеалы толпу. И эта вера держится на «трубе» посмертного воздаяния, как символе смысла жизни для рабов и холопов всех крупных религиозных систем Востока и Запада[367].





Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015- 2021 megalektsii.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.